А пока я должен помочь в ваших поисках, - он очень осторожно, будто опасаясь потревожить, снял паутинку с ветки, ее тут же подхватил едва ощутимый ветерок и унес. Все взгляды устремились ей вслед, будто улетал голубь с посланием, а Энори продолжал:
- Я следил за каждым их шагом. Их отряд разделился. Две группы в стороне от вашего пути, но с третьей вам повезло – они довольно близко, хоть вы и потеряли след. Именно они опасней других – с командиром, который и привел в эти горы. Я могу провести туда, а потом, если еще будет нужно, отыскать остальных…
- Нет, - подумав, - сказал сотник. – Покажите нам этих, а больше рисковать вами нельзя. И мне никто не простит, и сам я себе не прощу, даже если все будет благополучно.
- Я же не хрупкая барышня, - улыбнулся Энори.
- Все равно, шальная стрела… И к этой кучке бандитов вам лучше не приближаться, нам достаточно направления.
- Недостаточно. Вы упретесь в гору, и без меня будете три дня ее огибать. А я покажу расщелину. И не пытайтесь оставить меня снаружи – на той стороне все не так просто, - на сей раз не улыбка была, а намек на нее, как у мальчишки, задумавшего шалость.
Словно укололи иглой в бок, проснулся, вскинулся. Нет никого, и часовой переминается с ноги на ногу у дерева, и бледно светится россыпь гнилушек на коряге.
А на траве будто иней дорожкой, прямо посреди лагеря. Проморгался – да нет, какой иней! Почти лето уже, и тепло лежать на земле, не подложив ничего.
- Карта пропала, - сказал Вэй-Ши поутру, и устроил в лагере обыск. Только осознание того, что их и без того мало, мешало ему лично убить караульных. Ка-Ян дрожал от страха – ординарцу было бы проще всего похитить бесценные листы, он знал, где искать.
Командир успокоился быстрее, чем ожидал молодой человек – все же отменно умел собой владеть; лишь порой с губ его еще срывались ругательства.
- Что ж, остается надеяться, это не предатель у нас завелся, а какая-то случайность, сказал он, пристально оглядывая отряд. Кого не досчитаются вскоре, кто сбежит, надеясь в одиночку воспользоваться картой?
Ка-Ян думал о том же, ему не было нужды в умении читать мысли.
- У меня хорошая память, - сказал Вэй-Ши ему лично. – Я ожидал подобного и выучил все рисунки. А ты?
Застигнутый врасплох, Ка-Ян не сразу нашелся с ответом. Сказать «да» - навлечь на себя подозрения, сказать «нет» - выставить себя дураком, ведь именно он и срисовывал карты…
- Может быть… увидев приметное место, я разберусь, - наконец он сообразил, что ответить.
Разбираться ему не пришлось: на них напали под вечер, когда воздух был уже золотым, но времени до темноты оставалось довольно. И не в ельнике застали, где легко скрыться, где даже днем сумерки, а среди высоких кедров, стволами полыхавших, как свечи; и не было здесь почти никакого подлеска.
Ка-Ян не был в этот миг со всеми, волей командира он отошел в сторону, глянуть, нельзя ли здесь спуститься со склона. Нельзя, понял он, едва выйдя к обрыву; не было плавного спуска, граница между лесом и ущельем начиналась внезапно, и мощные корни торчали в воздухе, будто под ними внезапно исчезла земля. Внизу, на расстоянии шагов пятидесяти, не меньше, бурлила река.
Шум потока сперва заглушил лязг железа и крики; Ка-Ян обернулся, не то наконец разобрав их, не то от тяжелого взгляда в спину. Энори – не ожидал, обрадовался ему - стоял невдалеке, у самого края обрыва, прислонившись к дереву, будто лишь на несколько мгновений приостановился. Но радость вмиг пригасла. Ка-Ян часто охотился в родных горах, и, рысь или волка заметив, сразу понимал, готово ли животное броситься. Сейчас вспомнил такие встречи. Сам не понял, с чего бы: ведь столько ночей сидели у одного костра. И снова ветер донес крики: молодой рухэйи рванулся было мимо бывшего проводника, на шум схватки.
