Он оглядел нас и с заговорщической улыбкой поставил перед собой небольшую жестяную коробочку, в каких обычно продают леденцы.
- Это она? – недоверчиво спросил Джед. – Вы ограбили храм Создателя?
- Сын Энрике Энсоре никогда не опустится до воровства, - оскорбленно возразил шаман. – А вот подкупить храмового служку – совсем другое дело! Пять грассов, и прах у нас.
- Ты уверен, что он не нагреб вам золы из камина? – скептически поморщилась Яра.
- Уверен, будь спокойна. И теперь нам не нужно ждать ночи, можем начать прямо сейчас. Только подкрепимся.
Любопытная волчица заглянула в принесенную Унго сумку и радостно захлопала в ладоши:
- Ракушки! Я никогда не ела ракушки!
- Я тоже, - хмыкнул Рик. – И не собираюсь.
Достал из кармана маленький складной нож и вскрыл первую устрицу.
- Присаживайтесь поближе, - позвал он, убрав за спину коробочку с прахом и поставив на ее место бутылку белого вина. - У нас сегодня просто королевский обед.
Шаман улыбался, но я видела беспокойство в серьезных черных глазах. Да и этот королевский обед очень напоминал попытку с шиком погулять напоследок.
Джед
Пикник на побережье удался на славу. Поплавали, до отвала наелись морских деликатесов. Можно и за дело приниматься.
- Вы - туда, - скомандовал унери девушкам и Унго, указывая за пределы проведенной на земле черты. – И что бы вы ни увидели, пока костер не догорит, в круг не входить. Ясно?
- Ясно, - ответили они вразнобой.
- Я серьезно говорю. Нарушите границу, и мы оба – покойники. Ясно?
В этот раз все трое без слов закивали.
- Джед, разденься до пояса.
- Сверху?
Моя попытка пошутить была встречена вялой усмешкой:
- Можешь снизу. Руны тебе на заднице намалюю.
Я стащил через голову рубаху и, повинуясь жесту шамана, присел у разложенного им костерка.
Рик короткой палочкой размешал в деревянной чашке какую-то темно-красную массу и этой же палкой быстрыми росчерками нарисовал что-то у меня на плечах и на лбу. Разделся сам, устроился напротив меня, отделенный невысоким пламенем, но раскрашивать себя не стал. Подтянул поближе мешок с землей из Драмлина, высыпал ее аккуратной горкой рядом с собой и водрузил на вершину коробку с пеплом. Затем достал из сумки две длинные, уже набитые трубки. Раскурил одну и подал мне.
- Я вообще-то не курю.
- И я, - унери пыхнул дымом, раскуривая вторую трубку. – Но так надо, поверь.
Он сыпанул в костер пригоршню каких-то листьев, и счинанные секунды небольшую полянку на которой мы расположились для вызова не невинно убиенной Анны Тисби, заволокло густым белым дымом.
- Посидим, брат, покурим, - словно издалека долетел до меня голос Ричарда. – Поговорим о жизни, о смерти…
Игривые огненные язычки разогнали дым над костром, и я увидел его лицо. Шаман, не сводя с меня взгляда, поднес ко рту трубку и неглубоко затянулся, показывая мне пример. Ладно, нужно так нужно. И если уж совсем честно, лет в четырнадцать я пробовал курить. Дядя Грегори гостил тогда у нас, и я стянул у него сигару. Ох и дрянь же!
Но табак Рика был другим. От него горло не драло, и во рту не горчило. Дым был легким, мягким, сладковатым на вкус…
- Поговорим, брат, - повторил унери. – На границе мира духов путникам открывается истина… Даже когда ты не ждешь никаких открытий. Спроси и получишь ответ. Только подумай хорошенько, что бы ты хотел узнать.
Что? Я вдохнул и медленно выпустил через ноздри новую порцию дыма. Не знаю.
Пригляделся к виконту Энсоре, и первый вопрос нашелся сам собой.
- Рик, а… почему у тебя такие большие глаза?
- Это чтобы лучше тебя видеть, брат, – растянул он, отправляя в небо колечки дыма.
- Э-э… А уши?
- Чтобы лучше тебя слышать, брат.
- А что это мы такое курим?
- Хороший вопрос, брат. Очень хороший. Но он немного запоздал. Видишь дверь за моей спиной?
