Он скрывал все недостатки наряда, но не мог скрыть мою усталость. Я поспешила на выход, чувствуя, как платье слегка стесняет движения.
Бабушкина карета уже ждала меня на выходе.
Погода не радовала: только что прошел очередной дождь, и казалось, что даже камни мостовой выдают в воздух холод и сырость. Я вздохнула, чувствуя, как капли дождя все еще висят в воздухе, создавая атмосферу меланхолии.
Лакей с поклоном открыл дверцу. Я привычно уселась внутри, стараясь устроиться поудобнее на жестком сиденье. Кучер тронул поводья, и лошади неспешно зацокали копытами, унося меня в сторону отчего дома.
— Ты, Вероника, ведешь не женский образ жизни, — сокрушенно качала головой мать, каждый раз пытаясь наставить меня на путь истинный. Её голос был полон заботы, но в нем также слышалась нотка разочарования. — Вот останешься старой девой, вспомнишь мои слова. Тебе давно пора и замуж выйти, и внуками меня порадовать. А ты? Даже на званых вечерах не появляешься! О балах я вообще молчу! Ну вот где ты при таком образе жизни сможешь найти себе мужа?!
Я старательно отмалчивалась, зная, что любые попытки объяснить свои приоритеты будут восприняты как бунт против традиций. А когда от меня требовали ответа, я хлопала глазками и уверяла, что вот-вот разберусь с накопившимися делами и тогда уж точно начну посещать балы. Мать поджимала губы, не веря ни единому моему слову.
Мне, в принципе, было все равно. Главное, чтобы никто не лез в мою личную жизнь. Я знала, что у меня есть свои мечты и цели, которые не укладываются в рамки, установленные обществом. Я хотела быть независимой, заниматься своим делом и развиваться, а не просто быть чьей-то женой. Но, конечно, об этом я не могла сказать матери. Вместо этого я просто смотрела в окно, наблюдая за мелькающими за окном пейзажами, и пыталась представить, каково это — быть на месте своих сестер, которые с нетерпением ждали вечера, полного танцев и флирта.
Мать как-то заявилась в дом бабушки и не нашла меня там. Естественно, я же проводила совещание с партнерами, обсуждая важные вопросы, которые касались нашего бизнеса. Мне было не до светских разговоров о новых фасонах платьев в кругу светских кумушек, которые, как мне казалось, только и ждали возможности обсудить, кто в каком наряде пришел на последний бал. Я была погружена в дела, и на вестника, присланного в лавку, просто не обратила внимания — мысли были заняты планами и стратегиями.
Вечером, когда я вернулась домой, меня ждал полноценный скандал. В том доме, который считала своим, разразилась буря. Я тогда только начала обживаться в теле настоящей Вероники, и не умела скрывать свои чувства, не знала, как говорить то, что от меня хотели услышать. Прямая и резкая, я ответила так же, как отвечала родителям в школе, когда они пытались навязать мне свои правила.
Я попросила не лезть в мою жизнь, не появляться в моем уже доме без приглашения и заниматься оставшимися двумя дочерьми. Я же спокойно со всем разберусь сама.
На меня обиделись. Вся троица. Я мысленно порадовалась и несколько дней жила спокойно, наслаждаясь тишиной и свободой. Но потом оказалось, что у матери день рождения. И она устраивает пышный прием, на который меня, конечно же, пригласили. На этом приеме меня с царственным видом простили, и даже изволили попробовать десерт, который я принесла в качестве подарка из лавки.
С тех пор я старалась держать язык за зубами, чтобы избежать новых конфликтов. Сегодня, сидя в карете, я тренировалась в улыбках. Именно так я называла свои гримасы. В темноте, в полном одиночестве, без зеркала, я пыталась научиться светским улыбкам. Получалось плохо. Каждый раз, когда я старалась добродушно улыбаться, от меня шарахались все присутствовавшие, как будто я была каким-то чудовищем. Я понимала, что мне нужно научиться быть более дипломатичной, но это давалось мне с трудом.
