Пролог
- Бедное дитя... - Большая женщина взмахивает руками.
Ладони у неё огромные, куда крупнее, чем у окружающих её мужчин.
- ...надеюсь, надеюсь, она ничего не помнит. Не понимает... - Она издаёт сдавленный звук, похожий на всхлип.
Щеки у неё мокрые. Чешуя на скулах и переносице влажно блестит в свете масляной лампы.
- ...бедное, бедное дитя...
Это она обо мне? Думаю, да. Ведь вокруг нет других детей.
Поворот головы даётся мне с трудом. Шею и спину пронзает боль. Смертное тело очень хрупкое - надо запомнить.
Я чувствую холод. Он со мной с момента рождения, цепкий, пробирающий, голодный. Думаю, он никуда не уйдёт.
Я наблюдаю за взрослыми. Они избегают смотреть на меня. Им, как будто, страшно. Большая женщина права - я не понимаю. Но помню всё отлично. То, как убивали Генри - нашего брата и Мелоди - нашу сестру. Кровь на полу и вспышки магии. Стоны и крики, запах страха.
Взрослые замечают мою дрожь, и один из мужчин накидывает мне на плечи одеяло. Я ищу в голове правильное слово, но не нахожу. Всё очень запуталось: её память, мои мысли...
Дрожь не уходит, потому что колючая шерсть не может победить холод нежизни. Но, стражник - молодец, он старался.
Смотрю на мужчину, и он вздрагивает, а я радуюсь тому, что вспомнила слово "стражник".
Взрослые ещё долго мечутся вокруг, перешептываются, машут руками и, кажется, спорят. Они всегда рядом, но сменяют друг друга, отчего мне тяжело их запомнить.
Большую женину я больше не вижу. Жаль, ведь её я знаю... Ей велели защищать нас: Генри, Мелоди и...Эдору, маленькую диву. Похоже, защитница не справилась, ведь я - всё, что осталось.
Но, что же случилось с большой женщиной? Почему она не приходит?
Меня всё время поят чем-то горьким. Я много сплю, но, снов не вижу. Жаль. Помню, у Эдоры сны были яркие, бурные и...красивые? Как водопад. Вот бы снова его увидеть...
Смертное тело болит меньше, но, будто, слабеет. Мне это не нравится.
Я хочу выйти из комнаты и увидеть водопад. Мне здесь тесно. Когда взрослые уходят, стены будто наваливаются со всех сторон, становится тяжело дышать.
Мне страшно.
Страшно не знать всё на свете. Непривычно? Но, в то же время, волнующе.
Я растворяюсь в памяти Эдоры.
Жить ужасно интересно.
- Она не может говорить, милорд... - произносит какой-то новый голос. - Девочка повредилась рассудком. Бедный ребёнок...
Он ошибается. Я могу говорить, просто не хочу. Я ведь не знаю, кто среди них убийцы, а кто - нет.
Но, долго притворяться не выйдет. Я это знаю и потому жду. Учусь незаметно выплёвывать отвар, пропитывая им рукава платья. Я запоминаю, когда взрослые сами уходят спать. Я слушаю, как за дверью ходит стражник. Он громкий. Звенит доспехами и не скрывается от меня.
Под дверью есть щель, но смертное тело в неё не пролезет, а без него я далеко не уйду.
Мне страшно. Ладони потеют, становятся липкими и холодными. Я вся холодная. Постоянно. Взрослые не сердятся, но не хотят ко мне прикасаться. Боятся меня трогать.
Я жду, долго, утомительно долго жду, и вот, наконец, мне везёт. Во дворце что-то случается. Женщина, что приносит мне отвар, суетится, забывает запереть дверь.
Я знаю: тут везде охранные символы. Взрослые про них говорили. Но, те, что не должны были пропустить меня близко к жаровне не справились. Я почти коснулась пламени - было любопытно. И больно. Совсем чуть-чуть.
Вот и сейчас, я выжидаю, пока стражник отойдёт достаточно далеко и просто выхожу из комнаты.
Магические символы мерцают на стенах. До меня им нет никакого дела. Я будто не существую. Серая и тихая, совсем как раньше.
