И решив, что ей всё равно терять было особо нечего, — она ослушалась Господа, бросила поля и стала наблюдать за людьми круглые сутки. Но ушла она своей дорогой, никому ничего не сказав, ибо боялась гонений и со стороны Господа, и своих сородичей-ангелов, которые были старше, мудрее и сильнее неё в разы. Эфемера не желала насыщать свою и без того бессмысленную, короткую жизнь бессмысленными делами. Так она стала скитаться по человеческому миру в одиночестве и пытаться обрести свой путь. Ибо зачем воспевать хвалу бездействующему богу, когда весь мир нуждается в чём-то большем?.. Вот только в чём нуждается мир, юная Эфемера знать не знала и не могла. А самый верный путь об этом узнать, рассуждала Эфемера, — спросить у самих людей. План казался ей гениальным и ждал своего часа. Размышляя о своей миссии в этом мире и составляя планы, Эфемера чувствовала себя свободной, а её жизнь вот-вот должна была обрести настоящий смысл. Понимая, что в отличие от своих сородичей она не была бессмертной, ей не терпелось оставить от себя в мире людей что-то хорошее и доброе. Эфемера считала, что некое свершение должно было принести пользу людям и тем самым наполнить её жизнь смыслом, и чем больше пользы она принесёт, тем больше будет вероятность того, что люди будут вспоминать её имя после её смерти. Этим Эфемера весьма была на людей похожа, и, наверное, это её к ним так сильно тянуло. Однако всё же она была ангелом и отличалась красотой души, как и тела, — отличиями, непостижимыми ни для кого в человеческом роду. Эфемера была самым прекрасным и добрым существом, коих знал этот и иной свет. А потому, полагала Эфемера, бог просто завидует её красоте и не хочет, чтобы её увидел мир, ибо увидит мир тогда, что красотой своей она прекраснее Бога. Во всяком случае, у неё не было никаких других предположений на этот счёт.
Так Эфемера стала вершить добрые дела, стараясь остаться незамеченной людьми. Хоть её уже не столь волновали божьи указания, но волнение в её маленьком ангельском сердце напоминало то самое, что возникает во всяком маленьком сердце — человеческом, — когда то предаёт указы наставников. Но сама Эфемера путала это переживание с привкусом самостоятельной взрослой жизни, хотя Божьим указом было ей предначертано всегда оставаться юной и прекрасной, что само по себе хорошо, но означало, что она была лишена способности взрослеть, и сие чувство, хоть и пугало, но ещё больше отделяло Эфемеру от Божьего замысла. Почувствовав себя взрослой, впервые лишённая надзора Эфемера решила, что у неё свой путь. И путь этот должен быть проложен подальше от Божьей зависти, которая всё чаще возникала в мыслях Эфемеры, словно тяжёлая форма человеческой паранойи — что является человеческим недугом, при котором разум человека пленяют навязчивые мысли и бредовые идеи.
Однажды, скитаясь по городским окрестностям под покровом ночи, Эфемера услышала крик, доносящийся из тёмного переулка. Резво пролетая между зданиями многоэтажных домов, она примчалась к источнику крика и с ужасом заметила, как некий огромный амбал под два метра роста и с широкими плечами вцепился в подростка и, по всей видимости, собирался причинить ему боль.
— У меня нет никаких денег! — Отпустите меня!.. — кричал мальчик в адрес своего обидчика.
Но тот, вероятно, не верил словам мальчика, продолжая угрожать его жизни, если не получит какие-то деньги.
«Вот оно… — подумала Эфемера. — Вот ради чего я должна быть на этой земле». Эфемера пулей полетела к мальчику, приземлилась за его спиной и, прикрыв его глаза своей нежной ладонью, и нимб над её головой засиял, как солнечный луч, ослепив обидчика сиянием своих крыльев так сильно, что тот надолго утратил способность к зрению, скорчился от боли в глазах и упал на колени. Воспользовавшись моментом, Эфемера обняла мальчика, взмахнула крыльями и улетела прочь в безопасное место.
— Кто ты? — встревоженно спросил мальчик.