День выдался тяжелым. Я так и не дошла до банка, не смогла взять ссуду, и вообще, устала, как та белка в колесе, которая бесконечно крутится в своем колесе, не понимая, зачем это делает. Мысли о предстоящем вечере с родственниками и посторонними существами вызывали у меня легкое раздражение. Я не хотела снова сталкиваться с их ожиданиями и вопросами о замужестве.
Карета остановилась. Дверца открылась, и я почувствовала, как холодный воздух ударил в лицо, напоминая о том, что я снова должна надеть маску светской леди.
— Приехали, госпожа, — с поклоном сообщил мой лакей, и я, собравшись с силами, вынуждена была вылезать.
Дом сверкал огнями. Магическими, разумеется. Электричества здесь не имелось, и все работало на магии, что придавало атмосфере особую загадочность. Я могла видеть, как огни танцуют и переливаются, создавая волшебные узоры на стенах, но в то же время меня терзали мысли о том, сколько же это стоит. Каждый такой прием обходился семье в кругленькую сумму, и я уже начала гадать (пока – про себя), когда закончатся «свободные» средства, и мать покажется на пороге бабушкиного дома, чтобы потребовать от меня стать щедрым спонсором ее приемов. Я, конечно же, откажу.
С этими мыслями я поднялась по мраморным ступенькам ко входной двери. Она сразу же распахнулась перед моим носом. Джек, наш дворецкий, согнулся в поклоне.
- Ваша милость, ваша матушка будет рада вас видеть.
Да, здесь, рядом с матерью, как старшей в роду, ко мне обращались лишь ваша милость. Не сказать, чтобы это меня задевало. Но хотелось каждый раз напомнить слугам, что у меня давно есть свой собственный титул, тоже оставшийся после бабушки.
Ладно, все это лирика, как любил говорить мой знакомый на Земле. Сейчас надо приготовиться к…
- Вероника! – я не успела додумать, мне навстречу спешила Ольха, младшая сестра, более улыбчивая и открытая, чем мать и средняя сестра, Лисия.
Мы обнялись.
- Рада тебя видеть, - просияла улыбкой Ольха. И повторила почти слово в слово фразу Джека:
- Матушка тоже будет рада тебя видеть!
Вот как раз в этом я ни секунды не сомневаюсь. Она спит и видит, как бы побыстрей выдать меня замуж. И уже все равно, за кого конкретно. Лишь бы клятву у алтаря принесла да забеременела от мужа. Чтобы не краснеть перед подругами, такими же многодетными матерями, как и наша. А то у них, мол, все дети уже пристроены, внуками радуют. А тут…
В общем, перешагивая порог гостиной, я прекрасно понимала, что легким этот вечер точно не назовешь.
Все высокородные аристократы, хоть раз появлявшиеся при императорском дворе, должны были вести определенный образ жизни. И званые вечера устраивать, и других аристократов приглашать в большом количестве, и постоянно блистать в новых нарядах и дорогих украшениях.
Мать соблюдала все эти правила неукоснительно. Как же, ведь она – жена и дочь влиятельных существ! Несколько раз танцевала на императорских балах! И даже общалась с его величеством!
А потому сейчас в гостиной, довольно просторной комнате с высокими потолками, находилось множество гостей. В основном, кончено, молодые мужчины.
Они, сражавшиеся за внимание присутствовавших дам, флиртовали с ними, делали смелые комплименты и пытались произвести впечатление. Частично им это удавалось. В основном благодаря остроумным репликам, которые они отпускали по поводу и без. Их смех раздавался в воздухе, создавая атмосферу легкости и веселья.
