— Такой же толстый, — я наклоняю голову на бок. — Как я?
Таисия скептически приподнимает одну бровь, и с сомнением скользит по мне взглядом сверху до низу, оценивая фигуру. Пуховик меня совершенно не стройнит, но видимо, до какого-то диаметра, где, по мнению Таисии, начинается откровенная корова, смешанная со свиньей, я скорее всего не дотягиваю, потому что она недовольно поясняет:
— Ты на его фоне будешь выглядеть, как дюймовочка. Когда я говорю толстый, значит, прямо вот толстый. То есть не просто толстый, а жирный, как поезд пассажирный! Отвратительный тип во всех отношениях! И я даже сейчас не про внешность говорю!
Все, что сейчас она мне рассказывает, я мотаю себе ус, запоминаю очень тщательно. К Тасе Кошке лучше прислушаться, у нее чутье на людей, прямо как… Как у кошки. Хороших и плохих на раз определяет. По книге было заметно, насколько она проницательна.
Но все же ей это никак не помогло. В романе она, как злодейка, ведомая авторским произволом, проиграла. Хотя кто знает, чего она вообще добивалась, сблизившись с Катериной и став для той незаменимой подругой.
— Явное преувеличение, – невольно все же я ворчу на ее колкие речи. Почему-то стало обидно за незнакомого мне Николая Рахманова. Наверное, солидарность всех кубышек мира во мне взыграла. — Откуда я знаю, какое у тебя понимание толстоты. У некоторых вон один грамм жира, ты уже свинья, недостойная жить, полнейший неликвид, заслуживающая лишь смерти. И вообще, ты говоришь так, что будто быть жирным – это вечный позор, преступление, которое и кровью не смыть.
— Не преувеличивай! — бурчит Тася, осаживая уже меня. — Я тебе не псих Марат, который повернут на диаметре талии и который считает, что талия должна быть осиновой, и ничего, что у людей такой не бывает в принципе, только у скелетов из анатомички. Даже у Катерины такой нет.
— Ладно, закрыли тему! Фиг с ним! Без разницы, как выглядит этот тучный мамкин пирожочек, — вдруг раздражаюсь я: не хочу больше обсуждать ни чей лишний вес, включая свой собственный. — Лучше скажи, как Рахманов смог бы ей поддельную справку о беременности замутить.
— Да легко! Он из семьи потомственных врачей и всяких ученых в жопу моченых, не последних в стране. У них деньги водятся, к тому же у Рахмановых целая сеть частных медцентров по всей стране. Короче, не бедствуют совсем и в партии состоят не последними людьми. А сам этот Николай вроде как какой-то то ли микробиолог, то ли генетик, Тьма его знает. Тупица Катерина сама и не поняла, кто он такой. Как она выразилась, кааакоой-то вууумный ууученый, — издевательски передразнивает она манеру Катерины говорить, как характерная блондинка из палаты мер и весов.
— В общем, с такой биографией, родственниками и связами ему справку о беременности ей выписать, как два пальца об асфальт стукнуть. Насколько мне известно, он Катерине справки делал еще в школе, чтобы она могла от физкультуры откосить, — подытоживает Тася Кошка, как-то неопределенно взмахнув рукой.
— Как романтично, — фыркаю я. — Они что, вместе учились в школе?
— Да… Вроде да. По крайней мере, так утверждала Катерина, а ей верить… Сама знаешь, — с сомнением подтверждает Тася.
— Типа друзья детства? Вот банальщина какая. И небось от физкультуры в универе ей тоже справки приносил во рту, как псина сутулая? — продолжаю ехидничать я.
— Ага-ага, — утвердительно хмыкает Таисия.
— И значит, в чип Рахманов тоже легко может данные занести, правильно? Ведь беременность обязательно отражается в чипе, да? — спрашиваю я и тут же невольно опять сбоку раздираю ногтями шею, которая уже давно воспалилась, кровит, болит и печет.
— А вот про это, насколько это легко, утверждать ничего наверняка не смогу… Хотя думаю, что с чипами сложнее, чем со справкой, но и туда информацию про беременность каким-то образом Рахманов смог внести, иначе у нее были бы проблемы с Социо-Данными, да и с законом.