Эфемера хотела было ответить, но хотя губы её гордо произносили священное слово «ангел», голос её не слушался, ибо была она, как завещал Господь Бог, нема для простых людей и умела разговаривать лишь с божествами. Внезапно радость сменила грусть. Её крылья поникли, а голова приклонилась, уставившись в пол. Так сладки были её мечты о воссоединении с людьми, что она совсем позабыла об участи, которая её ожидала в отместку, одна из которых — бесконечная тоска по собственному голосу… Голос самовлюблённой Эфемеры звучал мелодичнее арфы в Эдемском саду, и оттого депрессивный настрой к его утрате, вероятно, заставил бы её вспомнить о Господе, но сообразительность мальчика не позволила депрессии окутать сознание ангела:
— Я, конечно, представлял себе ангелов, сравнивая их с людьми, но и подумать не мог, что вы настолько прекраснее нас, — прошептал мальчик, небрежно, но ласково проведя по лицу Эфемеры обратной стороной кисти.
Грусть ангела быстро сменило смущение и растерянность. Эфемера сотню раз слышала от Господа и других ангелов те же слова, но только слова этого юноши затронули её до глубины души. Мальчик был хоть и по-человечески, но тоже невероятно красив. По крайней мере, глаза Эфемеры никогда прежде ещё не заставляли её сердце так встревоженно биться. А когда юноша взял её за руку, ей казалось, что если бы можно было иметь сразу два дара речи, то в этот момент она потеряла бы и второй от тех чувств, что испытала в этот момент. Её внутренний мир словно перевернулся, и стало казаться, будто на неё нашло озарение, и её миссия на земле заиграла новыми красками, её юное, наивное сердце так и пыталось внушить через разум, якобы было ей судьбой предначертано связать свою жизнь с человеком. И тогда Эфемера задумалась: а что, если два творения Господа должны слиться в едином роде, превзойдя друг друга, и самого Господа?..
Эфемера вовсе не была настроена против Господа. Она по-прежнему любила его как своего создателя, но его методы по восстановлению мирового порядка казались ей безрассудными и порой даже глупыми, и она устала в ответ на каждую свою критику снова и снова слышать о том, мол, пути Господни неисповедимы. А слияние ангелов и людей, согласно замыслу Эфемеры, должно было сделать человеческие грехи пережитками прошлого, ведь будь люди подобны ангелам — то перестали бы жить во грехе и стали ближе к Господу, а Господь никогда не позволил бы себе наживаться на голоде людей, продавая дорогой хлеб. И кто-то ведь должен был объяснить людям, что дорогой хлеб сеет в мире голод и несправедливость? А для этого, считала Эфемера, нужно не скрываться от людей, а напротив, быть к ним как можно ближе: «Ведь в самом-то деле они такие прекрасные существа», — размышляла Эфемера, сжимая ладонь юноши в своей нежной ангельской ладони и привязываясь к нему своей влюблённостью всё сильнее с каждым мгновением… При виде неё другие ангелы сказали бы, что она предала Господа, но её ангельское сердце преследовало лишь благие намерения, и её поступок в отношении юноши тому свидетельствовал.
Влюблённая Эфемера совсем забылась и сама не поняла, как оказалась за порогом дома юноши, душу которого уберегла от чего-то страшного. Но юноша был настолько мил с Эфемерой, что внушал, казалось бы, больше доверия, чем сам Господь Бог. В первую же ночь наивная ангельская душа разделила с человеком и сон, и быт, и ей казалось, что она готова разделить с ним всю свою жизнь. Но счастье продлилось недолго. У юноши были свои планы на Эфемеру. Наутро он подарил Эфемере огромный букет прекрасных белых цветов, напоминающий Эфемере ангельские крылья, отчего она посчитала сие действие со стороны юноши весьма романтичным, но когда стала вдыхать запах душистых цветков, напоминающих запах спелой сливы с примесью сладковатых ванильных оттенков, — уснула крепким сном. Прекрасным белым цветком оказалась магнолия, дух которой обладал сонным действием. Очнулась Эфемера в темнице, окружённой с трёх сторон сырой бетонной стеной, а с четвёртой — тюремной решёткой. Стала звать Эфемера на помощь, и её крики услышали другие ангелы.
— «Не старайся», — послышались сладостные звуки из коридора.
Эти родные голоса Эфемера была способна узнать из тысячи других. Это были её сородичи-ангелы, вероятно, таким же обманным путём заточенные в плен.
