При его виде Пергиону стало не по себе. Меньше чем огромную имперскую армию он ожидал увидеть только некромантов. Да, похоже, Орден последние годы щелкал клювом, раздувшись от собственной гордости, раз умудрился пропустить такое.
Император остановил коня и спешился. Вся свита последовала его примеру.
Пройдя несколько шагов вперед, он замер перед Пергионом, и старик опустился на колени, а за ним это повторили и все горожане. Ничего, не переломится спина, а так, глядишь, и голова будет целее.
- Город приветствует своего властелина, - проговорил он, не поднимая глаз.
- Можете встать, - услышал он бесцветный ровный голос.
Старик поднялся и встретился взглядом с Черным Властелином. Да, зря он счел его неприметным человечком. Глаза Шахриона Четвертого смотрели с такой непреклонной, нерушимой волей, что по коже прошел мороз.
Император сделал шаг назад и заговорил, громко и проникновенно.
- Жители славного Наритена! Ваш город веками слыл одним из крупнейших торговых центров Империи. Даже сейчас, после долгих лет упадка под игом ненавистных вам исиринатийцев я вижу тут, на площади, тысячи человек и это греет мое сердце. Но я вижу и страх, что плещется в ваших глазах. Я понимаю его – годы правления кошаков приучил вас бояться любого, кто опоясан и носит шпоры, но, говорю вам, это время прошло. Империя не станет для вас разбойником с большой дороги, забирающим последнее, дабы набить собственные карманы. Ни один солдат не будет притеснять вас и бесчестить ваших дочерей, каждый товар будет оплачен золотом и серебром по честной цене. И в знак того, что я говорю правду, я объявляю свою волю: начиная с сегодняшнего дня и до первого дня следующего года вы, те, кто добровольно открыл мне ворота и присягнул на верность, освобождаетесь от любых податей. Я сказал!
Пергион застыл, словно пораженный громом, да и другие горожане смотрели на императора схожим образом. Он ожидал чего угодно, но только не столь щедрого подарка. Это наводило на мысли. Либо все прочие города и крепости по пути армии Шахриона не отпирали ему ворота, либо император решил проявить невиданное ранее благородство и обеспечить себе спокойные тылы. В военном деле Пергион разбирался плохо, зато прекрасно знал, что солдаты должны есть, пить и отдыхать, а когда с первым и вторым начинаются проблемы, армии имеют плохую привычку разваливаться.
Дружный одобрительный гул многих тысяч глоток вывел старика из состояния оцепенения. Горожане вполне поддержали начинание своего нового хозяина, и ему тоже не стоит отставать от них. Заодно можно будет выяснить один весьма щекотливый вопрос.
- Владыка, ты щедр и милостив, как сама Мать, - поклонился Пергион. – Позволишь ли ты недостойному спросить?
- Староста, как тебя зовут?
- Пергионом, сыном Нарилиона.
- Подними голову, Пергион. И не смей больше называть себя недостойным. Все граждане моей Империи имеют равные права. Выше них только кольценосцы и я. Но мы не любим, унижать людей. Ты можешь задать столько вопросов, сколько захочешь. Я с радостью отвечу на них.
Да, император умел говорить, не то, что его отец. Пергиону начало казаться, что он понимает, каким образом Черному Властелину удалось перетянуть на свою сторону исиринатийскую армию, тут определенно были замешаны не только деньги - у венценосца появился достойный соперник.
- Владыка, я хотел бы узнать, что будет с теми, кто от лица благородных управлял городом.
- Ничего. – Спокойно ответил Шахрион. – Я не люблю леопардов, но не думаю, что они стали бы ставить на важные посты бездарей, если только те не их родичи, конечно.
По рядам пробежал смешок, и староста облегченно вздохнул. Значит, убивать или смещать его тоже не собираются.
- Владыка, а много ли солдат ты оставишь в Наритене?
- Нет. Всего пару сотен вдобавок к вашему ополчению. Этого хватит, чтобы поддерживать порядок и отлавливать разбойников, если таковые появятся.