- Нет, - сказал Энори, и тело перестало слушаться, ноги подогнулись, будто стали соломенными.
- Ты слышишь?!
- Пускай.
- Что… ты… - голос подвел. Не потому, что испугало поведение собственного тела, тем паче не вызывал страха человек напротив, неважно, владел ли он волшебной силой. Но предательства - не ожидал.
- Лучше не говори ничего, твои чувства мне и так понятны, - закатное солнце высветлило глаза былого приятеля, сделало желтыми, как у рыси. И ветка колышется у лица: из-за движения тени то светлее оно, то темнее.
- Ты их привел, - сказал ординарец, и лишь после этого сам осознал – это правда.
- Да, я.
- Но зачем?
- Они мне ближе, чем вы.
Слова эти неожиданно почти успокоили. Что ж… это было не удивительно. Предавший один раз может предать и другой.
- И что будешь делать?
- Я сам не знаю, - сказал Энори, будто пожаловался. - Было уже два раза – обрыв и человек, которого я не хотел убивать, но казалось нужно.
- Тогда почему бы не дать мне пройти?
Он, кажется, даже обрадовался:
- Что ж, хорошо. Если выберешь вернуться к своим, иди по этой тропинке. Но вряд ли ты выживешь, очень злы на вас люди, - видно, он ощутил колебания Ка-Яна, прибавил: - Если хочешь на волю – прыгай. В другую сторону краем обрыва я тебя не пущу.
- Но тут высоко.
- Высоко, и все же достаточно глубины, если на камни не попадешь. Умеешь плавать – выберешься, или течение вынесет. Больше я ничего не могу предложить. И за нож не хватайся, - посоветовал даже грустно, но почему-то Ка-Ян поверил, как верил ему всю дорогу, даже когда сомневались все остальные.
- Не боишься, что я все расскажу? - обронил он, ощущая, как ползет холодок по коже, и чувство это неожиданно придавало сил.
- Было бы кому, - отозвался Энори будто бы даже с укором. – Крестьянам из деревенек – некто провел вас? Да и не поверят тебе, если даже дадут говорить.
Звон железа и крики вдалеке стихли. И не понятно ведь, чья победа… Трусость выбирать или глупость?
Когда раздался плеск воды далеко внизу, человек сверху его бы не расслышал.
В схватке с рухэй погибли только двое солдат Хинаи, слишком уж неожиданным было нападение. Одним из погибших оказался тот парень, что спросил Энори про Сосновую; это сочли наказанием за непочтительность. Из рухэй живыми взяли одного, его хотели направить под охраной в Сосновую, но, когда его, привязанного к дереву, ненадолго оставили без присмотра, нашли – непонятно с чего - уже мертвым. Поэтому в крепость охранников отрядили сопровождать только Энори – не как пленника, разумеется.
А он словно никак решиться не мог, ехать ли, но сотника больше убеждать не пытался. Тот, в свою очередь, тихонько наказал провожатым – берегите, как свою душу.
Больше старый солдат сделать ничего не мог, и направился за остатками чужого отряда по второму пути.
Если взять большой мешок с камнями и сбросить пологим склоном, из которого торчат узловатые корни, а к мешку привязать человека, это и будет езда на лошади рысью. Майэрин сначала была уверена, что покалечится, потом – что умрет, а потом уже и рада бы умереть.
Через четверть часа, миновав окрестности Срединной, путники остановились и Рииши взял Майэрин себе в седло, второго коня оставил на смену.
- Так хоть немного лучше будет. Ты прости, что не сразу, но тогда нас бы любой запомнил, - сказал, оправдываясь, будто в чем виноват был.
- Как вы на них ездите? – спросила совершено разбитая девушка.
- Я научу тебя потом. Тебе понравится, - пообещал он, трогаясь с места.
«Если бы мы ехали шагом, никуда не спешили, и все было спокойно вокруг…»
Тогда да, тогда сколько угодно. Можно было даже представить себя, скачущую во весь опор и смеющуюся, мол, догоняй! Ведь бывают и девушки-всадницы.
