Даже Склайру уже мстить не особо хочется. У меня есть дом, пара, семья, месторождение, будут дети, что мне ещё нужно? Ничего, Рамон, даже от вас, вашего мира и единого разума. И рабыня не нужна тоже. Мне нужна сама Летта. Настоящая, какая есть, а не плоская тень себя самой. Нужна её улыбка, голос, взгляд, её доверие, тепло, нежность и наше счастье. Наше общее будущее. Это она сделала меня сильным. Тем, кто я есть сейчас. Да, у нас не всегда было всё гладко и сладко, нам бывает непросто понять друг друга, но идеально и не бывает. Главное, мы хотим услышать и понять”, – Веймар сам удивился, что это чистейшая правда. Только полностью её осознать, принять и выразить перед собой сумел только сейчас.
Рамон задумчиво кивнул. Он не рискнул бы ломиться в сознание Творца, но как телепат и эмпат чувствовал, что Веймар мыслит искренне. Ментальный фон альтерца говорил сам за себя.
“Веймар, беременность у нашей расы имеет свои… особенности, и ты должен об этом знать, прежде чем на такое подписываться. Хотя бы, чтоб понимать, что происходит, при необходимости помочь и реагировать адекватно. В крайнем случае, позвать Наримана или меня, а не убить её с перепугу, – иерарх вздохнул, глядя на дочь такими же янтарными кристаллами, с язычками пламени и гипнотическими рубиновыми гранами. – Во-первых, фиксированного срока как такового просто нет, Летта может родить через месяц, ваш год или три квадратных квази-года. Это зависит не от суточных, лунных, квадратичных или иных хронопоказателей отдельной реальности, а от условий и доступности энергетических ресурсов. В благоприятных условиях малыши могут сформировать оболочки за ваши месяц-два, в неблагоприятных – вообще не родиться. Если энергии не хватает, процесс замедляется или приостанавливается, как в стазисе. Причём Силу малыши тянут с обоих родителей. Если мать совсем слаба, основная нагрузка ляжет на отца”
“Неважно, Силы у меня хватает. К ней бы ещё ума”, – мысленно хмыкнул Веймар.
“Хватило ума заделать этих детишек, хватит и на остальное, – ободрил зятя феникс. – Во время родов, как и при перерождении, происходит мощный выброс Силы, колебания мерности и спонтанный переход в энергоформу. Она это не контролирует. Бояться этого не нужно, но неодаренным стоит держаться подальше, чтоб не попали под удар. Тебе это не опасно, поскольку вы одно целое, остальным трёхмерным лучше не лезть. Лучше всего, если рожать она будет в месторождении. Кристаллам это только в плюс, они сами напитаются и вам помогут. И помни, им физически необходима энергия любви”
“С этим точно проблем не будет, – в этом Веймар был уверен, как никогда. –Летта и дети мне дороже жизни. Они… и есть моя жизнь. Я люблю вашу дочь и женюсь на ней сразу, как только она будет в полном сознании и осознании. По любому обряду, который имеет Силу и который она захочет. Вот в этом могу дать любую клятву. Но не жди от меня милосердия к тем, кто попытается отнять её у меня или навредить ей. Её враги – мои враги, её боль – моя боль, её счастье – моё счастье. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить её и наших детей. Теперь Летта под моим крылом. Я тоже сделаю всё, чтобы ей было хорошо и безопасно, чтобы она радовалась, улыбалась и просто была счастлива. Как она всё это делала для меня”
… Альтерра
Разговор с иерархом гиперкуба не шёл у Веймара из головы. Он чувствовал, что упускает нечто важное. Рамон верно заметил, что альтерец сам обессилен и не гармоничен. Что он может натворить, кроме глупостей, лимит которых без того давно исчерпан.
Альтерец спустился в месторождение, где тщательно привёл в порядок собственную энергетику, лихорадочные эмоции и растрёпанные мысли. Давно не приходилось самому себя стабилизировать из лохмотьев в кристалл, рядом с Леттой это состояние было естественным, как дыхание. Мощное поле Меняющей реальность само балансировало и уравновешивало его. Вот он и расслабился. Почти забыл, как бывает иначе. Теперь сам оказался на её месте, как когда-то хотел. Веймар запнулся на ровном месте, едва не треснувшись лбом в огромный сталактит альгиума, укоризненно блеснувший холодным ультрамариновым всполохом. А ведь хотел, совсем сдурев от гнева, ненависти и страха.