Очень, очень умен. И, скорее всего, держит на границе несколько тысяч на случай непредвиденных обстоятельств, потому и такой добрый.
- Владыка, последний вопрос.
- Слушаю.
- Что будет с храмами?
- Важный вопрос, - согласился император. – Исиринатийцы склонились перед Орденом, чей настоятель – мой заклятый враг, поэтому ни одного храма Отца на землях Империи Таараш не будет, на их месте мы воздвигнем капища Матери, где все, кто сохранил веру, смогут молить владычицу загробного мира о ниспослании победы. Против остальных богов я ничего не имею, поэтому, если у вас в городе сохранились их храмы – они останутся.
«Разумно», - мелькнула в голове у Пергиона мысль. – «Отца, конечно, жалко, но что поделать, он не пропадет».
К тому же в их городе до сих пор почти половина народа тайно молится Матери, так что это будет справедливо. И какое же счастье, что в городе не осталось ни одного жреца. Всех высоких и низких сынов Орден призвал на войну.
Однако не все разделяли его радость.
Из толпы вывалился молодой парень с глазми, горящими фанатичным огнем. Пергион помнил его - Рилитиан был непримиримым последователем Отца, ненавидящим Империю всей душой.
Сейчас произойдет что-то нехрошее.
- Убирайся прочь, тварь! – заорал Рилитиан на императора. – Его величество разнесет в клочки тебя и твою недоделанную империю!
Император безо всякого выражения посмотрел на говорившего и сделал еле заметный жест рукой.
Тотчас же три арбалетных стрелы впились в тело парня, отбросив того на каменную мостовую.
Пергион, затаив дыхание смотрел на тело, под которым стремительно расплывалась багровая лужа. Воцарилась мертвая, звенящая, тишина.
- Слушайте внимательно, - проговорил император, обводя взглядом своих новых подданных. – Я не стану мешать вам жить, не стану грабить, не стану унижать. Вы – граждане Империи и получите все права и привилегии, полагающиеся по статусу. Если солдат обидит кого-нибудь из горожан, он будет осужден. Если кто-то, прикрываясь моим именем, попытается не заплатить за товар, он будет осужден. Но любой, повторю, любой кто посмеет бунтовать окончит как эта падаль. - Длинный тонкий палец вытянулся в сторону мертвеца. – На этом я вынужден проститься с вами. Пускай Мать защитит всех вас и этот город.
Сказав это, император и его свита покинули остолбеневших горожан.
- Ну, могло бы быть и хуже, - пробормотал себе под нос Пергион. – По крайней мере, когда он проиграет, мы сможем сказать, что нас держали под страхом смерти.
И все же, он не слишком верил, что когда благородные вернутся, дело кончится лишь одним трупом. Если так поглядеть, то быть подданным Империи Тьмы не очень уж и плохо.
Старик решительно помотал головой, отгоняя глупые мысли, и пошел прочь с площади, уже было темно, а завтра вставать ни свет ни заря. Пускай благородные играют в свои игры, ему нет до этого дела. Его забота – управлять городом, остальное пускай решают без него.
Десятая ночь первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны
Несмотря на то, что весна пришла уже как десять дней назад, тепла было как-то немного, и поэтому Шахрион плотнее закутался в шерстяной плащ. Он спешил, и поэтому армия маршировала даже ночью. Живым оставалось всего по нескольку часов на сон, а мертвым отдых не требовался. Сейчас его уставшие бойцы, за исключением немногочисленных караульных, валялись вокруг костров, забывшись тяжелым сном.
Сам Шахрион тоже был не против отдыха, но он никак не мог уснуть, сидя в своем походном шатре и теребя в руках большой полированный ларец. Длинные тонкие пальцы Властелина осторожно гладили чуть теплое дерево, хранившее в себе страшное, всесокрушающее оружие.
