Потом была комната, светлая, золотистая, плети растений, диковинные лампы. Атласное покрывало, расшитое серебром, оказалось у самого лица – Нээле сообразила, что ее опустили на лежанку.
- Если уж взялась, то иди до конца, - заметил юноша вскользь, подкладывая подушку под ее голову.
- Что? – слабо спросила она.
- Ты хотела помочь другу.
Нээле промолчала. Больше всего ей хотелось лишиться сознания, но девушка могла только закрыть глаза.
- Скоро поправишься, - произнес он ласково. - Твоя история… из нее так легко сделать легенду.
Если что еще и говорил, Нээле не слышала – обессиленная, она погрузилась в глубокий сон.
Врач дома Таэна умел прятать все свои мысли и чувства за бесстрастным выражением лица, и, оставив господина Кэраи, явившись по зову Энори и увидев незнакомую девушку в его покоях, не подал виду, что нечто необычное происходит. Будто каждый день он сюда охапки девушек приносит, считая, что сам тут хозяин.
- Она скоро очнется?
А он беспокоится, с удивлением отметил Микеро. Пожалуй, кроме Тэни никто не вызывал сходных переживаний у молодого советника… даже случай в доме генеральского брата ему безразличен.
Девушка не подавала признаков жизни – но почти сразу врач понял: она то ли спит, то ли в обмороке. Кажется, все-таки спит… Ссадины и ушибы на теле во множестве, бровь рассечена, но, похоже, внутренних повреждений нет. Разве что ударили ее как-то особенно хитро – или же неудачно, если не было цели убить.
- С девочкой все будет хорошо. Благо, что она сумела заснуть.
- Позаботьтесь о ней… Когда очнется, не говорите ничего. Нет… Можете сказать, что это дом генерала Таэны.
- А что скажет об этом господин генерал? – спросил врач, и в лице его сострадание боролось с опасением и непониманием, оно пробилось-таки через личину бесстрастия.
- Мне все равно, что он скажет… - заметив изумление на лице врача, Энори поправился: - Пока нет его, слушать будете мои указания. Что-то не так?
Возразить было немыслимо, но по дому вновь поползли слухи. Уже то, что пострадавшая девушка попала сюда из дома господина Кэраи, который сам то ли при смерти, то ли уже нет, но едва не отправился к предкам, у любого могло вызвать сильнейшее недоверие.
И ко-йоши припомнили, и страшную ночь, когда Тэни едва не умер.
Вновь появились на стенах и над порогами знаки от сглаза и нечисти.
Кэраи полулежал на подушках, сонное оцепенение, продлившись почти сутки, уже отпустило, оставив лишь сильную слабость, он сейчас и кисти для письма не удержал бы. Врач Дома Микеро уже побывал здесь, заверив, что через пару-тройку дней тот сможет вернуться к делам.
Если бы выпил всё содержимое чашки, пришлось бы проваляться с неделю, наверное, может, и дольше.
Энори появился, будто просочился сквозь дверную занавесь, отделявшую спальню, в темно-сером и сам походил на тень, даже отделка на вороте и рукавах, черно-серебряная, казалась игрой теней. Для разнообразия держался вполне почтительно, хотя с ним ни в чем нельзя быть уверенным.
Пожелания скорейшего выздоровления Кэраи пропустил мимо ушей – заявил сразу, хоть и тихим еще голосом:
- Как ты объяснишь то, что произошло?
- Что именно, господин? – спросил Энори, намереваясь занять место у окна, но Кэраи не дал ему сделать этого:
- Иди ближе. Я хочу видеть твое лицо. Начни с малого – с чего ты явился в чужой дом и забрал то, что тебе не принадлежит?
- Она могла умереть. Вряд ли вы хотели этого – так, от побоев слуг или случайности, а не по вашему слову…
- Какое благородство! Ради чего, спрашивать бессмысленно.
- В этом загадки нет – она мне и раньше писала.
- Зачем еще?
- Услышала, что я люблю помогать людям, – отпарировал Энори, правда, на сей раз без вызова в голосе.
- Преступникам? Что ты знаешь об этой девушке?
- Впервые увидел ее в этом доме не так давно. И – нет, раньше слышать о ней мне тоже не доводилось.