На этом оборвалась мысль, стало не до мечтаний.
Но почему-то даже эту скачку ни на что бы не променяла. Смотреть только вперед, словно вот-вот и доберутся, и руку его на талии чувствовать, остальное пустяки.
…Служанка, приставленная к ней дядюшкой, в крепости отговаривала от побега. Ладно, муж ваш как хочет, помочь ему – долг понятный, но вы-то! Сидите тихонечко, потом все уляжется, и вернетесь.
В ней не было почтительности, она служила не Майэрин, и, верно, проклинала новую госпожу за то, что по ее милости оказалась в центре переворота. И к Рииши у нее не было особого уважения, напротив, удивлялась, что Майэрин беспокоится, мечется пойманной рыбкой.
«Да вы, никак, его любите?»
«Не знаю. Но не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое».
Ни в какую из крепостей Ожерелья он, разумеется, не собирался. Но и речи быть не могло, чтобы скакать прямиком в Осорэи. Разве что он хотел бы лишиться жены.
…Почти повисла на лошади, когда после короткого перерыва снова подсаживал ее, непонятно, как еще держится. Знал, что Майэрин трудно будет, но сам привык к седлу с ранней юности, и забыл уже, каково это – совсем новичкам. Краем глаза заметила его взгляд, попыталась улыбнуться. За что ей все это… жила бы спокойно в любящей семье.
- Куда эта дорога? – спросила, когда выехали на тракт, мощеный булыжником. – Не в Осорэи ли?
- Туда, нам надо вернуться.
- Нет, - сказала Майэрин, ухватив повод, - Ты же знаешь, что там скоро будет.
- Вот я и хочу предупредить господина Айю, и остальных.
- Тебя еще на воротах задержат, у Суро наверняка уже свои люди в городской страже. И ничего ты не сделаешь, даже если пропустят; предупредишь десяток человек, а большего не успеете.
- Только не требуй от меня сидеть в стороне.
- Я и не требую, но не равняй себя с голубями по скорости! Их у Суро довольно! И в этот раз тебя точно не выпустят, а мне… - она неожиданно разрыдалась. Рииши не привык иметь дело с женскими слезами, поначалу опешил, но потом понял – как же она устала и испугана. Жестоко и глупо теперь все время ждать от нее стойкости закаленного в боях ветерана!
Она промокнула глаза косой, выпавшей из прически.
- Ты прости меня, - сказал Рииши, - Я совсем не этого хотел. А тебе в самом деле не нужно возвращаться, плохо будет в Осорэи. Куда тебя отвезти? Тут неподалеку есть поместье твоей родни или верных Дому людей?
- Кто сейчас может поручиться за чужую верность, - грустно сказала Майэрин, - Отвези меня к Ольховому ручью, там живет двоюродная сестра отца, я ее очень люблю. И ее мужа, они хорошие.
Ольховый ручей, к счастью, был по дороге, хотя и несколько в стороне. Рииши терял два часа, но армия идет медленно, он все равно ее серьезно опережал. Если только заговорщики в самом Осорэи не убили своих противников исподтишка.
Поместье оказалось уютным, как, похоже, у всех Аэмара, и маленьким. Беглецов встретили испуганно, однако довольно радушно. Тетушка просто хлопотала, а ее муж словно бы что-то решал. И, кажется, удивлен был таким визитом, но не тем, что случилось в Срединной.
Передать им девушку и сразу умчаться Рииши мог, но не стоило так поступать с возможными союзниками. Пришлось все рассказать, и снова потерять время. Кожей чувствовал, как оно уходит, царапая когтистыми лапками на прощание.
Муж тетушки Майэрин наружность имел очень располагающую, а голос еще более приятный, такой доверительный. И этим голосом он принялся объяснять гостю, что самоубийство лучше будет совершить тут, в садике, под красивыми глициниями, а не мчаться для этого в Осорэи.