Черный Властелин бережно коснулся замка и тот послушно щелкнул, а крышка сама-собой поднялась, демонстрируя содержимое корбки. Внутри лежела детальная карта Исиринатии, а точнее, ее центральной части – Стоградья, огромной густонаселенной провинции, усеянной городами, городками и деревнями. Тонким, каллиграфическим почерком писец вывел названия населенных пунктов, провел тонкие ниточки рек и дорог, не забыл отметить немногочисленные леса и редкие болота. Император провел рукой по мягкой выделанной коже, из которой была сделана карта. Интересно, сколько было лет рабу, которого убили ради того, чтобы сделать карту? Гартиан говорил, что важна кровь и плоть невинных, а значит, не больше десяти.
Цена победы высока всегда. И всегда ее выплачивает кто-то другой.
Шахрион перевел взгляд на мерно пульсирующие точки, которые мерно загорались и тухли, словно маленькие бурдюки, налитые кровью. Собственно, можно сказать, что так оно и было – вместо чернил для этой карты использовалась именно кровь, причем самого императора.
Сейчас, когда подготовка ритуала была почти завершена, император все чаще и чаще брал карту в руки, словно желая защитить свое детище от посягательств. Шахрион убеждал себя, что беспокоиться не о чем, что он все спланировал и продумал каждую деталь…
Но ведь так и есть! Скоро восток станет имперским, вероломные марейнийцы познают на себе гнев Властелина, ну что касается кинорцев... они верно служили Империи, но склонились перед силой. Склонятся еще раз. Шахрион не сомневался в своих полководцах – Китарион с Иритионом справятся, поэтому теперь все зависит от него.
Император вздохнул и закрыл ларец, после чего положил его на кровать. Да они сдюжат, вот уж кто точно не испытывает сомнений. Надо быть очень верным, чтобы безропотно выполнять приказ, получив от своего повелителя лишь туманные намеки, вместо прямых ответов.
«Подкреплений у врагов не будет, поэтому уничтожайте их. Это все», – говорил он зимой, на последнем военном совете.
«Владыка, но как ты этого добьешься? У котов огромная армия, у псов – тоже», – задал тогда мучающий всех вопрос Иритион.
«Я не могу открыть вам этого сейчас, но вы все узнаете в свое время. Верьте в меня».
«Как пожелает Владыка»! – на этом совет завершился.
Император вышел наружу и вдохнул полной грудью холодный воздух. Весна в Исиринатии пахла едой, потом, дерьмом и, немного, трупами. Запах войны всегда омерзителен и лишь дураки верят, в то, что в ней есть нечто возвышенное. Те же дураки придумывают какие-то «правила» и «принципы».
Шахрион фыркнул. Особенно к этому тяготеют сильные, а потом они очень возмущаются, когда кто-то отказывается играть по их правилам. Интересно, как его будут называть, когда все закончится? Чудовищем, кровопийцей, или еще хуже? Император невесело усмехнулся - куда уж больше? Он и так являет собой страшилку, которой матери пугают детей, ну, скоро, хотя бы, пугать будут за дело, а не по привычке.
Эти мысли почему-то не успокоили, и Шахриону очень захотелось вновь повидаться с Тартионной. Своей верной советницей, чародейкой, а теперь и матерью его ребенка.
Император вздохнул. Наверное, из нее действительно получится хорошая Черная Госпожа. И все-таки жизнь - донельзя странная штука. Когда Тартионна была рядом, он не думал о ней и принимал все как само собой разумеющееся, а вдали вдруг начал скучать по этой нелюбимой, незаменимой, единственной в своем роде женщине. Верной и доброй, любящей и стремящейся тащить его к свету.
Интересно, счастлива ли она теперь? Или плачет, ожидая страшную бурю, которую вызовут действия ее новоиспеченного мужа? А может, вспоминает день их помолвки?
Уголким губ Шахриона дернулись и поползли вверх. Точно можно сказать, что предложение он сделал оригинально.