Просто мечтал отомстить, отыграться, сделать больно. Спал и видел Летту на коленях, в своей власти и у своих ног, испуганной и беззащитной. Всем существом жаждал реванша, триумфа над крылатой тварью. Дожелался. Мысли любого одарённого в прямом смысле материальны, мысли Творца материальнее в разы. Вот, сбылось. Вселенная, реальность, а может Бездна, снова исполнила желание бестолкового недобога. Неумное, недавно ненужное желание. Как по заказу, с той же циничной насмешкой, в точности и до деталей. Только под красивой обёрткой вместо триумфа оказалась горечь и пустота.
… Обычно очевидные вещи заметить сложнее всего. Они настолько элементарны и очевидны, что никто просто не задумывается, – Летта устало смотрела куда-то сквозь пространство, на что-то, видимое только ей. – Глядя на озеро с берега, не поймёшь его глубины…
Веймар вспомнил обратимую реальность, где впервые испытал, как мысли эту реальность создают.
…Творцу не нужны ни кисти, ни краски. Только единство разума и сердца… – как он только ни крутил эту фразу Альтерры в уме, глубинный смысл открылся без слов и даже мыслей. На уровне озарения, откровения, безмолвного знания. По венам до кончиков пальцев заструился звёздно-снежный ток силы Сотворения.
Искра дара Созидателя разгоралась всё ярче, заполняя волнами радужного сияния всё его сознание, существо, каждую клетку и частицу. Нечто большее, чем воля или разум, огромное, как космос, непостижимое, запредельное. Наивысшая сила. Для этой силы не существовало преград и границ, не было ничего невозможного. Остатки ржавых цепей порвало как паутинки и размололо в квантовую пыль. Всего лишь истинной волей Творца, одним движением разума и сердца в единой цели – вернуть, спасти ту, что заменила ему воздух, без которой ничего не имеет смысла.
Веймар снова стал частицей этого потока, каплей в океане, точкой в бесконечности света. Сознание стало тонуть и таять в этом океане, подобно крошечной льдинке, сливаясь с бесконечностью. Так далеко он ещё не заходил, такая сила его просто раздавит, как толща океана.
В памяти вспыхнули лукавые золотистые глаза с двойными чёрточками вертикальных зрачков. Он ухватился за их тёплый янтарный свет, как за спасательный круг, полностью отпуская свою силу. То нечто, безграничное, могущественное и древнее как Мироздание, накрыло с головой, становясь с ним единым целым, целостным и неделимым.
Новорождённый Созидатель, наконец полностью осознавший и принявший себя, открыл глаза, изменившие цвет. В фиолетовом бархате вокруг зрачков мерцали и искрились бриллианты звёзд.
Ему больше не нужен был транс. Не нужны никакие ритуалы, медитации, краски и холсты. Неуправляемая и пугающая для снеговичка паранорма для Творца была естественной, как дыхание, зрение или осязание. Нити силы покорно ложились по его воле, как краски на холст реальности. Он даже видел теперь иначе. Сквозь завесу материи, сквозь привычные рамки восприятия, пространство, время – насквозь. Видел саму ткань реальности, узоры событий, причины и следствия, нити многомерных паутин, связующие всё сущее. Ощущал каждое живое существо, любую искру жизни и разума на Альтерре. Видел пульсацию жизни в каждом атоме, в каждой частице мироздания. Слышал шепот звёзд и планет, симфонию галактик, гармонию пространств, музыку сфер. Больше, чем просто знание. Новое рождение, таинство, единение и со-единение. С самим собой и самой сутью Бытия. Изувеченное сознание Летты выбивалось из гармонии, как скрип металла по стеклу или фальшивая нота.
Он помнил и знал дивные узоры её энергетической матрицы, каждый огненный лепесточек, каждую частичку и колебание живой разумной энергии. Трёхмерное физическое тело больше не ограничивало многомерное сознание.
