- Я…это так неожиданно, - бокал в ее руках задрожал. – Мне нужно время…подумать.
- У нас нет времени. Да, или нет?
Шахрион заглянул ей в глаза и в них увидел ответ. Он дал Тартионне то, чего она хотела больше всего, и сердце Ледяной ведьмы растаяло.
- Я согласна.
Император подошел к ней и нежно поцеловал в губы.
- Хорошо. – Шепнул он на ухо советнице. – Мы поженимся в любой из дней до моего отъезда - сама выбери, какой больше нравится - а свадьбу отпразднуем по завершению кампании. В Белом городе.
Бокалы звонко стукнулись, расплескивая драгоценное вино, чьи капли, такие же алые, как кровь, упали на каменный пол, знаменуя собой новый союз.
Десятая ночь первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны
На улице было холодно, и Шахрион подошел к ближайшему костру, чтобы погретья. Не успел он, однако, насладиться теплом, как пламя заморгало, огонь прибился к земле, повеяло могилой.
- Гартиан, - развернулся император, нос к носу сталкиваясь с личем. – Не рановато ли?
Белые зубы нежити блеснули из-под капюшона.
- Тебе все равно не спится, император.
- И ты знал это, покидая свои покои? – выгнул брови Шахрион.
- Да. У мертвых есть свои…преимущества. – Лич перетек вправо и сунул пожелтевшую кисть в огонь. Костер окончательно потух, оставив после себя лишь несколько тлеющих угольков. – Жизнь крайне ненажедная субстанция, верно, влаыдка?
- Ты сегодня настроен на философский лад?
- Что-то в этом духе, - мрачный голос верховного некроманта гулко бился о своды черепной коробки Шахриона, заставив того поморщиться – мертвец был очень доволен и не скрывал своей радости.
- Ты ведь не в шемтис поиграть пришел, - произнес император. В походе лич, любивший эту игру, пытался заменить за доской Тартионну, неизменно проигрывая, злясь, и стремясь взять реванш лишь для того, чтобы прийти к новому поражению. – Выкладывай, что хотел.
- Вороны принесли послание с юга. Твой молодой кольценосец одержал первую победу. Пограничная крепость пала тихо и почти без борьбы.
- Иного я и не ожидал от моего лучшего командира.
- Иритион, стало быть, уже не лучший?
- И никогда им не был. Ему не хватает фантазии.
При этих словах лич недовольно заворчал – он принял слова императора на свой счет. Отчасти это объяснялось параноей, пожравшей мозги колдуна еще при жизни, отчасти же – объективной реальностью. Сильнейший некромант Империи, при всей своей мощи, был никудышным игроком в шемтис, лишь гордыня мешала ему признать очевидное и заставляла едва ли не на каждом привале бросать вызов Шахриону. Иритион тоже перестал выигрывать у императора, когда тому было шестнадцать лет, и лишь Китарион с Тартионной могли составить достойную компанию за игровой доской, что, кстати, тоже бесило лича сверх всякой меры.
- Какие-нибудь интересные подробности?
- Отсуствуют. Гарнизон был достаточно силен, но расслаблен. Нас пока что не ждут.
- Так и задумывалось. Я надеюсь занять все земли до Быстротечной, пока вепри не опомнятся. У Сангрилэнов пока что много владений и немало солдат.
- Которые пополнят нашу армию.
- Безусловно, если, конечно, поросята не спрятали в кустах полусотню магов. Тогда исход сражения видится мне не столь очевидным. – Решил Шахрион подзадорить собеседника
- Я один стою сотни! – мгновенно окрысился чародей.
- Стоишь, - легко согалсился император, в очередной раз поражаясь тщеславию лича. Впрочем, тот не кривил душой. Гартиан внушал ужас уже при жизни, и если бы хотел, мог с легкостью свергнуть предыдущего императора. Но в голове этого религиозного фанатика попросту не укладывалось, сама мысль о смещении с трона, или даже убийстве, человека, посаженного на него Матерью. – Вот только если ты начнешь воевать серьезно, врагов придется отскребать с поля боя. Как тогда мы используем их тела?
