— Но ради чего?
— Ты, действительно, думаешь, что я отвечу тебе на этот вопрос? — спросил старик. — Нет? А я отвечу. Всего два слова: усыпальница Велерины. Это цель. Остальное — лишь средства. А в этом случае, сам понимаешь, все средства хороши.
— Усыпальница — миф.
— Можешь продолжать так думать, если тебе будет спокойней. Но я ответил на твой вопрос. А теперь, не потешишь ли и ты мое старческое любопытство: на чем погорел мой эльфеныш? Ведь до недавнего времени его ни в чем не подозревали. Что же он сделал?
— Женился не на той девушке.
Ворон накрыл ладонью один из кристаллов, прерывая связь, и сидел, глядя на свое отражение в зеркале, пока голос магистра Марко не вывел его из оцепенения:
— Он прав. Кармол — ничто против империи, тем более теперь, когда королю Дистену не нужны конфликты с императором и его подданными. Но вы все равно должны рассказать обо всем его величеству. Особенно то, что сказал ваш мастер. Думаете, они отыскали усыпальницу Велерины?
— Усыпальницу? — скривился азгарец. — Что вам с того, когда вы нашли новую Велерину?
Галла
После всего, что я рассказала вечером, Лайс воспринял мое решение на удивление спокойно.
— Обещаю, что не стану рисковать, не поеду к разлому, не свяжусь с темной нечистью и никаким грабителям не позволю напасть на меня ночью в темном переулке, так как не собираюсь ходить ночами по темным переулкам.
— Не верю, — покачал головой Эн-Ферро. — Но и силой тебя удерживать не стану. Не хватит у меня против тебя силы. Береги себя. И возвращайся.
Я вернусь. Может быть, уже к вечеру. Доберусь до границ герцогства, остановлюсь у вестового столба и задумаюсь, куда я еду и зачем, не найду ответа на этот вопрос, разверну Яшку и возвращусь в дом, где ждет меня хвостатая семейка и склеенная из осколков голубая чашка, так похожая на мою жизнь. Или отъезд затянется надолго. Не знаю. Сейчас это такая же тайна, как и то, что же заставило меня собраться в путь. Было ли это всего лишь мимолетным желанием, стремлением заполнить чем-нибудь образовавшуюся в душе пустоту, когда ушла с расплатою ненависть, или предчувствием чего-то большего и важного? Не знаю.
Перстень мага на пальце. Обсидиановый нож в мешочке на поясе. Меч-убийца в новых, сделанных на заказ ножнах. И дорога, зовущая за горизонт.
Ничего еще не предопределено, ничего не известно наверняка. Только одно:
— Я вернусь, обязательно.
…Дед говорил, что это не страшно. И совсем не больно…
Врал.
Или просто не знал всего.
Страха и в самом деле не было, но лишь потому, что боль вытеснила все чувства… Почти все… Дьери… Девочка моя… Только мысли о тебе не позволили лишиться рассудка в огненном плену. Только мысли… И надежда увидеть тебя. Хоть издали, мельком… С другим… Да, пусть так. А может… Наверное, я все-таки сошел с ума, когда, задыхаясь в дыму и давясь горячим воздухом, шептал твое имя. Потому, что подумал вдруг… Бред… И ты, и изумрудное море, и твой голос, зовущий меня через шум волн, - всего лишь бред. Но я держался за эти видения… За тебя…
А потом была темнота, непроглядная и холодная. Холодная настолько, что я с тоской вспоминал о жгучих объятьях пламени… и о твоих теплых руках…
- Ил! Ил, проснись! Да открой же ты глаза! Милый мой, хороший, ну что же ты…
Как я хотел, чтобы все это оказалось сном, и ты спасла меня от него, как тогда…
- Ты бы себя видел. Весь белый, губы дрожат, руки… Смотри вот, простынь порвал. И бормочешь все время: "Лар, лар". Что это за лар такой?
Сумрак. Это на эльмарском орочьем. Лар. Сумрак.
- Сумрак - это плохо?
