Старушка не пыталась выведать у меня ничего и не интересовалась, почему я здесь поселилась, то есть закоренелая сплетница ни на секунду не проявила любопытства, и это почему-то пугало больше всего.
Возмущенные возгласы звонким эхом долетали до самого низа, пока я, придерживая рукой болтыхающуюся сумку, наконец не выхожу из подъезда на улицу и с облегчением захлопываю дверь, точнее она сама грохнула так, что с навеса мне на голову посыпался снег.
Пока отряхиваю белую холодную пакость с шапки, бормоча под нос витиеватые ругательства, то, сама того не желая, невольно всматриваюсь в ряд припаркованных машин во дворе, но не нахожу там той странной, темно-зеленой, и чувствую сперва облегчение, а потом глухую злость на саму себя.
Да хватит уже бояться буквально собственной тени! Не накручивай себя! Скрытые камеры – да, проблема, а автомобиль с парковки ресторана лишь совпадение!
«Но не факт, — тихо шепчет внутри противный, честный, издевательский голосок зарождающейся паранойи. — По теории вероятности пятьдесят на пятьдесят – либо совпадение, либо нет».
На улице зябко, промозгло, везде синеют в предрассветных сумерках сугробы, тускло мигают фонари, и я, вздохнув обреченно, гребу по хрустящему снегу от дома в сторону автобусной остановки. Там втискиваюсь в душный автобус, набитый людьми, как шпротная банка, и выдыхаю облегченно, только когда оказываюсь в теплом и пахнувшим землей метро.
Весь путь в вагоне я еду стоя, удачно спрятавшись в уже привычный мне закуток между дверью и поручнем сидения. И даже полусонные, куняющие носом пассажиры, что зажали меня между собой, не мешают тихонько посмеиваться про себя.
Надо ли говорить, что соседские войны меня хоть немного да развлекли, и тем самым подняли настроение. Теперь не настолько погано из-за того, что не выспалась и вынуждена ехать на работу, про которую не знаю буквально ничего, кроме названия фирмы и адреса.
Тихое покачивание вагона и постукивание колес поезда гипнотизирует, усыпляет, и я постепенно впадаю в дрему. В голове медленно текут, перемешиваются мысли, а сознание отключается.
И единственное, что выводит меня из этого состояния – постоянное потрескивание, попискивание, щелканье в правом ухе, отчего периодически либо усиленно растираю его, либо слегка шлепаю ладонью.
Позавчера, когда в первый раз ехала в метро, было также, но тогда не обратила на эту странность никакого внимания, а сейчас непонятный механический комариный зуд в ушах ужасно раздражает. Голова и так свинцовая, горчит болью, так еще и поганый звук непрекращающимся стучащим молоточком усиливает начинающуюся мигрень.
И чтобы отвлечься и перебить неприятные ощущения другой болью, я касаюсь места, где должна быть воспаленная ранка на кончике пальца от странного сгустка крови, и несколько секунд недоуменно расчесываю порез, пока наконец не осознаю, что его больше нет. Совсем. Но быть такого не может!
Пошатнувшись вместе с вагоном при повороте, внимательно всматриваюсь в подушечку пальца. Но вагонные светильники лишь очерчивают холодными резкими тенями гладкую, чистую и бледноватую кожу, без повреждений, воспаления и зацепок.
Палец уже успел зажить, и на нем не осталось даже белесого шрама. Но не слишком ли это быстро? Ведь даже небольшой порез частенько заживает полностью лишь через пару недель, а тут всего два дня прошло…
Воспалившаяся царапина на ноге от разбившегося бокала тоже перестала ныть и дергать нервом, и я даже и не заметила, когда это случилось. Теперь не прихрамываю на одну ногу и не подволакиваю ее, как корабельный пират.
К тому же правая ладонь больше не кровоточит и не печет от боли. Только сегодня бинт поменяла, и под ним все рваные раны от «розочки» из бокала выглядят гораздо лучше, что меня весьма порадовало.