– А ведь, не будь слияния с фениксом, мог бы выгореть, бесповоротно свихнуться или овощем стать, а никаким не Творцом, – заметил Веймар, приглядевшись новым взглядом к изменившейся реальности. – Бедная моя девочка, птичка моя маленькая, любимая. Теперь всё будет хорошо, слово Созидателя.
Веймар соединил ладони, сплетая звёздно-снежные потоки в невероятно красивые, совершенные сети, повторяющие изначальную, гармоничную и правильную структуру сущности Летты, в полной четырёхмерной силе, красоте, памяти и бесчисленных гранях мультиличности. Впервые он творил по-настоящему, осознанно, вкладывая в своё творение всего себя, всю душу и силу своей бесконечной, безусловной любви.
Без всяких холстов и красок, всего лишь волей и мыслью, он создавал лучшую, самую важную картину в своей жизни на полотне самой реальности. Теперь он держал в руках жизнь Летты, память, волю, сознание, будущее, её хрупкий маленький мир и две совсем крошечных жизни. Из переплетения нитей Силы ткался пока ещё призрачный, но вполне осязаемый витраж, будто выложенный из цветных стёклышек. Солнечных, янтарных, опаловых, рубиновых, карминовых, золотистых… с тонкими прожилками и вкраплениями аметиста, ультрамарина, топазовых росинок и горного хрусталя. Его стихия и росточки магии их будущих… сына и дочери. Для Творца, воспринимающего прошлое, настоящее, будущее и иные времена одновременно, это не стало секретом. Только душа дочери отозвалась его душе таким знакомым спектором.
«Ильми… ты вернулась ко мне. Родная, любимая, только дочь. Живая… Птичка, ты…» – у Веймара не нашлось ни слов, ни мыслей. Лишь слёзы. Всё равно их никто не увидит, кроме кристаллов.
Без воли и желания Меняющей реальность вернуть ему любимую, снова дать ей тело и жизнь, эта душа переродилась бы Альтерра знает, когда и где. Многомерная разумная энергия не могла вернуть ушедших в прямом смысле, но нашла такое изящное решение как вариатор, что потрясло даже сознание Творца. Родная душа, потерянная безвозвратно, родится снова. Его дочерью, одарённой и бесконечно любимой. Сущность сынишки была ему незнакома, но ощущалась такой же родной и близкой. Вибрация и спектр, родственный Летте. Он любил обоих малюток равносильно. А Летту теперь любил ещё сильней.
Веймар и не представлял, что способен так любить. Хотя и теперь не смог постичь этот непостижимый разум, все грани и стороны её немыслимой духовной силы. Как он дорог ей, насколько чиста, глубока и безгранична её любовь.
Время и пространство для Веймара исчезло, потеряло смысл, растворяясь в потоках и витражных самоцветных фракталах живого полотна. Эта новая картина отличалась от предыдущей, как живой корабль от бумажного кораблика, сделанного малышом. Витражная мандала уже жила, светилась, дышала, с каждым мгновением обретая материальность и постоянно меняя узор, как калейдоскоп. Симплексы, тессеракты, звёздчатые многогранники, переливы лучистого сияния, тончайшие ниточки и бесчисленные лепестки живой плазмы. Веймар выстраивал внутренний мир Летты, словно драгоценный храм.
Хрустальная пелена её двумерного времени завораживала. Та его частица, что Летта разделила с ним, откликнулась, согревая изнутри. Созидателя такое время нисколько не пугало, не удивляло и не шокировало, но без его частички внутри себя воссоздать хроноструктуру темпорального мага было бы намного сложней.
Перед его внутренним взором проносились бесчисленные лица, имена, судьбы, сплетающиеся в единый, непрерывный поток. Бездонные океаны чужих воспоминаний. Не просто воспоминаний, а целых эпох и прожитых жизней, тянущихся в прошлое… прошлые… на невообразимые глубины. Родовая память, уходящая корнями в такие бездны времён, о которых он даже не подозревал. Необъятные массивы опыта – местами настолько страшного и жестокого, что альтерец смотреть не мог, а в тёмных волосах засеребрилась седина. Он бы даже последнему подонку из правящей верхушки Альянса не пожелал того, что испытала его нежная сильная девочка.