Двадцать пятый день первого месяца зимы 35-го года со дня окончания Последней войны
- Шахрион, ты действительно хочешь этого? – На лице советницы застыло недовольное выражение. – Ты хочешь залить континент кровью? Прошу, владыка, откажись от своей безумной затеи.
- А ты предлагаешь мне что-то другое? – Шахрион недовольно кинул на стол перчатки – зима выдалась холодной, а он сегодня инспектировал новые легионы.
Проблем с тем, чтобы поставить ополченцев в строй не возникло. Люди, опьяненные победой, были готовы следовать за ним и в огонь и в воду, поэтому за прошедшие месяцы ветераны изрядно натаскали новичков, доведя до логического завершения задумки Шахриона многолетней давности.
К весне у него будет армия и немалая - почти сто тысяч человек. Сорок тысяч живых и шестьдесят - мертвых должны были вернуть величие Империи. Да, такие силы не смогут воевать долго, но ему хватит и полугода. Шахрион считал, что победа будет либо одержана до следующей зимы, либо ее не будет вовсе.
Вот только Тартионна придерживалась иных взглядов.
Они уже неоднократно вступали в словесные перепалки из-за вопроса приминения ритуала, иногда доходило даже до того, что верная и любящая Тартионна отказывалась общаться со своим повелителем, и теперь, в день, когда император собирался назвать ее своей Госпожой, ему меньше всего на свете хотелось повторения старой истории.
- Что угодно, только не эти гекатомбы! Или ты хочешь насытить Матерь? Этого не получалось и у бо…других императоров.
- Что, хочешь сказать, что с этой задачей не справились и более сильные Властелины? – с насмешкой спросил Шахрион. – Ничего, я знаю, что слаб. Мои сто тысяч ничто по сравнению с миллионом, который может собрать вся Лига, если отбросит распри и выступит единым фронтом. Вот только проблема в том, что я бы этим миллионом распорядился лучше, но его, увы, нет, и именно поэтому я буду действовать так, как собираюсь, и ты не помешаешь мне.
- Я не хочу тебе мешать. Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, – с болью в голосе проговорила женщина.
- Знаю. Ты – самый близкий мне человек. – Согласился император. - Только с тобой я могу не притворяться и именно от тебя я ожидаю одобрение моих замыслов. От тебя единственной, - с нажимом закончил он.
Шахрион подошел к шкафу, открыл его и достал большую бутыль с вином и два пузатых стеклянных бокала, привезенных из халифата.
- Но я не могу поддержать этот кошмар. И никогда его не поддерживала. Ты – военный гений, самый одаренный командир эпохи и ты можешь обойтись без запрешенной магии, но продолжаешь вести себя как маленький ребенок, затаивший обиду на весь мир!
- Так ведь я же Черный Властелин. Зло воплоти. Или один из моих кольценосцев, забыл об этом? Ты ведь тоже чудовище, пьющее кровь невинных младенцев. – Он с усмешкой указал на бокал. – Кстати, вино так и называется.
- Кровь младенцев?
- Кровь невинных.
Тартионна пораженно посмотрела на бокал в своих руках.
- Оно же…
- Эльфийское. И одна бутылка стоит, как полный комплект брони для рыцаря и его коня. А этой, между прочим, уже почти три сотни лет. Последняя оставшаяся в моих погребах «Кровь невинных», я берег ее для особого случая. – Он вздохнул. – Надеялся, если честно, что в этот момент мы не будем ругаться, словно враги.
- В какой момент? – голос Тартионны задрожал.
- В момент, когда я попрошу тебя стать моей Госпожой.
Женщина ахнула и едва не выронила бокал.
- Если ты так хочешь купить мое согласие… - невпопад забормотала она.
- Не глупи, - перебил ее император. – Мне твое согласие ни к чему. Я не изменю решения: все враги Империи проклянут тот день, когда они пошли на Последнюю войну.
- Тогда…
- Почему? Я, кажется, уже сказал: ближе тебя у меня нет никого. – К тому же, других кольценосцев женского пола в Империи не осталось и вряд ли у него выйдет породниться с кем-нибудь из благороднейших дев, или принцесс Лиги.