— «Нас никто не услышит», — закончил свою мысль голос из-за стены, и в темнице надолго наступила гробовая тишина.
И лишь тихий плач Эфемеры время от времени проносился эхом по тёмному коридору, изнывая от несправедливой участи, при её-то ангельских благих намерениях! А теперь каждый Божий день Эфемеру и других ангелов изверги вывозили в прекрасный сад, среди которого располагалось множество стеклянных колб цилиндровой формы, а люди платили большие деньги за посещение сада его хозяину, коим и являлся тот самый юноша, что был первой земной любовью Эфемеры. А ночью снова запирали ангелов в темнице. А вывеской на вратах сего парка гласило название «Эдемский Парк». И лишь тогда поняла Эфемера, почему Господь запретил ангелам связываться с людьми и доверять их благим намерениям. А причина крылась в том, что в мире людей благими намерениями может быть вымощена дорога в ад…
Возрастная болезнь
В одном обычном городе обычной страны жила очень добрая и хорошая девочка. Было девочке лет десять от роду, все взрослые, включая родителей и родственников, считали её маленькой и глупой. Оттого девочка постоянно грустила и любила бродить по городу среди тысяч людей, которые всё равно вечно куда-то спешили и, вероятно, оттого её совершенно не замечали. Иногда они сталкивались с ней в толпе, буквально врезаясь в неё, и даже не извинившись, как заведённые, продолжали двигаться куда-то вперёд. А даже когда на неё обращали внимание, то либо для того, чтобы нагрубить ей, попрекнув тем, что она стоит посреди оживлённой улицы, либо просто спросить, который час. Девочка носила на запястье розовые часы с сердечками. Их стрелки давным-давно замерли, но она продолжала их носить. Эти часы для неё многое значили. Они были последним подарком покойной матери.
Мать девочки умерла при родах, так что жила она с бабушкой и отцом. Прошло десять лет, но отец так и не женился. Слишком сильно был привязан к прошлому. Или, как ему казалось, слишком сильно любил покойную супругу. С тех пор как она умерла, казалось, что хотя тело мужа продолжало жить в нашем мире, его душу в тот момент она словно забрала с собой. Или, как сказали бы медики и психологи, мужчина страдал сильнейшей апатией на фоне утраты. Девочка не винила ни в чём своего отца. Бабушка иногда рассказывала ей безумно интересные истории о молодости и любви её родителей. Но она была очень старенькой и болезненной. Иногда она забывалась, всматривалась в одну точку на стене и засыпала с открытыми глазами. Поэтому девочка услышала десятки интересных историй о любви отца и матери, и как по иронии, ни к одной истории ни разу не услышала концовку.
Вот, например, одна из таких историй: «Давным-давно, когда отец с матерью были моложе, а девочки ещё не было, но мать уже была ею беременной, захотелось матери свежих яблок. А на дворе ночь, тьма-тьмущая. Делать нечего, пришлось ехать отцу в сад. Дальше отец рассказывает: „Сажусь я за руль, еле завелась, но ничего, еду. Доезжаю до сада, но оставляю машину за тысячу метров до него, чтобы внимание ни дай бог не привлечь. Сад-то частный, в суд подать могут за кражу. Нехорошо, но ради любимой жены — где ещё было в три часа ночи яблок достать?“ В общем, вошёл в сад, вспомнил, что ни кулька, ни мешка не взял, но деваться некуда. Набрал я яблок за пазуху, сколько смог уместить, — мало ли что жена на следующую ночь попросит, пусть будет с запасом. Только собрался уходить, вдруг неподалёку появляется сторож и с криками: „Вор! Подлец!“ начинает бежать на меня. Я так быстро, говорит, ещё никогда в жизни не бегал. Бегу, два яблока в кулаках сжимаю, а остальное на брюхе болтается и под ноги наземь сыпется, а я и не замечаю…“» На том и был конец истории. Бабушка, глубоко вздохнув, зевнула и словно выпала из реальности. Уснула с открытыми глазами, уставившись в какую-то точку на стене. И сколько ни просила девочка наутро рассказать, чем же закончилась история, бабушка то отвлекалась и совершенно забывала о просьбах внучки, то ей нездоровилось, и было совершенно не до историй.