Где-то во дворце пожар. Я чувствую запах дыма. Совсем как тогда, в ту ночь.
Я трогаю щеки и понимаю, что они мокрые. Нюхаю волосы, чтобы убедиться, что они не горят. Вспоминаю Генри и Мелоди...
Никто меня не замечает, хоть я и "объемная" — это слово в памяти пришлось очень долго искать.
Серая и тихая. Холодная, как пустая могила, я выхожу в ночь и вижу над собой небо...
Глава Первая.
Я завороженно смотрю, как лист падает с дерева на зеркальную гладь, пуская рябь, что кольцами разбегается в стороны. Поверхность тут же мерцает и преображается. Сквозь нее я вижу, как в тысячах зеркал суетятся смертные. Их так много, что порой от мельтешения болит голова. Но, я не могу оторваться – проклятое любопытство. Оно снова и снова заманивает меня в ловушку. Я наблюдаю и жду, запертая глубоко в междумирье. Пусть моя темница скучна, и порой от одиночества колет в груди, мне больше не страшно. Ведь я бессмертна и умею ждать…
***
- Ты можешь шевелить ногами побыстрее?! – Прозвучал из тумана сердитый голос.
Девочка от неожиданности споткнулась и тихонько выругалась себе под нос.
- Ты еле тащишься с тех пор, как мы сошли с тропы. – Продолжал ворчать ее спутник.
Туман, густой как жирные сливки, и серый, как старая паутина, полностью скрывал его невысокую мальчишескую фигуру.
- Уже почти стемнело. – Она поморщилась и пнула камешек.
Тот задорно скакал по склону, пока не сгинул в зыбком мареве. Туманы в горах не были редкостью. Особенно в сезон перемены ветров, когда после робких теплых дождей природа просыпалась ото сна, лениво потягиваясь, радуясь солнцу.
Весь прошлый год она с восторгом наблюдала смену сезонов, словно это было какое-то откровение.
Удивительная штука жизнь.
- Слышь там, поторапливайся или проваливай! Зачем я вообще тебя с собой взял?
Ответа на этот вопрос девочка не знала. Они часто играли вместе с тех пор, как она поселилась в его хмуром, скрипучем доме. Было весело, хоть и странно.
Череда маленьких приключение, жизнь ведь из них и состоит, разве нет?
- Скоро фонари зажгут, - сказала она тихо, прекрасно зная, что мальчишка ее услышит – слух у него был ого-го, - колокольная башня ведь там, да? Смотри, отсюда видно костер на ее вершине. Какой большой! Думаю, до запретного времени осталось всего ничего. Скоро стражники будут всех загонять по домам, а мы далеко! Оно тебе надо? - Девочка говорила сбивчиво, постоянно прислушиваясь и оглядываясь по сторонам.
- Начинается. - Он презрительно фыркнул. - Струсила - так и скажи.
- Да не струсила я!
- Ага, ну да, и шаг сбавила просто так - ножки устали.
Его издевательский тон ужасно раздражал. Хотелось крикнуть что-нибудь обидное, развернуться и уйти, вернуться в город, в тепло под защиту сердца дома. Подальше от сырого тумана и скользких камней, слишком глубоких теней и того, что в них прячется.
На воле запретное время не стало для нее новостью. Все вокруг постоянно произносили фразу: «ночь – время чудовищ». Вот только, знать и прочувствовать – не одно и тоже.
Страх пришел, когда она пробудилась и впервые почувствовала боль. С тех пор он навещал ее довольно часто. Желанным гостем не был, но и прогнать его не выходило при всем желании.
Девочка стояла на узкой тропке, чувствуя, как отдельные травинки касаются тощих лодыжек. Ей было щекотно, и совсем не смешно. Туман обнимал ее, пока сумерки стирали границу между землей и небом.
Она знала, ночью никому нельзя выходить на улицу. Запреты существуют не просто так. И не важно, штраф это или острая пасть чудовища, ничего хорошего нарушителя, уж точно, не ждало.
- В общем, я пошел, а ты, или соберись и не ной, или проваливай. Встретимся дома. – Он пару минут постоял в нерешительности. Пошаркал. А после поплотнее закутался в шерстяную накидку- всё-таки ветра с наступлением темноты тоже зверели - и решительно двинулся дальше по тропе.