Войны, казни, насилие, предательство, рабство, по-настоящему жуткие печати подчинения, не один ментальный слом, множество потерь, пары которых хватило бы сломать его. Ею пользовались как живым оружием, пушечным мясом и мясом для утех – это же страшная негуманоидная тварь, что её жалеть. В том кошмарном мире была байка, что крылья феникса исполняют желания и творят чудеса исцеления, поэтому неосторожный молоденький феникс, попавший в руки охотников, неизбежно оставался калекой. Крылья рубили наживую, чем придётся, и продавали за баснословные деньги. А чтобы заставить их проявить, опаивали разной дрянью или жестоко пытали. На крылатых, особенно маленьких, неопасных, которые ещё плохо летают и не могут толком себя защитить, шла настоящая охота. Конечно, крылья исцеляли только тех, кого крылатый маг ими укрывал с намерением исцелить, а для исполнения желания достаточно одного пёрышка Силы. Но отданного добровольно, с любовью и намерением помочь. Только суеверия и алчность перевешивали здравый смысл. Любители чуда на халяву и быстрых лёгких денег везде одинаковы. Его маленькая птичка, как же ей было больно, страшно, сколько горя и страданий… Он думал, что Рамон преувеличивал, но феникс-папа ещё и сильно преуменьшил.
Несколько отрезков существования, которые можно назвать жизнями, Летта вообще смотреть на мужчин не могла, но могла сжечь в Бездну целый город и не доверяла вообще никому. Пока не отогрел Рамон, на что ему понадобилось около века. Четырежды перерождалась исключительно ради мести. Трижды месть удалась на славу, один раз высокопоставленный ублюдок, любитель черномагического насилия и подчиняющих ошейников, сдох сам, от отката. О чём птичка малость жалела до сих пор. И жертвой омерзительных экспериментов ей быть доводилось. Абсолютный иммунитет к инфекциям оказался слишком лакомым куском для разработчиков биологического оружия и вакцин. Генетические эксперименты, попытки искусственного создания сверхсолдат, насильственного оплодотворения, насильственные аборты – всё это было нормой в вечно воюющем мире, ставшем Землёй Смерти. Потому она и высушивает таких “экспериментаторов” до мумий, но не могла оставить Рэя в эсфаэлитовой могиле… Сколько этих могил и этой вечной памяти, этой боли, которой она никогда бы ему не открыла. Но и эти жуткие кластеры были неотъемлемой частью Летты, одним из базисов её натуры. Грани мультиличности, одновременно прекрасные и пугающие, совершенные – и такие тонкие, беззащитные перед ним. Череда рождений и смертей, перерождений и трансформаций живого многомерного огонька, сливающихся в нечто непостижимое. Но для Творца это не было тайной – скорее таинством.
Веймар бережно стёр с израненной сущности горькие шрамы, как стирают с прекрасной картины пыль и грязные разводы. Памяти и опыта это не сотрёт, просто старые раны перестанут болеть, ныть на погоду и напоминать о себе страхом потерь. Как она была напугана, когда он уронил потенциал… Как ей страшно потерять контроль или проявить слабость, проще нести мир на своих плечах… милая, заботливая птичка. Нет, его девочка больше не будет бояться. Никого, ничего и никогда.
Витражная мандала вращалась, усложнялась, переливалась совсем запредельными цветами, создавая калейдоскоп возможностей.
Рамон задумчиво кивнул. Он не рискнул бы ломиться в сознание Творца, но как телепат и эмпат чувствовал, что Веймар мыслит искренне. Ментальный фон альтерца говорил сам за себя.