И в такие моменты девочка постоянно грустила, выходила на улицу и бродила по городу среди тысяч людей, которые всё равно вечно куда-то спешили и, вероятно, оттого её совершенно не замечали… И не было этому циклу конца. Девочке было скучно и одиноко. В садик отдавать её бабушка не хотела, потому что «некому» было бы её каждый день туда приводить и забирать, а до школы оставалось ещё целое лето. Девочка надеялась, что там она обретёт друзей, которые будут её замечать и не будут о ней забывать. Бабушка очень старалась справляться со своим недугом, но с каждым днём её истории, казалось, становились только более бессвязными и короткими. Однако, несмотря на это, девочка очень любила и ценила свою бабушку, она понимала, что бабушке тяжело уделять ей внимание, будучи такой болезненной в столь преклонном возрасте, а ведь бабушка всё равно старалась ради неё. Пусть и не совсем у неё это получалось. В отличие от всех остальных людей на свете, бабушка свою маленькую внучку хотя бы пыталась заметить. Девочка росла, но друзьями всё ещё не обзаводилась. Да и не с кем было дружить. Все вокруг казались ей какими-то странными. Общалась она только со своим единственным другом Тедом. Друг всегда выслушивал её и порой казалось даже поддерживал, не перебивал, ни в чём её не упрекал, но и не игнорировал. Был лишь один подвох: Тед был плюшевым мишкой. И девочка мечтала о том, чтобы однажды у Теда появилась душа, и он наконец-то смог бы с ней заговорить, но… Реальность, в отличие от сказки, всегда была не столь радужна, как это описывалось в позитивных моментах, и всегда была ещё более жестокой, чем это описывается в негативных, ведь как бы мы того ни хотели, сказка вряд ли когда-либо пересечётся с реальностью, если она о чём-то неестественном для духа актуальной повседневности. Но мы не будем об этом морочиться. Как бы то ни было, девочка не понимала, почему ей ни с кем не удаётся поговорить, и все постоянно куда-то спешат. Её-то наручные часы давным-давно остановились.
Чем занималась девочка и как коротала своё одиночество? Она любила сидеть с Тедом в обнимку и долго ожидать заката. Девочка читала медвежонку книги, рассказывала ему стихи — да так выразительно! Читала ему научные статьи, которые сама едва понимала, но очень надеялась, что кто-нибудь из толпы прохожих остановится и разъяснит ей, ведь у неё были только бабушка и Тед. Бабушка могла, как обычно, уснуть посреди истории, так и не до рассказав, ну а Тед был плюшевым медведем, что он мог ей объяснить?
Однажды девочка, как обычно, взяла с собой Теда и направилась в своё укромное местечко, где встречала закаты. Вернее, место-то было вполне приметное — оживлённый участок тротуара около дорожного кольца, за бордюрами которого каким-то чудом решили оставить поляну, декоративные ели и кусты. На поляне росли красивые цветы, а за одним из густых кустов был родник, который истекал из настоящей большой реки! Но родник так давно зарос кустами, которые за столько лет стали разрастаться по всей поляне, что был едва заметен.
Так Эфемера стала вершить добрые дела, стараясь остаться незамеченной людьми. Хоть её уже не столь волновали божьи указания, но волнение в её маленьком ангельском сердце напоминало то самое, что возникает во всяком маленьком сердце — человеческом, — когда то предаёт указы наставников. Но сама Эфемера путала это переживание с привкусом самостоятельной взрослой жизни, хотя Божьим указом было ей предначертано всегда оставаться юной и прекрасной, что само по себе хорошо, но означало, что она была лишена способности взрослеть, и сие чувство, хоть и пугало, но ещё больше отделяло Эфемеру от Божьего замысла. Почувствовав себя взрослой, впервые лишённая надзора Эфемера решила, что у неё свой путь. И путь этот должен быть проложен подальше от Божьей зависти, которая всё чаще возникала в мыслях Эфемеры, словно тяжёлая форма человеческой паранойи — что является человеческим недугом, при котором разум человека пленяют навязчивые мысли и бредовые идеи.
Однажды, скитаясь по городским окрестностям под покровом ночи, Эфемера услышала крик, доносящийся из тёмного переулка. Резво пролетая между зданиями многоэтажных домов, она примчалась к источнику крика и с ужасом заметила, как некий огромный амбал под два метра роста и с широкими плечами вцепился в подростка и, по всей видимости, собирался причинить ему боль.
