В зелёных и золотых кожаных доспехах, с белым плащом на могучих плечах, с длинными развевающимися светло-золотыми волосами. Скакал на чёрном верном гурсе, спеша скорее достичь заветной цели – прижать, наконец, свою бесценную лийфию к своей груди, к самому сердцу, поющему об обретённой любви.
Сон растворился в волнах, всё сильнее, но так же нежно омывающих тело. Но эта интенсивность почему-то действовала не так, как до этого. Они пробегали по телу и концентрировались внизу живота, заставляя возбуждаться, а из-за этого пробуждаться. Только глаза открывать я не спешила. Просто лежала и чувствовала, как постепенно пробуждается тело.
И только благодаря ощущениям смогла определись, что кровать вокруг меня как-то неравномерно прогнулась. Будто кто-то нависал надо мной, опираясь на руки у моей головы и на колени у бёдер. Тёплое дыхание коснулось щеки, потом уха и спустилось к шее, по ключице вниз к груди и замерло перед сердцем, где я почувствовала лёгкое, мягкое, тёплое касание к обнажённой коже.
Это-то и напрягло, заставляя вынырнуть из неги дремоты. Когда это я успела раздеться? Хотя, может мужья раздели, но тогда почему не укрыли одеялом? Кстати, его я почувствовала где-то в ногах. Скинула? Или его скинули?
Например, тот, кто сейчас так осторожно пытается меня разбудить. Но, стоило мне открыть глаза, я никого не увидела. Ни рядом с собой, ни в комнате вообще. Да и ощущение присутствия пропали. О присутствии постороннего говорили смятые как от давления вокруг меня простыни и спутанные одеялом стопы. А ещё жар желания в теле, от которого низ живота буквально сводило, сердце то и дело пропускало удары, а дыхание было сбивчивым.
С трудом выбравшись из постели, я направилась в ванную, в надежде, что прохладный дох приведёт в трезвое состояние хотя бы мозг. Но туман не пропал и от ледяной воды. Высушившись и одевшись в самое простое платье из найденных в гардеробе, я вышла из комнаты. В гостиной не было никого, кроме Хтура. Кандар стоял у самой двери и поприветствовал меня, низко опустив голову.
Отсутствие Рика и Эрила немного насторожило, но вид накрытого стола вызвал больше интереса. Отличный способ отвлечься от стресса, от проблем, от сексуального желания, как говорят психологи, - это поесть. И если раньше я не могла себе позволить часто отвлекать себя едой, то теперь такой нужды больше обещало не возникнуть.
Но пара съеденных бутербродов, мини-салат и компот лишь утолили физический голод. А за неудовлетворённость организм ответил упадком настроения до отметки «очень хреново», подключив к бунту и повышенное слёзоотделение.
Почуявший неладное Хтур бросился ко мне, что-то на ходу сообщающий по своему коммуникатору на руке в виде тонкого золотого браслета. Подхватил меня на руки с такой силой, что стул, на котором я сидела, опрокинулся, и прижал к себе всеми руками. Мне в полном непонимании происходящего и ужасном состоянии оставалась только тихо глотать слёзы, тукнувшись лбом ему в шею.
Не прошло и пары минут, как в комнату влетели мужья. Кандар осторожно передал меня им, но от их объятий – с двух сторон одновременно зажали – стало только хуже. Живот внизу свело сначала болезненной судорогой, отдавшейся где-то в пояснице. И сейчас, вытирая непрекращающиеся слёзы и пытаясь понять странно звучащие для меня слова мужчин, я чувствовала, как по ногам, по внутренней стороне бедра покатилось что-то густое и тёплое.
Боже, как я раньше не догадалась! Желание секса, резкие смены желаний и настроений, плаксивость, боль в животе – это же всё у меня предвестники критических дней. Вот только, как-то всё быстро произошло. Обычно проходят сутки-двое в таком состоянии, но никак не одно утро. Хотя, какое утро? Тут едва час прошёл.
- Ркур, - низко рыкнул Рорик, отрываясь от меня – спереди стоял – и внимательно окидывая взглядом.