Я заметил лишь зыбкий абрис, но после глубокой затяжки зрение заметно улучшилось.
- Я пойду внутрь, а ты будешь ждать меня у двери, - сказал Рик.
- Нет, - я решительно поднялся. – Я пойду.
Я заварил эту кашу – мне и расхлебывать.
Шаман не стал меня отговаривать.
- Я буду рядом, брат, - пообещал он, прежде чем растаять в белом дыму.
…Дверь вела в осень.
Дым костра превратился в прозрачный туман, окутавший тихий парк под серым бессолнечным небом. Деревья в блеклом золоте. Пожухшая трава. Пестрые кустики хризантем. Кованые столбы фонарей выстроились по обе стороны от мощенной ровными серыми плитами аллеи, уходившей в занавешенную белесой пеленой даль…
Я замер, оглядываясь и прислушиваясь. Ни единого движения, кроме едва уловимого шевеления листьев. Ни единого звука.
- Вперед, приятель, - подбодрил я себя мысленно. – Не так тут и страшно.
Шаги бесшумны, тело легче кружащегося над дорожкой кленового листа. Большой, ярко-желтый, с неровным багряным кантом, он медленно раскачивался в воздухе передо мной, улетал вперед и вновь возвращался, как будто просил, чтобы я последовал за ним.
Куда ты меня зовешь, листочек?
…Женщина сидела на скамейке под старым дубом, зябко кутаясь в наброшенную поверх серого шерстяного платья шаль, синюю – в цвет больших задумчивых глаз. Увидела меня и поднялась навстречу. Улыбнулась, убрала за ухо упавшую на лицо золотистую прядку.
- Я получила вашу записку.
Голос у нее был мягкий, обволакивающий, словно стелящийся у ее ног туман.
- Мою записку?
- Разве не вы назначили мне встречу, дэй…
- Селан. Джед Селан. Да, я хотел поговорить с вами.
- Анна. Но вы ведь уже знаете? Анна Тисби. – Она непринужденно взяла меня под руку. – Прогуляемся? Драмлин невероятно хорош в это время года. Тут так легко и спокойно, и так хорошо думается.
Красивое молодое лицо на мгновение изменилось, превратившись в восковую маску покойницы: морщинистая кожа, впалые глазницы, посиневшие губы. Но безмятежная улыбка разогнала наваждение… Или, скорее, она сама была наваждением – красавица Анна из осеннего Драмлина.
- Так о чем вы хотели поговорить, дэй Селан?
Я рассчитывал на иное. Сам не знаю, на что, но уж никак не на прогулку по парку в компании очаровательного призрака. Но, видимо, таков был ее мир – мир увядших красок и учтивых речей. Из полуголого раскрашенного и растрепанного оборотня я превратился в солидного дэя с аккуратно зачесанными назад волосами, в костюме цвета кофе с молоком и с элегантной тростью в руке. А на другую мою руку легко опиралась Анна-Виктория, желавшая знать, зачем я пришел в ее осень.
- Понимаете ли, - начал я осторожно, - ко мне попала вещь, принадлежавшая когда-то вашему мужу. Первому мужу…
- Первому? – Женщина растерянно улыбнулась, заподозрив в моих словах шутку. – У меня лишь один муж, дэй Селан. Первый и единственный. Если вы нашли что-то принадлежащее Натану и хотите это вернуть, я провожу вас в дом…
Она резко умолкла и нахмурилась.
- Нет, простите. Мужа сейчас нет в Драмлине. Он… Вы не знаете, где он?
От наполнявшей этой вопрос тоски сделалось не по себе. Что я должен был сказать? Что ее муж давно мертв, как и она сама?
- Он в столице! – вспомнила она сама и с облегчением вздохнула. – Натан занимает ответственный пост при дворе и не может приезжать слишком часто, но он… Он все еще любит меня?
Бледные пальцы с силой вцепились в мой рукав. Требовательный взгляд впился в лицо.
- Любит?
В глазах потемнело… Нет, всего лишь декорации сменились. Пустынная аллея исчезла и я оказался в скудно освещенном коридоре какого-то дома. Сощурился, присматриваясь к новому месту. Хозяева явно не бедствуют: дорогие шелковые обои, натертый паркет, живые цветы в высоких вазонах, и на стенах развешены портреты в богатых рамках, только лиц не разобрать в полумгле.