Император остановил коня и спешился. Вся свита последовала его примеру.
Пройдя несколько шагов вперед, он замер перед Пергионом, и старик опустился на колени, а за ним это повторили и все горожане. Ничего, не переломится спина, а так, глядишь, и голова будет целее.
- Город приветствует своего властелина, - проговорил он, не поднимая глаз.
- Можете встать, - услышал он бесцветный ровный голос.
Старик поднялся и встретился взглядом с Черным Властелином. Да, зря он счел его неприметным человечком. Глаза Шахриона Четвертого смотрели с такой непреклонной, нерушимой волей, что по коже прошел мороз.
Император сделал шаг назад и заговорил, громко и проникновенно.
- Жители славного Наритена! Ваш город веками слыл одним из крупнейших торговых центров Империи. Даже сейчас, после долгих лет упадка под игом ненавистных вам исиринатийцев я вижу тут, на площади, тысячи человек и это греет мое сердце. Но я вижу и страх, что плещется в ваших глазах. Я понимаю его – годы правления кошаков приучил вас бояться любого, кто опоясан и носит шпоры, но, говорю вам, это время прошло. Империя не станет для вас разбойником с большой дороги, забирающим последнее, дабы набить собственные карманы. Ни один солдат не будет притеснять вас и бесчестить ваших дочерей, каждый товар будет оплачен золотом и серебром по честной цене. И в знак того, что я говорю правду, я объявляю свою волю: начиная с сегодняшнего дня и до первого дня следующего года вы, те, кто добровольно открыл мне ворота и присягнул на верность, освобождаетесь от любых податей. Я сказал!
Пергион застыл, словно пораженный громом, да и другие горожане смотрели на императора схожим образом. Он ожидал чего угодно, но только не столь щедрого подарка. Это наводило на мысли. Либо все прочие города и крепости по пути армии Шахриона не отпирали ему ворота, либо император решил проявить невиданное ранее благородство и обеспечить себе спокойные тылы. В военном деле Пергион разбирался плохо, зато прекрасно знал, что солдаты должны есть, пить и отдыхать, а когда с первым и вторым начинаются проблемы, армии имеют плохую привычку разваливаться.
Дружный одобрительный гул многих тысяч глоток вывел старика из состояния оцепенения. Горожане вполне поддержали начинание своего нового хозяина, и ему тоже не стоит отставать от них. Заодно можно будет выяснить один весьма щекотливый вопрос.
- Владыка, ты щедр и милостив, как сама Мать, - поклонился Пергион. – Позволишь ли ты недостойному спросить?
- Староста, как тебя зовут?
- Пергионом, сыном Нарилиона.
- Подними голову, Пергион. И не смей больше называть себя недостойным. Все граждане моей Империи имеют равные права. Выше них только кольценосцы и я. Но мы не любим, унижать людей. Ты можешь задать столько вопросов, сколько захочешь. Я с радостью отвечу на них.
Да, император умел говорить, не то, что его отец. Пергиону начало казаться, что он понимает, каким образом Черному Властелину удалось перетянуть на свою сторону исиринатийскую армию, тут определенно были замешаны не только деньги - у венценосца появился достойный соперник.
- Владыка, я хотел бы узнать, что будет с теми, кто от лица благородных управлял городом.
- Ничего. – Спокойно ответил Шахрион. – Я не люблю леопардов, но не думаю, что они стали бы ставить на важные посты бездарей, если только те не их родичи, конечно.
По рядам пробежал смешок, и староста облегченно вздохнул. Значит, убивать или смещать его тоже не собираются.
- Владыка, а много ли солдат ты оставишь в Наритене?
- Нет. Всего пару сотен вдобавок к вашему ополчению. Этого хватит, чтобы поддерживать порядок и отлавливать разбойников, если таковые появятся.
Очень, очень умен. И, скорее всего, держит на границе несколько тысяч на случай непредвиденных обстоятельств, потому и такой добрый.