- Допустим, я поверил тебе. Но ты всегда хвалился умением отыскивать истину. Тогда ты знаешь и остальное… знаешь виновника.
- Возможно…
- Кто это?
- Я не доносчик и не обвинитель. Не хочу, чтобы мое слово решило чью-то судьбу.
- Да ты что? – Кэраи приподнялся, не скрывая насмешки. – Я велю отметить этот день – произошло небывалое!
- Я к вашим услугам, господин Таэна. – Энори чуть поклонился, лицо не выражало ничего. Хозяин дома вновь откинулся на подушки.
- Нээле без помощницы не попала бы на кухню, да и коридорному слуге ничего бы не смогла дать. В вину девчонки-прислужницы я верю больше, но вот сама ли она, или по просьбе подруги? Или все же кто-то иной? Ты ведь занимался делами, где непонятно, кто виноват.
…А слуги твердят – горная нечисть, ей и зелий не надо, достаточно чар: слух о том, что Нээле укротила хассу, давно разошелся по городу…
Этого вслух не сказал.
- Они так обошлись с Нээле, чуть голову ей не разбили. Сейчас ее бесполезно расспрашивать.
Кэраи поморщился, услышав имя:
- Я этого не приказывал... однако могу их понять. Но я хочу услышать тебя. Меня не устраивают отговорки.
Энори поднял глаза – и следил за шмелем, с ворчливым гудением кружившим по комнате, долго, пока не осознал, видимо, что говорить придется.
- Есть вещи, которыми заниматься подобает другим, и не на все вопросы я знаю ответ. Одно дело чувствовать, где залегла трещина в камне, другое – распутывать чужие интриги.
- Когда тебе удобно, ты не знаешь ответа, - сухо сказал Кэраи. – Ты ведь интересуешься травами. Слышал о таком свойстве этих растений?
- Это знает любой житель предгорий на самом севере, за озером Трех Дочерей, - ответил Энори спокойно. – Там два цветка растут рядом, и только там. Но Нээле не с севера.
– Что-то еще можешь сказать?
- В вашем доме чего только ни говорили о Нээле, но никому не пришло в голову вспомнить о тех, кого луна заставляет ходить ночью.
- В этом она не была замечена.
- За две недели, или чуть больше? Слишком малый срок. Я посмотрел бы за этим… Если в саду в самом деле видели Нээле, мало ли кто мог быть, но подумали на чужую. Или на Айсу, будто нельзя ей было ни с кем подружиться.
- Двум милым девушкам ты не можешь не помочь, так?
- Что будет с Айсу? – ответил Энори вопросом на вопрос.
- Я решу позже, когда станет ясно, какова ее роль.
- Не трогайте ее.
- Это что, просьба – или приказ?
- Просьба, конечно, - он, будто спохватившись, отвлекся наконец от шмеля, склонил голову. И тут же привычно метнул взгляд искоса:
- Айсу глупая девочка, но не настолько – она мечтает добиться чего-то, зачем ей подставляться так глупо? Ведь заподозрить ее даже проще, чем Нээле.
- Я позже решу, как быть со служанкой. Что до вышивальщицы…
- Позвольте мне оставить ее у себя. Не надо ей возвращаться. Слуги ее ненавидят…
- Пока мне не до нее. А там посмотрим.
Энори вновь поклонился – и попросил позволения уйти.
Темно-серебряная тень выскользнула из комнаты. Энори умел двигаться бесшумней ветерка, не хуже лазутчиков из легенд. После его ухода Кэраи ощутил себя так, будто всю кровь заменили на воду, настолько вымотал этот довольно бессмысленный разговор. Хотя, может, не настолько бессмысленный – похоже, то ли Энори знает виновника, то ли подозревает, кто за всем этим стоит. Почему он не сделал попытки бросить тень на кого-нибудь, а устранился так напоказ? Он ведь присутствовал при допросах, можно потребовать и на сей раз. Хотя и без того ему веры нет, а если еще заставить... Но раз он забрал девушку, хоть как-то себя проявит.