- Паарге? – напрягся приарил. – Сава, ву тарва кисар?
- Уус, - мотнул головой илган и что-то стал быстро фыркающе-рычать то Старшему мужу, то Хтуру.
Странно, я их совсем перестала понимать. Но, кажется, Рор догадался о причине, ведь у нас уже был с ним разговор о такой возможности. Так что, он отправил Эрила вместе со мной в ванную, а кандара заставил с кем-то связаться, пока сам рылся в моих вещах. Как оказалось, искал мужчина странное устройство, которое, после того, как эльф меня раздел и обмыл, тут же мне прислонил прямо к лону. Эта железная фиговинка плотно встала на своё место, ликвидируя «потоп».
Удивительно, но мужчины действовали слажено и совершенно не кипешуя. А мой вампир совершенно спокойно реагировал на кровь, лишь глаза сменились на более агрессивный вид. Обтерев меня, натянув в четыре руки чистое бельё и платье, меня отнесли в комнату, где уложили на кровать.
Рор молча пристроился на краю кровати, согревая руками мои ледяные стопы. А Эрил уселся на полу, держал меня за руку и что-то мелодично ворковал, улыбался, спрашивал, но не получая ответа лепетал что-то другое.
- Сава, - оборвал его, кажется, на середине очередной фразы, Второй муж, - ву эткари ваэ?
От вопроса напрягся уже и приарил, как-то обеспокоенно посмотрев сначала на друга, потом на меня. К этому моменту в комнату вошёл Таргус. Судя по тяжело вздымающейся груди сюда он мчался так быстро, как только мог. Но ни своим видом, ни голосом мужчина этого не показал. Степенно начал расспрос, оттесняя Эрилдана от меня, чтобы приступить к осмотру.
Даже сейчас за меня ответил илган, получив тяжёлый взгляд в ответ, но быстро что-то заотрицав. Эйгарит с хмурым видом положил мне на низ живота плоский металлический диск, такой же, но меньше уместился на груди над сердцем. Думаю, это какие-то медицинские приборы их расы, которые сразу же начали передавать мужчине данные на небольшой планшет в его руках. И информация, судя по его хмурому лицу, была та ещё. Либо плохой, либо непонятной.
В любом случае, спокойствия ни мужьям, ни самому доктору это не добавило. Отложив планшет, Таргус положил прохладные пальцы мне на виски. Минута сосредоточенного бурения взглядом точки моего «третьего глаза», а затем вопрос:
- Вуа эткари ваа?
Кажется, я уже по контексту начинаю понимать, что с меня пытаются спросить. Поэтому в ответ мужчине достался скептический взгляд. Тот, растерявший лишь на мгновение, решительно подхватил меня на руки под напряжённым молчанием остальных, и просто понёс куда-то.
Сначала мы вышли в коридор, прошлись до ближайшего лифта – тут у них не только лестницы есть, оказывается! – потом опустились на несколько этажей и вышли в очередной коридор. В этот раз почти полностью белый. Только местами были цветные «вставки», не дающие белизне резать по глазам: например, светло-изумрудная ковровая дорожка и светло-салатовые двери. Надо же, не всё в этом замке красных оттенков! Ура!
За одной из дверей нас ждала странная кровать, встроенная прямо в «трубу», у которой просто срезали одну треть. Меня осторожно уложили внутрь, дали какую-то конфетку, что тут же растаяла на языке мятным гелем, и стали что-то вводить на планшете. Из-за «бортиков» я не видела мужей полностью, только их тревожные лица. Чуть левее был Хтур, но кандар что-то кому-то отвечал, повернувшись к нам спиной.
Эйгарит что-то сказал мужчинам, дождался их ответа, кивнул и посмотрел на меня как-то настороженно, словно чего-то ждал. И мне стало понятно чего, когда неожиданно начала болеть голова. Сначала я этой боли даже не замечала, но она стала нарастать. Стремительно так. Сначала давила на виски, потом на лоб и затылок, а потом прострелила в макушке да так, что я дрогнула и сжала в кулаки простынь.