Я очень боялась, что они так и будут постоянно открываться, из-за чего продолжат снова и снова кровить, гноиться и воспаляться. А это прямая дорога в травмопункт, где столь глубокие порезы и зашивают, а мне, судя по разговору с Настасьей Вадимовной, ни в коем случае нельзя обращаться туда, да и к другим врачам тоже, ведь я обещала себе на беду этого не делать ни при каких обстоятельствах.
Вот такие пироги с котятками и компот с потрохами…
Но по итогу все вышло не так уж плохо, раз порезы и царапины практически излечились сами собой.
Хотя усиленная регенерация удивляет, даже напрягает слегка, но, может, в этом мире раны заживают быстрее – повышенный обмен веществ и все такое.
Я, честно говоря, еще вчера подумывала все свои боевые ранения, почетно полученные в неравной битве с женихом недоделанным, залечить при помощи Игровой Системы, но побоялась, потому что не уверена, что можно без последствий для здоровья излечиться подобным образом.
На себе страшно экспериментировать, хотя… Может на бесполезных тараканах опыты поставить?
Пока я размышляю, каким образом пожертвовать тараканами, возложив их на алтарь во имя науки, то уже успеваю приехать на станцию Тех-Ложка, на которой, собственно, мне и нужно выходить.
И выскочив из вагона с кучей таких же страждущих пассажиров, маневрирую в толпе людей, чуть ли не бегу по платформе, а потом и по вестибюлю, и постоянно верчу головой туда-сюда.
Эта станция гораздо красивее и, главное, презентабельнее, и в каком-то смысле даже посолиднее будет в отличии от Островской, у которой, оказывается, если посмотреть по схеме метро, есть переход на другую ветку – на станцию Боярская.
Вот бы все станции были как Тех-Ложка! Хотя Козелки тоже выглядит нормально, опять же если сравнивать с Островской. Да уж, приехали! Наверное, теперь для меня любая станция метро будет лучше Островской.
Вот поэтому так важно не испортить себе первое впечатление… А я взяла и испортила! Точнее, это говнюк Марат виноват, который выбрал ресторан для свидания возле станции Островская… Или я выбрала то место для ужина… Или Председатель приказал пойти именно туда…
Не помню точно! Не помню!..
Оказавшись снаружи, я на пару секунд останавливаюсь, чтобы хоть немного перевести дух и перестать уже паниковать и накручивать себя из-за амнезии. Стерпится – слюбится, выспится – вспомнится… А сейчас моя цель – найти, где гнездится рабская работа, на которой я выполняю обязанности то ли менеджера по продажам, то ли еще какого-то покемона…
Дальше я спешу, тороплюсь по пешеходным переходам, улицам и тротуарам, огибая и обгоняя людей. Иду строго по навигатору, задыхаясь и глотая морозный воздух, что обжигает легкие.
Снег снова решил профессионально засыпать все вокруг, и у него неплохо получается. Вокруг празднично и красиво кружатся и сверкают снежинки, как на открытке, но вот ноги то и дело скользят и разъезжаются на ледяной крошке, которая превратила в сплошной каток асфальтовые дороги и гранитные тротуары, а щедро насыпанный песок с реагентом не помогает совершенно.
Вдали уже полыхает кроваво-красная полоска рассвета, подсвечивая рыхлые и низкие тучи. А густой серый сумрак с каждой секундой проигрывает зарождающемуся дню, выцветает, бледнеет, да и фонари постепенно гаснут.
Если честно, уже двадцать минут девятого, я ужасно опаздываю, но старательно гоню прочь панические мысли и упрямо, как бык, стремлюсь к своей цели. К концу концов, я не работать иду, а всего лишь совершаю крохотную вылазку, маленькую разведку, хотя уже и не вспомнить, зачем мне это нужно было изначально. Зачем пришлось рано встать, высунуть нос из относительно безопасной квартиры…
С какого такого перепуга я вчера вообще надумала свое теперешнее путешествие? Делать мне было нечего?..