- Анна?
Женщина как будто не слышала меня, каменным изваянием застыв у двери, из-за которой звучали негромкие мужские голоса. Она тоже выглядела теперь иначе. Теплый наряд для прогулок сменило простое домашнее платье, а волосы спрятались под чепец.
- Там ваш муж? – спросил я, указав на дверь.
Призрак не ответил.
Я хотел дотронуться до ее плеча, но рука прошла его насквозь и уткнулась в стену.
- Я не знал, что она приедет, Людвиг. Лишь два дня назад получил письмо из Драмлина, а сегодня она уже здесь.
- Она - твоя жена.
Я вздрогнул, услыхав этот голос – он мало изменился за прошедшие с того разговора годы. Людвиг. Дэй Людвиг Менно. Отчего я не подумал, что они с Тисби могли тесно общаться в свое время, а то и дружить? Оба служили при дворе, занимали примерно одинаковое положение при Эдуарде…
- Я помню, что она моя жена. И я не отказываюсь от обязательств. Но Анне лучше было бы остаться дома. Столичная жизнь, приемы, все эти незнакомые и малознакомые люди опасны для нее…
- А она опасна для них? – В словах Менно звучала насмешка. – Или для твоей безукоризненной репутации?
Женщина закусила губу, зажмурилась, и по щеке, оставляя блестящий след, покатилась слеза.
Я еще раз попытался коснуться ее, но результат был тем же.
- Разведись с ней, - предложил дэй Людвиг.
- Нет! – последовало решительное. – Ты не понимаешь, я… Я не оставлю ее, никогда.
В комнате хлопнула дверь, должно быть там имелся еще один вход, послышались быстрые шаги и к разговору добавился новый, дрожащий от волнения голос:
- Ее нигде нет! Я обошел всех знакомых – никто ничего не слышал!
- Михаэль, успокойся, - попросил Тисби. – Прошла уже седмица…
- Вот именно! – сорвался на крик новоприбывший. - Целая седмица, а о ней никаких вестей!
- Она ведь написала тебе.
- Написала? Натан, во имя Создателя! Ты видел то письмо? Ты веришь ему? Она любит другого, хочет быть только с ним и просит не искать ее – это же бред! Делла никогда так не поступила бы! Даже если… Я не верю в это, но даже если бы у нее кто-то был, она сказала бы мне об этом сама, а не прислала бы какую-то невнятную записку. А дэй Роберт? Считаешь, она по собственной воле бросила бы старика тогда, когда его здоровье настолько ухудшилось? Ты тоже в это веришь, Людвиг?
- Я верю в то, что женщины бывают легкомысленно и безответственны, - спокойно ответил маг.
- Легкомысленны?! – взвыл неизвестный. - Моя Корделия – легкомысленная? Да ты просто завидовал мне! Завидовал моему счастью, а теперь радуешься тому, что я все потерял! Ты…
Корделия, дэй Роберт – к своему удивлению я понимал, о ком идет речь. Но как это связано с тайнами дневника Тисби? Или не связано?
Как бы там ни было, дослушать разговор не удалось. Анна-Виктория, тяжело вздохнув, отлепилась от стены и медленно, едва переставляя ноги, побрела по коридору.
- Анна, погодите!
Я догнал женщину у лестницы, но мой окрик, как до этого ладонь, просто прошел сквозь нее.
Как мне говорить с нею, если она меня не слышит?
- Расскажите мне про дневник! – потребовал я, тщетно хватая руками воздух. – Как его прочесть? Что в нем? Там написано о ребенке?
Призрак замер и резко вскинул голову. Наши взгляды встретились, и я невольно отшагнул назад, испуганный плещущимся в синих глазах безумием.
- Ребенок? – прошептал дух хрипло. – Ты хочешь знать о ребенке?