— У меня нет никаких денег! — Отпустите меня!.. — кричал мальчик в адрес своего обидчика.
Но тот, вероятно, не верил словам мальчика, продолжая угрожать его жизни, если не получит какие-то деньги.
«Вот оно… — подумала Эфемера. — Вот ради чего я должна быть на этой земле». Эфемера пулей полетела к мальчику, приземлилась за его спиной и, прикрыв его глаза своей нежной ладонью, и нимб над её головой засиял, как солнечный луч, ослепив обидчика сиянием своих крыльев так сильно, что тот надолго утратил способность к зрению, скорчился от боли в глазах и упал на колени. Воспользовавшись моментом, Эфемера обняла мальчика, взмахнула крыльями и улетела прочь в безопасное место.
— Кто ты? — встревоженно спросил мальчик.
Эфемера хотела было ответить, но хотя губы её гордо произносили священное слово «ангел», голос её не слушался, ибо была она, как завещал Господь Бог, нема для простых людей и умела разговаривать лишь с божествами. Внезапно радость сменила грусть. Её крылья поникли, а голова приклонилась, уставившись в пол. Так сладки были её мечты о воссоединении с людьми, что она совсем позабыла об участи, которая её ожидала в отместку, одна из которых — бесконечная тоска по собственному голосу… Голос самовлюблённой Эфемеры звучал мелодичнее арфы в Эдемском саду, и оттого депрессивный настрой к его утрате, вероятно, заставил бы её вспомнить о Господе, но сообразительность мальчика не позволила депрессии окутать сознание ангела:
— Я, конечно, представлял себе ангелов, сравнивая их с людьми, но и подумать не мог, что вы настолько прекраснее нас, — прошептал мальчик, небрежно, но ласково проведя по лицу Эфемеры обратной стороной кисти.
Грусть ангела быстро сменило смущение и растерянность. Эфемера сотню раз слышала от Господа и других ангелов те же слова, но только слова этого юноши затронули её до глубины души. Мальчик был хоть и по-человечески, но тоже невероятно красив. По крайней мере, глаза Эфемеры никогда прежде ещё не заставляли её сердце так встревоженно биться. А когда юноша взял её за руку, ей казалось, что если бы можно было иметь сразу два дара речи, то в этот момент она потеряла бы и второй от тех чувств, что испытала в этот момент. Её внутренний мир словно перевернулся, и стало казаться, будто на неё нашло озарение, и её миссия на земле заиграла новыми красками, её юное, наивное сердце так и пыталось внушить через разум, якобы было ей судьбой предначертано связать свою жизнь с человеком. И тогда Эфемера задумалась: а что, если два творения Господа должны слиться в едином роде, превзойдя друг друга, и самого Господа?..
Эфемера вовсе не была настроена против Господа. Она по-прежнему любила его как своего создателя, но его методы по восстановлению мирового порядка казались ей безрассудными и порой даже глупыми, и она устала в ответ на каждую свою критику снова и снова слышать о том, мол, пути Господни неисповедимы. А слияние ангелов и людей, согласно замыслу Эфемеры, должно было сделать человеческие грехи пережитками прошлого, ведь будь люди подобны ангелам — то перестали бы жить во грехе и стали ближе к Господу, а Господь никогда не позволил бы себе наживаться на голоде людей, продавая дорогой хлеб. И кто-то ведь должен был объяснить людям, что дорогой хлеб сеет в мире голод и несправедливость? А для этого, считала Эфемера, нужно не скрываться от людей, а напротив, быть к ним как можно ближе: «Ведь в самом-то деле они такие прекрасные существа», — размышляла Эфемера, сжимая ладонь юноши в своей нежной ангельской ладони и привязываясь к нему своей влюблённостью всё сильнее с каждым мгновением… При виде неё другие ангелы сказали бы, что она предала Господа, но её ангельское сердце преследовало лишь благие намерения, и её поступок в отношении юноши тому свидетельствовал.