Кивнув мне или самому себе, мужчина нажал на кнопку на краю бортика и тот стал закрываться прозрачным стеклом, отрезая меня от внешнего мира.
«Нет! Не хочу!» - выкрикнуло что-то в глубине сознания. – «Там темно, одиноко и холодно!»
Я вслушивалась и пыталась понять, что мне так знакомо в этом голосе. Он пытался докричаться, пытался не дать совершиться происходящему, умолял. Почему? Ведь это просто процедура. Но нет, голос кричал, плакал, и в какой-то момент я поняла, что это кричу я сама. Не внешне, нет. Внутри.
Попытавшись понять, почему я себя слышу внутри, неожиданно вспомнила одну маленькую деталь: почти из такой же колбы я выпала там, в медицинском отсеке корабля, рухнувшего на планету Эрила. Там, в той капсуле было очень холодно и одиноко. Но не холодно.
«Там не холодно», - зачем-то ответила я мысленно себе же. – «Может тебе холодно потому, что одиноко? Так бывает, поверь мне».
Я скосила взгляд на доктора, что-то быстро вводящего в систему корпуса устройства, на своих мужчин, тихо о чём-то переговаривающихся, на кандара, стоящего чуть поодаль от них, но внимательно следящего за всем происходящим. Надо же, кажется, он слышит меня, но не понимает, пытаясь внимательно вслушаться или «вглядеться» в мыслеобразы фраз.
«Мне не одиноко», - продолжила я. - «Может, если ты захочешь, тоже не будет одинока. Да и ты уже говоришь со мной, значит, ты не одна».
«Не одна?» - по-детски наивно переспросила «я».
«Верно. Тут есть я, а рядом со мной четыре прекрасных мужчины. Так что, да, ты не одна», - боль стала медленно отступать из головы, так что я почувствовала, как ноет что-то в груди. - «Ты уже с нами. Тут так светло, спокойно и тепло».
«Но тебе больно и одиноко», - грустно вдохнула она, теперь в её голосе я слышу нотки, которые совершенно не присущи моему.
«У меня просто болит спина от напряжения, кровать тут неудобная», - слукавила, как только могла. – «И мне не одиноко, нет. Я просто соскучилась по своим дорогим мужчинам».
«А можно…» - робко начал голосок, став детским, прям девочка лет четырёх-пяти. – «…можно мне быть с вами?»
«Почему нельзя? Можно, конечно», - мысленно улыбнулась я.
«Но папа сказал, что мне пока нельзя быть с вами», - надулась малышка. – «Сказал, что ещё рано. Но я не хочу возвращаться».
«Оставайся», - что-то в её словах меня насторожило самую малость, но переживание за ребёнка были сильнее. – «А как только твой папа придёт, мы тут же с ним поговорит. И я его отругаю за то, что ты была одна всё это время!»
«Нет! Не надо ругать папу! Папа хороший! Он защищает меня, поэтому не может быть со мной!» - малышка мгновенно вступилась за отца. Какая милая!
«Хорошо-хорошо, не буду ругаться», - эх, не смогла удержать улыбку, которую заметили мужчины, тут же прекращая разговоры и смотря только на меня. Им даже Хтур что-то сказал такое, от чего начался новый балаган. Хм… – «Но нам всё равно с ним нужно будет поговорить, хорошо?»
«Хорошо», - хихикнула девочка. – «Папе очень нравиться с тобой говорить, он будет рад снова поговорить».
«Правда? Это же хорошо», - удивилась я. – «Кстати, как тебя зовут?»
«У меня ещё нет имени», - поразил меня ответ так, что удивление отразилось на лице:
«К-как это нет имени?»
«Папа мне его ещё не дал», - как само собой разумеющееся ответила малышка.
«А можно мне дать тебе имя? Твой папа не будет против?» - осторожно поинтересовалась, боясь резкой и негативной реакции. Но голос ребёнка наполнился такой надеждой:
«Правда? Папочка не будет против! Он будет счастлив!»
«Тогда пусть твоим именем будет Эйли», - я улыбнулась, чувствуя нарастающее в груди тепло, вытесняющее боль из всего тела. – «Тебе нравится?»
