- Ты сказала…
- Я что-то сказала? – она вырвала у меня стакан, сделала глоток и поморщилась. Схватила стоявшую на столе солонку, бухнула в воду все ее содержимое и с удовольствием выпила эту гадость. – Если я что-то сказала, то это предназначалось тебе и только тебе. И никто другой об этом знать не должен.
- Но…
- Только тебе, - повторила она строго. – И не вздумай никому рассказывать, если не хочешь беды.
Ночью Сокол опять храпел. Я несколько раз пинала кресло, это помогало, но ненадолго. После очередной неудачи я решилась на более жесткие меры. Встала, подошла к спящему и попыталась тычками перевернуть его на бок. Но разве ж такую тушу сдвинешь? Тогда я зажала ему пальцами нос. Колдун открыл рот – храп стих.
Однако стоило мне вернуться в постель, как этот гад захрапел снова! Я слушала его еще, наверное, час, пока усталость не взяла свое, и я не отключилась.
Отоспаться, как и вчера, мне не дали. На часах еще и девяти не было, когда в дверь позвонили.
Кутаясь в покрывало, я слушала, как колдун в самых искренних выражениях заверяет Ле Бона, которого вновь не пустил дальше прихожей, что только тем и занят, что готовит для него вожделенные «notes». Бельгиец недовольно покудахтал и убрался, несолоно хлебавши, а темный вернулся в комнату и принялся безбожно шуметь, выискивая что-то в шкафу.
- Лучше бы и правда выкладками занялся, - проворчала я.
- Доброе утро, - беззаботно отозвался Сокол. – А что там заниматься? Сказал, через три дня, вот через три дня и отдам. Или через четыре.
Финальным аккордом громыхнула упавшая полка. Пора вставать. Тем более что проснулся Сережка: протер глаза, огляделся, скользнул по мне чужим равнодушным взглядом, и я сразу же почувствовала себя лишней и ненужной, и в этой постели, и в этой квартире, и в его жизни, наверное, тоже. Но это длилось всего лишь мгновение: он улыбнулся, и не успевшее угнездиться в душе мерзкое чувство растаяло без следа. Осталась лишь тревога от вчерашних слов Натали – тревога и надежда, которыми я ни с кем не могла поделиться.
- Держи, - едва я села, колдун бросил мне на колени толстую тетрадь.
- Что это?
- Рецепты. Не кулинарные, хотя несколько есть, - в основном травяные чаи и лекарственные сборы. Сам не знаю, зачем с собой взял. Может, тебе пригодится.
- Зачем?
- Чай заваривать! – взорвался темный. – «Зачем-зачем?» - не надо, отдай назад!
Псих. Как будто я сама у него эти записи три года выпрашивала, а теперь нос ворочу.
- Не отдам, - заявила я из принципа.
Сокол раздраженно махнул на меня рукой и вышел.
- Что там? – полюбопытствовал Серый.
- Рецепты, как он и сказал.
Тетрадь была исписана почти полностью: красивый разборчивый почерк, ровные строчки. Некоторые названия давались на латыни, а в мерах фигурировали то граммы, то унции, то привычные щепотки и ложки, но при желании можно было разобраться. Только в настоящее время у меня подобных желаний не было.
Чай я заварила. Не «муть в пакетиках», но и не эксклюзив на травах – черный крупнолистовой, который вчера купили. Бутерброды – честь ему и хвала – приготовил на всех Антон.
Завтрак прошел без поучительных лекций и личных откровений. Но потом, когда Натали и светлый ушли к себе, Сережка вдруг принялся расспрашивать Сокола: не о Ван Дейке, не об обрядах, а в общем – о силе, об одаренных, как это работает, где это используют. Колдун поначалу удивился, но отвечал с готовностью, а после так увлекся, что уже не ждал вопросов и сам объяснял что-то не на шутку заинтересовавшемуся парню.
Я пыталась прислушиваться к их разговору, наверняка это было интересно и познавательно, но почему-то пролетало мимо меня. Из головы не шло предсказание баньши: он умрет, все уже решено… Я смотрела на Сережку, и не могла понять, как ему удается быть таким спокойным, говорить, улыбаться. Может быть, у него тоже есть предчувствия, и эти предчувствия говорят ему, что все будет хорошо?..