Девочка прикусила губу. Сдаваться не хотелось.
- Диего! – Крикнула она и тут же испугалась, потому что звук принес с собой эхо.
А она ещё не до конца привыкла к собственному голосу…
- Чего орешь, как полоумная?! – Мальчишке пришлось вернуться.
- Ему это не понравится, твоему отцу. - Громко сказала она и вздрогнула.
Вдруг ветер разнесет слова по округе? В сумерках стоит вести себя потише, а в темноте, и вовсе, молчать.
Диего чуть заметно дернулся.
- Ему об этом знать не обязательно. - Бросил он всё так же резко и добавил уже чуть тише:
- Ты ведь меня не сдашь?
- Не сдам. - Вздох вырвался сам собой. - Не хочу, чтобы тебе досталось. Но ты обещал, что будешь осторожнее...
- Опять ты за своё.
- Ты мне обещал, - настаивала она, - обещал, после случая на Спящей горе. Я ничего не сказала, и ты обещал, что будешь осторожнее.
- Это совсем другое.
- Тебя там чуть не сожрали! - Не выдержала она и вновь повысила голос.
- Да ну тебя! – В голосе Диего прозвучала обида. - Что ты понимаешь?! Мы дольше припираемся, а "запретное время" ждать не будет. - Он посмотрел туда, где в серой дымке один за другим пробуждались огни вечернего города. - Или хочешь от стражников побегать?
- Пошел ты!
- Я-то пойду. А ты, если боишься - вали домой. Пойдешь по тропе до Плачущего Валуна, там выйдешь на тракт и скоренько доберешься по нему до северных ворот, в городе иди сразу к подъемнику, хочешь, возьми мой билет. Ни с кем не заговаривай, особенно с одинокими путниками, нож держи при себе.
- Да знаю я - не маленькая.
- А кто в прошлом месяце два раза заблудился? – Диего скрестил на груди руки.
- Я ходила во сне. - Смущенно пробормотала девочка.
- Вот, и не спи на ходу!
Они резко замолчали, потому что в кустах слева раздалось шуршание.
Горы - тихое место, тихое, но опасное. Когда часто наведываешься к ним в гости или живешь поблизости, начинаешь понимать это по-настоящему. Горы – старые. Горы могучие. Горы с легкостью могут тебя убить.
- Почему ты такой... - Сказала девочка не громко, глядя куда-то в сторону, где молодое колючее деревце прижималось к серому валуну.
- Ещё раз: не нравится - город там. И зачем я вообще...А, ладно. У тебя ж даже оружия нет! – Диего прижал уши.
- У меня есть нож.
- Вот, и я о том же. А могла бы взять один из тренировочных мечей. - Он выразительно коснулся подвешенных поясу ножен.
- Это - хороший нож.
- Ну и как с тобой разговаривать? Ладно, ты идешь или нет? - Спросил мальчишка, явно теряя терпение.
Так было всегда с тех пор, как они познакомились. Диего был резким, порывистым, иногда шумным, как обвал в горах, и колючим, как драконий репей. Он много дрался и попадал во всякие переделки, за что бывал бит и порот. Иногда ей казалось, что Диего берет ее с собой, только потому что она всегда за него заступается. Пытается выгородить. Порой даже успешно.
Уж извините, быть девочкой сложно! Приходится следить за мальчишками, чтобы те не убились…До чего ж они дурные и утомительные… - Думала она иногда.
Однако, каким бы дурным Диего не был, его она знала дольше всех в этом большом пугающем мире...
- Иду. - Пробурчала она, на мгновение оглянувшись. Злость постепенно угасала, сменяясь неясным беспокойством. – я тебя не брошу.
Что скрывается там, в густом, как бобовый суп, тумане?
Солнце в горах садилось быстро, а следом, все предметы стремительно меняли очертания. Знакомые тропы казались запутанными, деревья - растущими не там и не так. А похожий на старого сторожевого ящера камень, и вовсе выглядел теперь, как жуткое чудовище.
Девочка шла на пару шагов позади от своего спутника и всё время прислушивалась.