— И как ты узнала, что в чипе тоже указаны данные, что Катерина беременна? — хмуро спрашиваю я уже без особого любопытства, если честно.
И хотя с чипами надо бы еще разобраться, но сейчас меня лишь душит досада, даже думать трудно. Иррационально взбесил тот факт, что ни в прошлой, ни в новой жизни у меня никогда не было настолько по-рыцарски преданного поклонника, как у Катерины. Да и в принципе хоть какого-нибудь человека, который, влюбившись, ради меня бы закон нарушил или сделал еще какое-нибудь безумие.
Да, честно признаюсь, безумно сейчас завидую Катерине, повезло же ей родиться красивой, повезло родиться с возможностью властвовать над глупыми мужчинами.
Ненавижу ее! Ненавижу то ничтожество, что так боготворит ее!
Не в силах удержать темные, отвратительные эмоции внутри себя, я наклоняюсь, сгребаю снег ладонями, леплю из него снежок и со всей дури прицельно швыряю его в голубей, что сидят ниже на подоконнике окна и по-идиотски воркуют что-то на своем птичьем языке. И, на удивление, попадаю в них, хотя меткостью никогда не отличалась. Они испуганно взлетают, подняв в воздух сверкающую на солнце снежную пыль.
— Спустя пару дней после нашей с ней стычки Катерина снова наехала на меня и начала уверять, что действительно беременна, — рассказывает Тася, провожая взглядом заметавшихся в панике стаю голубей, а после буквально на секунду кидает на острый, подозрительный взгляд уже на меня. — Вопила, что докажет всем, кто пытается ее оболгать. Клялась, что в чипе показана беременность, и когда я ожидаемо засомневалась в этом, то она считывателем фитнес-клуба свой чип пробила. Засрала мне весь комп на ресепшне медицинскими выписками про ее беременность.
— Ага, а еще при этом небось доказывала свою беременность странным животом, выросшим за три дня, — иронически замечаю я, успев успокоиться. Вот надругалась над голубями, и даже легче стало. Все равно они такие же бесполезные, как и я, да и засрали пометом все вокруг.
— Да, и еще им, — кивает Тася.
— Понятно, — я устало веду головой и натягиваю шапку сильнее на уши, так как она успела немного сползти, а после устало подвожу итог. — В общем, с какой стороны ни посмотреть, беременность Катерины – сто процентов не беременность.
— О Создатель, неужели ты хоть на секунду ей поверила?! — восклицает Тася.
— Просто сомневаюсь во всем. Сама понимаешь… — конфужусь я уже окончательно.
— Да я тебе какие только доказательства не показала! Ты все же такая же чокнутая, как и Катерина! — артистично всплескивает руками Таисия. — Хотя чему удивляться, видела же я, как ты собачилась с ней в ресторане два дня назад. Это было эпично! Жаль, что я не присутствовала…
— Да я понимаю все. Просто… — оправдываюсь я. — Мне сложно объяснить, столько всего навалилось… Уже не знаешь, где реальность, а где кошмарный сон, вот и все.
— Н-да, — только и говорит на мои путанные объяснения Тася, а после вдруг выдает с самым серьезным выражением лица. — А вообще мой тебе совет: держись от всего этого подальше. Не знаю, каковы были твои причины, чтобы связаться с преступниками этими, но ничем хорошим для тебя это не закончится. Попомни мои слова. Хотя, по правде, догадываюсь что за причины заставили тебя влезть во все это дерьмо с головой, включая будущую женитьбу на отъявленном отморозке.
— Знаю. Я про все это знаю. Прекрасно осознаю, что для меня все плохо закончится, — осипшим голосом делаю я мрачное предсказание, поежившись, потому что невольно вспомнилось, как Лика погибла в романе.
— Раз знаешь, чего не сбежишь?
— Ха, а мне дадут? — сомневаюсь я с легким смешком. — Но, если повезет, то правда постараюсь слиться с движухи, как можно скорее…
— Вряд ли повезет… Тут ты права, если сольешься, то тебя наверняка прикопают где-нибудь, — задумчиво произносит Таисия. Видимо, теперь и она решила стяжать лавры местной провидицы, говоря и так очевидные вещи.