- Я наслышан о любви к вам городской стражи. Но за несколько месяцев там должны были произойти перемены – Нэйта не любят оставлять за спиной людей с оружием, - говорил он. А Рииши ощутил одновременно ярость и стыд: кто-то посмел усомниться в верности его недавних подчиненных! И он сам хорош… отошел от дел стражи, отдал всё в чужие руки, да не своего ставленника. Отец бы не поступил так, он бы приглядывал…
Собеседник довольно кивнул, поняв, что его довод услышан, и привел новый: стражников мало, для армии они, даже верные, не противники. А большинство горожан попросту затаятся, им нет резона выступать, когда два высших Дома делят власть. Их можно было бы поднять за генерала, за его род, но делать это нужно было раньше – и умеючи.
- Нет смысла сейчас возвращаться, - продолжал он – ровно, почти по-домашнему, будто в задушевной дружеской беседе. – Вы сможете, вероятно, кого-то спасти. Но тогда Дом Нара и верные ему семьи окажутся втянуты в военный конфликт. И за нескольких спасенных впоследствии придется отдать больше жизней. Если же вы пока останетесь в стороне – пока, обратите внимание! – то переговоры возможны.
Рииши несколько раз порывался встать, попрощаться, но не мог. Уважение к старшим пересиливало. И этот родственник Аэмара – он носил другую фамилию – в самом деле казался искренним и обеспокоенным.
Время уходило, а вынужден был тратить его на разговоры.
- Правда, будет невероятно глупо вырваться из ловушки, самому прибежать в другую и еще дверцу захлопнуть. Обидно как-то. Вы это поймете потом, когда стук этой дверцы услышите. Очень горько будет. Суро не простит пошедших против него, - заверил мужчина. - Поняв, что договориться с вами не выйдет, попытается теперь получить силой все, что нужно, и потом уж не пожалеет. Я не пугаю, Небеса упаси. Не в свое дело лезу, возможно. Но когда видишь совсем еще молодую жизнь, висящую на волоске, помочь очень хочется. И Майэрин жаль, для нее это едва ли не хуже.
Майэрин – она присутствовала при разговоре, сидела, до глаз завернувшись в накидку из тонкой шерсти - почему-то порозовела вся, даже руки.
- Подумайте, - заключил хозяин. – От честного и порывистого молодого человека, отвечающего лишь за себя, резонно ждать таких же поступков – и, к сожалению, необдуманных. Но главе Дома, к которому тянутся многие ниточки, вероятно, стоит учитывать этих многих.
Сад служил приютом для светлячков: одни, зеленые, сидели неподвижно на травинках и ветках, другие, золотистые, порхали, заполняя собой ночь. Майэрин любовалась ими; дома, в Осорэи, они почему-то были нечастыми гостями. А тут – словно на небо попала, или в пруд, где отражается небо. Наверное, все-таки в пруд, ведь нечем дышать.
А где-то там, среди темных холмов, одинокий всадник…
Протянула руку, поймала живую искорку. Говорят, с их помощью влюбленные обмениваются посланиями, особенно те, кому запрещают видеться… Майэрин разжала пальцы. У нее другая история, и все равно нет смысла в послании. И уже сказано обо всем.
Тетушка подошла неслышно, легкой рукой обняла за плечи.
- Не плачь, девочка. В смутные времена для нас только так – либо уважать своего мужчину и постоянно за него опасаться, либо считать его человеком никчемным. Иное бывает, но редко…
Проскакав с четверть часа, Рииши остановил коня на дорожной развилке, одна дорога вела в Осорэи, другая - в долину предместий. В кустах по обе стороны мерцали огни светлячков, словно множество глаз хищников, наблюдающих за ним. И ни души больше, самое время и место обдумать все еще раз.
В Осорэи находилась сейчас его мать, самый родной человек. Женщин обычно и при мятеже не трогали, но и доли такой возможности нельзя оставлять. А Суро уже показал себя готовым на жесткие меры, иначе по-другому обошелся бы и с офицерами Срединной, и с ним самим.
Но именно ради матери ему и нельзя возвращаться. Если вдруг их захватят обоих, он будет мягче шелковых волокон в руках заговорщиков.