Самому возиться с вышивальщицей, то ли преступницей, то ли и вправду ведьмой не было ни сил, ни желания. Но девушка пришлась ему по душе… а Энори не нравился никогда. И все равно сейчас не до того; после, после…
Айсу же… Сейчас ее заперли где-то, отдельно от Нээле. Что с нею делать? И в самом ведь деле не ясно, кого видел помощник садовника, он сам уже путается. А уж если девчонка подкуплена недоброжелателями, лучше за ней приглядывать. Можно выйти на след. Пусть остается, только из самого дома убрать. Черной работы во дворе и в подсобках хватает.
Но так хочется надеяться, что это случайность. Если на домашних слуг нельзя будет положиться, это значит – удар может последовать каждый миг. Хотя не стоит себя обманывать, он давно ждал чего-то подобного.
Стены слегка покачивались, и было очень мерзко, то ли от остатков яда, то ли от разговора, а на фоне вышитой занавески примерещилась Нээле. Неужели и вправду подослана? А так хотелось поверить ей…
Закрыл глаза. Мысленно услышал голос Тагари: «Ты это умеешь. Выжидать, склоняться… умеешь ведь, не так ли?».
Именно ждать и придется. Сделать вид, что все принял, как есть.
Какая-то неуловимая мысль не давала покоя, но, не додумав ее, Кэраи заснул.
- Я умру? Что со мной будет?
Айсу сидела прямо, и только побелевшие губы да туго сплетенные пальцы выдавали, в каком она ужасе.
- А что будет с ней, тебя не волнует? Даже не спросишь, где она?
Энори держал расшитый лоскут ткани, разглядывая искусно подобранное сочетание нитей. Ирисы, листья кувшинок, стрекозы порхают над ними…
- У нее есть любопытная вышивка, жаль, незаконченная. Сорока и черный дрозд…
- Она сама во всем виновата, не я.
К Айсу отнеслись снисходительней – ее заперли в такой же клетушке, как Нээле, но никто пальцем не тронул. Пришлую проще счесть врагом, чем свою.
- В чем же она виновата?
- Это она хотела любой ценой вытащить своего приятеля.
- Любой ли? По-моему, все наоборот…
Чьи-то шаги послышались, заскрипели половицы – здесь, в подсобках, полы не были пригнаны так хорошо. Айсу в ужасе вскинулась.
- Сиди спокойно, - с досадой сказал ее гость, - Раз я здесь, никто не войдет. А что будет потом, зависит и от тебя тоже. Кстати, ты помнишь ту легенду о любящей паре… ее ставили в театре в прошлом году? То ли «Корни и ветви», то ли… неважно. Девушка пыталась спасти возлюбленного, настолько хорошо пыталась, что приняла внимание весьма высокопоставленного лица… все ради другого, конечно. На какие только жертвы не пойдешь, чтобы спасти самое дорогое! А когда поняла, что добиться помилования или устроить побег не удастся, решила отомстить… Такие легенды любят рассказывать, сочинять пьесы, а уж творить их собственными руками… - он казалось, забыл про Айсу, а та слушала, чуть не плача. Энори прервался, добавил совсем другим тоном, без тени мечтательности:
- Так вот - служанка, помогавшая молодой паре, в такой легенде была бы очень даже кстати. Только я не думаю, что история уже подошла к концу.
- Меня не убьют?
- Да ты способна думать хоть о ком-то, кроме себя?!
- О ней мне думать бессмысленно… вам виднее, что делать.
- А о нем? Хозяин твой, все-таки.
- Я заслужила самое жестокое наказание. Я должна умереть. Но не хочу! – она вскинула голову. – Пусть я трусиха, но я не хочу… и кроме вас мне никто не поможет.
- Ты знала, что делаешь.
- Знала, но если бы… - подняла глаза, осеклась. Поникла. - Вы все расскажете им?
- Сколько тебе весен, Айсу?
- Пятнадцать исполнилось в прошлом месяце…
- Серебристый отблеск – твое имя, и к моему подходит. У вас говорят, это важно, так? Дай руку.
Он бесцеремонно перехватил робко протянутую ладонь. Айсу не поняла, чем, но порезал кожу на ней, и быстро пальцем стер выступившую капельку крови.
Отпустил ее руку, прибавив:
- Можешь спокойно спать. Даже если тебя все же решат обвинить, я сумею помочь.