— Возможно… — я сбрасываю остатки снега с поручня ограждения, теперь оно сверху полностью чистое и черненькое, без налипшего снега. — Но быть марионеткой тоже больше не хочу. Надоело терпеть все это. Встреча с Катериной в ресторане стала последней каплей.
— Да уж, я видела видео вашей драки, — многозначительно оглядывает она мою забинтованную ладонь, которую я тут же прячу за спину, чем вызываю у нее издевательский смешок.
— Все ж ты знаешь! Даже завидую такой осведомленности… Да и не было никакой драки! — сержусь я.
— Я всегда в курсе всего происходящего. Это моя суперспособность, — гордо вздергивает она подбородок.
— Суперспособность совать нос, куда не следует? – обвиняю я ее, однако, Тася пропускает упрек мимо ушей, видимо, это тоже ее очередная суперспособность.
— От души она таблом тогда приложилась об стол. Я бы даже сказала, что это возмездие от Создателя за то, что она мне по лицу заехала, — с удовольствием замечает она. — Даже мстить ей теперь не надо.
— Ну благодари за это помидорку черри, которую я тогда случайно уронила, — ворчу я, отталкиваюсь рукой от ограждения и иду к своей сумке, поднимаю ее и стряхиваю с нее налипший снег.
— Подожди-подожди, она что, из-за помидорки упала? Серьезно?! – пораженно восклицает Таисия.
— Да… — и я, больше не таясь, рассказываю в подробностях ей, почему и как это произошло.
Она долго хохочет, зло и с удовольствием.
— Да, а еще ты напугала деда, то есть Марата, никогда у него такой рожи не видела, если честно, — отсмеявшись, ядовито выдает Тася Кошка.
— Правда, что ли? – удивляюсь я.
— Ага, сделать из бокала розочку… Отбитая ты, конечно, на всю голову. Но это в хорошем смысле. Ты и в Застенках не пропадешь… Да и в любой тюрьме… — начинает рассуждать она с издевкой, снова превращаясь из адекватной и немного саркастической девушки в ту самую противную Тасю Кошку из книги и с работы.
— А не пора ли тебе уже на работу? Перерыв закончился уже поди, — нелюбезно перебиваю я ее, наблюдая, как медленно тают сосульки на крыше, с них под лучами солнца капает вода, дрожит, собираясь на ледяном кончике, и срывается вниз.
Пора уже и честь знать. Наше общение надо сворачивать, тем более что уже замерзла буквально насмерть. Рук и ног не чувствую, а тело колотит и дрожит от холода.
Я узнала о всяком разном (чего не было в книге) явно больше, чем рассчитывала изначально. Спонтанный разговор по душам оказался буквально кладезем ценной информации. Что ж, богатый улов. Не зря пришлось вставать ни свет, ни заря, и брести по морозу и снегу до работы.
Таисия несколько секунд озадаченно моргает, а после все же смотрит на часы телефона:
— Да, пора. Пошли вниз.
В этот момент, когда мы собрались уходить, с карниза и крыши противоположного дома огромные сосульки с частью наледи с грохотом обрушивается вниз. Маленькие льдинки и комки снега стукаются о стены, подоконники и окна, падают вниз барабанной дробью.
Не сговариваясь, мы одновременно смотрим на сосульки, что опасно нависли острой щетиной над нашими головами, как клыки какого-то хищного животного, и мигом покидаем балкон.
Обратно по лестнице мы спускаемся в молчании, но оно больше не давит на меня. Я безумно устала от разговора с этой Кошкой, и хочется уже осмыслить все, что я смогла узнать нового о мире книги.
Жаль, что не достать листочек со схемой, ведь он погребен на дне сумки под кучей вещей. Внесла бы в него сразу три имени: Таисии Котовой, Тимофея Скокова и Николая Рахманова.
Все они злодеи, как мило.
И я, Лика Шилова, тоже злодейка.
Могу на законных основаниях в их клуб злодейский вступить. Мы четыре персонажа прямо как четыре всадника Апокалипсиса.