А еще крик Натали: «Спаси!», так требовательно, словно никто, кроме меня, ничем не сумеет помочь. А я сумею? Я вообще не знаю, что делать! Я даже не знаю, зачем я тут. Бросилась, как в омут с головой, – на работу плюнула, квартиру оставила, а у меня там, между прочим, мыши не кормлены, жаб не целован. Правда, мама обещала заходить…
- …мама… - ворвался в мои сумбурные размышления голос темного.
- Что?
- Твоя мама звонит. Хочешь поговорить?
- Мама? – я несколько секунд соображала, почему моя мама звонит на телефон Соколу, пока не вспомнила, что он сам оставил ей номер, а наши с Сережкой мобильники по указанию темного отключены и валяются где-то в сумках.
- Так хочешь? – И в трубку: - Сейчас, Анна Михайловна, она, кажется, еще не совсем проснулась.
Я потянулась к телефону, но колдун отдернул руку.
- Я не знаю города, подумай заодно, где можно встретиться. За твоей мамой присматривают ребята Антона, но возможно, следит еще кто-то. Не хочется, чтобы через нее вышли на нас. Не волнуйся, - он заметил, как я испугалась, впервые осознав, что маме тоже может грозить опасность, - головой ручаюсь, что с ней ничего не случится. Просто подумай, как можно незаметно забрать у нее пакет. Может, пусть она оставит его в какой-нибудь камере хранения, или…
- Вот что фильмы о Бонде с людьми делают, - насмешливо посетовал Серый. – Скажи теть Ане, чтобы на работу сумку взяла – она ведь там же работает? – а мы зайдем, как раньше.
- Не мы, а мы, - со значением поправил Сокол, когда я, недолго поговорив с мамой, объяснила ему план. – Пойдем мы с Асей, а ты останешься здесь.
- А как же «пока смерть не разлучит нас»? – спросил Сережка, и темный торжественно назначил Натали исполняющей обязанности смерти на время нашего отсутствия.
Времена, когда я стыдилась признаться, кем работает моя мать, остались далеко в прошлом. Мама у меня ведьма – интересное и достаточно прибыльное занятие. А все остальное – для пенсионного фонда. Совсем немного осталось до выхода на заслуженный отдых, а пока можно за символическую зарплату елозить тряпкой школьные коридоры и читать по ночам книжки в коморке сторожа.
- Мамы разные нужны, мамы разные важны, - флегматично заметил Сокол.
На улице уже стемнело, когда мы вышли из дома и, делая вид, что не замечаем плетущегося за нами «алкаша», дошли до автобусной остановки.
- Она не всегда была техничкой и сторожем, - зачем-то сказала я. Да, поторопилась с выводами: задевает меня такое пренебрежение, до сих пор задевает.
- И кем же она была? - Темный придержал меня, не дав тут же кинуться к подъехавшей маршрутке.
- Учительницей. В этой же школе.
В последний момент мы все-таки проскочили в готовые закрыться двери автобуса, оставив у обочины растерявшегося светлого.
- Иностранный язык? – спросил Сокол, расплатившись за проезд.
- Нет. Русский. Язык, литература. Ученики ее любили.
- Верю. А что потом?
- Суп с котом.
Ввалившаяся на следующей остановке компания развязных подростков заставила народ в салоне потесниться, меня вплотную прижали к стоящему рядом колдуну, и он обнял меня за плечи, ограждая от напирающей толпы.
- Прости, - шепнул, извиняясь то ли за вынужденные объятия, то ли за свой вопрос.
- Ничего.
Рядом освободилось место, но я не стала садиться, заметив повисшую на поручне пожилую женщину с тяжелой сумкой. Отступила в сторону, чтобы дать ей пройти, но тут же была отодвинута юным хамовитым созданием, в момент водрузившим на сиденье свой тощий зад. Я онемела от такой наглости и возмущенно воззрилась на прыщавое нечто.
- Чё? – спросило у меня оно, лениво чавкая жвачкой.
- Повежливее нужно быть, юноша, - Сокол отечески похлопал пацана по плечу. – Старших уважать.