- Это значит, что я… - сердце Айсу учащенно забилось, она подалась вперед, словно увидела не человека даже, а священный алтарь, подле которого можно укрыться.
- Ты правильно поняла.
Девушка вспыхнула, просияла. В голосе ее, еще сдавленном, испуганном, прорезались новые нотки - надежды.
– Я благодарна, что вы сочли меня достойной…
- Теперь я смогу быстро тебя найти, так или иначе. Не рассчитывай на многое, но кое-что я тебе расскажу. И не пробуй теперь вернуться к прежнему.
Девушка прислонилась к стене. Он ушел, и будто свет унесли. Ее слегка потряхивало, подгибались ноги, но по губам блуждала неуместная – и, как она сама знала – глуповатая улыбка. Сил совсем не осталось, и Айсу незаметно для себя сползла на пол.
Она прошла испытание. В какой-то мигу думала – откажется от нее, и все кончено. Но нет… он награждает за верность.
Вспоминала. Вот она приносит письмо от Нээле, он читает – и в руку ее ложится коробочка. Девушка знает, что там и что делать дальше. И не говорить вышивальщице, что отнесла сразу, надо, чтобы она надеялась на ответ, которого так и не будет… Так велел почему-то.
Ей запрещено посещать эту часть сада, но она здесь, стоит на изогнутом крохотном мостике. Он поманил за собой, и она пошла: значит, можно, значит, сейчас не увидят.
- Чего же ты желаешь?
- Прежнего…
- Хм. Я же сказал – нет.
Под мостиком небольшой, всего в два шага, канал, в котором сейчас отражается очень синее небо. Она стоит над небом, так кажется: все равно смотрит вниз.
- Вы спрашивали, что я готова отдать… Я теперь могу ответить. Все, что угодно.
- Неужто?
- Да, господин.
- Ты говорила о долге. А станешь делать все, что скажу я?
- Если это не повредит моему хозяину…
- Нет. Я сказал «все». Раз уж хочешь знать больше, чем обычные люди.
- Я не могу, - она опустилась на колени, закрыла руками лицо.
- Не очень-то тебе нужно… - сказал он задумчиво. – Пусть так, все равно.
- Ведь служу ему.
- Тогда у тебя нет права и обращаться ко мне, - он сделал движение, собираясь идти дальше. Девушка, не помня себя, ухватила белый шелковый край одежды:
- Нет, я…Я так устала быть ничтожной… Теперь и вовсе никто, если потеряю возможность.
Вскинула глаза, умоляюще сложила руки перед грудью:
- Прошу, не отказывайте мне. А я… я откажусь… от верности этому дому.
Перед тем, как Айсу покинет сад, в ее волосы входит зеленый стебель, на котором – венчик, бело-розовое пенное чудо.
- Вам они нравятся, господин мой?
- Да, я люблю цветы. Если знать их язык, многое можно рассказать без помощи слов…и многое сделать с их помощью.
Она осмотрела руку, узкий неглубокий порез на ней, и прижала к губам, потом к сердцу, прошептала «Вам я буду верной всегда».
Светлые и темные пятна на подушке, так свет падает, и не сразу понятно, что одно из белых пятен – это лицо, а его обрамление – не тени, а гладкие темные пряди. Вот-вот откроет глаза, и растворится в воздухе, будто и не было ничего. Да, думал Микеро из семьи Хой, что-то подобное пришло бы на ум его поэтической сестре, а сам он, к сожалению, так и не научился красиво нанизывать образы. И перед ним на кровати не призрак, а вполне живая девушка, которой очень не повезло.
Врач смотрел на лежащую перед ним – и мучился сомнениями. Сказать-то он ей ничего не скажет, приказы хозяев дома не обсуждают, но жалко девочку, и не только из-за того, что поранена, и даже не из-за того, что впуталась в нехорошее дело.
Просто не стоило ей попадать в этот дом, ох, не стоило, вот и все.
Та, канувшая в прошлое ночь не прошла даром – врач присматривался к Энори, и отметил немало странных вещей. Ел подопечный генерала куда меньше, чем полагается юноше его возраста, даже зимой держал открытым окно – и холода не боялся вовсе, а шрама его так никто и не видел… и не видел отсутствия шрама!