Глупенькая. Я и есть Сумрак…
Я не помню, как выбрался из-под завалов, но помню, как шел по утренним улицам. Помню солнце, поднявшееся над крышами домов, и боль, возвращавшуюся всякий раз, когда меня касались его лучи. Помню людей, шедших навстречу: они не видели меня, задевали плечами, если я не успевал уйти с дороги, и тогда тепло их тел обжигало не хуже огня…
Я стал опасаться солнца. Стал опасаться людей. Прятался в прохладной тени и ждал ночи. А ночью шел… И снова прятался, ждал и шел. И снова. И снова… Не знаю, сколько прошло времени и как далеко я ушел от города, опаленного губительным солнцем. Я не чувствовал усталости, не было ни жажды, ни голода. Не было мыслей – только знание, что я должен идти. Не было воспоминаний, я растерял их в дороге. И даже тебя, родная, я позабыл тогда…
А когда вспомнил… Была глубокая ночь, луна и звезды освещали пустынный тракт, по которому я брел, стремясь к рассвету достичь видневшегося впереди леса. А я вспомнил тебя. Твою улыбку, глаза, твой смех – все то, что потерял, за что отказался бороться… Затем я, должно быть, уснул, впервые за это время, и видел во сне тебя. Ты грустила… Мне подумалось тогда, что, может быть, ты грустишь обо мне, и эта мысль согрела душу… Захотелось подойти к тебе, обнять, прижать к груди и никогда больше не отпускать. Сказать, как я люблю тебя, как ты нужна мне… Но стоило сделать шаг, и ты испуганно отшатнулась, а я… Я увидел свое отражение в твоих глазах. Увидел, кем стал теперь. Чем стал…
Зыбкое облако. Серая мгла.
Я тот, кого больше нет в твоем мире, родная.
Я - память, обернувшаяся туманом.
Я – Сумрак…
Дом без Галлы изменился, и на второй день Лайс с удивлением отметил, что перемены эти к лучшему. Кард сам себе не хотел признаваться, но в последнее время присутствие сестренки его угнетало. Дело даже не в том, что она стала угрюма и молчалива, а скорее в том, что для него она превратилась в живое напоминание о погибших друзьях. Галла возвращала его в безрадостное прошлое, в то время как ему наконец-то хотелось жить будущим. Или хотя бы настоящим. Теперь был Ласси, и все остальное постепенно отходило на второй план. Нет, Эн-Ферро не отказывался от обязательств перед дочерью друга, но чем дальше, тем чаще убеждался, что она справится теперь сама, и мальчишке, уже прожившему без отца восемь лет, он нужнее.
Если бы не эта дурацкая «работа»! Но Брайт был прав, из охотников Марега не так легко уйти. Легче было уехать из Марони, раз уж Галле не нужно больше учиться, но девушка менять местожительства не собиралась: заявила, что, ей и тут хорошо. Хорошо ей! Вспоминая о наставнике-некроманте, поисками которого она втайне занималась, Лайс непроизвольно ежился. Когда узнал, хотелось на правах старшего брата стянуть ремень и выпороть безмозглую девчонку. Наверное, только ее положение остановило. Но сама она о своем ребенке думала, пускаясь в эту авантюру? А о его ребенке? О нем самом, о Маризе?
Хорошо, что все обошлось. И то, что она уехала, тоже неплохо. Волновался, конечно, но если обещание сдержит, и сама никуда не влезет, ничего не случится. А у него будет время с семейными делами разобраться. Как раз появилась идея, как завязать с недавно начавшейся карьерой охотника за головами.
За ее реализацию Лайс и принялся на третий день после отъезда Галлы.
Уход из охотников Марега без уважительной причины расценивался почти как предательство. А вот изгнать из элитного подразделения, с позором, естественно, и без выходного пособия, могли запросто. Жалованье Эн-Ферро не интересовало, позор тоже не особо беспокоил, а потому начал, не откладывая. Сначала затеял драку с двумя парнями из другого десятка – зачинщику, как он знал, полагалось строгое взыскание, а если повторится (а оно повторится), то и желанное «увольнение». Но обиженные бойцы, вопреки ожиданиям, об инциденте кому надо не донесли. То ли постыдились говорить, что не выстояли двое против одного, то ли пресловутое «своих не выдаем» сработало. В общем, испортили хорошую задумку.