За спиной заржали приятели нахала, но сам мальчишка вдруг изменился в лице, сглотнул – дернулся выпирающий кадык – и смущенно опустил глаза.
- Извините, - пробормотал он, сползая с сиденья. – Садитесь, пожалуйста.
- Ой, спасибо, - просияла, протискиваясь мимо нас, женщина. – Какой мальчик хороший.
Маршрутку качнуло, а вместе с ней и темного, и уже мне пришлось поддерживать его, чтобы не упал. И зачем ему это? Натали говорила, как тяжело дается ему подобное воздействие, вот и не лез бы…
- Выходим, - он встряхнулся и подтолкнул меня к двери.
- Рано же еще.
- Хвост.
Оглянувшись на окно, я увидела знакомый «Пежо». Подстраховались Антошины ребята, хоть Сокол по-хорошему просил отпустить нас без сопровождения.
- Там только водитель.
- Я заметил.
Поэтому и ушли легко: выскочив из маршрутки, пробежали через какой-то двор, потом – в маленький скверик, и на другую остановку, на другой маршрут. Придется пересаживаться, но зато «Пежо» поблизости не видать. А куда именно мы идем, Антону неизвестно. Незачем чтобы его люди привлекали к моей матери лишнее внимание.
Неподалеку от школы, где работала мама и где когда-то училась я сама, развернулась стройка. Развернулась она, надо сказать, лет двадцать назад. А потом свернулась. Остался длинный забор, бетонная коробка в пять этажей и горы строительного мусора. Строительство пытались возобновить не единожды, забор обновляли, горы разгребали, но всякий раз все возвращалось на круги своя. И отчего, спрашивается, не закончить? Место хорошее, фундамент сработан на совесть, коммуникации уже проложили: подвели тепло, воду, электричество подали к расположенной в подвале щитовой...
- Сюда, - я указала колдуну на прореху в заграждении.
Если за школой и следят, то за этим долгостроем – вряд ли. Сейчас все здесь снова выглядело заброшенным, не было даже освещения на площадке и, как я надеялась, сторожа. Еще и ночь выдалась темная, безлунная. Практически на ощупь мы добрались до входа вовнутрь, и уже там я включила маленький карманный фонарик и подсветила спуск в подвал.
- Вот.
Мощную, пережившую два десятилетия дверь наискось пересекала толстая полоска металла, венчавшаяся полой трубкой болтового замка.
- М-да… - колдун почесал затылок. – Постой тут, а я поднимусь, попробую кусок арматуры выломать.
- Ну попробуй… если заняться нечем.
Привстав на цыпочки, я обшарила пыльный выступ над дверью и протянула Соколу ключ. Хорошо, что есть на свете неизменные вещи.
Поднапрягшись, темный выкрутил и спрятал в карман здоровенный болт и со скрипом открыл дверь.
- Дамы вперед?
- Без проблем.
Или он думал, что я испугаюсь?
Туннель был не широкий, но и не тесный. Лампочки на потолке, конечно же, давным-давно перегорели, и менять их никто не собирался, но фонарика вполне хватало, чтобы видеть ровные бетонные стены, вдоль одной из которых тянулись обернутые стекловатой и рубероидом трубы. А вот кабель уже сперли – только крепления остались. Хороший был кабель, толстый.
- Странно, что бомжи это местечко не облюбовали.
- О нем мало кто знает, - разъяснила я. – А то были бы тебе и бомжи, и наркоманы, и пьяные подростки.
А вот мы с Сережкой про тоннель знали. Круг света вырвал у тьмы кусок стены с нацарапанными на ней буквами: «С + Н = Д». Сначала там была «Л», а потом Серый провел внизу еще одну черточку…
- Мило, - хмыкнул за моим плечом Сокол, и я отвернула фонарь от памятной надписи.
Чуть дальше подземный коридор разветвлялся надвое. Один путь вел к насосной станции, второй еще метров через двадцать упирался в глухую металлическую дверь: ни замочной скважины, ни даже ручки - запиралась и открывалась она с противоположной стороны. Взглядом вопросив меня, туда ли мы пришли, и, получив такой же безмолвный ответ, мужчина трижды ударил по двери кулаком.