Эти слова явно польстили личу, потому что голос, звучащий в голове императора, стал мягче.
- Ты умеешь льстить, владыка.
- Жизнь заставила. – Он посерьезнел. – Есть ли донесения от…группы?
Лич наклонил голову.
- Все почти готово, владыка. Завтра-послезавтра будет зажжен последий костер, и можно будет действовать.
Шахрион был доволен ответом.
- Хорошо. Тогдя я с твоего позволения все же попытаюсь немного поспать. Увидимся завтра, буди, если что-нибудь случится.
Одиннадцатый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны, вечер
Деревенька Большие Кузницы вольготно раскинулась на берегу небольшой, но быстрой речки. Четыре десятка домов, три кузни около воды, церковь Отца, заменившая собою храм Брата, да небольшое старое кладбище - вот и все достопримечательности этого небольшого и унылого местечка, затерянного на западе Стоградья. Война сюда еще не пришла, но время от времени напоминала о себе.
На закате промозглого веселого дня в деревне появилась женщина. Она была одета в грязное потрепанное платье, а за спиной ее болталась видавшая виды котомка. На вид женщине было тридцать-сорок лет, изможденное лицо ее бороздили морщины, а в глазах застыли печаль и покорность.
Было видно, что ветер судьбы изрядно порезвился с жизнью путницы, закружив ту, словно сухой листочек в ненастье, и далеко унеся от насиженных мест.
Провожаемая взглядами селян, женщина медленно семенила к храму Отца и робко постучала в тяжелую деревянную дверь.
- Тебе никто не откроет, бабонька, - проговори деревенский староста, которого успели кликнуть мальчишки. – Все ушли.
- Куда? – Тупо переспросила женщина, поворачиваясь к нему.
- Кто знает? – пожал тот плечами. – Быть может, на север - воевать, а может, на запад - к его величеству. В деревне не осталось сынов.
- Даже низких?
- А у нас других отродясь не водилось - слишком чести много для мужичья. И низкий-то был один. Слабенький, правда, – староста вздохнул. – А сама ты откуда будешь?
- С севера, - лаконично ответила женщина.
- Как там?
Она помрачнела.
- Плохо.
- Так плохо, что бросила хату и убегла?
- Хуже.
- Значит так, иди-ка ко мне, поешь, обогреешься, да расскажешь, что у вас творится.
Дом головы - большое деревянное строение с дощатой крышей - располагался рядом с храмом и выглядел куда прочнее прочих жилищ. Староста выделил женщине каморку, чтобы та немного привела себя в порядок, и стал ждать ее к ужину.
Беженка появилась причесанная и умытая, одетая в латаное, но чистое платье, и лишь голодный блеск в ее глазах выдавал пережитое. На угощение она набросилась, словно голодный волк. Ела жадно, глотая куски, не тратя ни секунды на посторонние действия, и лишь когда пища подошла к концу, женщина отодвинула от себя тарелку.
Это послужило сигналом для старосты и его семьи – на незнакомку обрушился шквал вопросов.
- Как тебя звать, болезная? – спросила жена старосты. – Откуда ты будешь?
- Гирна я, - представилась женщина. – Буду с севера, иду почти от самой границы.
- Куда идешь?
- Подальше от войны.
- А муж что, дети, дом, земля? – спросил староста.
- Мужа и сына убили волки, дом сожгли. А пепелище слабо держит, - с горечью в голосе произнесла та. – Я бегу, а война наступает на пятки…
Домочадцы переглянулись.
- Правду ли говорят, что север потерян?
- Правду, и не только север, волки уже в Стоградье.
- А благородные что?
Женщина злобно зыркнула.
- Что, что… В заднице ковыряет, вот что. Я иду от самой границы и мимо меня на север промаршировали три армии. Назад они улепетывали куда быстрее. Самого венценосца не видела, не знаю, но дам совет: прячьте зерно и дочек. Скоро северяне придут и сюда.