А вечером, когда он уныло ковырял приготовленную Маризой яичницу, - единственное, на что карди хватало кулинарных талантов, в дверь постучали. Стоявший на пороге мужчина, немолодой уже маг, черноволосый и черноглазый, смахивающий на ворона, - видимо, тот самый азгарский некромант, которого Лайс знал по рассказам - вежливо поинтересовался, может ли он говорить с тэсс Галлой. На заявление, что упомянутая тэсс три дня назад отбыла в неизвестном направлении, нахмурился и высказал осуждающе:
- Как можно не интересоваться судьбой собственной сестры!
Эн-Ферро сдержался, чтобы не ляпнуть в ответ, что сестру его судьба тоже не слишком-то интересует, и сыграл дурку, пробормотав что-то вроде: «Нешто я теперь чародейке с перстнем указ?». Маг ответом не удовлетворился, но отстал.
На следующий день кард продолжил воплощать свой план в жизнь и нахамил десятнику. Грубо и при свидетелях. Но и это происшествие до высших чинов не дошло: тэр Эвлан отослал прочих бойцов и долго, по-отечески, но не без строгости, выговаривал ему, чего не стоит делать, а затем отправил таскать бревна, набавив суточную норму. Лайс проигнорировал приказ и показательно завалился спать под камышовым навесом. Десятник на это отреагировал странно: поинтересовался, не случилось ли чего, а не получив ответа, махнул рукой, позволяя и дальше бездельничать.
- Только ежели тэр Алез приедет с досмотром или Брайт, так ты это, выйди что ли…
По закону подлости ни капитан, ни полусотенный в тот день не появились.
Но Лайс не сдавался. Не поддавшись соблазну на следующий день остаться дома (вдруг еще и под арест посадили бы, как дезертира), в лагерь все же поехал. На полпути остановился, вынул из седельной сумки бутылку спиртовой настойки, отхлебнул, сколько смог, а остальное для пущего эффекта выплеснул на рубаху. Когда добрался на место, разило от него за десяток шагов. Но сослуживцы и тут не подвели: двое дюжих парней, одного из которых он позавчера отметелил ни за что ни про что, взяли подвыпившего товарища под белы рученьки и долго макали в бочку с холодной водой, после чего уложили под вчерашний навес, выкатив вперед тележку с досками, чтобы в случае визита начальства, забулдыгу не сразу заметили. Охотники выясняли отношения тихо, жалоб не признавали и перед высшими чинами стояли друг за друга горой. Командир все это наверняка знал, и ненавязчиво поощрял. А вот Эн-Ферро подобное положение дел не радовало: изгнание с позором по вине товарищей откладывалось на неопределенный срок.
Но в этот день ему повезло. Тэр Алез все же решил проверить, как продвигается строительство нового лагеря, а задремавший в тенечке кард вовремя очнулся и выполз из своего убежища, чуть не угодив под лапы капитанского кера… А угодил на разбор к Брайту Клари – заниматься дебоширом лично тэр Марега не пожелал.
- Что за цирк ты устроил? Хочешь, чтоб тебя вышибли?
- Хочу, - согласился Эн-Ферро, пошатываясь, за что и получил в ухмыляющуюся морду.
С ответом он не замешкался, и драка с полусотенным, в отличие от потасовки с рядовыми, возымела желаемый результат.
- Спасибо, - кивнул он напоследок Брайту.
- Не за что. Далеко не отъезжай, догоню.
С тарским идущим они не встречались с того дня, когда разъяснилась история трофейного меча, и Лайс не теперь знал, как вести себя с человеком, у которого он, хоть и не намеренно, отобрал единственного ребенка. Но с Брайтом они были знакомы не один год, и ни дураком, ни мстительным злыднем тот не был, чтобы свести на нет добрые приятельские отношения, пусть и давалось ему это с заметным трудом.
- Пил что? – спросил полусотенный, нагнав карда на опушке.
- Можжевеловку.
- Еще есть? Нет? Ничего, сейчас разживемся.
В хибарке неподалеку жила старушка – божий одуванчик. Жила тем, что варила самогон и настаивала его на лесных травах. А еще капусту квасила и давала в нагрузку к бутылке из темного стекла плетеный туесок, доверху наполненный пряной закусью, за что и заезжали к ней чаще и охотнее, чем к проживающим в поселке конкуренткам.