Долго ждать не пришлось: щелкнул проворачиваемый в замке ключ и дверь распахнулась.
- Здравствуй, Настенька.
Я обняла маму, порывисто и крепко, словно не виделась с ней уже целую вечность.
- Здравствуйте, Анна Михайловна, - напомнил о себе колдун.
- Здравствуйте. Пойдемте наверх, ко мне. Я там борщик из дому принесла, шанежки. Голодные, небось?
Поужинали мы более чем плотно: пельмени, салат, еще и чаю после попили с печеньем, но вспомнив мамины шанежки с картошкой, я почувствовала, как заурчало в животе.
- Есть немного, - видимо, Сокол тоже представил себе все прелести домашней кухни. – Только сразу покупки глянем.
В маленькой комнатушке рядом с гардеробом горела настольная лампа с зеленым абажуром. Диванчик у стены, два стула, пестрый коврик на полу и цветы на подоконнике – уютно и очень по-домашнему, язык не повернется назвать это место каптеркой. На столе – электрический самовар (учителя, должно быть, как и раньше заходят на чай в мамины дежурства), а рядом уже дожидается нас под вафельным полотенцем угощение.
- Вот. Все, что просили. - Мама протянула темному объемный и по виду тяжелый пакет.
Он с благодарностью кивнул и принялся разбирать заказ, выкладывая на угол стола разномастные свертки. И правда – травы. Травы, травы, травы…
- А это я вам завернула, - смутилась мама, заметив недоумение принюхивающегося к очередному пакетику колдуна. – Покушаете там.
Пряный запах защекотал ноздри – сало с чесноком! Сокол сглотнул слюну и продолжил ревизию. Вынул какую-то картонную коробочку.
- С этим проблем не было?
- Да что вы, какие проблемы? – отмахнулась родительница.
Меня никто не остановил, и я заглянула вовнутрь.
- Патроны? – от возмущения дыхание перехватило. – Ты поручил моей маме достать патроны?!
- Все нормально, Настенька. Помнишь Григория Ивановича? Он же в милиции работает – достал, ему не сложно.
- Не сложно?! У них же под учетом все! А если потом недостача всплывет?
- Ну что ты, доченька. Какой учет? Это же из конфискованного.
- А конфискованное что, не документируют никак?
И мама, и Сокол взглянули на меня с совершенно одинаковыми лицами, на которых ясно было написано, какая же я наивная, жизни не знающая дурочка.
- Нет, но все равно… Все равно ты не должен был ее просить! Пусть бы Антон...
- Ася, - заговорил темный мягко, как с ребенком, - я не часто пользуюсь оружием, но в случае чего хотелось бы быть уверенным, что мне не подсунули липу. Антону я в этом вопросе, да и в других тоже, пока не доверяю.
- А твои? Ваши? Ты же говорил, что есть какой-то местный отдел.
- Такие же посторонние, совершенно незнакомые мне люди.
А моя мама ему, значит, близкая и родная? Лестно, конечно, но близких и родных так не подставляют!
- Поешьте, пока не остыло, - сменила тему родительница.
- С удовольствием, - темный по-быстрому просмотрел оставшиеся свертки и сгреб все в пакет.
- Настя?
- Да. Сейчас… Пойду только руки помою и… мне надо…
- Фонарик возьми. Женский – в том крыле, помнишь еще?
Помнила. Как-никак десять лет тут проучилась. Но бродить по темной школе с фонариком мне не улыбалось. Может, мама настолько щепетильна, что честно тратит время на походы в женский туалет, а я и мужским, который тут, за лестницей, не побрезгую.
Возвращаясь, услышала негромкий разговор и тихо подобралась к приоткрытой двери. Что-то я в последнее время часто подслушиваю. Но интересно же! Не помню, чтобы мама так быстро с людьми сходилась, а к Соколу прониклась прям – секреты у них теперь, и дома у меня шептались о чем-то.
- …и мать отговаривала, на роду ему скорая смерть была написана, - голос мамы звучал тихо и печально, - сердце слабое. Так любила же. Расписались, дочка родилась. Тянула его, сколько могла, только не такие мои силы, чтоб с самой спорить… Я тогда класс на экскурсию повезла, в Донецк, в планетарий.
