Может, в чем-то не ошибался, например, когда переправились на берег, у причала ждал уже джип. И, как всегда, с водителем, одного ценного члена банды, который мог сбежать, никуда не отпускали.
Гип кинул рюкзак на место пассажира, как всегда погруженный в свои думы, не желавший ничего общего иметь с пиратом за "баранкой". Его не радовало, когда по дороге куда-либо с ним пытались болтать, потому что он расценивал умственное развитие пиратов как амебообразное, впрочем, так же он в свое время относился и к одноклассникам, и к детям со двора, за что его везде в конечном итоге либо дразнили, либо били. И, конечно, это показывало несправедливость прогнившего мира.
Но на этот раз Бена ждал сюрприз, а приятный или не очень, он судить не решался, когда узнал пирата, заводившего неподатливый мотор. Кого угодно он ожидал встретить в форте, но никак не стремноватого мужичка, которого он спас из пасти акулы.
— Снова ты? — сказали водитель и доктор хором с разным выражением.
— Тебя как звать-то? — поинтересовался после короткой паузы относительно дружелюбно пират-спорщик, закуривая. О трезвости водителей речи никогда не шло, но как ни странно, все ездили, правда, статистику аварий никто не вел.
— Бен, — представился вкрадчиво доктор, опасливо глядя исподлобья, но пират вдруг прямо-таки просиял, беспокойно размахивая руками:
— О! Здорова, я тоже Бен. Бенджи… Как хочешь короче, так и зови. Это ты тот Гип?
— Да… — выдавил доктор, но потом решил, что опасность миновала, заставил себя улыбнуться. — Привет, Бенджамин.
— А-ха-х! ***! Эт перебор, меня так в жизни не звали, — рассмеялся пират и до неприличия дружелюбно протянул самокрутку. — Ок, Гип, косячок?
— Эм… Нет. Спасибо, не надо, — как можно более незаметно отпрянул от дымившегося "бычка" доктор, надеясь не портить сразу отношения, раз уж удалось настроиться на чью-то волну, а хотя бы шапочно знакомый союзник ему не помешал бы в любом случае.
Но второй Бен уже нахмурился, басовито и развесисто возмущаясь:
— Ты меня не уважаешь? Ну че ты такой, вроде тезка, вроде только общаться начали. Ты спас меня от челюстей, все дела, — и снова начал наседать. — Че, не уважаешь на***?
— Уважаю, уважаю, — немедленно шел на попятную доктор, как щит, выставляя перед собой ладони, горбясь на месте пассажира. — Ну, я просто по делу еду.
— К Баку трезвым лучше не соваться… Хе-хе, — приподнялся уголок губ собеседника, который словно отгонял тень или смахивал какую-то склизкую гадость с головы, торопливо заявляя: — Я тебя там подожду недалеко, если что.
«Что "если что"?!» — все больше поднималась тревога в сердце доктора, от него явно что-то скрывали все вокруг, а он понятия не имел, чем опасен этот "кореш" и почему именно для него.
***
Тронулись на север, в объезд высоких водопадов, затем свернули на запад, пересекая плотину, направляясь к Бедтауну, возле которого и обитал этот некий Хьюз. По дороге попадалось много рек и заводей, в них приникали длинным корнем ко дну крупные водяные лилии, а кувшинки распластывались огромными изумрудными овалами листьев, словно приглашая пройти по ним, как по дороге. Но неосторожный шаг увлек бы на самое дно любого безумца, поддавшегося их внешнему спокойствию и надежности. И таким здесь являлось все: ослепительно красивое, смертельно опасное. Любой незнакомый фрукт с замысловатыми узорами цветной шкурки мог нести в себе яд. А смолкавшие или растревоженные птицы с дивными голосами и ярким оперением чистых ангелов часто предвещали ураган или начало перестрелки.
Поэтому Бенджамин никогда не мог в полной мере увидеть красоту природы, которая казалась ему враждебной, а ракьят он расценивал как ее часть, "дети джунглей", почти не люди, отсталые, агрессивные. И что им мешало убраться с острова, себе не вредить и другим не мешать? Бен совершенно не понимал, ради чего проливать кровь, если можно отступить. Он не привык бороться, не задумывался о том, что значит потерять родину и считал, что не сопротивляться злу силой — это правильно. Но сопротивлялся ли ему духом?