«Очень!» - засмеялась малышка и словно захлопала в ладоши. – «Эйли! Меня зовут Эйли! Папочка так будет счастлив! Спасибо, мама!»
Но прежде, чем я успела как-то отреагировать на то, как она меня называла, я провалилась неожиданно в сон. Без сновидений и блужданий во тьме. Просто закрыла глаза и тут же их открыла, чтобы удивленно разглядывать пустую комнату. Капсулу уже успели открыть, да и меня укрыли одеялом.
Судя по освещённости за окном и отсутствию света в комнате, предрассветные сумерки только-только взялись за дело. Но спать мне больше не хотелось. Да и чувствовала я себя хорошо. Поэтому села, спустила ноги с «кровати» и, закинув одеяло себе на плечи, осторожно спустилась. Ух, пол холодный!
Но из двери на улицу, которую я приняла за одно из окон, веяло теплом. Туда я и поспешила. Оказывается, больничное крыло и этот кабинет в частности выходили в небольшой садик. Тут пышным цветом цвели самые разнообразные цветы всех возможных форм и видов. Шелестели багровыми, синими и жёлтыми листьями кустарники и небольшие деревца, кроны части которых были усыпаны самыми разными плодами и ягодами. Хм, это лечебный садик для пациентов или тут ещё и выращивают лечебные растения?
Садик действительно был небольшим, но таким уютным, что ли. Я тихонько шла по мягкой тёмно-бордовой траве, то и дело осматривая попадающиеся на пути диковинные растения, их литья, плоды и формы. Пока не наткнулась на совершенно не вписывающуюся в «пейзаж» картину.
Прямо на небольшой «полянке», скрытой с трёх сторон высокими кустами, на куче скошенной высохшей травы лежала огромная чёрная пантера. Да такая огромная! Наверняка размером с добротного такого быка! И у неё были небесного цвета рога! Именно они остановили меня от поспешного бегства в приступе ужаса. Эта гигантская киса спаса, свершавший краликом и положив голову на лапы, чуть повернув её в сторону. Так что, из-за этого я не сразу заметила, что на её спине что-то вроде седла, а на бок облокотившись спиной и сложив руки на груди, спит Таргус.
Пантера дёрнула ушами, услышав мой судорожный испуганный вдох, открыла глаза и, подняв голову, посмотрела очень недовольно – разбудите меня до рассвета, я так же посмотрю, вот честное слово. Но это было только по началу. А как только увидела меня, то хитро сощурилась, смешливо фыркнула в мою сторону и посмотрела на своего хозяина.
А то, что Таргус её хозяин, я даже не сомневалась. Да и животное, прямо как во вчерашнем сне. Кажется, там его породу называли гурс – полуразумный зверь, с привязкой «один хозяин на всю жизнь». И откуда я это знаю? Хм, в книге до полуразумных животных я ещё не добралась.
Киса, заметив, что хозяин всё ещё спит и не знает о гостье, очень даже по-человечески закатила глаза и покачала головой. Но будить его не стала. И хорошо. Я смогу уйти незамеченной обратно в свою палату. Только ещё немного полюбуюсь эйгаритом. Слишком уж красив этот мужчина. Мне в нём нравилось всё: каждая чёрточка лица, необычная для земных жителей внешность, статность и сила, а ещё голос.
«Нравится?» - гордым и немного хитрым взглядом спросил меня гурс, на что я, честно, смутилась, ведь слишком пристально разглядывала его хозяина.
Интересно, а это гурс мальчик или девочка? Спросить как-то ещё постыднее, чем эти странные почти маниакальные пристрастия к разглядываниям особей противоположного пола. Тем более, у меня уже итак два мужа! Да и недо-муж охранник в их число вписался по обстоятельствам. Его я отвергнуть тоже не в силах. Всё моё естество тянется к чёрному кандару. И мои мужчины не менее красивые и завораживающие, чем доктор.
Так почему же меня к нему так тянет? Почему мне так нравится само его присутствие, просто видеть и слышать его? И почему так НЕ нравится, что он служит приказам Актасии, пусть она и его королева? Что ещё за собственнические замашки к совершенно незнакомому мужчине?