- Выгнать тебя не выгнали, - просветил Брайт, наполняя берестяные стаканчики, кои предприимчивая бабуля закупала в городе и за дополнительную плату раздавала клиентам. – Считай, в запас уволился.
- Спасибо.
- Сестре скажешь. Она у тебя вроде как местная героиня. Так что, может, и зря ты этот спектакль затеял: с Алезом поговорил бы, и все.
- И так неплохо получилось.
Сидели прямо на траве, на маленькой полянке в стороне от ведущей через лес дороги. Пили. Говорили. Каких-то тем избегали, что-то, напротив, обсуждали долго и со смаком… К старушке наведались еще раз.
Устаканилось, как говорят.
Домой вернулся, когда уже стемнело. Как, помнил с трудом. Свечи на подоконнике в прихожей не обнаружилось, да и сам подоконник нашелся с трудом. Световой шар магистр Пилаг создавать не рискнул, пошел на ощупь… И тут же споткнулся о завернувшийся угол ковра. Чтобы не создавать лишнего шума до дверей спальни так и добирался на четвереньках. Уже у себя в комнате поднялся, придерживаясь за стену, с третьей попытки расстегнул ремень, переступил через упавшие на пол штаны и, стянув через голову рубаху, шагнул к кровати с твердым намереньем рухнуть в нее и проспать всю ночь и половину следующего дня – благо с утра уже спешить некуда.
Кровать, когда он наконец-то ее нащупал, возмущенно ойкнула. Пришлось цыкнуть на нее и задвинуть под стену неизвестно как тут оказавшийся ворох какого-то тряпья. «Ворох» пытался сопротивляться, но Эн-Ферро не привык потакать галлюцинациям и, расчистив себе достаточно места, завалился в постель и тут же уснул.
Проснулся он под утро, за окном светало. Приоткрыл глаза, но вспомнил, что он теперь счастливый боец запаса, и закрыл их снова, попутно переворачиваясь на другой бок и шаря по постели в поисках сбежавшего покрывала. Рука наткнулась на что-то округлое, упругое и по ощущениям очень знакомое, но здесь не предполагающееся. «Сон», - расплываясь в улыбке, понял Эн-Ферро. И тут же получил под ребра чем-то твердым и острым, как, к примеру, чей-то локоть, которого тут тоже не предполагалось.
- Зар-раза! – рявкнул он, в миг оказавшись на полу.
- Пьянь! – огрызнулся позабытый за ночь «ворох».
Задумчиво почесав голову, Лайс приподнял ее над краем постели и встретился с гневным взглядом горящих кошачьих глаз.
- Мариза? Что ты тут…
Бездна! Сам же ей комнату уступил.
- Я тут сплю, - злобным шепотом подтвердила запоздалые воспоминания карди. – А какого демона ты тут делаешь?
- Я тоже сплю, - заявил он нагло, взбираясь обратно на кровать.
Не на полу же теперь укладываться? И не Ласси будить, сооружая из одеял ложе в углу гостиной. А в Галлиной комнате он и под страхом смерти не лег бы.
- Будешь руки распускать, убью, - предупредила «супруга».
«Сама могла бы ночью уйти, если бы хотела», - подумал Эн-Ферро, отвоевывая себе кусок покрывала. К утру сделалось зябко, и, укрывшись до подбородка, он придвинулся поближе к женщине, безо всякого тайного умысла, просто чтобы согреться.
Через несколько минут он задремал, а еще через какое-то время опять получил по ребрам.
- Ну, знаешь ли, - прошипела карди, - это уже слишком.
- Да я же сплю! – отдернул он посягнувшую на святое руку.
- Частично да. А я даже так уснуть не могу!
Она сгребла подушку и вознамерилась освободить ему вторую половину постели.
- Уходишь?
- Думаешь, я буду терпеть у себя под боком маньяка? Ухожу, конечно.
- Я бы на твоем месте этого не делал.
- Почему?
- Потому что прямо перед кроватью сидит огромная мышь, - сообщил Лайс и в одно мгновенье лишился покрывала, так как Мариза испуганно завернулась в него, как в кокон.