А еще мы все подохнуть должны! И только потому, чтобы сраным главным героям хорошо было – тупорылой Катерине Кащенко и мудаковатому Марату Гаджиеву!
Да и по поводу беременности Катерины я сомневалась не просто так, ведь в романе тоже все было неоднозначно…
А еще сейчас декабрь… Двенадцатый месяц, как называют его в этом странном, нелогичном мире. Здесь месяцы именуются числами, тоже нет привычных названий, как и с днями недели.
И раз сейчас последний месяц года, то уже в конце, прямо на Новый год меня ждет подарочек от деда Мороза – смерть от рук Марата Гаджиева, моего жениха.
В романе смерть его невесты Лики описывалась во всех подробностях, очень гадко и мерзко, и я невольно охватываю себя руками. Страх волной проходит по телу и лишь усиливает лихорадку от переохлаждения, отчего живот сводит от крупной дрожи.
Если бы я только могла дотянуться до души начальницы и заключить ее в бесконечный круг перерождений в ее же собственном поделии… Отомстить ей так за все! Из-за нее, мрази, я оказалась в таком положении…
Топаю я гневно, звуки шагов звучат гораздо громче, чем когда полчаса назад поднималась почти бесшумно, тенью следуя за Таисией в курилку.
К тому же в ноздри лезет запах жареной курицы, вся парадная пропахла ею, отчего невольно вспоминается Новый год. Он всегда был связан у меня с запахом приготовленной в духовке птицы.
Кто-то на каком-то из этажей в своей квартире всего лишь готовит обед, а меня вновь накрыло ужасом и паникой. Я будто снова умираю там, под фонарем, размазывая кровь по асфальту, а вокруг, несмотря на жаркое лето, полыхает сотней разноцветных огней и светом гирлянд прекрасное северное сияние.
Неужели я никогда не смогу забыть тот кошмар, никогда психически так и не восстановлюсь, не вылечусь? Неужели я, как те солдаты, что прошли войну, останусь навсегда сломленной? Буду постоянно ловить ПТСР от самых обыденных и обыкновенных вещей…
Наконец, ставшая бесконечной, парадная заканчивается, и мы выходим на улицу, а после опять долго плутаем и выходим наконец к офису.
Я с облегчением вдыхаю полной грудью морозный воздух, а Тася Кошка неожиданно резко разворачивается и опять зло фыркает, а в ее карих глазах сверкает гнев.
Видимо, она тот самый персонаж, которого обычно классифицируют, как эмоционально-нестабильную цундере. Н-да, а я считала, что в романе только злодейка Лика одна такая несдержанная и думающая, чем угодно, но только не головой.
— Весь перерыв насмарку! Даже поесть не успею! И зачем мое время только потратила? — опять наезжает она на меня, обвиняет, а после вонзает в меня шпильку с намеком не пойми на что. — Учитывая, в какой ситуации оказалась твоя семья, то беспокоиться тебе нужно не о Катерине с ее идиотской псевдо-беременностью, а о себе. Хотя, как я уже и сказала, в тюрьме ты не пропадешь…
Но я вновь малодушничаю, и не решаюсь спросить напрямую, что не так с моей семьей и лично мной, поэтому разозлившись, дергаю за ручку ни в чем не виноватую, забитую до предела вещами сумку на плече.
— Наверное, нужно действительно беспокоиться о себе, но я не буду. Ситуация с беременностью Катерины и меня напрямую затрагивает, и вне зависимости от моих желаний, все-таки я пока играю роль невесты, — отрезаю я, намекая, что тема закрыта и что в любом случае, буду поступать так, как посчитаю нужным.
Тася слышит, как я выразилась, сказав, кем я являюсь Марату, прищуривается, но ничего больше не говорит и уже разворачивается, чтобы уйти, но я ее останавливаю и в наглую требую:
— Дай свой номер телефона, а?
— Тьма тебя возьми, да ни в жизнь! Такая как ты, и такая, как я… —возмущается Таисия, словно оскорбленная в лучших чувствах.
— Не ерничай, —перебиваю я. — Просто дай и не задавай лишних вопросов!