- Владыка, последний вопрос.
- Слушаю.
- Что будет с храмами?
- Важный вопрос, - согласился император. – Исиринатийцы склонились перед Орденом, чей настоятель – мой заклятый враг, поэтому ни одного храма Отца на землях Империи Таараш не будет, на их месте мы воздвигнем капища Матери, где все, кто сохранил веру, смогут молить владычицу загробного мира о ниспослании победы. Против остальных богов я ничего не имею, поэтому, если у вас в городе сохранились их храмы – они останутся.
«Разумно», - мелькнула в голове у Пергиона мысль. – «Отца, конечно, жалко, но что поделать, он не пропадет».
К тому же в их городе до сих пор почти половина народа тайно молится Матери, так что это будет справедливо. И какое же счастье, что в городе не осталось ни одного жреца. Всех высоких и низких сынов Орден призвал на войну.
Однако не все разделяли его радость.
Из толпы вывалился молодой парень с глазми, горящими фанатичным огнем. Пергион помнил его - Рилитиан был непримиримым последователем Отца, ненавидящим Империю всей душой.
Сейчас произойдет что-то нехрошее.
- Убирайся прочь, тварь! – заорал Рилитиан на императора. – Его величество разнесет в клочки тебя и твою недоделанную империю!
Император безо всякого выражения посмотрел на говорившего и сделал еле заметный жест рукой.
Тотчас же три арбалетных стрелы впились в тело парня, отбросив того на каменную мостовую.
Пергион, затаив дыхание смотрел на тело, под которым стремительно расплывалась багровая лужа. Воцарилась мертвая, звенящая, тишина.
- Слушайте внимательно, - проговорил император, обводя взглядом своих новых подданных. – Я не стану мешать вам жить, не стану грабить, не стану унижать. Вы – граждане Империи и получите все права и привилегии, полагающиеся по статусу. Если солдат обидит кого-нибудь из горожан, он будет осужден. Если кто-то, прикрываясь моим именем, попытается не заплатить за товар, он будет осужден. Но любой, повторю, любой кто посмеет бунтовать окончит как эта падаль. - Длинный тонкий палец вытянулся в сторону мертвеца. – На этом я вынужден проститься с вами. Пускай Мать защитит всех вас и этот город.
Сказав это, император и его свита покинули остолбеневших горожан.
- Ну, могло бы быть и хуже, - пробормотал себе под нос Пергион. – По крайней мере, когда он проиграет, мы сможем сказать, что нас держали под страхом смерти.
И все же, он не слишком верил, что когда благородные вернутся, дело кончится лишь одним трупом. Если так поглядеть, то быть подданным Империи Тьмы не очень уж и плохо.
Старик решительно помотал головой, отгоняя глупые мысли, и пошел прочь с площади, уже было темно, а завтра вставать ни свет ни заря. Пускай благородные играют в свои игры, ему нет до этого дела. Его забота – управлять городом, остальное пускай решают без него.
Глава 2.
Десятая ночь первого месяца весны 36-го года со дня окончания Последней войны
Несмотря на то, что весна пришла уже как десять дней назад, тепла было как-то немного, и поэтому Шахрион плотнее закутался в шерстяной плащ. Он спешил, и поэтому армия маршировала даже ночью. Живым оставалось всего по нескольку часов на сон, а мертвым отдых не требовался. Сейчас его уставшие бойцы, за исключением немногочисленных караульных, валялись вокруг костров, забывшись тяжелым сном.
Сам Шахрион тоже был не против отдыха, но он никак не мог уснуть, сидя в своем походном шатре и теребя в руках большой полированный ларец. Длинные тонкие пальцы Властелина осторожно гладили чуть теплое дерево, хранившее в себе страшное, всесокрушающее оружие.