- Я что-то сказала? – она вырвала у меня стакан, сделала глоток и поморщилась. Схватила стоявшую на столе солонку, бухнула в воду все ее содержимое и с удовольствием выпила эту гадость. – Если я что-то сказала, то это предназначалось тебе и только тебе. И никто другой об этом знать не должен.
- Но…
- Только тебе, - повторила она строго. – И не вздумай никому рассказывать, если не хочешь беды.
Ночью Сокол опять храпел. Я несколько раз пинала кресло, это помогало, но ненадолго. После очередной неудачи я решилась на более жесткие меры. Встала, подошла к спящему и попыталась тычками перевернуть его на бок. Но разве ж такую тушу сдвинешь? Тогда я зажала ему пальцами нос. Колдун открыл рот – храп стих.
Однако стоило мне вернуться в постель, как этот гад захрапел снова! Я слушала его еще, наверное, час, пока усталость не взяла свое, и я не отключилась.
ГЛАВА 9
Отоспаться, как и вчера, мне не дали. На часах еще и девяти не было, когда в дверь позвонили.
Кутаясь в покрывало, я слушала, как колдун в самых искренних выражениях заверяет Ле Бона, которого вновь не пустил дальше прихожей, что только тем и занят, что готовит для него вожделенные «notes». Бельгиец недовольно покудахтал и убрался, несолоно хлебавши, а темный вернулся в комнату и принялся безбожно шуметь, выискивая что-то в шкафу.
- Лучше бы и правда выкладками занялся, - проворчала я.
- Доброе утро, - беззаботно отозвался Сокол. – А что там заниматься? Сказал, через три дня, вот через три дня и отдам. Или через четыре.
Финальным аккордом громыхнула упавшая полка. Пора вставать. Тем более что проснулся Сережка: протер глаза, огляделся, скользнул по мне чужим равнодушным взглядом, и я сразу же почувствовала себя лишней и ненужной, и в этой постели, и в этой квартире, и в его жизни, наверное, тоже. Но это длилось всего лишь мгновение: он улыбнулся, и не успевшее угнездиться в душе мерзкое чувство растаяло без следа. Осталась лишь тревога от вчерашних слов Натали – тревога и надежда, которыми я ни с кем не могла поделиться.
- Держи, - едва я села, колдун бросил мне на колени толстую тетрадь.
- Что это?
- Рецепты. Не кулинарные, хотя несколько есть, - в основном травяные чаи и лекарственные сборы. Сам не знаю, зачем с собой взял. Может, тебе пригодится.
- Зачем?
- Чай заваривать! – взорвался темный. – «Зачем-зачем?» - не надо, отдай назад!
Псих. Как будто я сама у него эти записи три года выпрашивала, а теперь нос ворочу.
- Не отдам, - заявила я из принципа.
Сокол раздраженно махнул на меня рукой и вышел.
- Что там? – полюбопытствовал Серый.
- Рецепты, как он и сказал.
Тетрадь была исписана почти полностью: красивый разборчивый почерк, ровные строчки. Некоторые названия давались на латыни, а в мерах фигурировали то граммы, то унции, то привычные щепотки и ложки, но при желании можно было разобраться. Только в настоящее время у меня подобных желаний не было.
Чай я заварила. Не «муть в пакетиках», но и не эксклюзив на травах – черный крупнолистовой, который вчера купили. Бутерброды – честь ему и хвала – приготовил на всех Антон.
Завтрак прошел без поучительных лекций и личных откровений. Но потом, когда Натали и светлый ушли к себе, Сережка вдруг принялся расспрашивать Сокола: не о Ван Дейке, не об обрядах, а в общем – о силе, об одаренных, как это работает, где это используют. Колдун поначалу удивился, но отвечал с готовностью, а после так увлекся, что уже не ждал вопросов и сам объяснял что-то не на шутку заинтересовавшемуся парню.
Я пыталась прислушиваться к их разговору, наверняка это было интересно и познавательно, но почему-то пролетало мимо меня. Из головы не шло предсказание баньши: он умрет, все уже решено… Я смотрела на Сережку, и не могла понять, как ему удается быть таким спокойным, говорить, улыбаться. Может быть, у него тоже есть предчувствия, и эти предчувствия говорят ему, что все будет хорошо?..