Минут через десять навигатор успешно приводит меня к месту назначения, победно пискнув. К грязно-желтому зданию старого фонда с лепниной и потрескавшейся штукатуркой, с окнами с резными решетками и белыми наличниками.
Скоренько обежав его полукругом туда-сюда, я после непродолжительного замешательства все же догадываюсь, что входить надо в арку, которая огорожена черными решетчатыми воротами с калиткой и с домофоном, потому что уже дальше идут пристроенные дома с иными номерами.
На ключах я по очереди перебираю брелки, и один из них подходит. Зайдя внутрь двора-колодца и побродив там буквально чуть-чуть, я поняла, что… ничего не поняла!
Я, конечно, то еще олицетворение топографического кретинизма, но тут в этом даже не виновата ни капельки! Потому что куда входить-то?! Что за лабиринт из арок и кучи дворов? Миллион входов в парадные, точнее не миллион, но их все равно очень много, а у меня нет времени проверять их все, перебирая по очереди брелки от домофонов!
Минут пять рыскаю тут, в сонме пересеченных и соединенных между собой дворов-колодцев, но куда входить, чтобы попасть на свою работу, так и не поняла.
Дворы-колодцы за выходные, видимо, не убирались вовсе, поэтому за два дня их засыпало по колено и даже выше. Проваливаясь в глубокий снег, я поднимаю голову кверху. Сквозь длинную кишку из грязных стен с окнами и брандмауэров белеет квадратный клочок неба, с которого продолжает сыпать и сыпать пушистый снег, что оседает и налипает на все вокруг.
В отчаянии хочется разрыдаться и осесть на сугробы, закопаться в них и сидеть там, пока новое перерождение не случится. Ненавижу чувствовать себя бесконечно тупой и потерянной одновременно.
Но, на мое счастье, из одной парадной выходит какая-то озабоченная, хмурая, но не злая, а скорее уставшая женщина со странной шапкой на голове, что-то типа кандибобера – только не красного, а серого цвета. Но не мне судить странность ее шапки, у самой шапка с кошачьими ушками на детскую похожа.
Я, преодолев внутреннюю робость и привычный страх перед обращением к незнакомым людям, поспешно подскакиваю к ней.
— Простите, я ищу фирму Нордст. Через какую парадную в нее можно попасть, не знаете? — задыхаясь, спрашиваю я у местной жительницы.
Женщина с отсутствующим взглядом молчит, погруженная явно в свои какие-то безрадостные мысли и заботы, с тихим звоном перебирая ключи, и только потом обращает на меня внимание. Удивленно моргает, словно я что-то странное спросила, озирается, видимо, не уверенная, что к ней обращаются, а после озадаченно хмурится, осознав, что спросили-таки ее, а не кого-то другого.
— Нордст… Нордст… — медленно щелкает она пальцами. — А, точно! Вам нужно повернуть налево, потом еще раз налево, еще раз и еще. Там дверь будет на лестницу, и на самом верху офис. Там эта фирма.
— Спасибо большое… — неловко благодарю я.
И, в общем, в соответствии с советом делаю спиральку по аркам и утыкаюсь носом в узкую, низкую дверь. Черная краска на ней застыла потеками и поблескивает каплями воды от тающих снежинок.
Над дверью вижу маленькую перекособоченную, стальную табличку, всю покрытую пятнами ржавчины. Она покачивается на одном болте, и ее не заметить никогда, если только специально не искать.
На табличке поблескивает полустершаяся надпись: ООО «Нордст», и я, облегченно выдохнув пар изо рта, другим брелком открываю дверь и поднимаюсь под самую крышу на пятый этаж по узкой лестнице со сбитыми ступенями.
Внутри, в парадной, пахнет затхлостью, сыростью, мокрым бетоном и борщом из какой-то квартиры, из-за чего желудок сводит – завтрак одним бутербродом меня совершенно не насытил.