Таисия скептически приподнимает одну бровь, и с сомнением скользит по мне взглядом сверху до низу, оценивая фигуру. Пуховик меня совершенно не стройнит, но видимо, до какого-то диаметра, где, по мнению Таисии, начинается откровенная корова, смешанная со свиньей, я скорее всего не дотягиваю, потому что она недовольно поясняет:
— Ты на его фоне будешь выглядеть, как дюймовочка. Когда я говорю толстый, значит, прямо вот толстый. То есть не просто толстый, а жирный, как поезд пассажирный! Отвратительный тип во всех отношениях! И я даже сейчас не про внешность говорю!
Все, что сейчас она мне рассказывает, я мотаю себе ус, запоминаю очень тщательно. К Тасе Кошке лучше прислушаться, у нее чутье на людей, прямо как… Как у кошки. Хороших и плохих на раз определяет. По книге было заметно, насколько она проницательна.
Но все же ей это никак не помогло. В романе она, как злодейка, ведомая авторским произволом, проиграла. Хотя кто знает, чего она вообще добивалась, сблизившись с Катериной и став для той незаменимой подругой.
— Явное преувеличение, – невольно все же я ворчу на ее колкие речи. Почему-то стало обидно за незнакомого мне Николая Рахманова. Наверное, солидарность всех кубышек мира во мне взыграла. — Откуда я знаю, какое у тебя понимание толстоты. У некоторых вон один грамм жира, ты уже свинья, недостойная жить, полнейший неликвид, заслуживающая лишь смерти. И вообще, ты говоришь так, что будто быть жирным – это вечный позор, преступление, которое и кровью не смыть.
— Не преувеличивай! — бурчит Тася, осаживая уже меня. — Я тебе не псих Марат, который повернут на диаметре талии и который считает, что талия должна быть осиновой, и ничего, что у людей такой не бывает в принципе, только у скелетов из анатомички. Даже у Катерины такой нет.
— Ладно, закрыли тему! Фиг с ним! Без разницы, как выглядит этот тучный мамкин пирожочек, — вдруг раздражаюсь я: не хочу больше обсуждать ни чей лишний вес, включая свой собственный. — Лучше скажи, как Рахманов смог бы ей поддельную справку о беременности замутить.
— Да легко! Он из семьи потомственных врачей и всяких ученых в жопу моченых, не последних в стране. У них деньги водятся, к тому же у Рахмановых целая сеть частных медцентров по всей стране. Короче, не бедствуют совсем и в партии состоят не последними людьми. А сам этот Николай вроде как какой-то то ли микробиолог, то ли генетик, Тьма его знает. Тупица Катерина сама и не поняла, кто он такой. Как она выразилась, кааакоой-то вууумный ууученый, — издевательски передразнивает она манеру Катерины говорить, как характерная блондинка из палаты мер и весов.
— В общем, с такой биографией, родственниками и связами ему справку о беременности ей выписать, как два пальца об асфальт стукнуть. Насколько мне известно, он Катерине справки делал еще в школе, чтобы она могла от физкультуры откосить, — подытоживает Тася Кошка, как-то неопределенно взмахнув рукой.
— Как романтично, — фыркаю я. — Они что, вместе учились в школе?
— Да… Вроде да. По крайней мере, так утверждала Катерина, а ей верить… Сама знаешь, — с сомнением подтверждает Тася.
— Типа друзья детства? Вот банальщина какая. И небось от физкультуры в универе ей тоже справки приносил во рту, как псина сутулая? — продолжаю ехидничать я.
— Ага-ага, — утвердительно хмыкает Таисия.
— И значит, в чип Рахманов тоже легко может данные занести, правильно? Ведь беременность обязательно отражается в чипе, да? — спрашиваю я и тут же невольно опять сбоку раздираю ногтями шею, которая уже давно воспалилась, кровит, болит и печет.
— А вот про это, насколько это легко, утверждать ничего наверняка не смогу… Хотя думаю, что с чипами сложнее, чем со справкой, но и туда информацию про беременность каким-то образом Рахманов смог внести, иначе у нее были бы проблемы с Социо-Данными, да и с законом.