Мать, одетая в платье с глубоким декольте и изысканными кружевами, принимала гостей с улыбкой, ловко маневрируя между ними. Платье подчеркивало её фигуру, а драгоценности, сверкающие на её шее и запястьях, добавляли ей статности. Каждый гость был важен, и она знала, как вести беседу, чтобы повысить статус своей семьи в глазах окружающих. Она с удовольствием делилась новостями о высокородных особах, обсуждала последние модные тенденции и подробно рассказывала о предстоящих балах и торжествах. В общем, сплетничала, как истинная аристократка.
То одна, то вторая из моих сестер появлялись рядом с ней, строили глазки мужчинам, улыбались им, ангельскими голосками присоединялись к диалогам. Их платья, яркие и нарядные, словно цветы, распустившиеся в этот вечер, привлекали внимание. Атласные ленты и кружевные детали подчеркивали их молодость и красоту, а блеск драгоценностей на их шеях и руках добавлял им очарования.
Мать довольно быстро заметила мое появление.
— Вероника, девочка моя! — воскликнула она излишне наигранным тоном, который выдал её желание, чтобы я выглядела так же безупречно, как мои сестры. — Я рада, что ты присоединилась к нам!
Ну да, попробовала бы я отказаться. Ты бы не постеснялась появиться на следующий день в лавке и устроить скандал там. Вслух я, конечно, этого не произнесла, постаралась мило улыбнуться. Судя по нахмуренным бровям матери, получилось не очень. Или же её не устроил мой не совсем торжественный наряд. Я была одета в простое, но элегантное платье, которое не могло соперничать с нарядами моих сестер. Но тут уже целиком и полностью её проблемы.
Я оглядела комнату, полную гостей, и почувствовала, как мое волнение нарастает. В воздухе витали ароматы дорогих духов и свежих цветов, а звуки музыки, доносящиеся из соседнего зала, создавали атмосферу ожидания. Я знала, что мне предстоит провести этот вечер среди людей, которые, возможно, станут частью моей жизни, но в данный момент мне было не до этого. Я просто хотела, чтобы этот вечер закончился.
Я прошла внутрь гостиной, продолжая улыбаться, словно дурочка, право слово. Лучше бы осталась дома, в бабушкином особняке, где хотя бы можно было насладиться тишиной и покоем. Вот спрашивается, разве можно среди местных аристократов найти себе нормального мужа? Они же все поголовно – самовлюбленные индюки. Один думает только о своей прическе, второй уже несколько раз успел намекнуть сидевшим рядом с ним леди, какой дорогой у него костюм. И так каждый из гостей, словно на параде тщеславия.
Ну, вот что я тут забыла?! Взгляд мой скользнул по нарядным платьям, сверкающим украшениям и самодовольным лицам, и я почувствовала, как внутри меня нарастает раздражение.
— Кого я вижу! Найра Вероника! — прогремел на всю гостиную то ли голос, то ли натуральный рев. Это был барон Арташас Дорсанский, оборотень со второй ипостасью медведя. Его громкий смех и неуклюжие движения привлекали внимание всех присутствующих. Он имел троих неженатых сыновей и был желанным гостем в столичных домах из-за своего богатства. Уж не знаю, откуда ему досталось такое количество денег, но он щедро раздавал их направо и налево, словно это были конфеты. Многие родовитые аристократы, наплевав на его титул, прямо мечтали заполучить такого родственника. — Вы и здесь! А как же ваша лавка?! — продолжал он, не обращая внимания на недовольные взгляды окружающих.
Барон не отличался тактом и любил говорить в лицо собеседнику все, что о нем думает. В моей лавке он появлялся довольно часто, скупал все эльфийское печенье, которое находил на полках, и начинал грызть его прямо там, возле прилавка. Любитель сладостей, он почему-то оставался примерно в одном весе. Медведь, одним словом.
Я улыбнулась, почти что искренне. Ну как не улыбаться тому, кто делает тебе кассу несколько раз в месяц? Встретились бы мы за пределами этой гостиной, где-нибудь на улице, моя улыбка была бы более искренней. Но сейчас, среди этих высокородных особ, я чувствовала себя как рыба на суше.
