ГЛАВА 1
Каковы шансы однажды прийти в себя в ночном парке в компании призрака и обнаружить, что ничего не помнишь? А на то, что любящий муж при попытке уйти от него радостно возьмет вас в охапку и отвезет жить к другому мужчине? Как по мне, вероятность того и другого стремится к нулю.
Мне же выпал настоящий джекпот.
И вот мы оказались там, где оказались, — в небольшой квадратной прихожей. Стоим, как вершины равностороннего треугольника, и смотрим друг на друга: вершина растерянная (я), вершина недовольно-обреченная (Елагин) и вершина чрезвычайно довольная собой (Кондрашов).
И нет ничего удивительного, что тот, кто все это устроил, самый пышущий энтузиазмом и бодрый из нас, отмирает первым.
— Ой, а ноутбук в машине забыли! — спохватывается Руслан и бросается к двери. — Как же ты свои комедии-то смотреть будешь?! — долетает уже из подъезда.
По ногам проносится сквозняк, и дверь хлопает, отрезая собой звуки быстрой поступи Кондрашова по лестнице — даже лифта не дождался.
А я, воспользовавшись моментом, вскидываю на Елагина, должно быть, совершенно безумные глаза.
— Ты что наделал? Зачем согласился? — налетаю на него, даже не пытаясь скрыть, что сейчас чувствую.
В конце концов, последние дни мы общались более-менее по-дружески, да и с понедельника нам снова предстоит работать в паре. Какое уж тут притворство?
— Я — «что наделал»? — огрызается Елагин, прожигая меня взглядом темных до черноты глаз. — Это не я крутанул хвостом и довел Руслана своими закидонами чуть ли не до икоты!
«Крутанул хвостом»? «Закидоны»?!
— Наша личная жизнь не твое дело! — рявкаю в сердцах, сжимая ладони в кулаки. — Ты должен был ему отказать!
Господи, да я в панике. Это у меня сейчас начнется икота. Зачем я переступила порог? Надо было бежать, как только поняла, куда меня привезли.
Но нет, я настолько растерялась, что вошла сюда своими ногами, как телок на привязи. Безвольная овца на заклание!
Как можно было, спасаясь от совместной жизни с одним едва знакомым мужчиной, загреметь в совместное проживание с другим, знакомым еще меньше? Это же бред!
— Отказаться, правда? — издевательски тянет Елагин, демонстративно скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз. — А ты знаешь такую поговорку: иногда проще согласиться, чем объяснить, почему нет? Не нравится — хватай чемодан и беги следом за мужем.
Упрямо мотаю головой.
— Не побегу.
— А нет, так проходи и располагайся. Поживешь пару дней, помиритесь — и съедешь.
Так, значит, он думает? Пара дней?
Прищуриваюсь.
— А если понадобится дольше?
В ответ Паша закатывает глаза.
— Дольше так дольше. Живи — если не будешь бегать голой по квартире, как в свой прошлый визит.
Широко и возмущенно распахиваю глаза. Получаю в ответ не менее возмущенный взгляд.
— Это только ради Руслана, — твердо произносит Елагин, завершая наш бесполезный спор.
После чего разворачивается и уходит из прихожей в глубь квартиры. А я остаюсь стоять с чемоданом у ног и все еще в верхней одежде и обуви.
Бросаю взгляд на дверь. А может...
— Оль, не дури. — Призрак появляется передо мной так внезапно, что я вздрагиваю. Смотрю на него исподлобья с немым посылом «И ты, Брут?» и молчу. Правда, Ярослав мой убийственный взгляд игнорирует. — Ты в реальной опасности. А звание самоубийцы в нашей с тобой паре уже занято, — напоминает с невеселой улыбкой.
И это... действует отрезвляюще.
Он прав, я не имею права рисковать своей жизнью, пока не помогла ему доказать, что он не сам себя убил.
Ярослав серьезно и непривычно взросло вглядывается в мое лицо, а меня хватает только на то, чтобы надломленно кивнуть.
Сбрасываю ботинки, вешаю пуховик на крючок и, оставив чемодан в прихожей, иду вслед за ушедшим Елагиным. В отсутствие тапочек ноги в носках беззвучно ступают по деревянному полу.