Пол под ногами разверзся, и я провалился в душную черную дыру. Тысячи липких рук, касаясь лица и вцепляясь в одежду и волосы, протащили меня по узкому лазу и выбросили в центр большой светлой комнаты, наполненной криками и суетой. Я не успел увернуться, и полная тетка в измазанном кровью переднике пробежала сквозь меня с кувшином воды. Еще две помогали пожилому неторопливому человеку, должно быть, доктору, возившемуся у кровати, на которой кричала и плакала, выгибаясь от боли, женщина. Ее длинные золотистые волосы разметались по подушкам, пальцы рвали простыни, а лицо почти до неузнаваемости исказили рыдания. Я приблизился к ней, но едва увидел задранную до груди рубаху, дрожащие колени и окровавленные простыни, отвернулся и зажмурился, борясь с подступившей к горлу тошнотой. Мне не пугает вид крови и ран, но это…
Что-то хлюпнуло, звякнул металл, и рыдания женщины перешли в негромкий жалобный плач.
- Ты хотел узнать о ребенке? – Нечеловеческая сила швырнула меня на пол и протащила до кровати. Вцепившаяся в волосы рука приподняла и ткнула лицом в таз, где плавало в темно-красной жиже искореженное тельце размером с ладонь. – Вот мой ребенок.
…Высокий широкоплечий блондин врывается в комнату, бросается к плачущей женщине, поднимает на руки, прижимает к себе. Целует, шепчет что-то ласково, клянется в любви и в том, что все будет хорошо, и у них обязательно будут еще дети.
Слышащий его слова доктор удрученно, но уверенно качает головой: нет…
Корона Создателя, на кой я вызвался? Пусть бы Рик шел, как и собирался. Любовался бы на мертвых младенцев и их съехавших с катушек мамаш.
- Ты тоже считаешь, что я сумасшедшая? – прошипел мне в лицо ставший вновь осязаемым призрак. – Натан так думал. Не понимал. Не хотел помочь мне. Он ведь был магом, он мог бы… Нет, пришлось самой. Все – самой. Но ничего не вышло…
Знать не хочу, что там у нее не вышло, но думаю, Тисби неспроста запер женушку в провинции. Только меня это в данный момент не интересует. Мне нужно лишь знать, что написано в том блокноте. Но как спросить об этом растревоженный болезненными воспоминаниями дух?
- К-хм… А не вернуться ли нам в Драмлин? – предложил я галантно. – Осенью там очень красиво.
- Ненавижу! – прорычала Анна, надвигаясь на меня зловещей тенью. – Ненавижу осень. Ненавижу Драмлин.
- Ладно-ладно, давайте пойдем еще куда-нибудь. Расскажете мне о своем муже. Уверен, он действительно очень любил вас…
Иначе последовал бы совету Менно и развелся бы. Общее горе, чувство ответственности или вины – совсем не то, на чем должен держаться брак.
- Конечно, любил, - улыбнулась женщина, превращаясь опять в красавицу из осеннего парка. – Очень… Он именно так и сказал мне перед смертью.
Непроглядная тьма опять всосала меня и, протянув по коридору липких рук, выплюнула посреди полупустой круглой комнаты. Тут был лишь письменный стол и несколько книжных шкафов. А еще - Тисби и его жена.
Маг теперь был гораздо старше, чем в тот день, когда Анна потеряла ребенка. Он слегка обрюзг и обзавелся небольшим брюшком. Светлые волосы отросли до плеч, но стали реже, и на лбу обозначились залысины. Вокруг светло-голубых, похожих на прозрачные льдинки глаз появились мелкие морщины.
А вот дэйна Тисби практически не изменилась. Неужели она уже тогда практиковала запретные ритуалы, а муж покрывал ее в этом? Не мог же он ни о чем не догадываться, глядя на нее?
- Кто она, Натан? – гневно вопрошала супруга красавица. – Кто эта дрянь, с которой ты развлекаешься, пока я гнию в деревне?
- Милая, не говори глупостей. – Он попытался обнять ее, но она оттолкнула протянутые к ней руки. – Я любил, люблю и буду любить только тебя.
- Мы не говорим о любви, Натан. Я спрашиваю, с кем ты спишь?
Маг выдержал ее горящий обидой взгляд и твердо произнес:
- У меня есть только ты, Анна. Только ты.
- Лжец! – взвилась она. - Подлый бессовестный лжец!
- Анна…
- Лжец!
Он сграбастал ее в объятия, прижал к груди, но женщина вырвалась, схватила стоявший на столе подсвечник и, развернувшись, с силой обрушила его на голову супруга. Я не успел ничего понять, как она уже ползала, заливаясь слезами, рядом с его бездыханным телом. Не рассчитала удар, м-да…
Посох Создателя! Это настоящие
- Это она? – недоверчиво спросил Джед. – Вы ограбили храм Создателя?