— И как ты узнала, что в чипе тоже указаны данные, что Катерина беременна? — хмуро спрашиваю я уже без особого любопытства, если честно.
И хотя с чипами надо бы еще разобраться, но сейчас меня лишь душит досада, даже думать трудно. Иррационально взбесил тот факт, что ни в прошлой, ни в новой жизни у меня никогда не было настолько по-рыцарски преданного поклонника, как у Катерины. Да и в принципе хоть какого-нибудь человека, который, влюбившись, ради меня бы закон нарушил или сделал еще какое-нибудь безумие.
Да, честно признаюсь, безумно сейчас завидую Катерине, повезло же ей родиться красивой, повезло родиться с возможностью властвовать над глупыми мужчинами.
Ненавижу ее! Ненавижу то ничтожество, что так боготворит ее!
Не в силах удержать темные, отвратительные эмоции внутри себя, я наклоняюсь, сгребаю снег ладонями, леплю из него снежок и со всей дури прицельно швыряю его в голубей, что сидят ниже на подоконнике окна и по-идиотски воркуют что-то на своем птичьем языке. И, на удивление, попадаю в них, хотя меткостью никогда не отличалась. Они испуганно взлетают, подняв в воздух сверкающую на солнце снежную пыль.
— Спустя пару дней после нашей с ней стычки Катерина снова наехала на меня и начала уверять, что действительно беременна, — рассказывает Тася, провожая взглядом заметавшихся в панике стаю голубей, а после буквально на секунду кидает на острый, подозрительный взгляд уже на меня. — Вопила, что докажет всем, кто пытается ее оболгать. Клялась, что в чипе показана беременность, и когда я ожидаемо засомневалась в этом, то она считывателем фитнес-клуба свой чип пробила. Засрала мне весь комп на ресепшне медицинскими выписками про ее беременность.
— Ага, а еще при этом небось доказывала свою беременность странным животом, выросшим за три дня, — иронически замечаю я, успев успокоиться. Вот надругалась над голубями, и даже легче стало. Все равно они такие же бесполезные, как и я, да и засрали пометом все вокруг.
— Да, и еще им, — кивает Тася.
— Понятно, — я устало веду головой и натягиваю шапку сильнее на уши, так как она успела немного сползти, а после устало подвожу итог. — В общем, с какой стороны ни посмотреть, беременность Катерины – сто процентов не беременность.
— О Создатель, неужели ты хоть на секунду ей поверила?! — восклицает Тася.
— Просто сомневаюсь во всем. Сама понимаешь… — конфужусь я уже окончательно.
— Да я тебе какие только доказательства не показала! Ты все же такая же чокнутая, как и Катерина! — артистично всплескивает руками Таисия. — Хотя чему удивляться, видела же я, как ты собачилась с ней в ресторане два дня назад. Это было эпично! Жаль, что я не присутствовала…
— Да я понимаю все. Просто… — оправдываюсь я. — Мне сложно объяснить, столько всего навалилось… Уже не знаешь, где реальность, а где кошмарный сон, вот и все.
— Н-да, — только и говорит на мои путанные объяснения Тася, а после вдруг выдает с самым серьезным выражением лица. — А вообще мой тебе совет: держись от всего этого подальше. Не знаю, каковы были твои причины, чтобы связаться с преступниками этими, но ничем хорошим для тебя это не закончится. Попомни мои слова. Хотя, по правде, догадываюсь что за причины заставили тебя влезть во все это дерьмо с головой, включая будущую женитьбу на отъявленном отморозке.
— Знаю. Я про все это знаю. Прекрасно осознаю, что для меня все плохо закончится, — осипшим голосом делаю я мрачное предсказание, поежившись, потому что невольно вспомнилось, как Лика погибла в романе.
— Раз знаешь, чего не сбежишь?
— Ха, а мне дадут? — сомневаюсь я с легким смешком. — Но, если повезет, то правда постараюсь слиться с движухи, как можно скорее…
— Вряд ли повезет… Тут ты права, если сольешься, то тебя наверняка прикопают где-нибудь, — задумчиво произносит Таисия. Видимо, теперь и она решила стяжать лавры местной провидицы, говоря и так очевидные вещи.