Будто угадав, о чём я думаю, гурс смешливо зафыркал, будто смеясь, прямо мне в плечо.
Сон растворился в волнах, всё сильнее, но так же нежно омывающих тело. Но эта интенсивность почему-то действовала не так, как до этого. Они пробегали по телу и концентрировались внизу живота, заставляя возбуждаться, а из-за этого пробуждаться. Только глаза открывать я не спешила. Просто лежала и чувствовала, как постепенно пробуждается тело.
И только благодаря ощущениям смогла определись, что кровать вокруг меня как-то неравномерно прогнулась. Будто кто-то нависал надо мной, опираясь на руки у моей головы и на колени у бёдер. Тёплое дыхание коснулось щеки, потом уха и спустилось к шее, по ключице вниз к груди и замерло перед сердцем, где я почувствовала лёгкое, мягкое, тёплое касание к обнажённой коже.
Это-то и напрягло, заставляя вынырнуть из неги дремоты. Когда это я успела раздеться? Хотя, может мужья раздели, но тогда почему не укрыли одеялом? Кстати, его я почувствовала где-то в ногах. Скинула? Или его скинули?
Например, тот, кто сейчас так осторожно пытается меня разбудить. Но, стоило мне открыть глаза, я никого не увидела. Ни рядом с собой, ни в комнате вообще. Да и ощущение присутствия пропали. О присутствии постороннего говорили смятые как от давления вокруг меня простыни и спутанные одеялом стопы. А ещё жар желания в теле, от которого низ живота буквально сводило, сердце то и дело пропускало удары, а дыхание было сбивчивым.
С трудом выбравшись из постели, я направилась в ванную, в надежде, что прохладный дох приведёт в трезвое состояние хотя бы мозг. Но туман не пропал и от ледяной воды. Высушившись и одевшись в самое простое платье из найденных в гардеробе, я вышла из комнаты. В гостиной не было никого, кроме Хтура. Кандар стоял у самой двери и поприветствовал меня, низко опустив голову.
Отсутствие Рика и Эрила немного насторожило, но вид накрытого стола вызвал больше интереса. Отличный способ отвлечься от стресса, от проблем, от сексуального желания, как говорят психологи, - это поесть. И если раньше я не могла себе позволить часто отвлекать себя едой, то теперь такой нужды больше обещало не возникнуть.
Но пара съеденных бутербродов, мини-салат и компот лишь утолили физический голод. А за неудовлетворённость организм ответил упадком настроения до отметки «очень хреново», подключив к бунту и повышенное слёзоотделение.
Почуявший неладное Хтур бросился ко мне, что-то на ходу сообщающий по своему коммуникатору на руке в виде тонкого золотого браслета. Подхватил меня на руки с такой силой, что стул, на котором я сидела, опрокинулся, и прижал к себе всеми руками. Мне в полном непонимании происходящего и ужасном состоянии оставалась только тихо глотать слёзы, тукнувшись лбом ему в шею.
Не прошло и пары минут, как в комнату влетели мужья. Кандар осторожно передал меня им, но от их объятий – с двух сторон одновременно зажали – стало только хуже. Живот внизу свело сначала болезненной судорогой, отдавшейся где-то в пояснице. И сейчас, вытирая непрекращающиеся слёзы и пытаясь понять странно звучащие для меня слова мужчин, я чувствовала, как по ногам, по внутренней стороне бедра покатилось что-то густое и тёплое.
Боже, как я раньше не догадалась! Желание секса, резкие смены желаний и настроений, плаксивость, боль в животе – это же всё у меня предвестники критических дней. Вот только, как-то всё быстро произошло. Обычно проходят сутки-двое в таком состоянии, но никак не одно утро. Хотя, какое утро? Тут едва час прошёл.
- Ркур, - низко рыкнул Рорик, отрываясь от меня – спереди стоял – и внимательно окидывая взглядом.
- Паарге? – напрягся приарил. – Сава, ву тарва кисар?
- Уус, - мотнул головой илган и что-то стал быстро фыркающе-рычать то Старшему мужу, то Хтуру.