Поднявшись на самый вверх, оказываюсь прямо перед буро-серой металлической дверью, что давит своей монументальностью. Пока я, запыхавшаяся, мокрая, с колотящимся сердце аж в горле, стою перед ней несколько секунд, пытаясь отдышаться, то перед глазами маячит категоричная надпись на входе «Дергать сильнее», которая почему-то нервирует меня все больше и больше.
Несколько раз сглотнув слюну, так как ни с того, ни с сего горло пересохло, дверь я тоже разблокирую еще одним брелком и, слушая сигнал открытия, дергаю на себя, буквально повисаю на ней, она же, примагниченная от души, еле поддается, приоткрывается с каждым рывком только на пару сантиметров.
И пока я воюю с дверным полотном всею откровенной ненавистью, что во мне успела накопиться за это недоброе утро, то прихожу к судьбоносному решению, которое назойливой мышью на границе сознания шебуршило у меня в голове с ночи, все утро, да и весь путь до работы.
В жопу все!
Сделаю наконец то, что не успела в прошлой жизни.
Уволюсь на хрен!
И да, в том, что я приняла такое решение, виновата эта гребаная дверь! Она стала той самой последней каплей, от которой прорвалась плотина, и затопила все!..
Так или иначе, дверь все же поддается моему напору, и я благополучно оказываюсь внутри. И сперва недоуменно и испуганно оглядываюсь.
Я будто не туда попала.
Вокруг сплошное запустение и разруха. В полумраке, с трудом разгоняемом слабым утренним светом, льющимся из окон, виднеются потрескавшиеся и покрашенные зеленой краской стены, сгнивший паркетный пол, в котором половина досок попросту отсутствуют, и самый дешевый подвесной потолок, в котором часть плит вся в коричневых разводах – видимо, с крыши течет, и они постоянно намокают.
Светильники почти не горят, часть из них сгоревшая, другая же – потрескивает и мигает, как тогда на работе, в прошлом мире, перед моей смертью…
Слева, в углублении возле приоткрытого окна, откуда сквозит морозом, стоит ряд дешевых вешалок, на которых темными пятнами шуршат и тихонько покачиваются от сквозняка, как висельники на веревке, различные пуховики, куртки и шубы.
За импровизированным гардеробом замечаю темный провал – проход дальше, в коридор, там слышен тихий гул голосов, и невольно, бессознательно делаю шаг туда, пока, наконец, не замечаю справа стол секретаря. Если быть точным, стол я увидела с самого начала, но вот саму девушку, что сидела за ним, нет, потому что, собственно, ее там и не было, когда я вошла.
Как оказалось, она в закутке печатала что-то, и сейчас, вернувшись на свое рабочее место, равнодушно рассматривает меня, но ничего не спрашивает и не говорит, а после и вовсе начинает раскладывать и сортировать кипу бумаги по папкам. Словно мое вторжение в святая святых, в офис компании «Нордст», ничего не значит.
Я растерянно и неловко переминаюсь с ноги на ногу. И что делать-то дальше?
Не в силах больше терпеть неопределенность, все-таки набираюсь храбрости и выпаливаю:
— Здравствуйте, мне бы хотелось… с начальством… побеседовать…
Девушка снова поднимает равнодушный, пустой взгляд на меня. И я, сама того не желая, отвожу свой в сторону, как и всегда. Не могу людям в глаза долго смотреть, прямо как дикий зверь.
Из-за этого активируется Игровая Система, и я икоса вглядываюсь на показатели девушки.
Полоска эмоций и полоска расположения застыли и подрагивают посередине, не становясь полностью ни красными, ни зелеными. Это и успокаивает, и одновременно злит меня, но внутренняя робость и скованность перед незнакомыми людьми сразу же становятся меньше, слегка отпускают, и даже дышать становится легче.
Это так удобно! По показателям сразу видно, что ей действительно плевать на меня с высокой колокольни, то есть я по статусу не выше того чахлого кривого фикуса, что мерзнет в кадке возле открытого окна, и он уже сбросил половину листьев, что рассыпались по полу сухими комочками.
Интересно, его вообще поливают, потому что полоска здоровья у растения (у них она тоже есть) уже упала на две трети, и офисный узник скорее всего завянет и умрет в горшке, так и не увидев солнца, лета и весны.