А еще крик Натали: «Спаси!», так требовательно, словно никто, кроме меня, ничем не сумеет помочь. А я сумею? Я вообще не знаю, что делать! Я даже не знаю, зачем я тут. Бросилась, как в омут с головой, – на работу плюнула, квартиру оставила, а у меня там, между прочим, мыши не кормлены, жаб не целован. Правда, мама обещала заходить…
- …мама… - ворвался в мои сумбурные размышления голос темного.
- Что?
- Твоя мама звонит. Хочешь поговорить?
- Мама? – я несколько секунд соображала, почему моя мама звонит на телефон Соколу, пока не вспомнила, что он сам оставил ей номер, а наши с Сережкой мобильники по указанию темного отключены и валяются где-то в сумках.
- Так хочешь? – И в трубку: - Сейчас, Анна Михайловна, она, кажется, еще не совсем проснулась.
Я потянулась к телефону, но колдун отдернул руку.
- Я не знаю города, подумай заодно, где можно встретиться. За твоей мамой присматривают ребята Антона, но возможно, следит еще кто-то. Не хочется, чтобы через нее вышли на нас. Не волнуйся, - он заметил, как я испугалась, впервые осознав, что маме тоже может грозить опасность, - головой ручаюсь, что с ней ничего не случится. Просто подумай, как можно незаметно забрать у нее пакет. Может, пусть она оставит его в какой-нибудь камере хранения, или…
- Вот что фильмы о Бонде с людьми делают, - насмешливо посетовал Серый. – Скажи теть Ане, чтобы на работу сумку взяла – она ведь там же работает? – а мы зайдем, как раньше.
- Не мы, а мы, - со значением поправил Сокол, когда я, недолго поговорив с мамой, объяснила ему план. – Пойдем мы с Асей, а ты останешься здесь.
- А как же «пока смерть не разлучит нас»? – спросил Сережка, и темный торжественно назначил Натали исполняющей обязанности смерти на время нашего отсутствия.
Времена, когда я стыдилась признаться, кем работает моя мать, остались далеко в прошлом. Мама у меня ведьма – интересное и достаточно прибыльное занятие. А все остальное – для пенсионного фонда. Совсем немного осталось до выхода на заслуженный отдых, а пока можно за символическую зарплату елозить тряпкой школьные коридоры и читать по ночам книжки в коморке сторожа.
- Мамы разные нужны, мамы разные важны, - флегматично заметил Сокол.
На улице уже стемнело, когда мы вышли из дома и, делая вид, что не замечаем плетущегося за нами «алкаша», дошли до автобусной остановки.
- Она не всегда была техничкой и сторожем, - зачем-то сказала я. Да, поторопилась с выводами: задевает меня такое пренебрежение, до сих пор задевает.
- И кем же она была? - Темный придержал меня, не дав тут же кинуться к подъехавшей маршрутке.
- Учительницей. В этой же школе.
В последний момент мы все-таки проскочили в готовые закрыться двери автобуса, оставив у обочины растерявшегося светлого.
- Иностранный язык? – спросил Сокол, расплатившись за проезд.
- Нет. Русский. Язык, литература. Ученики ее любили.
- Верю. А что потом?
- Суп с котом.
Ввалившаяся на следующей остановке компания развязных подростков заставила народ в салоне потесниться, меня вплотную прижали к стоящему рядом колдуну, и он обнял меня за плечи, ограждая от напирающей толпы.
- Прости, - шепнул, извиняясь то ли за вынужденные объятия, то ли за свой вопрос.
- Ничего.
Рядом освободилось место, но я не стала садиться, заметив повисшую на поручне пожилую женщину с тяжелой сумкой. Отступила в сторону, чтобы дать ей пройти, но тут же была отодвинута юным хамовитым созданием, в момент водрузившим на сиденье свой тощий зад. Я онемела от такой наглости и возмущенно воззрилась на прыщавое нечто.
- Чё? – спросило у меня оно, лениво чавкая жвачкой.
- Повежливее нужно быть, юноша, - Сокол отечески похлопал пацана по плечу. – Старших уважать.