- На все милость Отца…
- За Отца не скажу, а от Ордена толку мало, – вздохнула беглянка. – Люди на дорогах говорят, что их сильно огонь потрепал. А тех, кому мало было, добавили колдуны собачьего венценосца.
Женщина еще долго отвечала на вопросы, и лишь когда стало смеркаться, она зевнула, закрыв рот ладонью.
- Спасибо за то, что накормили. Мне завтра рано в путь, позвольте отдохнуть.
Она закрылась в своей каморке и не высовывалась из нее до наступления темноты. Когда же пришла ночь, и селяне уснули, та, что назвала себя Гирной, осторожно выскользнула на улицу, повесив котомку за спину. Возвращаться она уже не планировала.
На небольшом деревенском кладбище было тихо и безлюдно. Немногочисленные деревца урывали его от любопытных глаз, даря мертвым мир и покой.
Женщина неторопливо прохаживалась меж рядов, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать имя на на потускневшей от времени табличке. Наконец, она определилась, и, скинув заплечную суму на землю, присела рядом со старой обветшалой могилой в центре кладбища.
На уставшем лице появилась отвратительная ухмылка, рука исчезла в котомке и появилась вновь. Один за другим на свет появились странные приборы – длинный серебряный нож, несколько склянок с мутной жидкостью, лист пергамента, испещренный вязью затейливых букв, несколько свечей, огниво.
Женщина развернула пергамент и зажгла свечи, чихнула, когда слабый аромат благовоний достиг ее носа, прочистила горло и начала читать заклинание.
Древние страшные слова поплыли над кладбищем, в котором стало еще темнее - лишь две точечки света разгоняли непроглядный мрак. Он струился, словно туман, обтекая чернокнижницу, и ей казалось, что ног коснулась чья-то мягкая, но холодная рука.
В темноте промелькнул неясный силуэт и Гирна, не глядя, плеснула вокруг себя жидкостью из колбы. При этом она не переставала читать и с каждым предложением голос чародейки все повышался. Некромантка чувствовала радость – миссия почти завершена. Еще чуть-чуть и ее часть узора будет соткана, а в том, что остальные справятся, она не сомневалась ни на миг.
И вот тогда…Тогда исиринатийцы наплачутся горючими слезами!
Да, Черный Властелин оказался достойным правителем, не слабаком и трусом, как его отец и дед. Он не побоялся применить запретные чары, чтобы обрушить свою ярость на врагов! Служить такому правителю – честь! Отдать за него жизнь – радость!
Тьма подступила еще ближе, и колдунья зажгла еще одну свечу.
Какое неспокойное кладбище… Она не осилила и половины листа, а уже приходится применять дополнительные защитные чары. Но это и хорошо, значит, с последней точкой нет ошибки.
Содержимое еще одной склянки улетело во тьму и стало немного легче дышать.
Гирна не представлял, чего стоило императору подготовить все необходимое для ритуала. Сперва надо было найти подходящие деревни, в которых, к тому же, не появлялись бы высокие братья – одного мага света, за версту чуявего некромнатию, хватило бы, чтобы запороть дело. После этого владыка должен был подготовить редчайшие ингирдиенты, заколдовать листы пергамента, сделанного из человеческой кожи, выделить деньги и дорожные припасы, надежно укрыть все это богатство в Стоградье и найти верных людей, готовых рисковать жизнью, чтобы исполнить волю повелителя.
Годы подготовки - и все ради сегодняшней ночи!
Лист пергамента неотвратимо приближался к концу и в голосе чернокнижницы появились торжественные нотки. На последних строках она отложил пергамент, и взяла в руку нож.
Тот, кто решит воспользоваться дарами Матери, может получить многое, но ему всегда приходится платить. А великая магия требует великих жертв. Например, крови. Последние слова женщина не читала, а выкрикивала в антрацитовую черноту, обрушившуюся на нее со всех сторон. Лишь было закончено заклинание, как серебряный кинжал, направляемый опытной рукой, прошелся по тонкому бледному запястью, и тягучая темная кровь закапала на лист, испаряясь при касании.