Паша обнаруживается на кухне. Вернее, в кухне-гостиной. У него, как и у нас, это пространство объединено, только скромнее обставлено и само помещение гораздо меньше — видимо, его папа не депутат...
Когда я вхожу, Елагин стоит ко мне спиной, опершись вытянутыми руками на столешницу и опустив голову. Нетерпеливо постукивает пальцами в ожидании, когда закипит чайник. Тот уже громко шипит, но кипеть не торопится, чего не скажешь о его владельце.
Да уж, отвратительно вышло…
— Извини, — говорю, без приглашения присаживаясь на диван, расположенный «лицом» к кухонной зоне. У нас кухню и гостиную разделяет высокая барная стойка. Здесь же деления, по сути, нет: кухонный гарнитур вдоль стены, круглый обеденный стол с всего двумя стульями и сразу — диван.
— И ты извини, — откликается Паша, не поворачиваясь. — За напоминание про «голый визит».
Пожимаю плечом, хотя он на меня по-прежнему не смотрит.
— Я все равно о нем знаю только с твоих слов.
Елагин хмыкает.
— Вот поэтому и извинился. — Наконец чайник закипает, отщелкивает кнопкой, а из его носика валит густой белесый пар. — Чай, кофе будешь? — неожиданно буднично спрашивает Паша, подхватывая чайник с подставки и поворачиваясь ко мне с ним в руке.
— Кофе, — осторожно улыбаюсь.
Буря миновала?
Весьма короткая буря, надо признать, учитывая, что я свалилась человеку на голову в выходной день и объявила, что теперь мы будем жить вместе. Не я, конечно, объявляла, но тем не менее.
— Кофе растворимый, — предупреждает Елагин. — Зерна кончились, в магазин не побегу.
— Мой любимый, — отвечаю, улыбаясь немного увереннее.
Паша усмехается, качает головой, прекрасно узнав свои же слова, только вчера сказанные Тамаре Васильевой. Тянется к шкафу с чашками...
В этот момент хлопает дверь, а в прихожей слышится возня.
— Лучше помиритесь прямо сейчас и поезжайте домой, — шепотом советует Елагин, стрельнув глазами в сторону прихожей.
— Лучше помоги снять проклятие, и я немедленно уберусь восвояси, — отвечаю ему в тон.
А в следующее мгновение из прихожей выплывает Кондрашов с сумкой для ноутбука в одной руке и бумажным пакетом с эмблемой известной сети кондитерских в другой.
— А я нам плюшек купил! — объявляет торжественно. — Держи, зай, — протягивает мне ноутбук.
Автоматически принимаю и кладу себе на колени. Большой, но легкий. Надо же, я понятия не имела, что у меня есть свой компьютер. Ни разу не видела и не брала в руки.
— Комедии и мелодрамы буду смотреть, говоришь... — задумчиво бормочу, в общем-то, ни к кому не обращаясь.
Но Кондрашов слышит, расплывается в улыбке и с энтузиазмом кивает.
— Конечно, зай.
— Интере-е-есно, — меланхолично тянет призрак, устроившись на спинке дивана у моего плеча, — он когда-нибудь запомнит, что ты предпочитаешь триллеры, боевики и ужастики?
— Вряд ли, — отвечаю на полном серьезе.
А я, наверное, и правда все же лучше предпочту остаться здесь, чем снова буду пытаться играть в семью с человеком, который меня даже не слышит.
ГЛАВА 2
Кофе с плюшками, как выразился Кондрашов (на самом деле это слойки с повидлом, а я не люблю сладкое), плавно перетекает к заказанной на поздний обед пицце.
Все это время Руслан чувствует себя как дома и явно не собирается уходить. А я по-прежнему сижу на диване, не зная, куда себя деть. И пока мужчины прекрасно общаются между собой, все, что мне остается, — снова и снова задаваться вопросом, что я тут делаю.
Зачем уходить от мужа... с мужем? Это какой-то театр абсурда!
Не выдерживаю и сбегаю в туалет. В третий раз за последний час. Не потому, что мне нужно, а потому, что скоро сойду с ума от бесконечного трепа и хохота Кондрашова, никак не берущего в толк, что ему пора домой.
С другой стороны, он уедет, а я останусь с Елагиным наедине.