— И я рада вас видеть, ваша милость, — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше искренности, хотя на самом деле мне было не до радости.
— Когда ждать очередное печенье из Вечного леса? — спросил барон, его глаза сверкали от ожидания, как у ребенка, который ждет сладости.
— Полагаю, дней через пять, — ответила я, сдерживая улыбку. Я знала, что его любовь к моему печенью — это не просто прихоть, а настоящая страсть.
— Ах, прошу вас! — моя мать буквально подбежала к нам из дальнего конца комнаты, словно почувствовала, что разговор может стать слишком приземленным. Вот же у кого-то слух, практически идеальный. Когда надо, все услышит. — Не нужно о делах! Мы собрались здесь только для отдыха!
— Так найра Вероника ни о чем другом говорить не желает, — по-простому развел руками барон, его голос звучал так, будто он не собирался скрывать правду. — Женихи ей уж точно не интересны.
— Уверена, что мы все здесь всегда найдем более интересные темы. Например, барон, как вам последний бал у её императорского высочества? — произнесла она, и в её голосе звучала нотка настойчивости, как будто она пыталась вернуть разговор в безопасное русло.
Ну да. О работе говорить не надо. Это опасно для мозгов представителей высшего общества. А вот о балах — обязательно следует упомянуть. Как же на званом вечере и не поговорить о балах? Это было как священное правило, которому следовали все аристократы.
Барон что-то ответил, мол, не был, не привлекался, не участвовал. Его слова звучали как отговорка, но я знала, что он просто не хотел углубляться в обсуждение, которое могло бы вызвать у него скуку.
Я, пользуясь случаем, сбежала куда подальше от этой парочки. Все равно мать не даст обсудить ничего, связанного с моим бизнесом. Ей он как кость в горле. Как же, благородная леди, молодая, симпатичная, и занимается не пойми чем. Позор же! На весь род позор!
Усевшись в самое дальнее кресло, то, которое стояло почти что в углу, я постаралась раствориться в воздухе, слиться со стеной… Исчезнуть, в общем. Увы, магией я не обладала, местные амулеты подобное не умели. Так что совсем скоро меня обнаружили.
- Прелестная найра не должна грустить в одиночестве! – самоуверенным тоном заявил какой-то столичный хлыщ, опускаясь на тахту рядом.
Высокий, симпатичный, широкоплечий, он отлично подошел бы в качестве модели для одного из земных глянцевых журналов. Для домохозяек, разумеется. Синеглазый шатен, одетый в темно-коричневый костюм, он смотрел на мир так, как смотрели земные мажоры, с легким презрением к тем, кто не принадлежал к его кругу.
— Найра одиночеством наслаждается, — уведомила я его, надеясь, что этот тип поймет намек и пойдет развлекать других дам.
«Тип» намек не понял и весело расхохотался, как будто я очень остроумно пошутила.
— У найры великолепное чувство юмора, — сообщил он мне снисходительным тоном, словно я была его младшей сестренкой, излишне неразумной, на его взгляд. — Не желаете ли прогуляться по саду?
— Здесь нет сада, — просветила я его, стараясь сохранить невозмутимость.
— Уверены? — спросил он, приподняв бровь, как будто я могла ошибаться в таком очевидном вопросе.
— Абсолютно, — ответила я, сдерживая раздражение.
Боги, ну какой сад? Да даже если бы мать соизволила создать несколько клумб, обнести их забором и нанять садовника, как делают остальные аристократки столицы, у нее все равно не хватило бы средств поддерживать эти клумбы в порядке — то есть платить садовнику. Если она в ближайшее время не выдаст замуж ни Ольху, ни Лисию, то ей придется отказаться и от званых вечеров. Тут скоро встанет вопрос о банальном выживании, а этот тип твердит о саде!
— Очень, очень жаль. Мы с вами могли бы прохаживаться по тенистым аллеям, вдыхать ароматы цветов, слушать пение птиц… — продолжал он, словно не замечая моего недовольства.