Страшные слова, нанесенные кровью, налились карминовым цветом, запульсировали. Ледяной ветер пронесся, задувая свечи, и кладбище погрузилось во мрак, из которого на некромантку накинулись сотни незримых рук. Они хватали, тянули, рвали. Шепот превратился в раскатывающийся под небесами хохот, и на мгновение женщина увидела в непроглядной тьме силуэт неимоверно прекрасной женщины, завернутой в саван, а затем неведомая сила сжала ее сердце и раздавила его.
Последнее, что успела Гирна сделать, умирая, так это мерзко хихикнуть. Пусть так, неважно. Скоро гибель ее родителей и брата будет отмщена. Леопарды, а за ними и волки ответят за свои преступления.
Место, в которое прибыл император со своим верховным магом, считалось географическим центром Стоградья, и было оно весьма непростым. В старые времена здесь располагалась эльфийская усыпальница, которую, конечно, со временем разграбили и, используя древние камни в качестве стройматериалов, возвели церковь Брата.
Вот только не прижилась та посреди небольшой рощицы – сгорела на третий год своего существования. Но жрецы оказались упорными людьми и повторили попытку снова, затем еще раз. Лишь когда храм рухнул в четвертый раз, они забросили негостеприимное место. Постепенно крестьяне вырубили деревья и растащили камни, а о том, что некогда тут хоронили перворожденных, а после и жрецов, все позабыли. Остался только небольшой холмик - напоминание о старых временах.
Посреди этого холмика Шахрион с Гартианом и подготовили все необходимое для завершения запрещенного ритуала. Справились они быстро, и уставший император наконец-то сумел забыться беспокойным сном. Пробуждение было резким и неприятным, будто кто-то вылил ведро ледяной воды. Шахрин, рывком сел, жадно вбирая воздух ртом.
По его коже тек липкий пот, в висках стучало, будто с похмелья, а перед глазами все плыло.
- Пить, - прошептал он, но лич услышал.
Тотчас же в руках великого мага появилась пузатая фляга без крышки, горлышко которой тотосторожно приложил к губам побелевшего владыки. Шахрион с трудом сделал несколько глотков, и ему стало чуть-чуть легче – зелье подействовало.
- Началось?
- Д-да, - с трудом кивнул император.
- Хорошо. - Сказав это, лич достал сундук. – Открывай.
Шахрион с большим трудом достал карту и разложил ее строго в центре большой магической фигуры, начертанной золотым песком. Сам он рухнул рядом.
С каждой секундой становилось все хуже, голова кружилась, мысли путались, волнами накатывала тошнота. Император как будто бы наблюдал за собой со стороны. Он видел невысокого полного человечка в комичной черной мантии, скорчившегося над листом кожи, на котором наливались силой и пульсировали красные точки.
Этот человек достал длинный острый нож из обсидиана и поднес его к кисти левой руки. Одно движение, и ритуал - страшное древнее заклинание, применявшееся всего один раз в истории, - будет завершен. Сила вырвется на свободу.
Что он испытвает, обрекая целую провинцию на судьбу, что страшнее смерти? Страх? Жалость? Сомнения?
- Быстрее! – ворвался в голову голос лича. – Времени мало!
Перед глазами троилось, удерживать содержимое желудка становилось все труднее, а в голову одна за другой лезли бредовые мысли.
Хватит сомневаться!
Рука с ножом дернулась и замерла на волосок от кожи, под которой пульсировала синяя прожилка вены.
- В чем дело? Император, вот твоя месть, почему ты медлишь? – опять лич.
Не делай этого, в итоге ты пожалеешь.
Перед глазами снова встало лицо Тартионны. Советница и жена просила и умоляла его, заклинала именем неродившегося ребенка. Просила найти выход, не губить тысячи невинных жизней.
Император вспомнил ту боль, что стояла в ее глазах, когда они расставались. Быть может, Тартионна права? Возможно, есть черта, переступать которую никто не имеет права. Быть может, он действительно станет жалеть о содеянном…
- У нас нет времени. Да, или нет?