- Сын Энрике Энсоре никогда не опустится до воровства, - оскорбленно возразил шаман. – А вот подкупить храмового служку – совсем другое дело! Пять грассов, и прах у нас.
- Ты уверен, что он не нагреб вам золы из камина? – скептически поморщилась Яра.
- Уверен, будь спокойна. И теперь нам не нужно ждать ночи, можем начать прямо сейчас. Только подкрепимся.
Любопытная волчица заглянула в принесенную Унго сумку и радостно захлопала в ладоши:
- Ракушки! Я никогда не ела ракушки!
- Я тоже, - хмыкнул Рик. – И не собираюсь.
Достал из кармана маленький складной нож и вскрыл первую устрицу.
- Присаживайтесь поближе, - позвал он, убрав за спину коробочку с прахом и поставив на ее место бутылку белого вина. - У нас сегодня просто королевский обед.
Шаман улыбался, но я видела беспокойство в серьезных черных глазах. Да и этот королевский обед очень напоминал попытку с шиком погулять напоследок.
Глава 22
Джед
Пикник на побережье удался на славу. Поплавали, до отвала наелись морских деликатесов. Можно и за дело приниматься.
- Вы - туда, - скомандовал унери девушкам и Унго, указывая за пределы проведенной на земле черты. – И что бы вы ни увидели, пока костер не догорит, в круг не входить. Ясно?
- Ясно, - ответили они вразнобой.
- Я серьезно говорю. Нарушите границу, и мы оба – покойники. Ясно?
В этот раз все трое без слов закивали.
- Джед, разденься до пояса.
- Сверху?
Моя попытка пошутить была встречена вялой усмешкой:
- Можешь снизу. Руны тебе на заднице намалюю.
Я стащил через голову рубаху и, повинуясь жесту шамана, присел у разложенного им костерка.
Рик короткой палочкой размешал в деревянной чашке какую-то темно-красную массу и этой же палкой быстрыми росчерками нарисовал что-то у меня на плечах и на лбу. Разделся сам, устроился напротив меня, отделенный невысоким пламенем, но раскрашивать себя не стал. Подтянул поближе мешок с землей из Драмлина, высыпал ее аккуратной горкой рядом с собой и водрузил на вершину коробку с пеплом. Затем достал из сумки две длинные, уже набитые трубки. Раскурил одну и подал мне.
- Я вообще-то не курю.
- И я, - унери пыхнул дымом, раскуривая вторую трубку. – Но так надо, поверь.
Он сыпанул в костер пригоршню каких-то листьев, и счинанные секунды небольшую полянку на которой мы расположились для вызова не невинно убиенной Анны Тисби, заволокло густым белым дымом.
- Посидим, брат, покурим, - словно издалека долетел до меня голос Ричарда. – Поговорим о жизни, о смерти…
Игривые огненные язычки разогнали дым над костром, и я увидел его лицо. Шаман, не сводя с меня взгляда, поднес ко рту трубку и неглубоко затянулся, показывая мне пример. Ладно, нужно так нужно. И если уж совсем честно, лет в четырнадцать я пробовал курить. Дядя Грегори гостил тогда у нас, и я стянул у него сигару. Ох и дрянь же!
Но табак Рика был другим. От него горло не драло, и во рту не горчило. Дым был легким, мягким, сладковатым на вкус…
- Поговорим, брат, - повторил унери. – На границе мира духов путникам открывается истина… Даже когда ты не ждешь никаких открытий. Спроси и получишь ответ. Только подумай хорошенько, что бы ты хотел узнать.
Что? Я вдохнул и медленно выпустил через ноздри новую порцию дыма. Не знаю.
Пригляделся к виконту Энсоре, и первый вопрос нашелся сам собой.
- Рик, а… почему у тебя такие большие глаза?
- Это чтобы лучше тебя видеть, брат, – растянул он, отправляя в небо колечки дыма.
- Э-э… А уши?
- Чтобы лучше тебя слышать, брат.
- А что это мы такое курим?
- Хороший вопрос, брат. Очень хороший. Но он немного запоздал. Видишь дверь за моей спиной?