Странно, я их совсем перестала понимать. Но, кажется, Рор догадался о причине, ведь у нас уже был с ним разговор о такой возможности. Так что, он отправил Эрила вместе со мной в ванную, а кандара заставил с кем-то связаться, пока сам рылся в моих вещах. Как оказалось, искал мужчина странное устройство, которое, после того, как эльф меня раздел и обмыл, тут же мне прислонил прямо к лону. Эта железная фиговинка плотно встала на своё место, ликвидируя «потоп».
Удивительно, но мужчины действовали слажено и совершенно не кипешуя. А мой вампир совершенно спокойно реагировал на кровь, лишь глаза сменились на более агрессивный вид. Обтерев меня, натянув в четыре руки чистое бельё и платье, меня отнесли в комнату, где уложили на кровать.
Рор молча пристроился на краю кровати, согревая руками мои ледяные стопы. А Эрил уселся на полу, держал меня за руку и что-то мелодично ворковал, улыбался, спрашивал, но не получая ответа лепетал что-то другое.
- Сава, - оборвал его, кажется, на середине очередной фразы, Второй муж, - ву эткари ваэ?
От вопроса напрягся уже и приарил, как-то обеспокоенно посмотрев сначала на друга, потом на меня. К этому моменту в комнату вошёл Таргус. Судя по тяжело вздымающейся груди сюда он мчался так быстро, как только мог. Но ни своим видом, ни голосом мужчина этого не показал. Степенно начал расспрос, оттесняя Эрилдана от меня, чтобы приступить к осмотру.
Даже сейчас за меня ответил илган, получив тяжёлый взгляд в ответ, но быстро что-то заотрицав. Эйгарит с хмурым видом положил мне на низ живота плоский металлический диск, такой же, но меньше уместился на груди над сердцем. Думаю, это какие-то медицинские приборы их расы, которые сразу же начали передавать мужчине данные на небольшой планшет в его руках. И информация, судя по его хмурому лицу, была та ещё. Либо плохой, либо непонятной.
В любом случае, спокойствия ни мужьям, ни самому доктору это не добавило. Отложив планшет, Таргус положил прохладные пальцы мне на виски. Минута сосредоточенного бурения взглядом точки моего «третьего глаза», а затем вопрос:
- Вуа эткари ваа?
Кажется, я уже по контексту начинаю понимать, что с меня пытаются спросить. Поэтому в ответ мужчине достался скептический взгляд. Тот, растерявший лишь на мгновение, решительно подхватил меня на руки под напряжённым молчанием остальных, и просто понёс куда-то.
Сначала мы вышли в коридор, прошлись до ближайшего лифта – тут у них не только лестницы есть, оказывается! – потом опустились на несколько этажей и вышли в очередной коридор. В этот раз почти полностью белый. Только местами были цветные «вставки», не дающие белизне резать по глазам: например, светло-изумрудная ковровая дорожка и светло-салатовые двери. Надо же, не всё в этом замке красных оттенков! Ура!
За одной из дверей нас ждала странная кровать, встроенная прямо в «трубу», у которой просто срезали одну треть. Меня осторожно уложили внутрь, дали какую-то конфетку, что тут же растаяла на языке мятным гелем, и стали что-то вводить на планшете. Из-за «бортиков» я не видела мужей полностью, только их тревожные лица. Чуть левее был Хтур, но кандар что-то кому-то отвечал, повернувшись к нам спиной.
Эйгарит что-то сказал мужчинам, дождался их ответа, кивнул и посмотрел на меня как-то настороженно, словно чего-то ждал. И мне стало понятно чего, когда неожиданно начала болеть голова. Сначала я этой боли даже не замечала, но она стала нарастать. Стремительно так. Сначала давила на виски, потом на лоб и затылок, а потом прострелила в макушке да так, что я дрогнула и сжала в кулаки простынь.
Кивнув мне или самому себе, мужчина нажал на кнопку на краю бортика и тот стал закрываться прозрачным стеклом, отрезая меня от внешнего мира.
«Нет! Не хочу!» - выкрикнуло что-то в глубине сознания. – «Там темно, одиноко и холодно!»