Тот тоже казался напряженным, поступь его была не твердая, он то и дело оглядывался, словно проверял, не поглотили ли ее горы.
Мир был полон загадок. К примеру, она никогда не понимала, почему мальчишки путают осмотрительность с трусостью.
Странные они: вечно получают по шее, но продолжают упорно лезть, куда не велели.
Диего был «смелее» других. К сожалению.
- Ты ещё там? - Спросил он, когда пришлось карабкаться по крутому склону.
- Здесь я, - буркнула она, думая, как бы поустойчивее поставить ногу. Крупные булыжники, очевидно недавно скатившиеся с горы, особого доверия не внушали, а всё пространство между ними, как назло, поросло невысоким, колючим кустарником, - здесь я, - повторила она чуть громче, - чего тебе?
- Хотел проверить, не утащил ли тебя кто-нибудь, - он ловко схватился за небольшую кочку и, потянувшись на руках, взобрался повыше, - в горах сама знаешь, зазеваешься и всё - пропал. Такие они местные горы.
Повисло гнетущее молчание. Какая-то птица захлопала крыльями в вышине.
- Может, всё-таки пойдешь домой, а? - Произнес мальчишка. Тон его с резкого и задиристого сменился на более тихий и спокойный. - Я никому не расскажу, честно. И даже до дороги провожу, если захочешь. А не то отец мне точно голову оторвет, если с тобой что случится...
- Он тебе и так её оторвет, если мы не притопаем домой через пару часов. - Ответила девочка, упрямо взбираясь всё выше. Она слегка поцарапала руку о колючие заросли, но этот кустарник был не ядовит, а значит, пока всё шло довольно неплохо.
Какое-то время они двигались молча, сосредоточенно пыхтя и лишь изредка посвистывая, чтобы убедиться, что ночные твари не уволокли товарища в темноту. Как только впереди показался устойчивый, плоский камень, лежащий на краю утёса, мальчишка немедленно взобрался на него и, убедившись, что опасности нет, помог разобраться и девочке. Тишина здесь стояла немыслимая. Даже птицы куда-то все подевались. Дети присели на остывшие камни, чтобы перевести дух. Он снял капюшон и смотрел туда, где за горизонтом почти скрылось красноватое солнце. Она, пила воду из кожаной фляги с тиснением в виде драконьей головы.
Ветер поднялся не сразу, он тоже, как будто жаждал передохнуть, на мгновение погрузив весь мир в тишину. Потом редкие желтоватые травинки, упрямо пробивавшиеся между камней, зашевелились и тихонько зашептались на своем непонятном языке. Девочка осторожно убрала фляжку в котомку и бесстрашно посмотрела с утёса вниз. Несколько мелких камешков, шурша скатились по склону горы.
Она думала о слухах, что наводнили город последние пару недель. Иллиатон был столицей Эрлинианского Королевства, и потому всегда гудел, словно гнездо костяных ос. Сплетни, кривотолки, слухи и пересуды, щемящая правда и откровенная ложь – во всем этом было так тяжело разобраться. Девочка пока ещё многого не знала. Все эти чиновники и жрецы, богатые южные аристократы с их неуемной страстью к магии, а северяне – к строгости и порядку. Было так любопытно слушать и наблюдать, ведь ей нравилось запоминать детали в надежде, что потом они сложатся в единую картину. Когда-то они с пропавшей принцессой вместе разгадывали загадки и собирали мозаики. Было интересно и...весело? Жаль, тогда она не знала, что такое веселье.
В последнее время ее внимание привлекли жуткие слухи про мертвых животных, что двигались сами собой. Эти истории заворожили ее неизвестно почему. То ли дело было в загадочности, то ли в том, где и с кем она теперь жила – девочка не знала. Однако же пока что картина выглядела следующим образом: что-то или кто-то вселяется в хищников и заставляет их нападать на травников и охотников. Причем, нечто всегда покидает мертвое тело, не оставляя следов, так что храмовые воины, жрецы и маги не могут его изгнать. Поговаривали, что напасть пришла с изнанки мира, но это звучало как-то совсем уж удивительно…
Впрочем, размышлять об этом дома было почему-то веселее, чем сидя на объятой туманом горе.