Я заметил лишь зыбкий абрис, но после глубокой затяжки зрение заметно улучшилось.
- Я пойду внутрь, а ты будешь ждать меня у двери, - сказал Рик.
- Нет, - я решительно поднялся. – Я пойду.
Я заварил эту кашу – мне и расхлебывать.
Шаман не стал меня отговаривать.
- Я буду рядом, брат, - пообещал он, прежде чем растаять в белом дыму.
…Дверь вела в осень.
Дым костра превратился в прозрачный туман, окутавший тихий парк под серым бессолнечным небом. Деревья в блеклом золоте. Пожухшая трава. Пестрые кустики хризантем. Кованые столбы фонарей выстроились по обе стороны от мощенной ровными серыми плитами аллеи, уходившей в занавешенную белесой пеленой даль…
Я замер, оглядываясь и прислушиваясь. Ни единого движения, кроме едва уловимого шевеления листьев. Ни единого звука.
- Вперед, приятель, - подбодрил я себя мысленно. – Не так тут и страшно.
Шаги бесшумны, тело легче кружащегося над дорожкой кленового листа. Большой, ярко-желтый, с неровным багряным кантом, он медленно раскачивался в воздухе передо мной, улетал вперед и вновь возвращался, как будто просил, чтобы я последовал за ним.
Куда ты меня зовешь, листочек?
…Женщина сидела на скамейке под старым дубом, зябко кутаясь в наброшенную поверх серого шерстяного платья шаль, синюю – в цвет больших задумчивых глаз. Увидела меня и поднялась навстречу. Улыбнулась, убрала за ухо упавшую на лицо золотистую прядку.
- Я получила вашу записку.
Голос у нее был мягкий, обволакивающий, словно стелящийся у ее ног туман.
- Мою записку?
- Разве не вы назначили мне встречу, дэй…
- Селан. Джед Селан. Да, я хотел поговорить с вами.
- Анна. Но вы ведь уже знаете? Анна Тисби. – Она непринужденно взяла меня под руку. – Прогуляемся? Драмлин невероятно хорош в это время года. Тут так легко и спокойно, и так хорошо думается.
Красивое молодое лицо на мгновение изменилось, превратившись в восковую маску покойницы: морщинистая кожа, впалые глазницы, посиневшие губы. Но безмятежная улыбка разогнала наваждение… Или, скорее, она сама была наваждением – красавица Анна из осеннего Драмлина.
- Так о чем вы хотели поговорить, дэй Селан?
Я рассчитывал на иное. Сам не знаю, на что, но уж никак не на прогулку по парку в компании очаровательного призрака. Но, видимо, таков был ее мир – мир увядших красок и учтивых речей. Из полуголого раскрашенного и растрепанного оборотня я превратился в солидного дэя с аккуратно зачесанными назад волосами, в костюме цвета кофе с молоком и с элегантной тростью в руке. А на другую мою руку легко опиралась Анна-Виктория, желавшая знать, зачем я пришел в ее осень.
- Понимаете ли, - начал я осторожно, - ко мне попала вещь, принадлежавшая когда-то вашему мужу. Первому мужу…
- Первому? – Женщина растерянно улыбнулась, заподозрив в моих словах шутку. – У меня лишь один муж, дэй Селан. Первый и единственный. Если вы нашли что-то принадлежащее Натану и хотите это вернуть, я провожу вас в дом…
Она резко умолкла и нахмурилась.
- Нет, простите. Мужа сейчас нет в Драмлине. Он… Вы не знаете, где он?
От наполнявшей этой вопрос тоски сделалось не по себе. Что я должен был сказать? Что ее муж давно мертв, как и она сама?
- Он в столице! – вспомнила она сама и с облегчением вздохнула. – Натан занимает ответственный пост при дворе и не может приезжать слишком часто, но он… Он все еще любит меня?
Бледные пальцы с силой вцепились в мой рукав. Требовательный взгляд впился в лицо.
- Любит?
В глазах потемнело… Нет, всего лишь декорации сменились. Пустынная аллея исчезла и я оказался в скудно освещенном коридоре какого-то дома. Сощурился, присматриваясь к новому месту. Хозяева явно не бедствуют: дорогие шелковые обои, натертый паркет, живые цветы в высоких вазонах, и на стенах развешены портреты в богатых рамках, только лиц не разобрать в полумгле.