Шахрион заглянул ей в глаза и в них увидел ответ. Он дал Тартионне то, чего она хотела больше всего, и сердце Ледяной ведьмы растаяло.
- Я согласна.
Император подошел к ней и нежно поцеловал в губы.
- Хорошо. – Шепнул он на ухо советнице. – Мы поженимся в любой из дней до моего отъезда - сама выбери, какой больше нравится - а свадьбу отпразднуем по завершению кампании. В Белом городе.
Бокалы звонко стукнулись, расплескивая драгоценное вино, чьи капли, такие же алые, как кровь, упали на каменный пол, знаменуя собой новый союз.
***
Десятая ночь первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны
На улице было холодно, и Шахрион подошел к ближайшему костру, чтобы погретья. Не успел он, однако, насладиться теплом, как пламя заморгало, огонь прибился к земле, повеяло могилой.
- Гартиан, - развернулся император, нос к носу сталкиваясь с личем. – Не рановато ли?
Белые зубы нежити блеснули из-под капюшона.
- Тебе все равно не спится, император.
- И ты знал это, покидая свои покои? – выгнул брови Шахрион.
- Да. У мертвых есть свои…преимущества. – Лич перетек вправо и сунул пожелтевшую кисть в огонь. Костер окончательно потух, оставив после себя лишь несколько тлеющих угольков. – Жизнь крайне ненажедная субстанция, верно, влаыдка?
- Ты сегодня настроен на философский лад?
- Что-то в этом духе, - мрачный голос верховного некроманта гулко бился о своды черепной коробки Шахриона, заставив того поморщиться – мертвец был очень доволен и не скрывал своей радости.
- Ты ведь не в шемтис поиграть пришел, - произнес император. В походе лич, любивший эту игру, пытался заменить за доской Тартионну, неизменно проигрывая, злясь, и стремясь взять реванш лишь для того, чтобы прийти к новому поражению. – Выкладывай, что хотел.
- Вороны принесли послание с юга. Твой молодой кольценосец одержал первую победу. Пограничная крепость пала тихо и почти без борьбы.
- Иного я и не ожидал от моего лучшего командира.
- Иритион, стало быть, уже не лучший?
- И никогда им не был. Ему не хватает фантазии.
При этих словах лич недовольно заворчал – он принял слова императора на свой счет. Отчасти это объяснялось параноей, пожравшей мозги колдуна еще при жизни, отчасти же – объективной реальностью. Сильнейший некромант Империи, при всей своей мощи, был никудышным игроком в шемтис, лишь гордыня мешала ему признать очевидное и заставляла едва ли не на каждом привале бросать вызов Шахриону. Иритион тоже перестал выигрывать у императора, когда тому было шестнадцать лет, и лишь Китарион с Тартионной могли составить достойную компанию за игровой доской, что, кстати, тоже бесило лича сверх всякой меры.
- Какие-нибудь интересные подробности?
- Отсуствуют. Гарнизон был достаточно силен, но расслаблен. Нас пока что не ждут.
- Так и задумывалось. Я надеюсь занять все земли до Быстротечной, пока вепри не опомнятся. У Сангрилэнов пока что много владений и немало солдат.
- Которые пополнят нашу армию.
- Безусловно, если, конечно, поросята не спрятали в кустах полусотню магов. Тогда исход сражения видится мне не столь очевидным. – Решил Шахрион подзадорить собеседника
- Я один стою сотни! – мгновенно окрысился чародей.
- Стоишь, - легко согалсился император, в очередной раз поражаясь тщеславию лича. Впрочем, тот не кривил душой. Гартиан внушал ужас уже при жизни, и если бы хотел, мог с легкостью свергнуть предыдущего императора. Но в голове этого религиозного фанатика попросту не укладывалось, сама мысль о смещении с трона, или даже убийстве, человека, посаженного на него Матерью. – Вот только если ты начнешь воевать серьезно, врагов придется отскребать с поля боя. Как тогда мы используем их тела?