— Ты, действительно, думаешь, что я отвечу тебе на этот вопрос? — спросил старик. — Нет? А я отвечу. Всего два слова: усыпальница Велерины. Это цель. Остальное — лишь средства. А в этом случае, сам понимаешь, все средства хороши.
— Усыпальница — миф.
— Можешь продолжать так думать, если тебе будет спокойней. Но я ответил на твой вопрос. А теперь, не потешишь ли и ты мое старческое любопытство: на чем погорел мой эльфеныш? Ведь до недавнего времени его ни в чем не подозревали. Что же он сделал?
— Женился не на той девушке.
Ворон накрыл ладонью один из кристаллов, прерывая связь, и сидел, глядя на свое отражение в зеркале, пока голос магистра Марко не вывел его из оцепенения:
— Он прав. Кармол — ничто против империи, тем более теперь, когда королю Дистену не нужны конфликты с императором и его подданными. Но вы все равно должны рассказать обо всем его величеству. Особенно то, что сказал ваш мастер. Думаете, они отыскали усыпальницу Велерины?
— Усыпальницу? — скривился азгарец. — Что вам с того, когда вы нашли новую Велерину?
Галла
После всего, что я рассказала вечером, Лайс воспринял мое решение на удивление спокойно.
— Обещаю, что не стану рисковать, не поеду к разлому, не свяжусь с темной нечистью и никаким грабителям не позволю напасть на меня ночью в темном переулке, так как не собираюсь ходить ночами по темным переулкам.
— Не верю, — покачал головой Эн-Ферро. — Но и силой тебя удерживать не стану. Не хватит у меня против тебя силы. Береги себя. И возвращайся.
Я вернусь. Может быть, уже к вечеру. Доберусь до границ герцогства, остановлюсь у вестового столба и задумаюсь, куда я еду и зачем, не найду ответа на этот вопрос, разверну Яшку и возвращусь в дом, где ждет меня хвостатая семейка и склеенная из осколков голубая чашка, так похожая на мою жизнь. Или отъезд затянется надолго. Не знаю. Сейчас это такая же тайна, как и то, что же заставило меня собраться в путь. Было ли это всего лишь мимолетным желанием, стремлением заполнить чем-нибудь образовавшуюся в душе пустоту, когда ушла с расплатою ненависть, или предчувствием чего-то большего и важного? Не знаю.
Перстень мага на пальце. Обсидиановый нож в мешочке на поясе. Меч-убийца в новых, сделанных на заказ ножнах. И дорога, зовущая за горизонт.
Ничего еще не предопределено, ничего не известно наверняка. Только одно:
— Я вернусь, обязательно.
Часть 2. СУМРАК ЗА МОЕЙ СПИНОЙ
Глава 1
…Дед говорил, что это не страшно. И совсем не больно…
Врал.
Или просто не знал всего.
Страха и в самом деле не было, но лишь потому, что боль вытеснила все чувства… Почти все… Дьери… Девочка моя… Только мысли о тебе не позволили лишиться рассудка в огненном плену. Только мысли… И надежда увидеть тебя. Хоть издали, мельком… С другим… Да, пусть так. А может… Наверное, я все-таки сошел с ума, когда, задыхаясь в дыму и давясь горячим воздухом, шептал твое имя. Потому, что подумал вдруг… Бред… И ты, и изумрудное море, и твой голос, зовущий меня через шум волн, - всего лишь бред. Но я держался за эти видения… За тебя…
А потом была темнота, непроглядная и холодная. Холодная настолько, что я с тоской вспоминал о жгучих объятьях пламени… и о твоих теплых руках…
- Ил! Ил, проснись! Да открой же ты глаза! Милый мой, хороший, ну что же ты…
Как я хотел, чтобы все это оказалось сном, и ты спасла меня от него, как тогда…
- Ты бы себя видел. Весь белый, губы дрожат, руки… Смотри вот, простынь порвал. И бормочешь все время: "Лар, лар". Что это за лар такой?
Сумрак. Это на эльмарском орочьем. Лар. Сумрак.
- Сумрак - это плохо?