Возмущенные возгласы звонким эхом долетали до самого низа, пока я, придерживая рукой болтыхающуюся сумку, наконец не выхожу из подъезда на улицу и с облегчением захлопываю дверь, точнее она сама грохнула так, что с навеса мне на голову посыпался снег.
Пока отряхиваю белую холодную пакость с шапки, бормоча под нос витиеватые ругательства, то, сама того не желая, невольно всматриваюсь в ряд припаркованных машин во дворе, но не нахожу там той странной, темно-зеленой, и чувствую сперва облегчение, а потом глухую злость на саму себя.
Да хватит уже бояться буквально собственной тени! Не накручивай себя! Скрытые камеры – да, проблема, а автомобиль с парковки ресторана лишь совпадение!
«Но не факт, — тихо шепчет внутри противный, честный, издевательский голосок зарождающейся паранойи. — По теории вероятности пятьдесят на пятьдесят – либо совпадение, либо нет».
На улице зябко, промозгло, везде синеют в предрассветных сумерках сугробы, тускло мигают фонари, и я, вздохнув обреченно, гребу по хрустящему снегу от дома в сторону автобусной остановки. Там втискиваюсь в душный автобус, набитый людьми, как шпротная банка, и выдыхаю облегченно, только когда оказываюсь в теплом и пахнувшим землей метро.
Весь путь в вагоне я еду стоя, удачно спрятавшись в уже привычный мне закуток между дверью и поручнем сидения. И даже полусонные, куняющие носом пассажиры, что зажали меня между собой, не мешают тихонько посмеиваться про себя.
Надо ли говорить, что соседские войны меня хоть немного да развлекли, и тем самым подняли настроение. Теперь не настолько погано из-за того, что не выспалась и вынуждена ехать на работу, про которую не знаю буквально ничего, кроме названия фирмы и адреса.
Тихое покачивание вагона и постукивание колес поезда гипнотизирует, усыпляет, и я постепенно впадаю в дрему. В голове медленно текут, перемешиваются мысли, а сознание отключается.
И единственное, что выводит меня из этого состояния – постоянное потрескивание, попискивание, щелканье в правом ухе, отчего периодически либо усиленно растираю его, либо слегка шлепаю ладонью.
Позавчера, когда в первый раз ехала в метро, было также, но тогда не обратила на эту странность никакого внимания, а сейчас непонятный механический комариный зуд в ушах ужасно раздражает. Голова и так свинцовая, горчит болью, так еще и поганый звук непрекращающимся стучащим молоточком усиливает начинающуюся мигрень.
И чтобы отвлечься и перебить неприятные ощущения другой болью, я касаюсь места, где должна быть воспаленная ранка на кончике пальца от странного сгустка крови, и несколько секунд недоуменно расчесываю порез, пока наконец не осознаю, что его больше нет. Совсем. Но быть такого не может!
Пошатнувшись вместе с вагоном при повороте, внимательно всматриваюсь в подушечку пальца. Но вагонные светильники лишь очерчивают холодными резкими тенями гладкую, чистую и бледноватую кожу, без повреждений, воспаления и зацепок.
Палец уже успел зажить, и на нем не осталось даже белесого шрама. Но не слишком ли это быстро? Ведь даже небольшой порез частенько заживает полностью лишь через пару недель, а тут всего два дня прошло…
Воспалившаяся царапина на ноге от разбившегося бокала тоже перестала ныть и дергать нервом, и я даже и не заметила, когда это случилось. Теперь не прихрамываю на одну ногу и не подволакиваю ее, как корабельный пират.
К тому же правая ладонь больше не кровоточит и не печет от боли. Только сегодня бинт поменяла, и под ним все рваные раны от «розочки» из бокала выглядят гораздо лучше, что меня весьма порадовало.