Бабушкина карета уже ждала меня на выходе.
Погода не радовала: только что прошел очередной дождь, и казалось, что даже камни мостовой выдают в воздух холод и сырость. Я вздохнула, чувствуя, как капли дождя все еще висят в воздухе, создавая атмосферу меланхолии.
Лакей с поклоном открыл дверцу. Я привычно уселась внутри, стараясь устроиться поудобнее на жестком сиденье. Кучер тронул поводья, и лошади неспешно зацокали копытами, унося меня в сторону отчего дома.
— Ты, Вероника, ведешь не женский образ жизни, — сокрушенно качала головой мать, каждый раз пытаясь наставить меня на путь истинный. Её голос был полон заботы, но в нем также слышалась нотка разочарования. — Вот останешься старой девой, вспомнишь мои слова. Тебе давно пора и замуж выйти, и внуками меня порадовать. А ты? Даже на званых вечерах не появляешься! О балах я вообще молчу! Ну вот где ты при таком образе жизни сможешь найти себе мужа?!
Я старательно отмалчивалась, зная, что любые попытки объяснить свои приоритеты будут восприняты как бунт против традиций. А когда от меня требовали ответа, я хлопала глазками и уверяла, что вот-вот разберусь с накопившимися делами и тогда уж точно начну посещать балы. Мать поджимала губы, не веря ни единому моему слову.
Мне, в принципе, было все равно. Главное, чтобы никто не лез в мою личную жизнь. Я знала, что у меня есть свои мечты и цели, которые не укладываются в рамки, установленные обществом. Я хотела быть независимой, заниматься своим делом и развиваться, а не просто быть чьей-то женой. Но, конечно, об этом я не могла сказать матери. Вместо этого я просто смотрела в окно, наблюдая за мелькающими за окном пейзажами, и пыталась представить, каково это — быть на месте своих сестер, которые с нетерпением ждали вечера, полного танцев и флирта.
Мать как-то заявилась в дом бабушки и не нашла меня там. Естественно, я же проводила совещание с партнерами, обсуждая важные вопросы, которые касались нашего бизнеса. Мне было не до светских разговоров о новых фасонах платьев в кругу светских кумушек, которые, как мне казалось, только и ждали возможности обсудить, кто в каком наряде пришел на последний бал. Я была погружена в дела, и на вестника, присланного в лавку, просто не обратила внимания — мысли были заняты планами и стратегиями.
Вечером, когда я вернулась домой, меня ждал полноценный скандал. В том доме, который считала своим, разразилась буря. Я тогда только начала обживаться в теле настоящей Вероники, и не умела скрывать свои чувства, не знала, как говорить то, что от меня хотели услышать. Прямая и резкая, я ответила так же, как отвечала родителям в школе, когда они пытались навязать мне свои правила.
Я попросила не лезть в мою жизнь, не появляться в моем уже доме без приглашения и заниматься оставшимися двумя дочерьми. Я же спокойно со всем разберусь сама.
На меня обиделись. Вся троица. Я мысленно порадовалась и несколько дней жила спокойно, наслаждаясь тишиной и свободой. Но потом оказалось, что у матери день рождения. И она устраивает пышный прием, на который меня, конечно же, пригласили. На этом приеме меня с царственным видом простили, и даже изволили попробовать десерт, который я принесла в качестве подарка из лавки.
С тех пор я старалась держать язык за зубами, чтобы избежать новых конфликтов. Сегодня, сидя в карете, я тренировалась в улыбках. Именно так я называла свои гримасы. В темноте, в полном одиночестве, без зеркала, я пыталась научиться светским улыбкам. Получалось плохо. Каждый раз, когда я старалась добродушно улыбаться, от меня шарахались все присутствовавшие, как будто я была каким-то чудовищем. Я понимала, что мне нужно научиться быть более дипломатичной, но это давалось мне с трудом.