“Веймар, беременность у нашей расы имеет свои… особенности, и ты должен об этом знать, прежде чем на такое подписываться. Хотя бы, чтоб понимать, что происходит, при необходимости помочь и реагировать адекватно. В крайнем случае, позвать Наримана или меня, а не убить её с перепугу, – иерарх вздохнул, глядя на дочь такими же янтарными кристаллами, с язычками пламени и гипнотическими рубиновыми гранами. – Во-первых, фиксированного срока как такового просто нет, Летта может родить через месяц, ваш год или три квадратных квази-года. Это зависит не от суточных, лунных, квадратичных или иных хронопоказателей отдельной реальности, а от условий и доступности энергетических ресурсов. В благоприятных условиях малыши могут сформировать оболочки за ваши месяц-два, в неблагоприятных – вообще не родиться. Если энергии не хватает, процесс замедляется или приостанавливается, как в стазисе. Причём Силу малыши тянут с обоих родителей. Если мать совсем слаба, основная нагрузка ляжет на отца”
“Неважно, Силы у меня хватает. К ней бы ещё ума”, – мысленно хмыкнул Веймар.
“Хватило ума заделать этих детишек, хватит и на остальное, – ободрил зятя феникс. – Во время родов, как и при перерождении, происходит мощный выброс Силы, колебания мерности и спонтанный переход в энергоформу. Она это не контролирует. Бояться этого не нужно, но неодаренным стоит держаться подальше, чтоб не попали под удар. Тебе это не опасно, поскольку вы одно целое, остальным трёхмерным лучше не лезть. Лучше всего, если рожать она будет в месторождении. Кристаллам это только в плюс, они сами напитаются и вам помогут. И помни, им физически необходима энергия любви”
“С этим точно проблем не будет, – в этом Веймар был уверен, как никогда. –Летта и дети мне дороже жизни. Они… и есть моя жизнь. Я люблю вашу дочь и женюсь на ней сразу, как только она будет в полном сознании и осознании. По любому обряду, который имеет Силу и который она захочет. Вот в этом могу дать любую клятву. Но не жди от меня милосердия к тем, кто попытается отнять её у меня или навредить ей. Её враги – мои враги, её боль – моя боль, её счастье – моё счастье. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить её и наших детей. Теперь Летта под моим крылом. Я тоже сделаю всё, чтобы ей было хорошо и безопасно, чтобы она радовалась, улыбалась и просто была счастлива. Как она всё это делала для меня”
Глава 21. СТОРОНЫ СИЛЫ
… Альтерра
Разговор с иерархом гиперкуба не шёл у Веймара из головы. Он чувствовал, что упускает нечто важное. Рамон верно заметил, что альтерец сам обессилен и не гармоничен. Что он может натворить, кроме глупостей, лимит которых без того давно исчерпан.
Альтерец спустился в месторождение, где тщательно привёл в порядок собственную энергетику, лихорадочные эмоции и растрёпанные мысли. Давно не приходилось самому себя стабилизировать из лохмотьев в кристалл, рядом с Леттой это состояние было естественным, как дыхание. Мощное поле Меняющей реальность само балансировало и уравновешивало его. Вот он и расслабился. Почти забыл, как бывает иначе. Теперь сам оказался на её месте, как когда-то хотел. Веймар запнулся на ровном месте, едва не треснувшись лбом в огромный сталактит альгиума, укоризненно блеснувший холодным ультрамариновым всполохом. А ведь хотел, совсем сдурев от гнева, ненависти и страха.
Просто мечтал отомстить, отыграться, сделать больно. Спал и видел Летту на коленях, в своей власти и у своих ног, испуганной и беззащитной. Всем существом жаждал реванша, триумфа над крылатой тварью. Дожелался. Мысли любого одарённого в прямом смысле материальны, мысли Творца материальнее в разы. Вот, сбылось. Вселенная, реальность, а может Бездна, снова исполнила желание бестолкового недобога. Неумное, недавно ненужное желание. Как по заказу, с той же циничной насмешкой, в точности и до деталей. Только под красивой обёрткой вместо триумфа оказалась горечь и пустота.
… Обычно очевидные вещи заметить сложнее всего. Они настолько элементарны и очевидны, что никто просто не задумывается, – Летта устало смотрела куда-то сквозь пространство, на что-то, видимое только ей. – Глядя на озеро с берега, не поймёшь его глубины…
Веймар вспомнил обратимую реальность, где впервые испытал, как мысли эту реальность создают.