Я очень боялась, что они так и будут постоянно открываться, из-за чего продолжат снова и снова кровить, гноиться и воспаляться. А это прямая дорога в травмопункт, где столь глубокие порезы и зашивают, а мне, судя по разговору с Настасьей Вадимовной, ни в коем случае нельзя обращаться туда, да и к другим врачам тоже, ведь я обещала себе на беду этого не делать ни при каких обстоятельствах.
Вот такие пироги с котятками и компот с потрохами…
Но по итогу все вышло не так уж плохо, раз порезы и царапины практически излечились сами собой.
Хотя усиленная регенерация удивляет, даже напрягает слегка, но, может, в этом мире раны заживают быстрее – повышенный обмен веществ и все такое.
Я, честно говоря, еще вчера подумывала все свои боевые ранения, почетно полученные в неравной битве с женихом недоделанным, залечить при помощи Игровой Системы, но побоялась, потому что не уверена, что можно без последствий для здоровья излечиться подобным образом.
На себе страшно экспериментировать, хотя… Может на бесполезных тараканах опыты поставить?
Пока я размышляю, каким образом пожертвовать тараканами, возложив их на алтарь во имя науки, то уже успеваю приехать на станцию Тех-Ложка, на которой, собственно, мне и нужно выходить.
И выскочив из вагона с кучей таких же страждущих пассажиров, маневрирую в толпе людей, чуть ли не бегу по платформе, а потом и по вестибюлю, и постоянно верчу головой туда-сюда.
Эта станция гораздо красивее и, главное, презентабельнее, и в каком-то смысле даже посолиднее будет в отличии от Островской, у которой, оказывается, если посмотреть по схеме метро, есть переход на другую ветку – на станцию Боярская.
Вот бы все станции были как Тех-Ложка! Хотя Козелки тоже выглядит нормально, опять же если сравнивать с Островской. Да уж, приехали! Наверное, теперь для меня любая станция метро будет лучше Островской.
Вот поэтому так важно не испортить себе первое впечатление… А я взяла и испортила! Точнее, это говнюк Марат виноват, который выбрал ресторан для свидания возле станции Островская… Или я выбрала то место для ужина… Или Председатель приказал пойти именно туда…
Не помню точно! Не помню!..
Оказавшись снаружи, я на пару секунд останавливаюсь, чтобы хоть немного перевести дух и перестать уже паниковать и накручивать себя из-за амнезии. Стерпится – слюбится, выспится – вспомнится… А сейчас моя цель – найти, где гнездится рабская работа, на которой я выполняю обязанности то ли менеджера по продажам, то ли еще какого-то покемона…
Дальше я спешу, тороплюсь по пешеходным переходам, улицам и тротуарам, огибая и обгоняя людей. Иду строго по навигатору, задыхаясь и глотая морозный воздух, что обжигает легкие.
Снег снова решил профессионально засыпать все вокруг, и у него неплохо получается. Вокруг празднично и красиво кружатся и сверкают снежинки, как на открытке, но вот ноги то и дело скользят и разъезжаются на ледяной крошке, которая превратила в сплошной каток асфальтовые дороги и гранитные тротуары, а щедро насыпанный песок с реагентом не помогает совершенно.
Вдали уже полыхает кроваво-красная полоска рассвета, подсвечивая рыхлые и низкие тучи. А густой серый сумрак с каждой секундой проигрывает зарождающемуся дню, выцветает, бледнеет, да и фонари постепенно гаснут.
Если честно, уже двадцать минут девятого, я ужасно опаздываю, но старательно гоню прочь панические мысли и упрямо, как бык, стремлюсь к своей цели. К концу концов, я не работать иду, а всего лишь совершаю крохотную вылазку, маленькую разведку, хотя уже и не вспомнить, зачем мне это нужно было изначально. Зачем пришлось рано встать, высунуть нос из относительно безопасной квартиры…
С какого такого перепуга я вчера вообще надумала свое теперешнее путешествие? Делать мне было нечего?..
Минут через десять навигатор успешно приводит меня к месту назначения, победно пискнув. К грязно-желтому зданию старого фонда с лепниной и потрескавшейся штукатуркой, с окнами с резными решетками и белыми наличниками.