Сам врач как-то зашел в купальню, когда там был Энори – мол, ошибся, виноват слуга сообщил, что зовут, думал, случилось что…
- Если уж взялась, то иди до конца, - заметил юноша вскользь, подкладывая подушку под ее голову.
- Что? – слабо спросила она.
- Ты хотела помочь другу.
Нээле промолчала. Больше всего ей хотелось лишиться сознания, но девушка могла только закрыть глаза.
- Скоро поправишься, - произнес он ласково. - Твоя история… из нее так легко сделать легенду.
Если что еще и говорил, Нээле не слышала – обессиленная, она погрузилась в глубокий сон.
Врач дома Таэна умел прятать все свои мысли и чувства за бесстрастным выражением лица, и, оставив господина Кэраи, явившись по зову Энори и увидев незнакомую девушку в его покоях, не подал виду, что нечто необычное происходит. Будто каждый день он сюда охапки девушек приносит, считая, что сам тут хозяин.
- Она скоро очнется?
А он беспокоится, с удивлением отметил Микеро. Пожалуй, кроме Тэни никто не вызывал сходных переживаний у молодого советника… даже случай в доме генеральского брата ему безразличен.
Девушка не подавала признаков жизни – но почти сразу врач понял: она то ли спит, то ли в обмороке. Кажется, все-таки спит… Ссадины и ушибы на теле во множестве, бровь рассечена, но, похоже, внутренних повреждений нет. Разве что ударили ее как-то особенно хитро – или же неудачно, если не было цели убить.
- С девочкой все будет хорошо. Благо, что она сумела заснуть.
- Позаботьтесь о ней… Когда очнется, не говорите ничего. Нет… Можете сказать, что это дом генерала Таэны.
- А что скажет об этом господин генерал? – спросил врач, и в лице его сострадание боролось с опасением и непониманием, оно пробилось-таки через личину бесстрастия.
- Мне все равно, что он скажет… - заметив изумление на лице врача, Энори поправился: - Пока нет его, слушать будете мои указания. Что-то не так?
Возразить было немыслимо, но по дому вновь поползли слухи. Уже то, что пострадавшая девушка попала сюда из дома господина Кэраи, который сам то ли при смерти, то ли уже нет, но едва не отправился к предкам, у любого могло вызвать сильнейшее недоверие.
И ко-йоши припомнили, и страшную ночь, когда Тэни едва не умер.
Вновь появились на стенах и над порогами знаки от сглаза и нечисти.
***
Кэраи полулежал на подушках, сонное оцепенение, продлившись почти сутки, уже отпустило, оставив лишь сильную слабость, он сейчас и кисти для письма не удержал бы. Врач Дома Микеро уже побывал здесь, заверив, что через пару-тройку дней тот сможет вернуться к делам.
Если бы выпил всё содержимое чашки, пришлось бы проваляться с неделю, наверное, может, и дольше.
Энори появился, будто просочился сквозь дверную занавесь, отделявшую спальню, в темно-сером и сам походил на тень, даже отделка на вороте и рукавах, черно-серебряная, казалась игрой теней. Для разнообразия держался вполне почтительно, хотя с ним ни в чем нельзя быть уверенным.
Пожелания скорейшего выздоровления Кэраи пропустил мимо ушей – заявил сразу, хоть и тихим еще голосом:
- Как ты объяснишь то, что произошло?
- Что именно, господин? – спросил Энори, намереваясь занять место у окна, но Кэраи не дал ему сделать этого:
- Иди ближе. Я хочу видеть твое лицо. Начни с малого – с чего ты явился в чужой дом и забрал то, что тебе не принадлежит?
- Она могла умереть. Вряд ли вы хотели этого – так, от побоев слуг или случайности, а не по вашему слову…
- Какое благородство! Ради чего, спрашивать бессмысленно.
- В этом загадки нет – она мне и раньше писала.
- Зачем еще?
- Услышала, что я люблю помогать людям, – отпарировал Энори, правда, на сей раз без вызова в голосе.
- Преступникам? Что ты знаешь об этой девушке?
- Впервые увидел ее в этом доме не так давно. И – нет, раньше слышать о ней мне тоже не доводилось.
- Допустим, я поверил тебе. Но ты всегда хвалился умением отыскивать истину. Тогда ты знаешь и остальное… знаешь виновника.