Я вслушивалась и пыталась понять, что мне так знакомо в этом голосе. Он пытался докричаться, пытался не дать совершиться происходящему, умолял. Почему? Ведь это просто процедура. Но нет, голос кричал, плакал, и в какой-то момент я поняла, что это кричу я сама. Не внешне, нет. Внутри.
Попытавшись понять, почему я себя слышу внутри, неожиданно вспомнила одну маленькую деталь: почти из такой же колбы я выпала там, в медицинском отсеке корабля, рухнувшего на планету Эрила. Там, в той капсуле было очень холодно и одиноко. Но не холодно.
«Там не холодно», - зачем-то ответила я мысленно себе же. – «Может тебе холодно потому, что одиноко? Так бывает, поверь мне».
Я скосила взгляд на доктора, что-то быстро вводящего в систему корпуса устройства, на своих мужчин, тихо о чём-то переговаривающихся, на кандара, стоящего чуть поодаль от них, но внимательно следящего за всем происходящим. Надо же, кажется, он слышит меня, но не понимает, пытаясь внимательно вслушаться или «вглядеться» в мыслеобразы фраз.
«Мне не одиноко», - продолжила я. - «Может, если ты захочешь, тоже не будет одинока. Да и ты уже говоришь со мной, значит, ты не одна».
«Не одна?» - по-детски наивно переспросила «я».
«Верно. Тут есть я, а рядом со мной четыре прекрасных мужчины. Так что, да, ты не одна», - боль стала медленно отступать из головы, так что я почувствовала, как ноет что-то в груди. - «Ты уже с нами. Тут так светло, спокойно и тепло».
«Но тебе больно и одиноко», - грустно вдохнула она, теперь в её голосе я слышу нотки, которые совершенно не присущи моему.
«У меня просто болит спина от напряжения, кровать тут неудобная», - слукавила, как только могла. – «И мне не одиноко, нет. Я просто соскучилась по своим дорогим мужчинам».
«А можно…» - робко начал голосок, став детским, прям девочка лет четырёх-пяти. – «…можно мне быть с вами?»
«Почему нельзя? Можно, конечно», - мысленно улыбнулась я.
«Но папа сказал, что мне пока нельзя быть с вами», - надулась малышка. – «Сказал, что ещё рано. Но я не хочу возвращаться».
«Оставайся», - что-то в её словах меня насторожило самую малость, но переживание за ребёнка были сильнее. – «А как только твой папа придёт, мы тут же с ним поговорит. И я его отругаю за то, что ты была одна всё это время!»
«Нет! Не надо ругать папу! Папа хороший! Он защищает меня, поэтому не может быть со мной!» - малышка мгновенно вступилась за отца. Какая милая!
«Хорошо-хорошо, не буду ругаться», - эх, не смогла удержать улыбку, которую заметили мужчины, тут же прекращая разговоры и смотря только на меня. Им даже Хтур что-то сказал такое, от чего начался новый балаган. Хм… – «Но нам всё равно с ним нужно будет поговорить, хорошо?»
«Хорошо», - хихикнула девочка. – «Папе очень нравиться с тобой говорить, он будет рад снова поговорить».
«Правда? Это же хорошо», - удивилась я. – «Кстати, как тебя зовут?»
«У меня ещё нет имени», - поразил меня ответ так, что удивление отразилось на лице:
«К-как это нет имени?»
«Папа мне его ещё не дал», - как само собой разумеющееся ответила малышка.
«А можно мне дать тебе имя? Твой папа не будет против?» - осторожно поинтересовалась, боясь резкой и негативной реакции. Но голос ребёнка наполнился такой надеждой:
«Правда? Папочка не будет против! Он будет счастлив!»
«Тогда пусть твоим именем будет Эйли», - я улыбнулась, чувствуя нарастающее в груди тепло, вытесняющее боль из всего тела. – «Тебе нравится?»
«Очень!» - засмеялась малышка и словно захлопала в ладоши. – «Эйли! Меня зовут Эйли! Папочка так будет счастлив! Спасибо, мама!»