Скоренько обежав его полукругом туда-сюда, я после непродолжительного замешательства все же догадываюсь, что входить надо в арку, которая огорожена черными решетчатыми воротами с калиткой и с домофоном, потому что уже дальше идут пристроенные дома с иными номерами.
На ключах я по очереди перебираю брелки, и один из них подходит. Зайдя внутрь двора-колодца и побродив там буквально чуть-чуть, я поняла, что… ничего не поняла!
Я, конечно, то еще олицетворение топографического кретинизма, но тут в этом даже не виновата ни капельки! Потому что куда входить-то?! Что за лабиринт из арок и кучи дворов? Миллион входов в парадные, точнее не миллион, но их все равно очень много, а у меня нет времени проверять их все, перебирая по очереди брелки от домофонов!
Минут пять рыскаю тут, в сонме пересеченных и соединенных между собой дворов-колодцев, но куда входить, чтобы попасть на свою работу, так и не поняла.
Дворы-колодцы за выходные, видимо, не убирались вовсе, поэтому за два дня их засыпало по колено и даже выше. Проваливаясь в глубокий снег, я поднимаю голову кверху. Сквозь длинную кишку из грязных стен с окнами и брандмауэров белеет квадратный клочок неба, с которого продолжает сыпать и сыпать пушистый снег, что оседает и налипает на все вокруг.
В отчаянии хочется разрыдаться и осесть на сугробы, закопаться в них и сидеть там, пока новое перерождение не случится. Ненавижу чувствовать себя бесконечно тупой и потерянной одновременно.
Но, на мое счастье, из одной парадной выходит какая-то озабоченная, хмурая, но не злая, а скорее уставшая женщина со странной шапкой на голове, что-то типа кандибобера – только не красного, а серого цвета. Но не мне судить странность ее шапки, у самой шапка с кошачьими ушками на детскую похожа.
Я, преодолев внутреннюю робость и привычный страх перед обращением к незнакомым людям, поспешно подскакиваю к ней.
— Простите, я ищу фирму Нордст. Через какую парадную в нее можно попасть, не знаете? — задыхаясь, спрашиваю я у местной жительницы.
Женщина с отсутствующим взглядом молчит, погруженная явно в свои какие-то безрадостные мысли и заботы, с тихим звоном перебирая ключи, и только потом обращает на меня внимание. Удивленно моргает, словно я что-то странное спросила, озирается, видимо, не уверенная, что к ней обращаются, а после озадаченно хмурится, осознав, что спросили-таки ее, а не кого-то другого.
— Нордст… Нордст… — медленно щелкает она пальцами. — А, точно! Вам нужно повернуть налево, потом еще раз налево, еще раз и еще. Там дверь будет на лестницу, и на самом верху офис. Там эта фирма.
— Спасибо большое… — неловко благодарю я.
И, в общем, в соответствии с советом делаю спиральку по аркам и утыкаюсь носом в узкую, низкую дверь. Черная краска на ней застыла потеками и поблескивает каплями воды от тающих снежинок.
Над дверью вижу маленькую перекособоченную, стальную табличку, всю покрытую пятнами ржавчины. Она покачивается на одном болте, и ее не заметить никогда, если только специально не искать.
На табличке поблескивает полустершаяся надпись: ООО «Нордст», и я, облегченно выдохнув пар изо рта, другим брелком открываю дверь и поднимаюсь под самую крышу на пятый этаж по узкой лестнице со сбитыми ступенями.
Внутри, в парадной, пахнет затхлостью, сыростью, мокрым бетоном и борщом из какой-то квартиры, из-за чего желудок сводит – завтрак одним бутербродом меня совершенно не насытил.
Поднявшись на самый вверх, оказываюсь прямо перед буро-серой металлической дверью, что давит своей монументальностью. Пока я, запыхавшаяся, мокрая, с колотящимся сердце аж в горле, стою перед ней несколько секунд, пытаясь отдышаться, то перед глазами маячит категоричная надпись на входе «Дергать сильнее», которая почему-то нервирует меня все больше и больше.