День выдался тяжелым. Я так и не дошла до банка, не смогла взять ссуду, и вообще, устала, как та белка в колесе, которая бесконечно крутится в своем колесе, не понимая, зачем это делает. Мысли о предстоящем вечере с родственниками и посторонними существами вызывали у меня легкое раздражение. Я не хотела снова сталкиваться с их ожиданиями и вопросами о замужестве.
Карета остановилась. Дверца открылась, и я почувствовала, как холодный воздух ударил в лицо, напоминая о том, что я снова должна надеть маску светской леди.
— Приехали, госпожа, — с поклоном сообщил мой лакей, и я, собравшись с силами, вынуждена была вылезать.
Дом сверкал огнями. Магическими, разумеется. Электричества здесь не имелось, и все работало на магии, что придавало атмосфере особую загадочность. Я могла видеть, как огни танцуют и переливаются, создавая волшебные узоры на стенах, но в то же время меня терзали мысли о том, сколько же это стоит. Каждый такой прием обходился семье в кругленькую сумму, и я уже начала гадать (пока – про себя), когда закончатся «свободные» средства, и мать покажется на пороге бабушкиного дома, чтобы потребовать от меня стать щедрым спонсором ее приемов. Я, конечно же, откажу.
С этими мыслями я поднялась по мраморным ступенькам ко входной двери. Она сразу же распахнулась перед моим носом. Джек, наш дворецкий, согнулся в поклоне.
- Ваша милость, ваша матушка будет рада вас видеть.
Да, здесь, рядом с матерью, как старшей в роду, ко мне обращались лишь ваша милость. Не сказать, чтобы это меня задевало. Но хотелось каждый раз напомнить слугам, что у меня давно есть свой собственный титул, тоже оставшийся после бабушки.
Ладно, все это лирика, как любил говорить мой знакомый на Земле. Сейчас надо приготовиться к…
- Вероника! – я не успела додумать, мне навстречу спешила Ольха, младшая сестра, более улыбчивая и открытая, чем мать и средняя сестра, Лисия.
Мы обнялись.
- Рада тебя видеть, - просияла улыбкой Ольха. И повторила почти слово в слово фразу Джека:
- Матушка тоже будет рада тебя видеть!
Вот как раз в этом я ни секунды не сомневаюсь. Она спит и видит, как бы побыстрей выдать меня замуж. И уже все равно, за кого конкретно. Лишь бы клятву у алтаря принесла да забеременела от мужа. Чтобы не краснеть перед подругами, такими же многодетными матерями, как и наша. А то у них, мол, все дети уже пристроены, внуками радуют. А тут…
В общем, перешагивая порог гостиной, я прекрасно понимала, что легким этот вечер точно не назовешь.
Глава 4
Все высокородные аристократы, хоть раз появлявшиеся при императорском дворе, должны были вести определенный образ жизни. И званые вечера устраивать, и других аристократов приглашать в большом количестве, и постоянно блистать в новых нарядах и дорогих украшениях.
Мать соблюдала все эти правила неукоснительно. Как же, ведь она – жена и дочь влиятельных существ! Несколько раз танцевала на императорских балах! И даже общалась с его величеством!
А потому сейчас в гостиной, довольно просторной комнате с высокими потолками, находилось множество гостей. В основном, кончено, молодые мужчины.
Они, сражавшиеся за внимание присутствовавших дам, флиртовали с ними, делали смелые комплименты и пытались произвести впечатление. Частично им это удавалось. В основном благодаря остроумным репликам, которые они отпускали по поводу и без. Их смех раздавался в воздухе, создавая атмосферу легкости и веселья.
Мать, одетая в платье с глубоким декольте и изысканными кружевами, принимала гостей с улыбкой, ловко маневрируя между ними. Платье подчеркивало её фигуру, а драгоценности, сверкающие на её шее и запястьях, добавляли ей статности. Каждый гость был важен, и она знала, как вести беседу, чтобы повысить статус своей семьи в глазах окружающих. Она с удовольствием делилась новостями о высокородных особах, обсуждала последние модные тенденции и подробно рассказывала о предстоящих балах и торжествах. В общем, сплетничала, как истинная аристократка.