Эти слова явно польстили личу, потому что голос, звучащий в голове императора, стал мягче.
- Ты умеешь льстить, владыка.
- Жизнь заставила. – Он посерьезнел. – Есть ли донесения от…группы?
Лич наклонил голову.
- Все почти готово, владыка. Завтра-послезавтра будет зажжен последий костер, и можно будет действовать.
Шахрион был доволен ответом.
- Хорошо. Тогдя я с твоего позволения все же попытаюсь немного поспать. Увидимся завтра, буди, если что-нибудь случится.
Глава 3.
Одиннадцатый день первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны, вечер
Деревенька Большие Кузницы вольготно раскинулась на берегу небольшой, но быстрой речки. Четыре десятка домов, три кузни около воды, церковь Отца, заменившая собою храм Брата, да небольшое старое кладбище - вот и все достопримечательности этого небольшого и унылого местечка, затерянного на западе Стоградья. Война сюда еще не пришла, но время от времени напоминала о себе.
На закате промозглого веселого дня в деревне появилась женщина. Она была одета в грязное потрепанное платье, а за спиной ее болталась видавшая виды котомка. На вид женщине было тридцать-сорок лет, изможденное лицо ее бороздили морщины, а в глазах застыли печаль и покорность.
Было видно, что ветер судьбы изрядно порезвился с жизнью путницы, закружив ту, словно сухой листочек в ненастье, и далеко унеся от насиженных мест.
Провожаемая взглядами селян, женщина медленно семенила к храму Отца и робко постучала в тяжелую деревянную дверь.
- Тебе никто не откроет, бабонька, - проговори деревенский староста, которого успели кликнуть мальчишки. – Все ушли.
- Куда? – Тупо переспросила женщина, поворачиваясь к нему.
- Кто знает? – пожал тот плечами. – Быть может, на север - воевать, а может, на запад - к его величеству. В деревне не осталось сынов.
- Даже низких?
- А у нас других отродясь не водилось - слишком чести много для мужичья. И низкий-то был один. Слабенький, правда, – староста вздохнул. – А сама ты откуда будешь?
- С севера, - лаконично ответила женщина.
- Как там?
Она помрачнела.
- Плохо.
- Так плохо, что бросила хату и убегла?
- Хуже.
- Значит так, иди-ка ко мне, поешь, обогреешься, да расскажешь, что у вас творится.
Дом головы - большое деревянное строение с дощатой крышей - располагался рядом с храмом и выглядел куда прочнее прочих жилищ. Староста выделил женщине каморку, чтобы та немного привела себя в порядок, и стал ждать ее к ужину.
Беженка появилась причесанная и умытая, одетая в латаное, но чистое платье, и лишь голодный блеск в ее глазах выдавал пережитое. На угощение она набросилась, словно голодный волк. Ела жадно, глотая куски, не тратя ни секунды на посторонние действия, и лишь когда пища подошла к концу, женщина отодвинула от себя тарелку.
Это послужило сигналом для старосты и его семьи – на незнакомку обрушился шквал вопросов.
- Как тебя звать, болезная? – спросила жена старосты. – Откуда ты будешь?
- Гирна я, - представилась женщина. – Буду с севера, иду почти от самой границы.
- Куда идешь?
- Подальше от войны.
- А муж что, дети, дом, земля? – спросил староста.
- Мужа и сына убили волки, дом сожгли. А пепелище слабо держит, - с горечью в голосе произнесла та. – Я бегу, а война наступает на пятки…
Домочадцы переглянулись.
- Правду ли говорят, что север потерян?
- Правду, и не только север, волки уже в Стоградье.
- А благородные что?
Женщина злобно зыркнула.
- Что, что… В заднице ковыряет, вот что. Я иду от самой границы и мимо меня на север промаршировали три армии. Назад они улепетывали куда быстрее. Самого венценосца не видела, не знаю, но дам совет: прячьте зерно и дочек. Скоро северяне придут и сюда.