- Возможно…
- Кто это?
- Я не доносчик и не обвинитель. Не хочу, чтобы мое слово решило чью-то судьбу.
- Да ты что? – Кэраи приподнялся, не скрывая насмешки. – Я велю отметить этот день – произошло небывалое!
- Я к вашим услугам, господин Таэна. – Энори чуть поклонился, лицо не выражало ничего. Хозяин дома вновь откинулся на подушки.
- Нээле без помощницы не попала бы на кухню, да и коридорному слуге ничего бы не смогла дать. В вину девчонки-прислужницы я верю больше, но вот сама ли она, или по просьбе подруги? Или все же кто-то иной? Ты ведь занимался делами, где непонятно, кто виноват.
…А слуги твердят – горная нечисть, ей и зелий не надо, достаточно чар: слух о том, что Нээле укротила хассу, давно разошелся по городу…
Этого вслух не сказал.
- Они так обошлись с Нээле, чуть голову ей не разбили. Сейчас ее бесполезно расспрашивать.
Кэраи поморщился, услышав имя:
- Я этого не приказывал... однако могу их понять. Но я хочу услышать тебя. Меня не устраивают отговорки.
Энори поднял глаза – и следил за шмелем, с ворчливым гудением кружившим по комнате, долго, пока не осознал, видимо, что говорить придется.
- Есть вещи, которыми заниматься подобает другим, и не на все вопросы я знаю ответ. Одно дело чувствовать, где залегла трещина в камне, другое – распутывать чужие интриги.
- Когда тебе удобно, ты не знаешь ответа, - сухо сказал Кэраи. – Ты ведь интересуешься травами. Слышал о таком свойстве этих растений?
- Это знает любой житель предгорий на самом севере, за озером Трех Дочерей, - ответил Энори спокойно. – Там два цветка растут рядом, и только там. Но Нээле не с севера.
– Что-то еще можешь сказать?
- В вашем доме чего только ни говорили о Нээле, но никому не пришло в голову вспомнить о тех, кого луна заставляет ходить ночью.
- В этом она не была замечена.
- За две недели, или чуть больше? Слишком малый срок. Я посмотрел бы за этим… Если в саду в самом деле видели Нээле, мало ли кто мог быть, но подумали на чужую. Или на Айсу, будто нельзя ей было ни с кем подружиться.
- Двум милым девушкам ты не можешь не помочь, так?
- Что будет с Айсу? – ответил Энори вопросом на вопрос.
- Я решу позже, когда станет ясно, какова ее роль.
- Не трогайте ее.
- Это что, просьба – или приказ?
- Просьба, конечно, - он, будто спохватившись, отвлекся наконец от шмеля, склонил голову. И тут же привычно метнул взгляд искоса:
- Айсу глупая девочка, но не настолько – она мечтает добиться чего-то, зачем ей подставляться так глупо? Ведь заподозрить ее даже проще, чем Нээле.
- Я позже решу, как быть со служанкой. Что до вышивальщицы…
- Позвольте мне оставить ее у себя. Не надо ей возвращаться. Слуги ее ненавидят…
- Пока мне не до нее. А там посмотрим.
Энори вновь поклонился – и попросил позволения уйти.
Темно-серебряная тень выскользнула из комнаты. Энори умел двигаться бесшумней ветерка, не хуже лазутчиков из легенд. После его ухода Кэраи ощутил себя так, будто всю кровь заменили на воду, настолько вымотал этот довольно бессмысленный разговор. Хотя, может, не настолько бессмысленный – похоже, то ли Энори знает виновника, то ли подозревает, кто за всем этим стоит. Почему он не сделал попытки бросить тень на кого-нибудь, а устранился так напоказ? Он ведь присутствовал при допросах, можно потребовать и на сей раз. Хотя и без того ему веры нет, а если еще заставить... Но раз он забрал девушку, хоть как-то себя проявит.
Самому возиться с вышивальщицей, то ли преступницей, то ли и вправду ведьмой не было ни сил, ни желания. Но девушка пришлась ему по душе… а Энори не нравился никогда. И все равно сейчас не до того; после, после…
Айсу же… Сейчас ее заперли где-то, отдельно от Нээле. Что с нею делать? И в самом ведь деле не ясно, кого видел помощник садовника, он сам уже путается. А уж если девчонка подкуплена недоброжелателями, лучше за ней приглядывать. Можно выйти на след. Пусть остается, только из самого дома убрать. Черной работы во дворе и в подсобках хватает.