То одна, то вторая из моих сестер появлялись рядом с ней, строили глазки мужчинам, улыбались им, ангельскими голосками присоединялись к диалогам. Их платья, яркие и нарядные, словно цветы, распустившиеся в этот вечер, привлекали внимание. Атласные ленты и кружевные детали подчеркивали их молодость и красоту, а блеск драгоценностей на их шеях и руках добавлял им очарования.
Мать довольно быстро заметила мое появление.
— Вероника, девочка моя! — воскликнула она излишне наигранным тоном, который выдал её желание, чтобы я выглядела так же безупречно, как мои сестры. — Я рада, что ты присоединилась к нам!
Ну да, попробовала бы я отказаться. Ты бы не постеснялась появиться на следующий день в лавке и устроить скандал там. Вслух я, конечно, этого не произнесла, постаралась мило улыбнуться. Судя по нахмуренным бровям матери, получилось не очень. Или же её не устроил мой не совсем торжественный наряд. Я была одета в простое, но элегантное платье, которое не могло соперничать с нарядами моих сестер. Но тут уже целиком и полностью её проблемы.
Я оглядела комнату, полную гостей, и почувствовала, как мое волнение нарастает. В воздухе витали ароматы дорогих духов и свежих цветов, а звуки музыки, доносящиеся из соседнего зала, создавали атмосферу ожидания. Я знала, что мне предстоит провести этот вечер среди людей, которые, возможно, станут частью моей жизни, но в данный момент мне было не до этого. Я просто хотела, чтобы этот вечер закончился.
Я прошла внутрь гостиной, продолжая улыбаться, словно дурочка, право слово. Лучше бы осталась дома, в бабушкином особняке, где хотя бы можно было насладиться тишиной и покоем. Вот спрашивается, разве можно среди местных аристократов найти себе нормального мужа? Они же все поголовно – самовлюбленные индюки. Один думает только о своей прическе, второй уже несколько раз успел намекнуть сидевшим рядом с ним леди, какой дорогой у него костюм. И так каждый из гостей, словно на параде тщеславия.
Ну, вот что я тут забыла?! Взгляд мой скользнул по нарядным платьям, сверкающим украшениям и самодовольным лицам, и я почувствовала, как внутри меня нарастает раздражение.
— Кого я вижу! Найра Вероника! — прогремел на всю гостиную то ли голос, то ли натуральный рев. Это был барон Арташас Дорсанский, оборотень со второй ипостасью медведя. Его громкий смех и неуклюжие движения привлекали внимание всех присутствующих. Он имел троих неженатых сыновей и был желанным гостем в столичных домах из-за своего богатства. Уж не знаю, откуда ему досталось такое количество денег, но он щедро раздавал их направо и налево, словно это были конфеты. Многие родовитые аристократы, наплевав на его титул, прямо мечтали заполучить такого родственника. — Вы и здесь! А как же ваша лавка?! — продолжал он, не обращая внимания на недовольные взгляды окружающих.
Барон не отличался тактом и любил говорить в лицо собеседнику все, что о нем думает. В моей лавке он появлялся довольно часто, скупал все эльфийское печенье, которое находил на полках, и начинал грызть его прямо там, возле прилавка. Любитель сладостей, он почему-то оставался примерно в одном весе. Медведь, одним словом.
Я улыбнулась, почти что искренне. Ну как не улыбаться тому, кто делает тебе кассу несколько раз в месяц? Встретились бы мы за пределами этой гостиной, где-нибудь на улице, моя улыбка была бы более искренней. Но сейчас, среди этих высокородных особ, я чувствовала себя как рыба на суше.
— И я рада вас видеть, ваша милость, — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше искренности, хотя на самом деле мне было не до радости.