- На все милость Отца…
- За Отца не скажу, а от Ордена толку мало, – вздохнула беглянка. – Люди на дорогах говорят, что их сильно огонь потрепал. А тех, кому мало было, добавили колдуны собачьего венценосца.
Женщина еще долго отвечала на вопросы, и лишь когда стало смеркаться, она зевнула, закрыв рот ладонью.
- Спасибо за то, что накормили. Мне завтра рано в путь, позвольте отдохнуть.
Она закрылась в своей каморке и не высовывалась из нее до наступления темноты. Когда же пришла ночь, и селяне уснули, та, что назвала себя Гирной, осторожно выскользнула на улицу, повесив котомку за спину. Возвращаться она уже не планировала.
На небольшом деревенском кладбище было тихо и безлюдно. Немногочисленные деревца урывали его от любопытных глаз, даря мертвым мир и покой.
Женщина неторопливо прохаживалась меж рядов, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать имя на на потускневшей от времени табличке. Наконец, она определилась, и, скинув заплечную суму на землю, присела рядом со старой обветшалой могилой в центре кладбища.
На уставшем лице появилась отвратительная ухмылка, рука исчезла в котомке и появилась вновь. Один за другим на свет появились странные приборы – длинный серебряный нож, несколько склянок с мутной жидкостью, лист пергамента, испещренный вязью затейливых букв, несколько свечей, огниво.
Женщина развернула пергамент и зажгла свечи, чихнула, когда слабый аромат благовоний достиг ее носа, прочистила горло и начала читать заклинание.
Древние страшные слова поплыли над кладбищем, в котором стало еще темнее - лишь две точечки света разгоняли непроглядный мрак. Он струился, словно туман, обтекая чернокнижницу, и ей казалось, что ног коснулась чья-то мягкая, но холодная рука.
В темноте промелькнул неясный силуэт и Гирна, не глядя, плеснула вокруг себя жидкостью из колбы. При этом она не переставала читать и с каждым предложением голос чародейки все повышался. Некромантка чувствовала радость – миссия почти завершена. Еще чуть-чуть и ее часть узора будет соткана, а в том, что остальные справятся, она не сомневалась ни на миг.
И вот тогда…Тогда исиринатийцы наплачутся горючими слезами!
Да, Черный Властелин оказался достойным правителем, не слабаком и трусом, как его отец и дед. Он не побоялся применить запретные чары, чтобы обрушить свою ярость на врагов! Служить такому правителю – честь! Отдать за него жизнь – радость!
Тьма подступила еще ближе, и колдунья зажгла еще одну свечу.
Какое неспокойное кладбище… Она не осилила и половины листа, а уже приходится применять дополнительные защитные чары. Но это и хорошо, значит, с последней точкой нет ошибки.
Содержимое еще одной склянки улетело во тьму и стало немного легче дышать.
Гирна не представлял, чего стоило императору подготовить все необходимое для ритуала. Сперва надо было найти подходящие деревни, в которых, к тому же, не появлялись бы высокие братья – одного мага света, за версту чуявего некромнатию, хватило бы, чтобы запороть дело. После этого владыка должен был подготовить редчайшие ингирдиенты, заколдовать листы пергамента, сделанного из человеческой кожи, выделить деньги и дорожные припасы, надежно укрыть все это богатство в Стоградье и найти верных людей, готовых рисковать жизнью, чтобы исполнить волю повелителя.
Годы подготовки - и все ради сегодняшней ночи!
Лист пергамента неотвратимо приближался к концу и в голосе чернокнижницы появились торжественные нотки. На последних строках она отложил пергамент, и взяла в руку нож.
Тот, кто решит воспользоваться дарами Матери, может получить многое, но ему всегда приходится платить. А великая магия требует великих жертв. Например, крови. Последние слова женщина не читала, а выкрикивала в антрацитовую черноту, обрушившуюся на нее со всех сторон. Лишь было закончено заклинание, как серебряный кинжал, направляемый опытной рукой, прошелся по тонкому бледному запястью, и тягучая темная кровь закапала на лист, испаряясь при касании.