Черный Властелин бережно коснулся замка и тот послушно щелкнул, а крышка сама-собой поднялась, демонстрируя содержимое корбки. Внутри лежела детальная карта Исиринатии, а точнее, ее центральной части – Стоградья, огромной густонаселенной провинции, усеянной городами, городками и деревнями. Тонким, каллиграфическим почерком писец вывел названия населенных пунктов, провел тонкие ниточки рек и дорог, не забыл отметить немногочисленные леса и редкие болота. Император провел рукой по мягкой выделанной коже, из которой была сделана карта. Интересно, сколько было лет рабу, которого убили ради того, чтобы сделать карту? Гартиан говорил, что важна кровь и плоть невинных, а значит, не больше десяти.
Цена победы высока всегда. И всегда ее выплачивает кто-то другой.
Шахрион перевел взгляд на мерно пульсирующие точки, которые мерно загорались и тухли, словно маленькие бурдюки, налитые кровью. Собственно, можно сказать, что так оно и было – вместо чернил для этой карты использовалась именно кровь, причем самого императора.
Сейчас, когда подготовка ритуала была почти завершена, император все чаще и чаще брал карту в руки, словно желая защитить свое детище от посягательств. Шахрион убеждал себя, что беспокоиться не о чем, что он все спланировал и продумал каждую деталь…
Но ведь так и есть! Скоро восток станет имперским, вероломные марейнийцы познают на себе гнев Властелина, ну что касается кинорцев... они верно служили Империи, но склонились перед силой. Склонятся еще раз. Шахрион не сомневался в своих полководцах – Китарион с Иритионом справятся, поэтому теперь все зависит от него.
Император вздохнул и закрыл ларец, после чего положил его на кровать. Да они сдюжат, вот уж кто точно не испытывает сомнений. Надо быть очень верным, чтобы безропотно выполнять приказ, получив от своего повелителя лишь туманные намеки, вместо прямых ответов.
«Подкреплений у врагов не будет, поэтому уничтожайте их. Это все», – говорил он зимой, на последнем военном совете.
«Владыка, но как ты этого добьешься? У котов огромная армия, у псов – тоже», – задал тогда мучающий всех вопрос Иритион.
«Я не могу открыть вам этого сейчас, но вы все узнаете в свое время. Верьте в меня».
«Как пожелает Владыка»! – на этом совет завершился.
Император вышел наружу и вдохнул полной грудью холодный воздух. Весна в Исиринатии пахла едой, потом, дерьмом и, немного, трупами. Запах войны всегда омерзителен и лишь дураки верят, в то, что в ней есть нечто возвышенное. Те же дураки придумывают какие-то «правила» и «принципы».
Шахрион фыркнул. Особенно к этому тяготеют сильные, а потом они очень возмущаются, когда кто-то отказывается играть по их правилам. Интересно, как его будут называть, когда все закончится? Чудовищем, кровопийцей, или еще хуже? Император невесело усмехнулся - куда уж больше? Он и так являет собой страшилку, которой матери пугают детей, ну, скоро, хотя бы, пугать будут за дело, а не по привычке.
Эти мысли почему-то не успокоили, и Шахриону очень захотелось вновь повидаться с Тартионной. Своей верной советницей, чародейкой, а теперь и матерью его ребенка.
Император вздохнул. Наверное, из нее действительно получится хорошая Черная Госпожа. И все-таки жизнь - донельзя странная штука. Когда Тартионна была рядом, он не думал о ней и принимал все как само собой разумеющееся, а вдали вдруг начал скучать по этой нелюбимой, незаменимой, единственной в своем роде женщине. Верной и доброй, любящей и стремящейся тащить его к свету.
Интересно, счастлива ли она теперь? Или плачет, ожидая страшную бурю, которую вызовут действия ее новоиспеченного мужа? А может, вспоминает день их помолвки?
Уголким губ Шахриона дернулись и поползли вверх. Точно можно сказать, что предложение он сделал оригинально.
***
Двадцать пятый день первого месяца зимы 35-го года со дня окончания Последней войны
- Шахрион, ты действительно хочешь этого? – На лице советницы застыло недовольное выражение. – Ты хочешь залить континент кровью? Прошу, владыка, откажись от своей безумной затеи.