— Возможно… — я сбрасываю остатки снега с поручня ограждения, теперь оно сверху полностью чистое и черненькое, без налипшего снега. — Но быть марионеткой тоже больше не хочу. Надоело терпеть все это. Встреча с Катериной в ресторане стала последней каплей.
— Да уж, я видела видео вашей драки, — многозначительно оглядывает она мою забинтованную ладонь, которую я тут же прячу за спину, чем вызываю у нее издевательский смешок.
— Все ж ты знаешь! Даже завидую такой осведомленности… Да и не было никакой драки! — сержусь я.
— Я всегда в курсе всего происходящего. Это моя суперспособность, — гордо вздергивает она подбородок.
— Суперспособность совать нос, куда не следует? – обвиняю я ее, однако, Тася пропускает упрек мимо ушей, видимо, это тоже ее очередная суперспособность.
— От души она таблом тогда приложилась об стол. Я бы даже сказала, что это возмездие от Создателя за то, что она мне по лицу заехала, — с удовольствием замечает она. — Даже мстить ей теперь не надо.
— Ну благодари за это помидорку черри, которую я тогда случайно уронила, — ворчу я, отталкиваюсь рукой от ограждения и иду к своей сумке, поднимаю ее и стряхиваю с нее налипший снег.
— Подожди-подожди, она что, из-за помидорки упала? Серьезно?! – пораженно восклицает Таисия.
— Да… — и я, больше не таясь, рассказываю в подробностях ей, почему и как это произошло.
Она долго хохочет, зло и с удовольствием.
— Да, а еще ты напугала деда, то есть Марата, никогда у него такой рожи не видела, если честно, — отсмеявшись, ядовито выдает Тася Кошка.
— Правда, что ли? – удивляюсь я.
— Ага, сделать из бокала розочку… Отбитая ты, конечно, на всю голову. Но это в хорошем смысле. Ты и в Застенках не пропадешь… Да и в любой тюрьме… — начинает рассуждать она с издевкой, снова превращаясь из адекватной и немного саркастической девушки в ту самую противную Тасю Кошку из книги и с работы.
— А не пора ли тебе уже на работу? Перерыв закончился уже поди, — нелюбезно перебиваю я ее, наблюдая, как медленно тают сосульки на крыше, с них под лучами солнца капает вода, дрожит, собираясь на ледяном кончике, и срывается вниз.
Пора уже и честь знать. Наше общение надо сворачивать, тем более что уже замерзла буквально насмерть. Рук и ног не чувствую, а тело колотит и дрожит от холода.
Я узнала о всяком разном (чего не было в книге) явно больше, чем рассчитывала изначально. Спонтанный разговор по душам оказался буквально кладезем ценной информации. Что ж, богатый улов. Не зря пришлось вставать ни свет, ни заря, и брести по морозу и снегу до работы.
Таисия несколько секунд озадаченно моргает, а после все же смотрит на часы телефона:
— Да, пора. Пошли вниз.
В этот момент, когда мы собрались уходить, с карниза и крыши противоположного дома огромные сосульки с частью наледи с грохотом обрушивается вниз. Маленькие льдинки и комки снега стукаются о стены, подоконники и окна, падают вниз барабанной дробью.
Не сговариваясь, мы одновременно смотрим на сосульки, что опасно нависли острой щетиной над нашими головами, как клыки какого-то хищного животного, и мигом покидаем балкон.
Обратно по лестнице мы спускаемся в молчании, но оно больше не давит на меня. Я безумно устала от разговора с этой Кошкой, и хочется уже осмыслить все, что я смогла узнать нового о мире книги.
Жаль, что не достать листочек со схемой, ведь он погребен на дне сумки под кучей вещей. Внесла бы в него сразу три имени: Таисии Котовой, Тимофея Скокова и Николая Рахманова.
Все они злодеи, как мило.
И я, Лика Шилова, тоже злодейка.
Могу на законных основаниях в их клуб злодейский вступить. Мы четыре персонажа прямо как четыре всадника Апокалипсиса.