Но так хочется надеяться, что это случайность. Если на домашних слуг нельзя будет положиться, это значит – удар может последовать каждый миг. Хотя не стоит себя обманывать, он давно ждал чего-то подобного.
Стены слегка покачивались, и было очень мерзко, то ли от остатков яда, то ли от разговора, а на фоне вышитой занавески примерещилась Нээле. Неужели и вправду подослана? А так хотелось поверить ей…
Закрыл глаза. Мысленно услышал голос Тагари: «Ты это умеешь. Выжидать, склоняться… умеешь ведь, не так ли?».
Именно ждать и придется. Сделать вид, что все принял, как есть.
Какая-то неуловимая мысль не давала покоя, но, не додумав ее, Кэраи заснул.
***
- Я умру? Что со мной будет?
Айсу сидела прямо, и только побелевшие губы да туго сплетенные пальцы выдавали, в каком она ужасе.
- А что будет с ней, тебя не волнует? Даже не спросишь, где она?
Энори держал расшитый лоскут ткани, разглядывая искусно подобранное сочетание нитей. Ирисы, листья кувшинок, стрекозы порхают над ними…
- У нее есть любопытная вышивка, жаль, незаконченная. Сорока и черный дрозд…
- Она сама во всем виновата, не я.
К Айсу отнеслись снисходительней – ее заперли в такой же клетушке, как Нээле, но никто пальцем не тронул. Пришлую проще счесть врагом, чем свою.
- В чем же она виновата?
- Это она хотела любой ценой вытащить своего приятеля.
- Любой ли? По-моему, все наоборот…
Чьи-то шаги послышались, заскрипели половицы – здесь, в подсобках, полы не были пригнаны так хорошо. Айсу в ужасе вскинулась.
- Сиди спокойно, - с досадой сказал ее гость, - Раз я здесь, никто не войдет. А что будет потом, зависит и от тебя тоже. Кстати, ты помнишь ту легенду о любящей паре… ее ставили в театре в прошлом году? То ли «Корни и ветви», то ли… неважно. Девушка пыталась спасти возлюбленного, настолько хорошо пыталась, что приняла внимание весьма высокопоставленного лица… все ради другого, конечно. На какие только жертвы не пойдешь, чтобы спасти самое дорогое! А когда поняла, что добиться помилования или устроить побег не удастся, решила отомстить… Такие легенды любят рассказывать, сочинять пьесы, а уж творить их собственными руками… - он казалось, забыл про Айсу, а та слушала, чуть не плача. Энори прервался, добавил совсем другим тоном, без тени мечтательности:
- Так вот - служанка, помогавшая молодой паре, в такой легенде была бы очень даже кстати. Только я не думаю, что история уже подошла к концу.
- Меня не убьют?
- Да ты способна думать хоть о ком-то, кроме себя?!
- О ней мне думать бессмысленно… вам виднее, что делать.
- А о нем? Хозяин твой, все-таки.
- Я заслужила самое жестокое наказание. Я должна умереть. Но не хочу! – она вскинула голову. – Пусть я трусиха, но я не хочу… и кроме вас мне никто не поможет.
- Ты знала, что делаешь.
- Знала, но если бы… - подняла глаза, осеклась. Поникла. - Вы все расскажете им?
- Сколько тебе весен, Айсу?
- Пятнадцать исполнилось в прошлом месяце…
- Серебристый отблеск – твое имя, и к моему подходит. У вас говорят, это важно, так? Дай руку.
Он бесцеремонно перехватил робко протянутую ладонь. Айсу не поняла, чем, но порезал кожу на ней, и быстро пальцем стер выступившую капельку крови.
Отпустил ее руку, прибавив:
- Можешь спокойно спать. Даже если тебя все же решат обвинить, я сумею помочь.
- Это значит, что я… - сердце Айсу учащенно забилось, она подалась вперед, словно увидела не человека даже, а священный алтарь, подле которого можно укрыться.