…Творцу не нужны ни кисти, ни краски. Только единство разума и сердца… – как он только ни крутил эту фразу Альтерры в уме, глубинный смысл открылся без слов и даже мыслей. На уровне озарения, откровения, безмолвного знания. По венам до кончиков пальцев заструился звёздно-снежный ток силы Сотворения.
Искра дара Созидателя разгоралась всё ярче, заполняя волнами радужного сияния всё его сознание, существо, каждую клетку и частицу. Нечто большее, чем воля или разум, огромное, как космос, непостижимое, запредельное. Наивысшая сила. Для этой силы не существовало преград и границ, не было ничего невозможного. Остатки ржавых цепей порвало как паутинки и размололо в квантовую пыль. Всего лишь истинной волей Творца, одним движением разума и сердца в единой цели – вернуть, спасти ту, что заменила ему воздух, без которой ничего не имеет смысла.
Веймар снова стал частицей этого потока, каплей в океане, точкой в бесконечности света. Сознание стало тонуть и таять в этом океане, подобно крошечной льдинке, сливаясь с бесконечностью. Так далеко он ещё не заходил, такая сила его просто раздавит, как толща океана.
В памяти вспыхнули лукавые золотистые глаза с двойными чёрточками вертикальных зрачков. Он ухватился за их тёплый янтарный свет, как за спасательный круг, полностью отпуская свою силу. То нечто, безграничное, могущественное и древнее как Мироздание, накрыло с головой, становясь с ним единым целым, целостным и неделимым.
Новорождённый Созидатель, наконец полностью осознавший и принявший себя, открыл глаза, изменившие цвет. В фиолетовом бархате вокруг зрачков мерцали и искрились бриллианты звёзд.
Ему больше не нужен был транс. Не нужны никакие ритуалы, медитации, краски и холсты. Неуправляемая и пугающая для снеговичка паранорма для Творца была естественной, как дыхание, зрение или осязание. Нити силы покорно ложились по его воле, как краски на холст реальности. Он даже видел теперь иначе. Сквозь завесу материи, сквозь привычные рамки восприятия, пространство, время – насквозь. Видел саму ткань реальности, узоры событий, причины и следствия, нити многомерных паутин, связующие всё сущее. Ощущал каждое живое существо, любую искру жизни и разума на Альтерре. Видел пульсацию жизни в каждом атоме, в каждой частице мироздания. Слышал шепот звёзд и планет, симфонию галактик, гармонию пространств, музыку сфер. Больше, чем просто знание. Новое рождение, таинство, единение и со-единение. С самим собой и самой сутью Бытия. Изувеченное сознание Летты выбивалось из гармонии, как скрип металла по стеклу или фальшивая нота.
Он помнил и знал дивные узоры её энергетической матрицы, каждый огненный лепесточек, каждую частичку и колебание живой разумной энергии. Трёхмерное физическое тело больше не ограничивало многомерное сознание.
– А ведь, не будь слияния с фениксом, мог бы выгореть, бесповоротно свихнуться или овощем стать, а никаким не Творцом, – заметил Веймар, приглядевшись новым взглядом к изменившейся реальности. – Бедная моя девочка, птичка моя маленькая, любимая. Теперь всё будет хорошо, слово Созидателя.
Веймар соединил ладони, сплетая звёздно-снежные потоки в невероятно красивые, совершенные сети, повторяющие изначальную, гармоничную и правильную структуру сущности Летты, в полной четырёхмерной силе, красоте, памяти и бесчисленных гранях мультиличности. Впервые он творил по-настоящему, осознанно, вкладывая в своё творение всего себя, всю душу и силу своей бесконечной, безусловной любви.
Без всяких холстов и красок, всего лишь волей и мыслью, он создавал лучшую, самую важную картину в своей жизни на полотне самой реальности. Теперь он держал в руках жизнь Летты, память, волю, сознание, будущее, её хрупкий маленький мир и две совсем крошечных жизни. Из переплетения нитей Силы ткался пока ещё призрачный, но вполне осязаемый витраж, будто выложенный из цветных стёклышек. Солнечных, янтарных, опаловых, рубиновых, карминовых, золотистых… с тонкими прожилками и вкраплениями аметиста, ультрамарина, топазовых росинок и горного хрусталя. Его стихия и росточки магии их будущих… сына и дочери. Для Творца, воспринимающего прошлое, настоящее, будущее и иные времена одновременно, это не стало секретом. Только душа дочери отозвалась его душе таким знакомым спектором.