Мы, конечно, уже много раз оставались с ним вдвоем, не считая призрака. Но это было иначе — по работе. Сейчас же я на его территории, навязанная чуть ли не силой бестактным другом, уровень эмпатии которого не больше, чем у слона в посудной лавке.
Господи, о чем я только думала, когда дала на это согласие? Может, все же сбежать?
Однако вопрос, какой в побеге смысл, остается по-прежнему открытым. Просто уйти, чтобы выразить свой протест и накликать на свою голову еще миллион проблем, последствия которых предугадать невозможно? Мне же не пятнадцать лет, в самом-то деле.
Поэтому, бросив тоскливый взгляд на свой чемодан, все так же стоящий, забытый всеми, посреди прихожей, прохожу мимо и закрываюсь в санузле. Сажусь на крышку унитаза, упираю локти в колени и прячу лицо в ладонях.
Как же я влипла-то...
Может, приходит мне в голову малодушная мысль, ну это все? Выйти, сказать, что неудачно пошутила, извиниться перед Русланом и вернуться с ним вместе домой?
А через пару дней он снова полезет ко мне с нежностями, я опять начну отбиваться, и все повторится...
«Но можно же не отбиваться и потерпеть», — ехидно подсказывает внутренний голос. Много-то он понимает.
— Да пошел ты, — шепчу ему вслух. — Не стану я притворяться.
— Ты это мне? — тут же раздается другой голос неподалеку.
— Слава, блин! — вскидываю голову. — Я же в туалете!
Проявившийся напротив меня призрак страдальчески закатывает глаза, мол, ну чего ты опять.
А я — да, опять. Не заходить ко мне, когда я в ванной, не просто основное правило нашего с ним «сожительства» — оно единственное!
Ярослав же, прекрасно знающий, что я не могу долго на него злиться (да я и не злюсь на самом деле, скорее возмущаюсь), с легкостью игнорирует мой тяжелый взгляд и подходит ближе. Усаживается на коврик на полу, по-турецки подобрав под себя ноги, и поднимает на меня глаза.
— Что делать-то будем?
«Будем», а не «будешь» — звучит и приятно, и грустно одновременно. Приятно, потому что только еще раз подтверждает, что я не одна и мне по крайней мере всегда есть с кем поговорить. Грустно — потому что со мной Слава далеко не по своей воле.
— Для начала — мы будем спрашивать, можно ли войти, если я в туалете, — ворчу для порядка, но он продолжает серьезно смотреть на меня снизу вверх в ожидании ответа.
А я… Не знаю, что ему сказать. И что делать, тоже не имею ни малейшего понятия.
Поэтому просто пожимаю плечом.
— Останемся? — звучит так, будто спрашиваю. Ярослав хмурится, и я прочищаю горло и говорю тверже: — Останемся. — И уже тише: — Куда деваться-то.
Зато призраку мой ответ приходится по душе, и он сразу расплывается в довольной улыбке.
— Ну вот и ладушки, — заявляет беспечно и, закинув руки за голову, растягивается на полу во весь рост, будто лег в поле позагорать.
Смотрю на него исподлобья.
— В смысле «ладушки»? — спрашиваю подозрительно. — Что в этом хорошего?
— А что плохого? — Перекидывает ногу на ногу и болтает ей в воздухе. Для полноты образа ему не хватает только травинки в зубах. — Лично мне Елагин нравится куда больше, чем Кондрашов. Так что будем с ним добрыми соседями.
Продолжаю недоверчиво на него смотреть. Нет, не притворяется: и правда доволен. Надо же…
***
— Новосибирск.
— Калуга.
— Астрахань.
Так и сидим с Ярославом в ванной.
Когда он предложил сыграть в города, сперва я скептически фыркнула. А потом неожиданно для себя самой втянулась. Так в любом случае веселее, чем сидеть на диване и чувствовать себя третьей лишней.
— Н-н-н... — тяну, стараясь скорее вспомнить очередной город на эту букву.
То, что призрак с донельзя довольной физиономией загибает пальцы, ведя отсчет секунд, скорости вспоминания не способствует, но я стараюсь не упасть в грязь лицом. Ничего, будет и на моей улице праздник — скоро моя очередь отсчитывать.
— Находка! — додумываюсь наконец.
— Э-э... — морщит лоб Ярослав. — Это где такой?
— На Дальнем Востоке.