Влюблённая Эфемера совсем забылась и сама не поняла, как оказалась за порогом дома юноши, душу которого уберегла от чего-то страшного. Но юноша был настолько мил с Эфемерой, что внушал, казалось бы, больше доверия, чем сам Господь Бог. В первую же ночь наивная ангельская душа разделила с человеком и сон, и быт, и ей казалось, что она готова разделить с ним всю свою жизнь. Но счастье продлилось недолго. У юноши были свои планы на Эфемеру. Наутро он подарил Эфемере огромный букет прекрасных белых цветов, напоминающий Эфемере ангельские крылья, отчего она посчитала сие действие со стороны юноши весьма романтичным, но когда стала вдыхать запах душистых цветков, напоминающих запах спелой сливы с примесью сладковатых ванильных оттенков, — уснула крепким сном. Прекрасным белым цветком оказалась магнолия, дух которой обладал сонным действием. Очнулась Эфемера в темнице, окружённой с трёх сторон сырой бетонной стеной, а с четвёртой — тюремной решёткой. Стала звать Эфемера на помощь, и её крики услышали другие ангелы.
— «Не старайся», — послышались сладостные звуки из коридора.
Эти родные голоса Эфемера была способна узнать из тысячи других. Это были её сородичи-ангелы, вероятно, таким же обманным путём заточенные в плен.
— «Нас никто не услышит», — закончил свою мысль голос из-за стены, и в темнице надолго наступила гробовая тишина.
И лишь тихий плач Эфемеры время от времени проносился эхом по тёмному коридору, изнывая от несправедливой участи, при её-то ангельских благих намерениях! А теперь каждый Божий день Эфемеру и других ангелов изверги вывозили в прекрасный сад, среди которого располагалось множество стеклянных колб цилиндровой формы, а люди платили большие деньги за посещение сада его хозяину, коим и являлся тот самый юноша, что был первой земной любовью Эфемеры. А ночью снова запирали ангелов в темнице. А вывеской на вратах сего парка гласило название «Эдемский Парк». И лишь тогда поняла Эфемера, почему Господь запретил ангелам связываться с людьми и доверять их благим намерениям. А причина крылась в том, что в мире людей благими намерениями может быть вымощена дорога в ад…
Возрастная болезнь
В одном обычном городе обычной страны жила очень добрая и хорошая девочка. Было девочке лет десять от роду, все взрослые, включая родителей и родственников, считали её маленькой и глупой. Оттого девочка постоянно грустила и любила бродить по городу среди тысяч людей, которые всё равно вечно куда-то спешили и, вероятно, оттого её совершенно не замечали. Иногда они сталкивались с ней в толпе, буквально врезаясь в неё, и даже не извинившись, как заведённые, продолжали двигаться куда-то вперёд. А даже когда на неё обращали внимание, то либо для того, чтобы нагрубить ей, попрекнув тем, что она стоит посреди оживлённой улицы, либо просто спросить, который час. Девочка носила на запястье розовые часы с сердечками. Их стрелки давным-давно замерли, но она продолжала их носить. Эти часы для неё многое значили. Они были последним подарком покойной матери.
Мать девочки умерла при родах, так что жила она с бабушкой и отцом. Прошло десять лет, но отец так и не женился. Слишком сильно был привязан к прошлому. Или, как ему казалось, слишком сильно любил покойную супругу. С тех пор как она умерла, казалось, что хотя тело мужа продолжало жить в нашем мире, его душу в тот момент она словно забрала с собой. Или, как сказали бы медики и психологи, мужчина страдал сильнейшей апатией на фоне утраты. Девочка не винила ни в чём своего отца. Бабушка иногда рассказывала ей безумно интересные истории о молодости и любви её родителей. Но она была очень старенькой и болезненной. Иногда она забывалась, всматривалась в одну точку на стене и засыпала с открытыми глазами. Поэтому девочка услышала десятки интересных историй о любви отца и матери, и как по иронии, ни к одной истории ни разу не услышала концовку.