Страшные слова, нанесенные кровью, налились карминовым цветом, запульсировали. Ледяной ветер пронесся, задувая свечи, и кладбище погрузилось во мрак, из которого на некромантку накинулись сотни незримых рук. Они хватали, тянули, рвали. Шепот превратился в раскатывающийся под небесами хохот, и на мгновение женщина увидела в непроглядной тьме силуэт неимоверно прекрасной женщины, завернутой в саван, а затем неведомая сила сжала ее сердце и раздавила его.
Последнее, что успела Гирна сделать, умирая, так это мерзко хихикнуть. Пусть так, неважно. Скоро гибель ее родителей и брата будет отмщена. Леопарды, а за ними и волки ответят за свои преступления.
***
Место, в которое прибыл император со своим верховным магом, считалось географическим центром Стоградья, и было оно весьма непростым. В старые времена здесь располагалась эльфийская усыпальница, которую, конечно, со временем разграбили и, используя древние камни в качестве стройматериалов, возвели церковь Брата.
Вот только не прижилась та посреди небольшой рощицы – сгорела на третий год своего существования. Но жрецы оказались упорными людьми и повторили попытку снова, затем еще раз. Лишь когда храм рухнул в четвертый раз, они забросили негостеприимное место. Постепенно крестьяне вырубили деревья и растащили камни, а о том, что некогда тут хоронили перворожденных, а после и жрецов, все позабыли. Остался только небольшой холмик - напоминание о старых временах.
Посреди этого холмика Шахрион с Гартианом и подготовили все необходимое для завершения запрещенного ритуала. Справились они быстро, и уставший император наконец-то сумел забыться беспокойным сном. Пробуждение было резким и неприятным, будто кто-то вылил ведро ледяной воды. Шахрин, рывком сел, жадно вбирая воздух ртом.
По его коже тек липкий пот, в висках стучало, будто с похмелья, а перед глазами все плыло.
- Пить, - прошептал он, но лич услышал.
Тотчас же в руках великого мага появилась пузатая фляга без крышки, горлышко которой тотосторожно приложил к губам побелевшего владыки. Шахрион с трудом сделал несколько глотков, и ему стало чуть-чуть легче – зелье подействовало.
- Началось?
- Д-да, - с трудом кивнул император.
- Хорошо. - Сказав это, лич достал сундук. – Открывай.
Шахрион с большим трудом достал карту и разложил ее строго в центре большой магической фигуры, начертанной золотым песком. Сам он рухнул рядом.
С каждой секундой становилось все хуже, голова кружилась, мысли путались, волнами накатывала тошнота. Император как будто бы наблюдал за собой со стороны. Он видел невысокого полного человечка в комичной черной мантии, скорчившегося над листом кожи, на котором наливались силой и пульсировали красные точки.
Этот человек достал длинный острый нож из обсидиана и поднес его к кисти левой руки. Одно движение, и ритуал - страшное древнее заклинание, применявшееся всего один раз в истории, - будет завершен. Сила вырвется на свободу.
Что он испытвает, обрекая целую провинцию на судьбу, что страшнее смерти? Страх? Жалость? Сомнения?
- Быстрее! – ворвался в голову голос лича. – Времени мало!
Перед глазами троилось, удерживать содержимое желудка становилось все труднее, а в голову одна за другой лезли бредовые мысли.
Хватит сомневаться!
Рука с ножом дернулась и замерла на волосок от кожи, под которой пульсировала синяя прожилка вены.
- В чем дело? Император, вот твоя месть, почему ты медлишь? – опять лич.
Не делай этого, в итоге ты пожалеешь.
Перед глазами снова встало лицо Тартионны. Советница и жена просила и умоляла его, заклинала именем неродившегося ребенка. Просила найти выход, не губить тысячи невинных жизней.
Император вспомнил ту боль, что стояла в ее глазах, когда они расставались. Быть может, Тартионна права? Возможно, есть черта, переступать которую никто не имеет права. Быть может, он действительно станет жалеть о содеянном…