- Анна?
Женщина как будто не слышала меня, каменным изваянием застыв у двери, из-за которой звучали негромкие мужские голоса. Она тоже выглядела теперь иначе. Теплый наряд для прогулок сменило простое домашнее платье, а волосы спрятались под чепец.
- Там ваш муж? – спросил я, указав на дверь.
Призрак не ответил.
Я хотел дотронуться до ее плеча, но рука прошла его насквозь и уткнулась в стену.
- Я не знал, что она приедет, Людвиг. Лишь два дня назад получил письмо из Драмлина, а сегодня она уже здесь.
- Она - твоя жена.
Я вздрогнул, услыхав этот голос – он мало изменился за прошедшие с того разговора годы. Людвиг. Дэй Людвиг Менно. Отчего я не подумал, что они с Тисби могли тесно общаться в свое время, а то и дружить? Оба служили при дворе, занимали примерно одинаковое положение при Эдуарде…
- Я помню, что она моя жена. И я не отказываюсь от обязательств. Но Анне лучше было бы остаться дома. Столичная жизнь, приемы, все эти незнакомые и малознакомые люди опасны для нее…
- А она опасна для них? – В словах Менно звучала насмешка. – Или для твоей безукоризненной репутации?
Женщина закусила губу, зажмурилась, и по щеке, оставляя блестящий след, покатилась слеза.
Я еще раз попытался коснуться ее, но результат был тем же.
- Разведись с ней, - предложил дэй Людвиг.
- Нет! – последовало решительное. – Ты не понимаешь, я… Я не оставлю ее, никогда.
В комнате хлопнула дверь, должно быть там имелся еще один вход, послышались быстрые шаги и к разговору добавился новый, дрожащий от волнения голос:
- Ее нигде нет! Я обошел всех знакомых – никто ничего не слышал!
- Михаэль, успокойся, - попросил Тисби. – Прошла уже седмица…
- Вот именно! – сорвался на крик новоприбывший. - Целая седмица, а о ней никаких вестей!
- Она ведь написала тебе.
- Написала? Натан, во имя Создателя! Ты видел то письмо? Ты веришь ему? Она любит другого, хочет быть только с ним и просит не искать ее – это же бред! Делла никогда так не поступила бы! Даже если… Я не верю в это, но даже если бы у нее кто-то был, она сказала бы мне об этом сама, а не прислала бы какую-то невнятную записку. А дэй Роберт? Считаешь, она по собственной воле бросила бы старика тогда, когда его здоровье настолько ухудшилось? Ты тоже в это веришь, Людвиг?
- Я верю в то, что женщины бывают легкомысленно и безответственны, - спокойно ответил маг.
- Легкомысленны?! – взвыл неизвестный. - Моя Корделия – легкомысленная? Да ты просто завидовал мне! Завидовал моему счастью, а теперь радуешься тому, что я все потерял! Ты…
Корделия, дэй Роберт – к своему удивлению я понимал, о ком идет речь. Но как это связано с тайнами дневника Тисби? Или не связано?
Как бы там ни было, дослушать разговор не удалось. Анна-Виктория, тяжело вздохнув, отлепилась от стены и медленно, едва переставляя ноги, побрела по коридору.
- Анна, погодите!
Я догнал женщину у лестницы, но мой окрик, как до этого ладонь, просто прошел сквозь нее.
Как мне говорить с нею, если она меня не слышит?
- Расскажите мне про дневник! – потребовал я, тщетно хватая руками воздух. – Как его прочесть? Что в нем? Там написано о ребенке?
Призрак замер и резко вскинул голову. Наши взгляды встретились, и я невольно отшагнул назад, испуганный плещущимся в синих глазах безумием.
- Ребенок? – прошептал дух хрипло. – Ты хочешь знать о ребенке?