Но он себе не простит, если спрячется…
Раздумье длилось недолго – тронув повод, направил коня по одной из дорог.
- Я следил за каждым их шагом. Их отряд разделился. Две группы в стороне от вашего пути, но с третьей вам повезло – они довольно близко, хоть вы и потеряли след. Именно они опасней других – с командиром, который и привел в эти горы. Я могу провести туда, а потом, если еще будет нужно, отыскать остальных…
- Нет, - подумав, - сказал сотник. – Покажите нам этих, а больше рисковать вами нельзя. И мне никто не простит, и сам я себе не прощу, даже если все будет благополучно.
- Я же не хрупкая барышня, - улыбнулся Энори.
- Все равно, шальная стрела… И к этой кучке бандитов вам лучше не приближаться, нам достаточно направления.
- Недостаточно. Вы упретесь в гору, и без меня будете три дня ее огибать. А я покажу расщелину. И не пытайтесь оставить меня снаружи – на той стороне все не так просто, - на сей раз не улыбка была, а намек на нее, как у мальчишки, задумавшего шалость.
***
Словно укололи иглой в бок, проснулся, вскинулся. Нет никого, и часовой переминается с ноги на ногу у дерева, и бледно светится россыпь гнилушек на коряге.
А на траве будто иней дорожкой, прямо посреди лагеря. Проморгался – да нет, какой иней! Почти лето уже, и тепло лежать на земле, не подложив ничего.
- Карта пропала, - сказал Вэй-Ши поутру, и устроил в лагере обыск. Только осознание того, что их и без того мало, мешало ему лично убить караульных. Ка-Ян дрожал от страха – ординарцу было бы проще всего похитить бесценные листы, он знал, где искать.
Командир успокоился быстрее, чем ожидал молодой человек – все же отменно умел собой владеть; лишь порой с губ его еще срывались ругательства.
- Что ж, остается надеяться, это не предатель у нас завелся, а какая-то случайность, сказал он, пристально оглядывая отряд. Кого не досчитаются вскоре, кто сбежит, надеясь в одиночку воспользоваться картой?
Ка-Ян думал о том же, ему не было нужды в умении читать мысли.
- У меня хорошая память, - сказал Вэй-Ши ему лично. – Я ожидал подобного и выучил все рисунки. А ты?
Застигнутый врасплох, Ка-Ян не сразу нашелся с ответом. Сказать «да» - навлечь на себя подозрения, сказать «нет» - выставить себя дураком, ведь именно он и срисовывал карты…
- Может быть… увидев приметное место, я разберусь, - наконец он сообразил, что ответить.
Разбираться ему не пришлось: на них напали под вечер, когда воздух был уже золотым, но времени до темноты оставалось довольно. И не в ельнике застали, где легко скрыться, где даже днем сумерки, а среди высоких кедров, стволами полыхавших, как свечи; и не было здесь почти никакого подлеска.
Ка-Ян не был в этот миг со всеми, волей командира он отошел в сторону, глянуть, нельзя ли здесь спуститься со склона. Нельзя, понял он, едва выйдя к обрыву; не было плавного спуска, граница между лесом и ущельем начиналась внезапно, и мощные корни торчали в воздухе, будто под ними внезапно исчезла земля. Внизу, на расстоянии шагов пятидесяти, не меньше, бурлила река.
Шум потока сперва заглушил лязг железа и крики; Ка-Ян обернулся, не то наконец разобрав их, не то от тяжелого взгляда в спину. Энори – не ожидал, обрадовался ему - стоял невдалеке, у самого края обрыва, прислонившись к дереву, будто лишь на несколько мгновений приостановился. Но радость вмиг пригасла. Ка-Ян часто охотился в родных горах, и, рысь или волка заметив, сразу понимал, готово ли животное броситься. Сейчас вспомнил такие встречи. Сам не понял, с чего бы: ведь столько ночей сидели у одного костра. И снова ветер донес крики: молодой рухэйи рванулся было мимо бывшего проводника, на шум схватки.