А еще мы все подохнуть должны! И только потому, чтобы сраным главным героям хорошо было – тупорылой Катерине Кащенко и мудаковатому Марату Гаджиеву!
Да и по поводу беременности Катерины я сомневалась не просто так, ведь в романе тоже все было неоднозначно…
А еще сейчас декабрь… Двенадцатый месяц, как называют его в этом странном, нелогичном мире. Здесь месяцы именуются числами, тоже нет привычных названий, как и с днями недели.
И раз сейчас последний месяц года, то уже в конце, прямо на Новый год меня ждет подарочек от деда Мороза – смерть от рук Марата Гаджиева, моего жениха.
В романе смерть его невесты Лики описывалась во всех подробностях, очень гадко и мерзко, и я невольно охватываю себя руками. Страх волной проходит по телу и лишь усиливает лихорадку от переохлаждения, отчего живот сводит от крупной дрожи.
Если бы я только могла дотянуться до души начальницы и заключить ее в бесконечный круг перерождений в ее же собственном поделии… Отомстить ей так за все! Из-за нее, мрази, я оказалась в таком положении…
Топаю я гневно, звуки шагов звучат гораздо громче, чем когда полчаса назад поднималась почти бесшумно, тенью следуя за Таисией в курилку.
К тому же в ноздри лезет запах жареной курицы, вся парадная пропахла ею, отчего невольно вспоминается Новый год. Он всегда был связан у меня с запахом приготовленной в духовке птицы.
Кто-то на каком-то из этажей в своей квартире всего лишь готовит обед, а меня вновь накрыло ужасом и паникой. Я будто снова умираю там, под фонарем, размазывая кровь по асфальту, а вокруг, несмотря на жаркое лето, полыхает сотней разноцветных огней и светом гирлянд прекрасное северное сияние.
Неужели я никогда не смогу забыть тот кошмар, никогда психически так и не восстановлюсь, не вылечусь? Неужели я, как те солдаты, что прошли войну, останусь навсегда сломленной? Буду постоянно ловить ПТСР от самых обыденных и обыкновенных вещей…
Наконец, ставшая бесконечной, парадная заканчивается, и мы выходим на улицу, а после опять долго плутаем и выходим наконец к офису.
Я с облегчением вдыхаю полной грудью морозный воздух, а Тася Кошка неожиданно резко разворачивается и опять зло фыркает, а в ее карих глазах сверкает гнев.
Видимо, она тот самый персонаж, которого обычно классифицируют, как эмоционально-нестабильную цундере. Н-да, а я считала, что в романе только злодейка Лика одна такая несдержанная и думающая, чем угодно, но только не головой.
— Весь перерыв насмарку! Даже поесть не успею! И зачем мое время только потратила? — опять наезжает она на меня, обвиняет, а после вонзает в меня шпильку с намеком не пойми на что. — Учитывая, в какой ситуации оказалась твоя семья, то беспокоиться тебе нужно не о Катерине с ее идиотской псевдо-беременностью, а о себе. Хотя, как я уже и сказала, в тюрьме ты не пропадешь…
Но я вновь малодушничаю, и не решаюсь спросить напрямую, что не так с моей семьей и лично мной, поэтому разозлившись, дергаю за ручку ни в чем не виноватую, забитую до предела вещами сумку на плече.
— Наверное, нужно действительно беспокоиться о себе, но я не буду. Ситуация с беременностью Катерины и меня напрямую затрагивает, и вне зависимости от моих желаний, все-таки я пока играю роль невесты, — отрезаю я, намекая, что тема закрыта и что в любом случае, буду поступать так, как посчитаю нужным.
Тася слышит, как я выразилась, сказав, кем я являюсь Марату, прищуривается, но ничего больше не говорит и уже разворачивается, чтобы уйти, но я ее останавливаю и в наглую требую:
— Дай свой номер телефона, а?
— Тьма тебя возьми, да ни в жизнь! Такая как ты, и такая, как я… —возмущается Таисия, словно оскорбленная в лучших чувствах.
— Не ерничай, —перебиваю я. — Просто дай и не задавай лишних вопросов!