Глупенькая. Я и есть Сумрак…
Я не помню, как выбрался из-под завалов, но помню, как шел по утренним улицам. Помню солнце, поднявшееся над крышами домов, и боль, возвращавшуюся всякий раз, когда меня касались его лучи. Помню людей, шедших навстречу: они не видели меня, задевали плечами, если я не успевал уйти с дороги, и тогда тепло их тел обжигало не хуже огня…
Я стал опасаться солнца. Стал опасаться людей. Прятался в прохладной тени и ждал ночи. А ночью шел… И снова прятался, ждал и шел. И снова. И снова… Не знаю, сколько прошло времени и как далеко я ушел от города, опаленного губительным солнцем. Я не чувствовал усталости, не было ни жажды, ни голода. Не было мыслей – только знание, что я должен идти. Не было воспоминаний, я растерял их в дороге. И даже тебя, родная, я позабыл тогда…
А когда вспомнил… Была глубокая ночь, луна и звезды освещали пустынный тракт, по которому я брел, стремясь к рассвету достичь видневшегося впереди леса. А я вспомнил тебя. Твою улыбку, глаза, твой смех – все то, что потерял, за что отказался бороться… Затем я, должно быть, уснул, впервые за это время, и видел во сне тебя. Ты грустила… Мне подумалось тогда, что, может быть, ты грустишь обо мне, и эта мысль согрела душу… Захотелось подойти к тебе, обнять, прижать к груди и никогда больше не отпускать. Сказать, как я люблю тебя, как ты нужна мне… Но стоило сделать шаг, и ты испуганно отшатнулась, а я… Я увидел свое отражение в твоих глазах. Увидел, кем стал теперь. Чем стал…
Зыбкое облако. Серая мгла.
Я тот, кого больше нет в твоем мире, родная.
Я - память, обернувшаяся туманом.
Я – Сумрак…
Дом без Галлы изменился, и на второй день Лайс с удивлением отметил, что перемены эти к лучшему. Кард сам себе не хотел признаваться, но в последнее время присутствие сестренки его угнетало. Дело даже не в том, что она стала угрюма и молчалива, а скорее в том, что для него она превратилась в живое напоминание о погибших друзьях. Галла возвращала его в безрадостное прошлое, в то время как ему наконец-то хотелось жить будущим. Или хотя бы настоящим. Теперь был Ласси, и все остальное постепенно отходило на второй план. Нет, Эн-Ферро не отказывался от обязательств перед дочерью друга, но чем дальше, тем чаще убеждался, что она справится теперь сама, и мальчишке, уже прожившему без отца восемь лет, он нужнее.
Если бы не эта дурацкая «работа»! Но Брайт был прав, из охотников Марега не так легко уйти. Легче было уехать из Марони, раз уж Галле не нужно больше учиться, но девушка менять местожительства не собиралась: заявила, что, ей и тут хорошо. Хорошо ей! Вспоминая о наставнике-некроманте, поисками которого она втайне занималась, Лайс непроизвольно ежился. Когда узнал, хотелось на правах старшего брата стянуть ремень и выпороть безмозглую девчонку. Наверное, только ее положение остановило. Но сама она о своем ребенке думала, пускаясь в эту авантюру? А о его ребенке? О нем самом, о Маризе?
Хорошо, что все обошлось. И то, что она уехала, тоже неплохо. Волновался, конечно, но если обещание сдержит, и сама никуда не влезет, ничего не случится. А у него будет время с семейными делами разобраться. Как раз появилась идея, как завязать с недавно начавшейся карьерой охотника за головами.
За ее реализацию Лайс и принялся на третий день после отъезда Галлы.
Уход из охотников Марега без уважительной причины расценивался почти как предательство. А вот изгнать из элитного подразделения, с позором, естественно, и без выходного пособия, могли запросто. Жалованье Эн-Ферро не интересовало, позор тоже не особо беспокоил, а потому начал, не откладывая. Сначала затеял драку с двумя парнями из другого десятка – зачинщику, как он знал, полагалось строгое взыскание, а если повторится (а оно повторится), то и желанное «увольнение». Но обиженные бойцы, вопреки ожиданиям, об инциденте кому надо не донесли. То ли постыдились говорить, что не выстояли двое против одного, то ли пресловутое «своих не выдаем» сработало. В общем, испортили хорошую задумку.