Его не-борьба приводила вечно на заваленные трупами врагов аванпосты или в зловонные закоулки оставшихся городов. На этот раз они прибыли в Бедтаун. Если и существовало место более омерзительное на архипелаге Рук, то разве только Тростон, находившийся на южном острове. Там творилось еще большее безобразие. А что, собственно? Да ничего особенного. Просто сдавшийся город, в котором хозяйничали пираты. В Терстоне — наемники.
Бедтаун же представлял собой одну с половиной улицу, составленную из разваливающихся бунгало. Разделяла городок загаженная обмелевшая река, уходившая от водопада и сливавшая стоки в более крупные водяные артерии. В ней ловили рыбу обкуренные, почти сумасшедшие местные жители. Вокруг нее располагались таверна, публичный дом, откуда и доставляли в форт девиц, оружейная лавка и рыбный магазинчик, владелец которого всегда утверждал, что у него свежий товар, забывая о том, что у покупателей тоже есть свой нос. Жилые дома с провалившимися крышами напоминали курятники, которые стояли подле них, разве только населялись устало кудахтавшими всякую околесицу людьми, а не тощими курами.
Жалости на местных не хватало, они представали просто тенями. Часто можно было видеть на улицах тех, кто испытывал передозировки от самых дешевых наркотиков, а кое-где подолгу лежали и трупы тех, кого убили безнаказанно пираты в ходе пьяной драки или так… для развлечения, подражая главарю. Из интересных личностей в городишке обитали контрабандисты, которые залегали на глубокое дно. Один вроде как проживал в обшитом листами шифера и железа доме с чучелом птицы над дверью. Но к нему как-то не совались, он тоже пиратов не доставал.
Однако путь Бенджаминов лежал за Бедтаун, который прилепился одной стороной к высокому холму. За ним на отшибе обнаружился еще один дом, окруженный низким разваливающимся заборчиком. На вид одноэтажная вытянутая хибара, рядом с которой гнила машина-седан, не представляла ничего интересного, разве только крыша у нее была не соломенной, а железной, как и дверь, то есть, в случае чего, она могла стать небольшой крепостью, так как окна от жары и от случайной пули тоже закрывали ставни.
— Ну… Вот это и есть… Берлога Хьюза, — как-то неуверенно протянул водитель. — Я тебя тут подожду, ок? А то еще джип сопрут, ты же знаешь.
Бенджамин от тона пирата поежился, но заставил себя выйти, ступив немного затекшими ногами на некошеную траву. Чем ближе доктор подходил к дому нового клиента, тем неуютнее делалось у него внутри, будто все органы связали в узел, прилепив друг к другу, отчего сводило зубы и не различалось пространство в джунглях, все смазывалось в одну картинку, хотя ничто не предвещало смертельной опасности.
Доктор крался почти бесшумно к обиталищу маньяка. Что имели в виду под этим словом? Лучше не ведать, быть может, никакой опасности и не было, просто в пираты или киллеры Хойта подавались явно не праведники. Но все-таки Салли говорила "опасен для тебя"...
Молодой человек покрывался холодной испариной, кудри прилипали к высокому лбу, а майка к спине, и на незаметно побледневшем лице выступали ярче обычного приоткрытые губы, с которых срывались нервные выдохи, как от удушья. Но все-таки он решительно подошел и тихо постучал в дверь, устыдившись и испугавшись немедленно слишком громких ударов о железные листы. Реакция обитателя дома ждать себя не заставила.
— Кто там? — вполне миролюбиво отозвался некто мягким баритоном или даже басом.
— Ваас сказал, что вы просили подъехать… хирурга, — мысленно ругал себя за косноязычие Бен, более твердо заявляя. — Я — доктор.