- Ты правильно поняла.
Девушка вспыхнула, просияла. В голосе ее, еще сдавленном, испуганном, прорезались новые нотки - надежды.
– Я благодарна, что вы сочли меня достойной…
- Теперь я смогу быстро тебя найти, так или иначе. Не рассчитывай на многое, но кое-что я тебе расскажу. И не пробуй теперь вернуться к прежнему.
Девушка прислонилась к стене. Он ушел, и будто свет унесли. Ее слегка потряхивало, подгибались ноги, но по губам блуждала неуместная – и, как она сама знала – глуповатая улыбка. Сил совсем не осталось, и Айсу незаметно для себя сползла на пол.
Она прошла испытание. В какой-то мигу думала – откажется от нее, и все кончено. Но нет… он награждает за верность.
Вспоминала. Вот она приносит письмо от Нээле, он читает – и в руку ее ложится коробочка. Девушка знает, что там и что делать дальше. И не говорить вышивальщице, что отнесла сразу, надо, чтобы она надеялась на ответ, которого так и не будет… Так велел почему-то.
Ей запрещено посещать эту часть сада, но она здесь, стоит на изогнутом крохотном мостике. Он поманил за собой, и она пошла: значит, можно, значит, сейчас не увидят.
- Чего же ты желаешь?
- Прежнего…
- Хм. Я же сказал – нет.
Под мостиком небольшой, всего в два шага, канал, в котором сейчас отражается очень синее небо. Она стоит над небом, так кажется: все равно смотрит вниз.
- Вы спрашивали, что я готова отдать… Я теперь могу ответить. Все, что угодно.
- Неужто?
- Да, господин.
- Ты говорила о долге. А станешь делать все, что скажу я?
- Если это не повредит моему хозяину…
- Нет. Я сказал «все». Раз уж хочешь знать больше, чем обычные люди.
- Я не могу, - она опустилась на колени, закрыла руками лицо.
- Не очень-то тебе нужно… - сказал он задумчиво. – Пусть так, все равно.
- Ведь служу ему.
- Тогда у тебя нет права и обращаться ко мне, - он сделал движение, собираясь идти дальше. Девушка, не помня себя, ухватила белый шелковый край одежды:
- Нет, я…Я так устала быть ничтожной… Теперь и вовсе никто, если потеряю возможность.
Вскинула глаза, умоляюще сложила руки перед грудью:
- Прошу, не отказывайте мне. А я… я откажусь… от верности этому дому.
Перед тем, как Айсу покинет сад, в ее волосы входит зеленый стебель, на котором – венчик, бело-розовое пенное чудо.
- Вам они нравятся, господин мой?
- Да, я люблю цветы. Если знать их язык, многое можно рассказать без помощи слов…и многое сделать с их помощью.
Она осмотрела руку, узкий неглубокий порез на ней, и прижала к губам, потом к сердцу, прошептала «Вам я буду верной всегда».
Глава 10
Светлые и темные пятна на подушке, так свет падает, и не сразу понятно, что одно из белых пятен – это лицо, а его обрамление – не тени, а гладкие темные пряди. Вот-вот откроет глаза, и растворится в воздухе, будто и не было ничего. Да, думал Микеро из семьи Хой, что-то подобное пришло бы на ум его поэтической сестре, а сам он, к сожалению, так и не научился красиво нанизывать образы. И перед ним на кровати не призрак, а вполне живая девушка, которой очень не повезло.
Врач смотрел на лежащую перед ним – и мучился сомнениями. Сказать-то он ей ничего не скажет, приказы хозяев дома не обсуждают, но жалко девочку, и не только из-за того, что поранена, и даже не из-за того, что впуталась в нехорошее дело.
Просто не стоило ей попадать в этот дом, ох, не стоило, вот и все.
Та, канувшая в прошлое ночь не прошла даром – врач присматривался к Энори, и отметил немало странных вещей. Ел подопечный генерала куда меньше, чем полагается юноше его возраста, даже зимой держал открытым окно – и холода не боялся вовсе, а шрама его так никто и не видел… и не видел отсутствия шрама!
Сам врач как-то зашел в купальню, когда там был Энори – мол, ошибся, виноват слуга сообщил, что зовут, думал, случилось что…