За спиной заржали приятели нахала, но сам мальчишка вдруг изменился в лице, сглотнул – дернулся выпирающий кадык – и смущенно опустил глаза.
- Извините, - пробормотал он, сползая с сиденья. – Садитесь, пожалуйста.
- Ой, спасибо, - просияла, протискиваясь мимо нас, женщина. – Какой мальчик хороший.
Маршрутку качнуло, а вместе с ней и темного, и уже мне пришлось поддерживать его, чтобы не упал. И зачем ему это? Натали говорила, как тяжело дается ему подобное воздействие, вот и не лез бы…
- Выходим, - он встряхнулся и подтолкнул меня к двери.
- Рано же еще.
- Хвост.
Оглянувшись на окно, я увидела знакомый «Пежо». Подстраховались Антошины ребята, хоть Сокол по-хорошему просил отпустить нас без сопровождения.
- Там только водитель.
- Я заметил.
Поэтому и ушли легко: выскочив из маршрутки, пробежали через какой-то двор, потом – в маленький скверик, и на другую остановку, на другой маршрут. Придется пересаживаться, но зато «Пежо» поблизости не видать. А куда именно мы идем, Антону неизвестно. Незачем чтобы его люди привлекали к моей матери лишнее внимание.
Неподалеку от школы, где работала мама и где когда-то училась я сама, развернулась стройка. Развернулась она, надо сказать, лет двадцать назад. А потом свернулась. Остался длинный забор, бетонная коробка в пять этажей и горы строительного мусора. Строительство пытались возобновить не единожды, забор обновляли, горы разгребали, но всякий раз все возвращалось на круги своя. И отчего, спрашивается, не закончить? Место хорошее, фундамент сработан на совесть, коммуникации уже проложили: подвели тепло, воду, электричество подали к расположенной в подвале щитовой...
- Сюда, - я указала колдуну на прореху в заграждении.
Если за школой и следят, то за этим долгостроем – вряд ли. Сейчас все здесь снова выглядело заброшенным, не было даже освещения на площадке и, как я надеялась, сторожа. Еще и ночь выдалась темная, безлунная. Практически на ощупь мы добрались до входа вовнутрь, и уже там я включила маленький карманный фонарик и подсветила спуск в подвал.
- Вот.
Мощную, пережившую два десятилетия дверь наискось пересекала толстая полоска металла, венчавшаяся полой трубкой болтового замка.
- М-да… - колдун почесал затылок. – Постой тут, а я поднимусь, попробую кусок арматуры выломать.
- Ну попробуй… если заняться нечем.
Привстав на цыпочки, я обшарила пыльный выступ над дверью и протянула Соколу ключ. Хорошо, что есть на свете неизменные вещи.
Поднапрягшись, темный выкрутил и спрятал в карман здоровенный болт и со скрипом открыл дверь.
- Дамы вперед?
- Без проблем.
Или он думал, что я испугаюсь?
Туннель был не широкий, но и не тесный. Лампочки на потолке, конечно же, давным-давно перегорели, и менять их никто не собирался, но фонарика вполне хватало, чтобы видеть ровные бетонные стены, вдоль одной из которых тянулись обернутые стекловатой и рубероидом трубы. А вот кабель уже сперли – только крепления остались. Хороший был кабель, толстый.
- Странно, что бомжи это местечко не облюбовали.
- О нем мало кто знает, - разъяснила я. – А то были бы тебе и бомжи, и наркоманы, и пьяные подростки.
А вот мы с Сережкой про тоннель знали. Круг света вырвал у тьмы кусок стены с нацарапанными на ней буквами: «С + Н = Д». Сначала там была «Л», а потом Серый провел внизу еще одну черточку…
- Мило, - хмыкнул за моим плечом Сокол, и я отвернула фонарь от памятной надписи.
Чуть дальше подземный коридор разветвлялся надвое. Один путь вел к насосной станции, второй еще метров через двадцать упирался в глухую металлическую дверь: ни замочной скважины, ни даже ручки - запиралась и открывалась она с противоположной стороны. Взглядом вопросив меня, туда ли мы пришли, и, получив такой же безмолвный ответ, мужчина трижды ударил по двери кулаком.