- Нет, - сказал Энори, и тело перестало слушаться, ноги подогнулись, будто стали соломенными.
- Ты слышишь?!
- Пускай.
- Что… ты… - голос подвел. Не потому, что испугало поведение собственного тела, тем паче не вызывал страха человек напротив, неважно, владел ли он волшебной силой. Но предательства - не ожидал.
- Лучше не говори ничего, твои чувства мне и так понятны, - закатное солнце высветлило глаза былого приятеля, сделало желтыми, как у рыси. И ветка колышется у лица: из-за движения тени то светлее оно, то темнее.
- Ты их привел, - сказал ординарец, и лишь после этого сам осознал – это правда.
- Да, я.
- Но зачем?
- Они мне ближе, чем вы.
Слова эти неожиданно почти успокоили. Что ж… это было не удивительно. Предавший один раз может предать и другой.
- И что будешь делать?
- Я сам не знаю, - сказал Энори, будто пожаловался. - Было уже два раза – обрыв и человек, которого я не хотел убивать, но казалось нужно.
- Тогда почему бы не дать мне пройти?
Он, кажется, даже обрадовался:
- Что ж, хорошо. Если выберешь вернуться к своим, иди по этой тропинке. Но вряд ли ты выживешь, очень злы на вас люди, - видно, он ощутил колебания Ка-Яна, прибавил: - Если хочешь на волю – прыгай. В другую сторону краем обрыва я тебя не пущу.
- Но тут высоко.
- Высоко, и все же достаточно глубины, если на камни не попадешь. Умеешь плавать – выберешься, или течение вынесет. Больше я ничего не могу предложить. И за нож не хватайся, - посоветовал даже грустно, но почему-то Ка-Ян поверил, как верил ему всю дорогу, даже когда сомневались все остальные.
- Не боишься, что я все расскажу? - обронил он, ощущая, как ползет холодок по коже, и чувство это неожиданно придавало сил.
- Было бы кому, - отозвался Энори будто бы даже с укором. – Крестьянам из деревенек – некто провел вас? Да и не поверят тебе, если даже дадут говорить.
Звон железа и крики вдалеке стихли. И не понятно ведь, чья победа… Трусость выбирать или глупость?
Когда раздался плеск воды далеко внизу, человек сверху его бы не расслышал.
В схватке с рухэй погибли только двое солдат Хинаи, слишком уж неожиданным было нападение. Одним из погибших оказался тот парень, что спросил Энори про Сосновую; это сочли наказанием за непочтительность. Из рухэй живыми взяли одного, его хотели направить под охраной в Сосновую, но, когда его, привязанного к дереву, ненадолго оставили без присмотра, нашли – непонятно с чего - уже мертвым. Поэтому в крепость охранников отрядили сопровождать только Энори – не как пленника, разумеется.
А он словно никак решиться не мог, ехать ли, но сотника больше убеждать не пытался. Тот, в свою очередь, тихонько наказал провожатым – берегите, как свою душу.
Больше старый солдат сделать ничего не мог, и направился за остатками чужого отряда по второму пути.
Глава 9
Если взять большой мешок с камнями и сбросить пологим склоном, из которого торчат узловатые корни, а к мешку привязать человека, это и будет езда на лошади рысью. Майэрин сначала была уверена, что покалечится, потом – что умрет, а потом уже и рада бы умереть.
Через четверть часа, миновав окрестности Срединной, путники остановились и Рииши взял Майэрин себе в седло, второго коня оставил на смену.
- Так хоть немного лучше будет. Ты прости, что не сразу, но тогда нас бы любой запомнил, - сказал, оправдываясь, будто в чем виноват был.
- Как вы на них ездите? – спросила совершено разбитая девушка.
- Я научу тебя потом. Тебе понравится, - пообещал он, трогаясь с места.
«Если бы мы ехали шагом, никуда не спешили, и все было спокойно вокруг…»
Тогда да, тогда сколько угодно. Можно было даже представить себя, скачущую во весь опор и смеющуюся, мол, догоняй! Ведь бывают и девушки-всадницы.
На этом оборвалась мысль, стало не до мечтаний.