— Доктор-х***ктор, — тут же матерно срифмовал некто за дверью, прошипев и рассмеявшись, а потом снова мягко вкрадчиво пригласил. — Входи, — но снова в его голове предупреждающе рокотала гроза. — Впредь обращайся ко мне "сэр". Ясно?!
— Есть, сэр! — невольно отчеканил фальцетом, вытянувшись по струнке, Бен, не видя, как на месте водителя второй Бен щурится и трясет головой, будто его неспелый лимон заставляют есть.
Доктор выдохнул, не успев мысленно попрощаться со всеми, кого знал, дернул на себя дверь, но она не поддалась, тогда он попробовал еще раз, и еще.
— З-заперто, сэр! — икнул мужчина.
— "От себя", тупица-***ца! — разозлился хозяин, что подействовало на Бена, как выстрел, он навалился, затаив дыхание, на дверь. И очутился в темноте… Вернее, в полумраке жилища с небольшой лампочкой на потолке.
У стены возле двери стоял стол с табуретом. Хозяина вздрогнувший от неожиданности невольный пришелец заметил не сразу, точно Хьюз нарисовался из воздуха, как Чеширский Кот.
Бак оказался худощавым жилистым мужчиной лет пятидесяти, по всем признакам военной выправки, но все-таки уже не совсем, будто он долгое время не был на посту, да и в частной армии Хойта никем не командовал.
Носил он обтягивающие узкие джинсы и расстегнутую чрезмерно пеструю гавайку-рубашку, которая обнажала большую цветную татуировку головы оленя, покрывавшую грудь с мелкими, местами седыми волосами.
А потом Гип просил мысленно, чтобы его кто-нибудь ущипнул, дабы убедиться, что он не в нелепом сне: провозглашенный маньяк со знанием дела держал в руке томик А.С. Пушкина в переводе, в другой руке красовалась бутылка темного пива, которое он до прихода Бена неторопливо потягивал, видимо, так же неторопливо… читая стихи.
Гипу вдруг стало жалко великого поэта, будто прикосновение таких людей к его творчеству порочило его память. Но что было не так с Хьюзом, который поглаживал светло-каштановые бакенбарды, Гип сказать пока не мог. Острые, довольно симпатичные, черты покрытого легкими морщинками лица несли в себе совершенно недобрый оттенок, даже когда казалось, что хозяин жилища хитро улыбается.
Вскоре непривычно запыхавшийся Бенджамин поймал себя на мысли, что его какое-то время с неподдельным интересом рассматривают, не торопясь переходить к делу.
— Не отпустишь водителя? — вдруг поинтересовался Хьюз, неотрывно следя взглядом за молодым человеком, отчего Бену с каждым мигом делалось все более жутко, но он все еще не мог понять, с чего бы вдруг. Может, он попал к каннибалу? Может, перед ним "второй Ганнибал Лектор"? О чем же и когда его предупреждала Салли и почему провожала, точно видела в последний раз? Может, Ваас намеренно послал его на верную смерть? Все чаще доктор косился на спасительную дверь, как можно более непринужденно небрежно отвечая:
— Подождет, не переломится. А что… дело долгое? Зачем я, собственно, приехал? — но на всякий случай не забыл добавить. - Сэр.
Хьюз вскинул брови:
— И правда, подождет.
Резко вскочил, откладывая книгу и пиво, со всех сторон молниеносно рассматривая прибывшего. Зачем? Казалось, что он принюхивается, как будто и правда намерен съесть. Бен держался из последних сил, чтобы в панике не вылететь за дверь, возможно, ему все мерещилось, но чудилось, что над головой Бака прорастают небольшие рожки, а вместо босых ног постукивают копытца и из-за спины помахивает тощий костяной хвост мелкого беса. Затем, будто придя к какому-то выводу, Бак ухмыльнулся довольно:
— Пошли в подвал. Все там.
Как оказалось, дальняя от входа стена содержала в себе еще одну дверь, из-за которой доносилась сырость и затхлость. Хозяин быстро снял с пояса ключи и открыл проход на узкую лестницу, уходящую вниз. Щелкнул выключателем, притаившимся где-то у стены, тогда снизу показался слабый свет разноцветных лампочек, веселый, почти новогодний, вот только спускаться не хотелось.