Долго ждать не пришлось: щелкнул проворачиваемый в замке ключ и дверь распахнулась.
- Здравствуй, Настенька.
Я обняла маму, порывисто и крепко, словно не виделась с ней уже целую вечность.
- Здравствуйте, Анна Михайловна, - напомнил о себе колдун.
- Здравствуйте. Пойдемте наверх, ко мне. Я там борщик из дому принесла, шанежки. Голодные, небось?
Поужинали мы более чем плотно: пельмени, салат, еще и чаю после попили с печеньем, но вспомнив мамины шанежки с картошкой, я почувствовала, как заурчало в животе.
- Есть немного, - видимо, Сокол тоже представил себе все прелести домашней кухни. – Только сразу покупки глянем.
В маленькой комнатушке рядом с гардеробом горела настольная лампа с зеленым абажуром. Диванчик у стены, два стула, пестрый коврик на полу и цветы на подоконнике – уютно и очень по-домашнему, язык не повернется назвать это место каптеркой. На столе – электрический самовар (учителя, должно быть, как и раньше заходят на чай в мамины дежурства), а рядом уже дожидается нас под вафельным полотенцем угощение.
- Вот. Все, что просили. - Мама протянула темному объемный и по виду тяжелый пакет.
Он с благодарностью кивнул и принялся разбирать заказ, выкладывая на угол стола разномастные свертки. И правда – травы. Травы, травы, травы…
- А это я вам завернула, - смутилась мама, заметив недоумение принюхивающегося к очередному пакетику колдуна. – Покушаете там.
Пряный запах защекотал ноздри – сало с чесноком! Сокол сглотнул слюну и продолжил ревизию. Вынул какую-то картонную коробочку.
- С этим проблем не было?
- Да что вы, какие проблемы? – отмахнулась родительница.
Меня никто не остановил, и я заглянула вовнутрь.
- Патроны? – от возмущения дыхание перехватило. – Ты поручил моей маме достать патроны?!
- Все нормально, Настенька. Помнишь Григория Ивановича? Он же в милиции работает – достал, ему не сложно.
- Не сложно?! У них же под учетом все! А если потом недостача всплывет?
- Ну что ты, доченька. Какой учет? Это же из конфискованного.
- А конфискованное что, не документируют никак?
И мама, и Сокол взглянули на меня с совершенно одинаковыми лицами, на которых ясно было написано, какая же я наивная, жизни не знающая дурочка.
- Нет, но все равно… Все равно ты не должен был ее просить! Пусть бы Антон...
- Ася, - заговорил темный мягко, как с ребенком, - я не часто пользуюсь оружием, но в случае чего хотелось бы быть уверенным, что мне не подсунули липу. Антону я в этом вопросе, да и в других тоже, пока не доверяю.
- А твои? Ваши? Ты же говорил, что есть какой-то местный отдел.
- Такие же посторонние, совершенно незнакомые мне люди.
А моя мама ему, значит, близкая и родная? Лестно, конечно, но близких и родных так не подставляют!
- Поешьте, пока не остыло, - сменила тему родительница.
- С удовольствием, - темный по-быстрому просмотрел оставшиеся свертки и сгреб все в пакет.
- Настя?
- Да. Сейчас… Пойду только руки помою и… мне надо…
- Фонарик возьми. Женский – в том крыле, помнишь еще?
Помнила. Как-никак десять лет тут проучилась. Но бродить по темной школе с фонариком мне не улыбалось. Может, мама настолько щепетильна, что честно тратит время на походы в женский туалет, а я и мужским, который тут, за лестницей, не побрезгую.
Возвращаясь, услышала негромкий разговор и тихо подобралась к приоткрытой двери. Что-то я в последнее время часто подслушиваю. Но интересно же! Не помню, чтобы мама так быстро с людьми сходилась, а к Соколу прониклась прям – секреты у них теперь, и дома у меня шептались о чем-то.
- …и мать отговаривала, на роду ему скорая смерть была написана, - голос мамы звучал тихо и печально, - сердце слабое. Так любила же. Расписались, дочка родилась. Тянула его, сколько могла, только не такие мои силы, чтоб с самой спорить… Я тогда класс на экскурсию повезла, в Донецк, в планетарий.