— Когда ждать очередное печенье из Вечного леса? — спросил барон, его глаза сверкали от ожидания, как у ребенка, который ждет сладости.
— Полагаю, дней через пять, — ответила я, сдерживая улыбку. Я знала, что его любовь к моему печенью — это не просто прихоть, а настоящая страсть.
— Ах, прошу вас! — моя мать буквально подбежала к нам из дальнего конца комнаты, словно почувствовала, что разговор может стать слишком приземленным. Вот же у кого-то слух, практически идеальный. Когда надо, все услышит. — Не нужно о делах! Мы собрались здесь только для отдыха!
— Так найра Вероника ни о чем другом говорить не желает, — по-простому развел руками барон, его голос звучал так, будто он не собирался скрывать правду. — Женихи ей уж точно не интересны.
— Уверена, что мы все здесь всегда найдем более интересные темы. Например, барон, как вам последний бал у её императорского высочества? — произнесла она, и в её голосе звучала нотка настойчивости, как будто она пыталась вернуть разговор в безопасное русло.
Ну да. О работе говорить не надо. Это опасно для мозгов представителей высшего общества. А вот о балах — обязательно следует упомянуть. Как же на званом вечере и не поговорить о балах? Это было как священное правило, которому следовали все аристократы.
Барон что-то ответил, мол, не был, не привлекался, не участвовал. Его слова звучали как отговорка, но я знала, что он просто не хотел углубляться в обсуждение, которое могло бы вызвать у него скуку.
Я, пользуясь случаем, сбежала куда подальше от этой парочки. Все равно мать не даст обсудить ничего, связанного с моим бизнесом. Ей он как кость в горле. Как же, благородная леди, молодая, симпатичная, и занимается не пойми чем. Позор же! На весь род позор!
Глава 5
Усевшись в самое дальнее кресло, то, которое стояло почти что в углу, я постаралась раствориться в воздухе, слиться со стеной… Исчезнуть, в общем. Увы, магией я не обладала, местные амулеты подобное не умели. Так что совсем скоро меня обнаружили.
- Прелестная найра не должна грустить в одиночестве! – самоуверенным тоном заявил какой-то столичный хлыщ, опускаясь на тахту рядом.
Высокий, симпатичный, широкоплечий, он отлично подошел бы в качестве модели для одного из земных глянцевых журналов. Для домохозяек, разумеется. Синеглазый шатен, одетый в темно-коричневый костюм, он смотрел на мир так, как смотрели земные мажоры, с легким презрением к тем, кто не принадлежал к его кругу.
— Найра одиночеством наслаждается, — уведомила я его, надеясь, что этот тип поймет намек и пойдет развлекать других дам.
«Тип» намек не понял и весело расхохотался, как будто я очень остроумно пошутила.
— У найры великолепное чувство юмора, — сообщил он мне снисходительным тоном, словно я была его младшей сестренкой, излишне неразумной, на его взгляд. — Не желаете ли прогуляться по саду?
— Здесь нет сада, — просветила я его, стараясь сохранить невозмутимость.
— Уверены? — спросил он, приподняв бровь, как будто я могла ошибаться в таком очевидном вопросе.
— Абсолютно, — ответила я, сдерживая раздражение.
Боги, ну какой сад? Да даже если бы мать соизволила создать несколько клумб, обнести их забором и нанять садовника, как делают остальные аристократки столицы, у нее все равно не хватило бы средств поддерживать эти клумбы в порядке — то есть платить садовнику. Если она в ближайшее время не выдаст замуж ни Ольху, ни Лисию, то ей придется отказаться и от званых вечеров. Тут скоро встанет вопрос о банальном выживании, а этот тип твердит о саде!
— Очень, очень жаль. Мы с вами могли бы прохаживаться по тенистым аллеям, вдыхать ароматы цветов, слушать пение птиц… — продолжал он, словно не замечая моего недовольства.