Но прежде, чем я успела как-то отреагировать на то, как она меня называла, я провалилась неожиданно в сон. Без сновидений и блужданий во тьме. Просто закрыла глаза и тут же их открыла, чтобы удивленно разглядывать пустую комнату. Капсулу уже успели открыть, да и меня укрыли одеялом.
Судя по освещённости за окном и отсутствию света в комнате, предрассветные сумерки только-только взялись за дело. Но спать мне больше не хотелось. Да и чувствовала я себя хорошо. Поэтому села, спустила ноги с «кровати» и, закинув одеяло себе на плечи, осторожно спустилась. Ух, пол холодный!
Но из двери на улицу, которую я приняла за одно из окон, веяло теплом. Туда я и поспешила. Оказывается, больничное крыло и этот кабинет в частности выходили в небольшой садик. Тут пышным цветом цвели самые разнообразные цветы всех возможных форм и видов. Шелестели багровыми, синими и жёлтыми листьями кустарники и небольшие деревца, кроны части которых были усыпаны самыми разными плодами и ягодами. Хм, это лечебный садик для пациентов или тут ещё и выращивают лечебные растения?
Садик действительно был небольшим, но таким уютным, что ли. Я тихонько шла по мягкой тёмно-бордовой траве, то и дело осматривая попадающиеся на пути диковинные растения, их литья, плоды и формы. Пока не наткнулась на совершенно не вписывающуюся в «пейзаж» картину.
Прямо на небольшой «полянке», скрытой с трёх сторон высокими кустами, на куче скошенной высохшей травы лежала огромная чёрная пантера. Да такая огромная! Наверняка размером с добротного такого быка! И у неё были небесного цвета рога! Именно они остановили меня от поспешного бегства в приступе ужаса. Эта гигантская киса спаса, свершавший краликом и положив голову на лапы, чуть повернув её в сторону. Так что, из-за этого я не сразу заметила, что на её спине что-то вроде седла, а на бок облокотившись спиной и сложив руки на груди, спит Таргус.
Пантера дёрнула ушами, услышав мой судорожный испуганный вдох, открыла глаза и, подняв голову, посмотрела очень недовольно – разбудите меня до рассвета, я так же посмотрю, вот честное слово. Но это было только по началу. А как только увидела меня, то хитро сощурилась, смешливо фыркнула в мою сторону и посмотрела на своего хозяина.
А то, что Таргус её хозяин, я даже не сомневалась. Да и животное, прямо как во вчерашнем сне. Кажется, там его породу называли гурс – полуразумный зверь, с привязкой «один хозяин на всю жизнь». И откуда я это знаю? Хм, в книге до полуразумных животных я ещё не добралась.
Киса, заметив, что хозяин всё ещё спит и не знает о гостье, очень даже по-человечески закатила глаза и покачала головой. Но будить его не стала. И хорошо. Я смогу уйти незамеченной обратно в свою палату. Только ещё немного полюбуюсь эйгаритом. Слишком уж красив этот мужчина. Мне в нём нравилось всё: каждая чёрточка лица, необычная для земных жителей внешность, статность и сила, а ещё голос.
«Нравится?» - гордым и немного хитрым взглядом спросил меня гурс, на что я, честно, смутилась, ведь слишком пристально разглядывала его хозяина.
Интересно, а это гурс мальчик или девочка? Спросить как-то ещё постыднее, чем эти странные почти маниакальные пристрастия к разглядываниям особей противоположного пола. Тем более, у меня уже итак два мужа! Да и недо-муж охранник в их число вписался по обстоятельствам. Его я отвергнуть тоже не в силах. Всё моё естество тянется к чёрному кандару. И мои мужчины не менее красивые и завораживающие, чем доктор.
Так почему же меня к нему так тянет? Почему мне так нравится само его присутствие, просто видеть и слышать его? И почему так НЕ нравится, что он служит приказам Актасии, пусть она и его королева? Что ещё за собственнические замашки к совершенно незнакомому мужчине?
Будто угадав, о чём я думаю, гурс смешливо зафыркал, будто смеясь, прямо мне в плечо.