Пол под ногами разверзся, и я провалился в душную черную дыру. Тысячи липких рук, касаясь лица и вцепляясь в одежду и волосы, протащили меня по узкому лазу и выбросили в центр большой светлой комнаты, наполненной криками и суетой. Я не успел увернуться, и полная тетка в измазанном кровью переднике пробежала сквозь меня с кувшином воды. Еще две помогали пожилому неторопливому человеку, должно быть, доктору, возившемуся у кровати, на которой кричала и плакала, выгибаясь от боли, женщина. Ее длинные золотистые волосы разметались по подушкам, пальцы рвали простыни, а лицо почти до неузнаваемости исказили рыдания. Я приблизился к ней, но едва увидел задранную до груди рубаху, дрожащие колени и окровавленные простыни, отвернулся и зажмурился, борясь с подступившей к горлу тошнотой. Мне не пугает вид крови и ран, но это…
Что-то хлюпнуло, звякнул металл, и рыдания женщины перешли в негромкий жалобный плач.
- Ты хотел узнать о ребенке? – Нечеловеческая сила швырнула меня на пол и протащила до кровати. Вцепившаяся в волосы рука приподняла и ткнула лицом в таз, где плавало в темно-красной жиже искореженное тельце размером с ладонь. – Вот мой ребенок.
…Высокий широкоплечий блондин врывается в комнату, бросается к плачущей женщине, поднимает на руки, прижимает к себе. Целует, шепчет что-то ласково, клянется в любви и в том, что все будет хорошо, и у них обязательно будут еще дети.
Слышащий его слова доктор удрученно, но уверенно качает головой: нет…
Корона Создателя, на кой я вызвался? Пусть бы Рик шел, как и собирался. Любовался бы на мертвых младенцев и их съехавших с катушек мамаш.
- Ты тоже считаешь, что я сумасшедшая? – прошипел мне в лицо ставший вновь осязаемым призрак. – Натан так думал. Не понимал. Не хотел помочь мне. Он ведь был магом, он мог бы… Нет, пришлось самой. Все – самой. Но ничего не вышло…
Знать не хочу, что там у нее не вышло, но думаю, Тисби неспроста запер женушку в провинции. Только меня это в данный момент не интересует. Мне нужно лишь знать, что написано в том блокноте. Но как спросить об этом растревоженный болезненными воспоминаниями дух?
- К-хм… А не вернуться ли нам в Драмлин? – предложил я галантно. – Осенью там очень красиво.
- Ненавижу! – прорычала Анна, надвигаясь на меня зловещей тенью. – Ненавижу осень. Ненавижу Драмлин.
- Ладно-ладно, давайте пойдем еще куда-нибудь. Расскажете мне о своем муже. Уверен, он действительно очень любил вас…
Иначе последовал бы совету Менно и развелся бы. Общее горе, чувство ответственности или вины – совсем не то, на чем должен держаться брак.
- Конечно, любил, - улыбнулась женщина, превращаясь опять в красавицу из осеннего парка. – Очень… Он именно так и сказал мне перед смертью.
Непроглядная тьма опять всосала меня и, протянув по коридору липких рук, выплюнула посреди полупустой круглой комнаты. Тут был лишь письменный стол и несколько книжных шкафов. А еще - Тисби и его жена.
Маг теперь был гораздо старше, чем в тот день, когда Анна потеряла ребенка. Он слегка обрюзг и обзавелся небольшим брюшком. Светлые волосы отросли до плеч, но стали реже, и на лбу обозначились залысины. Вокруг светло-голубых, похожих на прозрачные льдинки глаз появились мелкие морщины.
А вот дэйна Тисби практически не изменилась. Неужели она уже тогда практиковала запретные ритуалы, а муж покрывал ее в этом? Не мог же он ни о чем не догадываться, глядя на нее?
- Кто она, Натан? – гневно вопрошала супруга красавица. – Кто эта дрянь, с которой ты развлекаешься, пока я гнию в деревне?
- Милая, не говори глупостей. – Он попытался обнять ее, но она оттолкнула протянутые к ней руки. – Я любил, люблю и буду любить только тебя.
- Мы не говорим о любви, Натан. Я спрашиваю, с кем ты спишь?
Маг выдержал ее горящий обидой взгляд и твердо произнес:
- У меня есть только ты, Анна. Только ты.
- Лжец! – взвилась она. - Подлый бессовестный лжец!
- Анна…
- Лжец!
Он сграбастал ее в объятия, прижал к груди, но женщина вырвалась, схватила стоявший на столе подсвечник и, развернувшись, с силой обрушила его на голову супруга. Я не успел ничего понять, как она уже ползала, заливаясь слезами, рядом с его бездыханным телом. Не рассчитала удар, м-да…
Посох Создателя! Это настоящие