Но почему-то даже эту скачку ни на что бы не променяла. Смотреть только вперед, словно вот-вот и доберутся, и руку его на талии чувствовать, остальное пустяки.
…Служанка, приставленная к ней дядюшкой, в крепости отговаривала от побега. Ладно, муж ваш как хочет, помочь ему – долг понятный, но вы-то! Сидите тихонечко, потом все уляжется, и вернетесь.
В ней не было почтительности, она служила не Майэрин, и, верно, проклинала новую госпожу за то, что по ее милости оказалась в центре переворота. И к Рииши у нее не было особого уважения, напротив, удивлялась, что Майэрин беспокоится, мечется пойманной рыбкой.
«Да вы, никак, его любите?»
«Не знаю. Но не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое».
Ни в какую из крепостей Ожерелья он, разумеется, не собирался. Но и речи быть не могло, чтобы скакать прямиком в Осорэи. Разве что он хотел бы лишиться жены.
…Почти повисла на лошади, когда после короткого перерыва снова подсаживал ее, непонятно, как еще держится. Знал, что Майэрин трудно будет, но сам привык к седлу с ранней юности, и забыл уже, каково это – совсем новичкам. Краем глаза заметила его взгляд, попыталась улыбнуться. За что ей все это… жила бы спокойно в любящей семье.
- Куда эта дорога? – спросила, когда выехали на тракт, мощеный булыжником. – Не в Осорэи ли?
- Туда, нам надо вернуться.
- Нет, - сказала Майэрин, ухватив повод, - Ты же знаешь, что там скоро будет.
- Вот я и хочу предупредить господина Айю, и остальных.
- Тебя еще на воротах задержат, у Суро наверняка уже свои люди в городской страже. И ничего ты не сделаешь, даже если пропустят; предупредишь десяток человек, а большего не успеете.
- Только не требуй от меня сидеть в стороне.
- Я и не требую, но не равняй себя с голубями по скорости! Их у Суро довольно! И в этот раз тебя точно не выпустят, а мне… - она неожиданно разрыдалась. Рииши не привык иметь дело с женскими слезами, поначалу опешил, но потом понял – как же она устала и испугана. Жестоко и глупо теперь все время ждать от нее стойкости закаленного в боях ветерана!
Она промокнула глаза косой, выпавшей из прически.
- Ты прости меня, - сказал Рииши, - Я совсем не этого хотел. А тебе в самом деле не нужно возвращаться, плохо будет в Осорэи. Куда тебя отвезти? Тут неподалеку есть поместье твоей родни или верных Дому людей?
- Кто сейчас может поручиться за чужую верность, - грустно сказала Майэрин, - Отвези меня к Ольховому ручью, там живет двоюродная сестра отца, я ее очень люблю. И ее мужа, они хорошие.
Ольховый ручей, к счастью, был по дороге, хотя и несколько в стороне. Рииши терял два часа, но армия идет медленно, он все равно ее серьезно опережал. Если только заговорщики в самом Осорэи не убили своих противников исподтишка.
Поместье оказалось уютным, как, похоже, у всех Аэмара, и маленьким. Беглецов встретили испуганно, однако довольно радушно. Тетушка просто хлопотала, а ее муж словно бы что-то решал. И, кажется, удивлен был таким визитом, но не тем, что случилось в Срединной.
Передать им девушку и сразу умчаться Рииши мог, но не стоило так поступать с возможными союзниками. Пришлось все рассказать, и снова потерять время. Кожей чувствовал, как оно уходит, царапая когтистыми лапками на прощание.
Муж тетушки Майэрин наружность имел очень располагающую, а голос еще более приятный, такой доверительный. И этим голосом он принялся объяснять гостю, что самоубийство лучше будет совершить тут, в садике, под красивыми глициниями, а не мчаться для этого в Осорэи.