Несколько раз сглотнув слюну, так как ни с того, ни с сего горло пересохло, дверь я тоже разблокирую еще одним брелком и, слушая сигнал открытия, дергаю на себя, буквально повисаю на ней, она же, примагниченная от души, еле поддается, приоткрывается с каждым рывком только на пару сантиметров.
И пока я воюю с дверным полотном всею откровенной ненавистью, что во мне успела накопиться за это недоброе утро, то прихожу к судьбоносному решению, которое назойливой мышью на границе сознания шебуршило у меня в голове с ночи, все утро, да и весь путь до работы.
В жопу все!
Сделаю наконец то, что не успела в прошлой жизни.
Уволюсь на хрен!
И да, в том, что я приняла такое решение, виновата эта гребаная дверь! Она стала той самой последней каплей, от которой прорвалась плотина, и затопила все!..
Глава 15
Так или иначе, дверь все же поддается моему напору, и я благополучно оказываюсь внутри. И сперва недоуменно и испуганно оглядываюсь.
Я будто не туда попала.
Вокруг сплошное запустение и разруха. В полумраке, с трудом разгоняемом слабым утренним светом, льющимся из окон, виднеются потрескавшиеся и покрашенные зеленой краской стены, сгнивший паркетный пол, в котором половина досок попросту отсутствуют, и самый дешевый подвесной потолок, в котором часть плит вся в коричневых разводах – видимо, с крыши течет, и они постоянно намокают.
Светильники почти не горят, часть из них сгоревшая, другая же – потрескивает и мигает, как тогда на работе, в прошлом мире, перед моей смертью…
Слева, в углублении возле приоткрытого окна, откуда сквозит морозом, стоит ряд дешевых вешалок, на которых темными пятнами шуршат и тихонько покачиваются от сквозняка, как висельники на веревке, различные пуховики, куртки и шубы.
За импровизированным гардеробом замечаю темный провал – проход дальше, в коридор, там слышен тихий гул голосов, и невольно, бессознательно делаю шаг туда, пока, наконец, не замечаю справа стол секретаря. Если быть точным, стол я увидела с самого начала, но вот саму девушку, что сидела за ним, нет, потому что, собственно, ее там и не было, когда я вошла.
Как оказалось, она в закутке печатала что-то, и сейчас, вернувшись на свое рабочее место, равнодушно рассматривает меня, но ничего не спрашивает и не говорит, а после и вовсе начинает раскладывать и сортировать кипу бумаги по папкам. Словно мое вторжение в святая святых, в офис компании «Нордст», ничего не значит.
Я растерянно и неловко переминаюсь с ноги на ногу. И что делать-то дальше?
Не в силах больше терпеть неопределенность, все-таки набираюсь храбрости и выпаливаю:
— Здравствуйте, мне бы хотелось… с начальством… побеседовать…
Девушка снова поднимает равнодушный, пустой взгляд на меня. И я, сама того не желая, отвожу свой в сторону, как и всегда. Не могу людям в глаза долго смотреть, прямо как дикий зверь.
Из-за этого активируется Игровая Система, и я икоса вглядываюсь на показатели девушки.
Полоска эмоций и полоска расположения застыли и подрагивают посередине, не становясь полностью ни красными, ни зелеными. Это и успокаивает, и одновременно злит меня, но внутренняя робость и скованность перед незнакомыми людьми сразу же становятся меньше, слегка отпускают, и даже дышать становится легче.
Это так удобно! По показателям сразу видно, что ей действительно плевать на меня с высокой колокольни, то есть я по статусу не выше того чахлого кривого фикуса, что мерзнет в кадке возле открытого окна, и он уже сбросил половину листьев, что рассыпались по полу сухими комочками.
Интересно, его вообще поливают, потому что полоска здоровья у растения (у них она тоже есть) уже упала на две трети, и офисный узник скорее всего завянет и умрет в горшке, так и не увидев солнца, лета и весны.