А вечером, когда он уныло ковырял приготовленную Маризой яичницу, - единственное, на что карди хватало кулинарных талантов, в дверь постучали. Стоявший на пороге мужчина, немолодой уже маг, черноволосый и черноглазый, смахивающий на ворона, - видимо, тот самый азгарский некромант, которого Лайс знал по рассказам - вежливо поинтересовался, может ли он говорить с тэсс Галлой. На заявление, что упомянутая тэсс три дня назад отбыла в неизвестном направлении, нахмурился и высказал осуждающе:
- Как можно не интересоваться судьбой собственной сестры!
Эн-Ферро сдержался, чтобы не ляпнуть в ответ, что сестру его судьба тоже не слишком-то интересует, и сыграл дурку, пробормотав что-то вроде: «Нешто я теперь чародейке с перстнем указ?». Маг ответом не удовлетворился, но отстал.
На следующий день кард продолжил воплощать свой план в жизнь и нахамил десятнику. Грубо и при свидетелях. Но и это происшествие до высших чинов не дошло: тэр Эвлан отослал прочих бойцов и долго, по-отечески, но не без строгости, выговаривал ему, чего не стоит делать, а затем отправил таскать бревна, набавив суточную норму. Лайс проигнорировал приказ и показательно завалился спать под камышовым навесом. Десятник на это отреагировал странно: поинтересовался, не случилось ли чего, а не получив ответа, махнул рукой, позволяя и дальше бездельничать.
- Только ежели тэр Алез приедет с досмотром или Брайт, так ты это, выйди что ли…
По закону подлости ни капитан, ни полусотенный в тот день не появились.
Но Лайс не сдавался. Не поддавшись соблазну на следующий день остаться дома (вдруг еще и под арест посадили бы, как дезертира), в лагерь все же поехал. На полпути остановился, вынул из седельной сумки бутылку спиртовой настойки, отхлебнул, сколько смог, а остальное для пущего эффекта выплеснул на рубаху. Когда добрался на место, разило от него за десяток шагов. Но сослуживцы и тут не подвели: двое дюжих парней, одного из которых он позавчера отметелил ни за что ни про что, взяли подвыпившего товарища под белы рученьки и долго макали в бочку с холодной водой, после чего уложили под вчерашний навес, выкатив вперед тележку с досками, чтобы в случае визита начальства, забулдыгу не сразу заметили. Охотники выясняли отношения тихо, жалоб не признавали и перед высшими чинами стояли друг за друга горой. Командир все это наверняка знал, и ненавязчиво поощрял. А вот Эн-Ферро подобное положение дел не радовало: изгнание с позором по вине товарищей откладывалось на неопределенный срок.
Но в этот день ему повезло. Тэр Алез все же решил проверить, как продвигается строительство нового лагеря, а задремавший в тенечке кард вовремя очнулся и выполз из своего убежища, чуть не угодив под лапы капитанского кера… А угодил на разбор к Брайту Клари – заниматься дебоширом лично тэр Марега не пожелал.
- Что за цирк ты устроил? Хочешь, чтоб тебя вышибли?
- Хочу, - согласился Эн-Ферро, пошатываясь, за что и получил в ухмыляющуюся морду.
С ответом он не замешкался, и драка с полусотенным, в отличие от потасовки с рядовыми, возымела желаемый результат.
- Спасибо, - кивнул он напоследок Брайту.
- Не за что. Далеко не отъезжай, догоню.
С тарским идущим они не встречались с того дня, когда разъяснилась история трофейного меча, и Лайс не теперь знал, как вести себя с человеком, у которого он, хоть и не намеренно, отобрал единственного ребенка. Но с Брайтом они были знакомы не один год, и ни дураком, ни мстительным злыднем тот не был, чтобы свести на нет добрые приятельские отношения, пусть и давалось ему это с заметным трудом.
- Пил что? – спросил полусотенный, нагнав карда на опушке.
- Можжевеловку.
- Еще есть? Нет? Ничего, сейчас разживемся.
В хибарке неподалеку жила старушка – божий одуванчик. Жила тем, что варила самогон и настаивала его на лесных травах. А еще капусту квасила и давала в нагрузку к бутылке из темного стекла плетеный туесок, доверху наполненный пряной закусью, за что и заезжали к ней чаще и охотнее, чем к проживающим в поселке конкуренткам.