- Я наслышан о любви к вам городской стражи. Но за несколько месяцев там должны были произойти перемены – Нэйта не любят оставлять за спиной людей с оружием, - говорил он. А Рииши ощутил одновременно ярость и стыд: кто-то посмел усомниться в верности его недавних подчиненных! И он сам хорош… отошел от дел стражи, отдал всё в чужие руки, да не своего ставленника. Отец бы не поступил так, он бы приглядывал…
Собеседник довольно кивнул, поняв, что его довод услышан, и привел новый: стражников мало, для армии они, даже верные, не противники. А большинство горожан попросту затаятся, им нет резона выступать, когда два высших Дома делят власть. Их можно было бы поднять за генерала, за его род, но делать это нужно было раньше – и умеючи.
- Нет смысла сейчас возвращаться, - продолжал он – ровно, почти по-домашнему, будто в задушевной дружеской беседе. – Вы сможете, вероятно, кого-то спасти. Но тогда Дом Нара и верные ему семьи окажутся втянуты в военный конфликт. И за нескольких спасенных впоследствии придется отдать больше жизней. Если же вы пока останетесь в стороне – пока, обратите внимание! – то переговоры возможны.
Рииши несколько раз порывался встать, попрощаться, но не мог. Уважение к старшим пересиливало. И этот родственник Аэмара – он носил другую фамилию – в самом деле казался искренним и обеспокоенным.
Время уходило, а вынужден был тратить его на разговоры.
- Правда, будет невероятно глупо вырваться из ловушки, самому прибежать в другую и еще дверцу захлопнуть. Обидно как-то. Вы это поймете потом, когда стук этой дверцы услышите. Очень горько будет. Суро не простит пошедших против него, - заверил мужчина. - Поняв, что договориться с вами не выйдет, попытается теперь получить силой все, что нужно, и потом уж не пожалеет. Я не пугаю, Небеса упаси. Не в свое дело лезу, возможно. Но когда видишь совсем еще молодую жизнь, висящую на волоске, помочь очень хочется. И Майэрин жаль, для нее это едва ли не хуже.
Майэрин – она присутствовала при разговоре, сидела, до глаз завернувшись в накидку из тонкой шерсти - почему-то порозовела вся, даже руки.
- Подумайте, - заключил хозяин. – От честного и порывистого молодого человека, отвечающего лишь за себя, резонно ждать таких же поступков – и, к сожалению, необдуманных. Но главе Дома, к которому тянутся многие ниточки, вероятно, стоит учитывать этих многих.
Сад служил приютом для светлячков: одни, зеленые, сидели неподвижно на травинках и ветках, другие, золотистые, порхали, заполняя собой ночь. Майэрин любовалась ими; дома, в Осорэи, они почему-то были нечастыми гостями. А тут – словно на небо попала, или в пруд, где отражается небо. Наверное, все-таки в пруд, ведь нечем дышать.
А где-то там, среди темных холмов, одинокий всадник…
Протянула руку, поймала живую искорку. Говорят, с их помощью влюбленные обмениваются посланиями, особенно те, кому запрещают видеться… Майэрин разжала пальцы. У нее другая история, и все равно нет смысла в послании. И уже сказано обо всем.
Тетушка подошла неслышно, легкой рукой обняла за плечи.
- Не плачь, девочка. В смутные времена для нас только так – либо уважать своего мужчину и постоянно за него опасаться, либо считать его человеком никчемным. Иное бывает, но редко…
Проскакав с четверть часа, Рииши остановил коня на дорожной развилке, одна дорога вела в Осорэи, другая - в долину предместий. В кустах по обе стороны мерцали огни светлячков, словно множество глаз хищников, наблюдающих за ним. И ни души больше, самое время и место обдумать все еще раз.
В Осорэи находилась сейчас его мать, самый родной человек. Женщин обычно и при мятеже не трогали, но и доли такой возможности нельзя оставлять. А Суро уже показал себя готовым на жесткие меры, иначе по-другому обошелся бы и с офицерами Срединной, и с ним самим.
Но именно ради матери ему и нельзя возвращаться. Если вдруг их захватят обоих, он будет мягче шелковых волокон в руках заговорщиков.
Но он себе не простит, если спрячется…
Раздумье длилось недолго – тронув повод, направил коня по одной из дорог.