Бен неохотно согласился идти первым, но Бак настаивал, приглашающим жестом указывая, а в глазах его уже показались искры угрозы, предупреждавшей, что при неподчинении будет хуже.
Гип еще раз попрощался со всеми кого знал и не знал. И шагнул в подвал, уже спустя пару секунд осознав, какую ошибку совершил. Но Хьюз, все такой же улыбчивый и самодовольный, уже шел позади, и Бен опасался его спровоцировать. Он не знал, что его ждет, но чувствовал, что ничего хорошего, хотя на вид хозяин был радушным и в какой-то мере даже… интеллигентным, что совершенно сбивало с толку и еще больше пугало. Когда неизвестна опасность, невозможно выстроить план.
Шаги гулко отзывались на скрипучей лестнице, внизу тошнотворным гламуром мерцали сине-розовые лампочки гирлянд.
Подвал был заставлен какими-то коробками с припасами, но обстановку, окрашенную неверным светом, Бен не запомнил, потому что его взгляд приковала кровать, стоявшая у противоположной от лестницы стены. И на ней, на грязном тряпье, ничком лежал окровавленный голый человек.
Бен часто видел трупы, многие из них были настолько изуродованы, что не удавалось сначала определить вообще, женщина это или мужчина. Но этот являлся без сомнения мужчиной, молодым и, судя по бледной (покрытой жуткими гематомами) коже, не из местных. Если бы не искаженное болью, залитое запекавшейся кровью, застывшее лицо с закрытыми глазами, то можно было бы угадать довольно красивые утонченные черты.
"Он что-то сделал с очередным своим рабом", — тут же вспомнились слова Салли, складываясь в ужаснейшую мозаику.
Бежать! И немедленно!
Для чего его позвали, если и идиот понял бы факт смерти пленника, который в последние минуты своей жизни, судя по всему, испытал такое, что в кошмарных снах не является? Гипа охватил ужас, когда он невольно зачем-то представил, что пережил раб, которого, наверное, когда-то продал Хьюзу Хойт или Ваас, поймав нерадивого туриста, одного из тех, которых иногда обследовал Бенджамин.
И представил он то, что где-то творили, вероятно, и с его друзьями, о которых он пытался не думать. Продажа на принудительные работы на каком-нибудь кирпичном заводе — это еще лучший исход. Так его и сломали, так он и согласился в смятении стать бандитом, а теперь, видимо, судьба его заслуженно наказывала за предательство.
Или Ваас за помощь Салли, он на Рук Айленде являлся синонимом судьбы, фатума и рока. Но нет, вряд ли он был в сговоре с Хьюзом. Теперь становилось понятно, почему главарь слегка морщился при упоминании этого имени. Хотя все мысли блокировал страх, почти животный ужас ловушки.
Образ беса все стремительнее формировался вокруг хозяина жилища, вскоре он уже чудился адским монстром с синей кожей и красными рогами, на что играло и освещение фальшивого "Нового Года" под потолком. Впервые Бен захотел оказаться где угодно, даже в пиратском форте, хоть на вчерашнем жутком празднике, хоть рядом с главарем, но только не в этом подвале, пропитанном смертью и содомским грехом. Один на один с маньяком, который внешне казался все еще спокойным.
— Вот, собственно, — указал рукой на тело Бак, слегка виновато и растерянно, точно кот, который случайно придушил мышь, намереваясь еще помучить.
Бенджамин заставлял себя оставаться спокойным, а голову холодной, отвечал сдержанно, осторожно подходя к трупу, но стараясь держаться ближе к выходу:
— Он мертв, сэр.
— Как мертв? — будто совершенно не понимая такого недоразумения, удивился Хьюз.
— Ну так. Мертв, — пожал плечами Гип, всматриваясь в сделавшееся восковым лицо жертвы, на котором застывали капли пота и слезы в уголках глаз, оставившие бледные разводы на щеках, но приходилось спокойным голосом констатировать: — Причина смерти, скорее всего, травма головы.