- Выгнать тебя не выгнали, - просветил Брайт, наполняя берестяные стаканчики, кои предприимчивая бабуля закупала в городе и за дополнительную плату раздавала клиентам. – Считай, в запас уволился.
- Спасибо.
- Сестре скажешь. Она у тебя вроде как местная героиня. Так что, может, и зря ты этот спектакль затеял: с Алезом поговорил бы, и все.
- И так неплохо получилось.
Сидели прямо на траве, на маленькой полянке в стороне от ведущей через лес дороги. Пили. Говорили. Каких-то тем избегали, что-то, напротив, обсуждали долго и со смаком… К старушке наведались еще раз.
Устаканилось, как говорят.
Домой вернулся, когда уже стемнело. Как, помнил с трудом. Свечи на подоконнике в прихожей не обнаружилось, да и сам подоконник нашелся с трудом. Световой шар магистр Пилаг создавать не рискнул, пошел на ощупь… И тут же споткнулся о завернувшийся угол ковра. Чтобы не создавать лишнего шума до дверей спальни так и добирался на четвереньках. Уже у себя в комнате поднялся, придерживаясь за стену, с третьей попытки расстегнул ремень, переступил через упавшие на пол штаны и, стянув через голову рубаху, шагнул к кровати с твердым намереньем рухнуть в нее и проспать всю ночь и половину следующего дня – благо с утра уже спешить некуда.
Кровать, когда он наконец-то ее нащупал, возмущенно ойкнула. Пришлось цыкнуть на нее и задвинуть под стену неизвестно как тут оказавшийся ворох какого-то тряпья. «Ворох» пытался сопротивляться, но Эн-Ферро не привык потакать галлюцинациям и, расчистив себе достаточно места, завалился в постель и тут же уснул.
Проснулся он под утро, за окном светало. Приоткрыл глаза, но вспомнил, что он теперь счастливый боец запаса, и закрыл их снова, попутно переворачиваясь на другой бок и шаря по постели в поисках сбежавшего покрывала. Рука наткнулась на что-то округлое, упругое и по ощущениям очень знакомое, но здесь не предполагающееся. «Сон», - расплываясь в улыбке, понял Эн-Ферро. И тут же получил под ребра чем-то твердым и острым, как, к примеру, чей-то локоть, которого тут тоже не предполагалось.
- Зар-раза! – рявкнул он, в миг оказавшись на полу.
- Пьянь! – огрызнулся позабытый за ночь «ворох».
Задумчиво почесав голову, Лайс приподнял ее над краем постели и встретился с гневным взглядом горящих кошачьих глаз.
- Мариза? Что ты тут…
Бездна! Сам же ей комнату уступил.
- Я тут сплю, - злобным шепотом подтвердила запоздалые воспоминания карди. – А какого демона ты тут делаешь?
- Я тоже сплю, - заявил он нагло, взбираясь обратно на кровать.
Не на полу же теперь укладываться? И не Ласси будить, сооружая из одеял ложе в углу гостиной. А в Галлиной комнате он и под страхом смерти не лег бы.
- Будешь руки распускать, убью, - предупредила «супруга».
«Сама могла бы ночью уйти, если бы хотела», - подумал Эн-Ферро, отвоевывая себе кусок покрывала. К утру сделалось зябко, и, укрывшись до подбородка, он придвинулся поближе к женщине, безо всякого тайного умысла, просто чтобы согреться.
Через несколько минут он задремал, а еще через какое-то время опять получил по ребрам.
- Ну, знаешь ли, - прошипела карди, - это уже слишком.
- Да я же сплю! – отдернул он посягнувшую на святое руку.
- Частично да. А я даже так уснуть не могу!
Она сгребла подушку и вознамерилась освободить ему вторую половину постели.
- Уходишь?
- Думаешь, я буду терпеть у себя под боком маньяка? Ухожу, конечно.
- Я бы на твоем месте этого не делал.
- Почему?
- Потому что прямо перед кроватью сидит огромная мышь, - сообщил Лайс и в одно мгновенье лишился покрывала, так как Мариза испуганно завернулась в него, как в кокон.