— Л-ла-а-адно. — Смотрит недоверчиво, но ответ принимает. — Тогда-а-а... Абакан!
Опять на «Н», да что ж такое...
От необходимости напрягать мозги, кажется, совсем отвыкшие от сложной мыслительной деятельности, меня спасает стук в дверь.
Опасливо переглядываемся с призраком. Кто-то захотел в туалет? Или Кондрашов заметил мое отсутствие и решил позвать обратно?
Однако опасаюсь я совершенно зря — снаружи раздается голос Елагина:
— Выходи! Он уехал!
И я, выдохнув с облегчением, иду открывать.
***
К моему ужасу, квартира Елагина состоит всего из одной комнаты, кухни-гостиной и совмещенного санузла, из которого я только что выбралась. Нигде не прячется ни потайной двери, ни дополнительного помещения.
— Это что же, — растерянно смотрю на аккуратно застеленную коричневым пледом кровать в комнате, куда Паша меня привел, — ты отдаешь мне свою спальню?
Он в ответ одаривает меня тяжелым взглядом. Ставит мой чемодан на пол.
— В ванной ты жить не будешь, даже если она тебе приглянулась.
— Бгг, смешно, — комментирует призрак.
За что тоже удостаивается убийственного взгляда — от меня.
— Я могу спать в гостиной на диване, — напоминаю.
Паша кривится.
— И визжать, натягивая одеяло на голову, если мне захочется ночью пройти мимо в туалет? — уточняет, язвительно изогнув бровь.
— По-моему, ты больше опасаешься, что я выпрыгну из одеяла в чем мать родила, — огрызаюсь в ответ.
— Один-один, — усмехается, приподняв руки, сдаваясь. — Но оба варианта меня не устраивают. Поэтому ты спишь здесь. Доходчиво?
— Вполне, — буркаю, скрестив руки на груди. — Но это все равно неправильно.
Как и мое присутствие здесь в принципе.
— Переживу, — отмахивается Елагин, явно давая понять, что тему, кто где спит, он продолжать не намерен. Подходит, сгребает постель вместе с покрывалом и подушкой с кровати. — В шкафу справа — чистое белье и полотенца. Еще одна подушка есть внутри, — так как руки у него теперь заняты, толкает ногой кроватную боковину, — там ящик. Что еще надо — спрашивай. — После чего разворачивается и направляется к двери с ворохом постельных принадлежностей под мышкой.
А я некоторое время так и стою возле своего чемодана, все еще оглушенная его решением отдать мне единственную спальню.
— Так и не спросишь, что у нас с Русланом произошло? — В итоге мой вопрос прилетает ему в спину, когда он уже почти за порогом. — Мою версию?
Паша оборачивается через плечо, смотрит на меня устало.
— Вы меня и так достали. Веришь? — Медленно киваю. — Вот и отлично. Добро пожаловать.
Выходит. Дверь спальни хлопает.
— Он сказал «добро пожаловать», — замечает Ярослав. — Это хорошее начало.
Обалденное просто.
— Да уж, — вздыхаю и, смирившись со своей участью, направляюсь к шкафу, где, как сказал Елагин, хранится постельное белье.
После бессонной ночи мне не помешает выспаться.
Да и, если лягу спать пораньше, не буду лишний раз мозолить глаза хозяину квартиры.
ГЛАВА 3
Утром в понедельник дорога на службу проходит в молчании. Все так же шумит климат-контроль, поет радио, сзади глазеет в окно Ярослав, постоянно пытающийся разглядеть что-то знакомое в городском пейзаже, но... былой легкости нет.
На той неделе я не хотела выходить из салона этого автомобиля, лишь бы подольше не возвращаться домой. Теперь... Не знаю. Кажется, мой переезд загубил на корню только-только зарождающиеся между мной и Елагиным дружеские отношения.
Ладно, вероятно, «дружеские» — слишком громкое заявление. Но добрые приятельские между нами вполне могли бы сложиться.
И внезапное сожительство им точно не на пользу…
Вчерашний день вообще показался бесконечным в самом плохом смысле этого слова. Паша, вынужденный теперь жить на собственной кухне, провел его на диване, то пялясь в телевизор, то копаясь в ноутбуке или телефоне. Я видела, каждый раз желая провалиться сквозь землю, когда проходила мимо в ванную или попить.