- А ты предлагаешь мне что-то другое? – Шахрион недовольно кинул на стол перчатки – зима выдалась холодной, а он сегодня инспектировал новые легионы.
Проблем с тем, чтобы поставить ополченцев в строй не возникло. Люди, опьяненные победой, были готовы следовать за ним и в огонь и в воду, поэтому за прошедшие месяцы ветераны изрядно натаскали новичков, доведя до логического завершения задумки Шахриона многолетней давности.
К весне у него будет армия и немалая - почти сто тысяч человек. Сорок тысяч живых и шестьдесят - мертвых должны были вернуть величие Империи. Да, такие силы не смогут воевать долго, но ему хватит и полугода. Шахрион считал, что победа будет либо одержана до следующей зимы, либо ее не будет вовсе.
Вот только Тартионна придерживалась иных взглядов.
Они уже неоднократно вступали в словесные перепалки из-за вопроса приминения ритуала, иногда доходило даже до того, что верная и любящая Тартионна отказывалась общаться со своим повелителем, и теперь, в день, когда император собирался назвать ее своей Госпожой, ему меньше всего на свете хотелось повторения старой истории.
- Что угодно, только не эти гекатомбы! Или ты хочешь насытить Матерь? Этого не получалось и у бо…других императоров.
- Что, хочешь сказать, что с этой задачей не справились и более сильные Властелины? – с насмешкой спросил Шахрион. – Ничего, я знаю, что слаб. Мои сто тысяч ничто по сравнению с миллионом, который может собрать вся Лига, если отбросит распри и выступит единым фронтом. Вот только проблема в том, что я бы этим миллионом распорядился лучше, но его, увы, нет, и именно поэтому я буду действовать так, как собираюсь, и ты не помешаешь мне.
- Я не хочу тебе мешать. Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, – с болью в голосе проговорила женщина.
- Знаю. Ты – самый близкий мне человек. – Согласился император. - Только с тобой я могу не притворяться и именно от тебя я ожидаю одобрение моих замыслов. От тебя единственной, - с нажимом закончил он.
Шахрион подошел к шкафу, открыл его и достал большую бутыль с вином и два пузатых стеклянных бокала, привезенных из халифата.
- Но я не могу поддержать этот кошмар. И никогда его не поддерживала. Ты – военный гений, самый одаренный командир эпохи и ты можешь обойтись без запрешенной магии, но продолжаешь вести себя как маленький ребенок, затаивший обиду на весь мир!
- Так ведь я же Черный Властелин. Зло воплоти. Или один из моих кольценосцев, забыл об этом? Ты ведь тоже чудовище, пьющее кровь невинных младенцев. – Он с усмешкой указал на бокал. – Кстати, вино так и называется.
- Кровь младенцев?
- Кровь невинных.
Тартионна пораженно посмотрела на бокал в своих руках.
- Оно же…
- Эльфийское. И одна бутылка стоит, как полный комплект брони для рыцаря и его коня. А этой, между прочим, уже почти три сотни лет. Последняя оставшаяся в моих погребах «Кровь невинных», я берег ее для особого случая. – Он вздохнул. – Надеялся, если честно, что в этот момент мы не будем ругаться, словно враги.
- В какой момент? – голос Тартионны задрожал.
- В момент, когда я попрошу тебя стать моей Госпожой.
Женщина ахнула и едва не выронила бокал.
- Если ты так хочешь купить мое согласие… - невпопад забормотала она.
- Не глупи, - перебил ее император. – Мне твое согласие ни к чему. Я не изменю решения: все враги Империи проклянут тот день, когда они пошли на Последнюю войну.
- Тогда…
- Почему? Я, кажется, уже сказал: ближе тебя у меня нет никого. – К тому же, других кольценосцев женского пола в Империи не осталось и вряд ли у него выйдет породниться с кем-нибудь из благороднейших дев, или принцесс Лиги.