Вот, например, одна из таких историй: «Давным-давно, когда отец с матерью были моложе, а девочки ещё не было, но мать уже была ею беременной, захотелось матери свежих яблок. А на дворе ночь, тьма-тьмущая. Делать нечего, пришлось ехать отцу в сад. Дальше отец рассказывает: „Сажусь я за руль, еле завелась, но ничего, еду. Доезжаю до сада, но оставляю машину за тысячу метров до него, чтобы внимание ни дай бог не привлечь. Сад-то частный, в суд подать могут за кражу. Нехорошо, но ради любимой жены — где ещё было в три часа ночи яблок достать?“ В общем, вошёл в сад, вспомнил, что ни кулька, ни мешка не взял, но деваться некуда. Набрал я яблок за пазуху, сколько смог уместить, — мало ли что жена на следующую ночь попросит, пусть будет с запасом. Только собрался уходить, вдруг неподалёку появляется сторож и с криками: „Вор! Подлец!“ начинает бежать на меня. Я так быстро, говорит, ещё никогда в жизни не бегал. Бегу, два яблока в кулаках сжимаю, а остальное на брюхе болтается и под ноги наземь сыпется, а я и не замечаю…“» На том и был конец истории. Бабушка, глубоко вздохнув, зевнула и словно выпала из реальности. Уснула с открытыми глазами, уставившись в какую-то точку на стене. И сколько ни просила девочка наутро рассказать, чем же закончилась история, бабушка то отвлекалась и совершенно забывала о просьбах внучки, то ей нездоровилось, и было совершенно не до историй.
И в такие моменты девочка постоянно грустила, выходила на улицу и бродила по городу среди тысяч людей, которые всё равно вечно куда-то спешили и, вероятно, оттого её совершенно не замечали… И не было этому циклу конца. Девочке было скучно и одиноко. В садик отдавать её бабушка не хотела, потому что «некому» было бы её каждый день туда приводить и забирать, а до школы оставалось ещё целое лето. Девочка надеялась, что там она обретёт друзей, которые будут её замечать и не будут о ней забывать. Бабушка очень старалась справляться со своим недугом, но с каждым днём её истории, казалось, становились только более бессвязными и короткими. Однако, несмотря на это, девочка очень любила и ценила свою бабушку, она понимала, что бабушке тяжело уделять ей внимание, будучи такой болезненной в столь преклонном возрасте, а ведь бабушка всё равно старалась ради неё. Пусть и не совсем у неё это получалось. В отличие от всех остальных людей на свете, бабушка свою маленькую внучку хотя бы пыталась заметить. Девочка росла, но друзьями всё ещё не обзаводилась. Да и не с кем было дружить. Все вокруг казались ей какими-то странными. Общалась она только со своим единственным другом Тедом. Друг всегда выслушивал её и порой казалось даже поддерживал, не перебивал, ни в чём её не упрекал, но и не игнорировал. Был лишь один подвох: Тед был плюшевым мишкой. И девочка мечтала о том, чтобы однажды у Теда появилась душа, и он наконец-то смог бы с ней заговорить, но… Реальность, в отличие от сказки, всегда была не столь радужна, как это описывалось в позитивных моментах, и всегда была ещё более жестокой, чем это описывается в негативных, ведь как бы мы того ни хотели, сказка вряд ли когда-либо пересечётся с реальностью, если она о чём-то неестественном для духа актуальной повседневности. Но мы не будем об этом морочиться. Как бы то ни было, девочка не понимала, почему ей ни с кем не удаётся поговорить, и все постоянно куда-то спешат. Её-то наручные часы давным-давно остановились.
Чем занималась девочка и как коротала своё одиночество? Она любила сидеть с Тедом в обнимку и долго ожидать заката. Девочка читала медвежонку книги, рассказывала ему стихи — да так выразительно! Читала ему научные статьи, которые сама едва понимала, но очень надеялась, что кто-нибудь из толпы прохожих остановится и разъяснит ей, ведь у неё были только бабушка и Тед. Бабушка могла, как обычно, уснуть посреди истории, так и не до рассказав, ну а Тед был плюшевым медведем, что он мог ей объяснить?
Однажды девочка, как обычно, взяла с собой Теда и направилась в своё укромное местечко, где встречала закаты. Вернее, место-то было вполне приметное — оживлённый участок тротуара около дорожного кольца, за бордюрами которого каким-то чудом решили оставить поляну, декоративные ели и кусты. На поляне росли красивые цветы, а за одним из густых кустов был родник, который истекал из настоящей большой реки! Но родник так давно зарос кустами, которые за столько лет стали разрастаться по всей поляне, что был едва заметен.
