В кафе «Парнас» (где пахнет не Парнасом,
А кислыми щами, завистью и квасом),
Сидел Писатель. Стар, седоволас,
С лицом, как неоконченный рассказ.
В его стакане вместо капучино
Плескалась желчь — на то была причина.
Вокруг него — кружок литературный,
Плебеев хор, покорный и дежурный.
Они кивают: «Мэтр! Вы — наше всё!
Без вас искусство по миру пойдет!»
А Мэтр и рад. Он верит в этот бред,
Сжимая в потном кулаке авторитет.
Он, может, в юности и был обласкан музой,
Но лень и гонор стали тяжким грузом.
Теперь он глыба. Памятник себе.
Застрявший в этой кухонной борьбе.
Особенно его бесил Булгаков.
Мэтр даже в ярости заплакав:
«Подумаешь, какой-то там роман!
Булгаков ваш — фигляр и шарлатан!
Да я бы лучше написал про сатану,
Когда б не спас родную сторону!»
Булгаков — в вечности, пьет с Воландом вино,
А Мэтр в кафе уныло смотрит в дно.
Он грудью лег на узкую тропу,
Не пропуская юную толпу.
«Куда вам лезть?! Я здесь хранитель скреп!»
И русская словесность, словно склеп,
Под ним вздыхает, медленно гния,
Пока он правит, слюни не тая.
Мораль сей басни, милые творцы,
Острее, чем из бочки огурцы:
Когда талант прокис, а гонор пухнет,
Писатель превращается в старуху,
Что у разбитого корыта слезы льет,
Крича, что море как-то не так бьет.
Бегите прочь от старцев из кафе —
Их гениальность только в галифе.
А самообман, скажу вам тет-а-тет, —
Паршивейший для автора сюжет.
А кислыми щами, завистью и квасом),
Сидел Писатель. Стар, седоволас,
С лицом, как неоконченный рассказ.
В его стакане вместо капучино
Плескалась желчь — на то была причина.
Вокруг него — кружок литературный,
Плебеев хор, покорный и дежурный.
Они кивают: «Мэтр! Вы — наше всё!
Без вас искусство по миру пойдет!»
А Мэтр и рад. Он верит в этот бред,
Сжимая в потном кулаке авторитет.
Он, может, в юности и был обласкан музой,
Но лень и гонор стали тяжким грузом.
Теперь он глыба. Памятник себе.
Застрявший в этой кухонной борьбе.
Особенно его бесил Булгаков.
Мэтр даже в ярости заплакав:
«Подумаешь, какой-то там роман!
Булгаков ваш — фигляр и шарлатан!
Да я бы лучше написал про сатану,
Когда б не спас родную сторону!»
Булгаков — в вечности, пьет с Воландом вино,
А Мэтр в кафе уныло смотрит в дно.
Он грудью лег на узкую тропу,
Не пропуская юную толпу.
«Куда вам лезть?! Я здесь хранитель скреп!»
И русская словесность, словно склеп,
Под ним вздыхает, медленно гния,
Пока он правит, слюни не тая.
Мораль сей басни, милые творцы,
Острее, чем из бочки огурцы:
Когда талант прокис, а гонор пухнет,
Писатель превращается в старуху,
Что у разбитого корыта слезы льет,
Крича, что море как-то не так бьет.
Бегите прочь от старцев из кафе —
Их гениальность только в галифе.
А самообман, скажу вам тет-а-тет, —
Паршивейший для автора сюжет.