«Ильми… ты вернулась ко мне. Родная, любимая, только дочь. Живая… Птичка, ты…» – у Веймара не нашлось ни слов, ни мыслей. Лишь слёзы. Всё равно их никто не увидит, кроме кристаллов.
Без воли и желания Меняющей реальность вернуть ему любимую, снова дать ей тело и жизнь, эта душа переродилась бы Альтерра знает, когда и где. Многомерная разумная энергия не могла вернуть ушедших в прямом смысле, но нашла такое изящное решение как вариатор, что потрясло даже сознание Творца. Родная душа, потерянная безвозвратно, родится снова. Его дочерью, одарённой и бесконечно любимой. Сущность сынишки была ему незнакома, но ощущалась такой же родной и близкой. Вибрация и спектр, родственный Летте. Он любил обоих малюток равносильно. А Летту теперь любил ещё сильней.
Веймар и не представлял, что способен так любить. Хотя и теперь не смог постичь этот непостижимый разум, все грани и стороны её немыслимой духовной силы. Как он дорог ей, насколько чиста, глубока и безгранична её любовь.
Время и пространство для Веймара исчезло, потеряло смысл, растворяясь в потоках и витражных самоцветных фракталах живого полотна. Эта новая картина отличалась от предыдущей, как живой корабль от бумажного кораблика, сделанного малышом. Витражная мандала уже жила, светилась, дышала, с каждым мгновением обретая материальность и постоянно меняя узор, как калейдоскоп. Симплексы, тессеракты, звёздчатые многогранники, переливы лучистого сияния, тончайшие ниточки и бесчисленные лепестки живой плазмы. Веймар выстраивал внутренний мир Летты, словно драгоценный храм.
Хрустальная пелена её двумерного времени завораживала. Та его частица, что Летта разделила с ним, откликнулась, согревая изнутри. Созидателя такое время нисколько не пугало, не удивляло и не шокировало, но без его частички внутри себя воссоздать хроноструктуру темпорального мага было бы намного сложней.
Перед его внутренним взором проносились бесчисленные лица, имена, судьбы, сплетающиеся в единый, непрерывный поток. Бездонные океаны чужих воспоминаний. Не просто воспоминаний, а целых эпох и прожитых жизней, тянущихся в прошлое… прошлые… на невообразимые глубины. Родовая память, уходящая корнями в такие бездны времён, о которых он даже не подозревал. Необъятные массивы опыта – местами настолько страшного и жестокого, что альтерец смотреть не мог, а в тёмных волосах засеребрилась седина. Он бы даже последнему подонку из правящей верхушки Альянса не пожелал того, что испытала его нежная сильная девочка.
Войны, казни, насилие, предательство, рабство, по-настоящему жуткие печати подчинения, не один ментальный слом, множество потерь, пары которых хватило бы сломать его. Ею пользовались как живым оружием, пушечным мясом и мясом для утех – это же страшная негуманоидная тварь, что её жалеть. В том кошмарном мире была байка, что крылья феникса исполняют желания и творят чудеса исцеления, поэтому неосторожный молоденький феникс, попавший в руки охотников, неизбежно оставался калекой. Крылья рубили наживую, чем придётся, и продавали за баснословные деньги. А чтобы заставить их проявить, опаивали разной дрянью или жестоко пытали. На крылатых, особенно маленьких, неопасных, которые ещё плохо летают и не могут толком себя защитить, шла настоящая охота. Конечно, крылья исцеляли только тех, кого крылатый маг ими укрывал с намерением исцелить, а для исполнения желания достаточно одного пёрышка Силы. Но отданного добровольно, с любовью и намерением помочь. Только суеверия и алчность перевешивали здравый смысл. Любители чуда на халяву и быстрых лёгких денег везде одинаковы. Его маленькая птичка, как же ей было больно, страшно, сколько горя и страданий… Он думал, что Рамон преувеличивал, но феникс-папа ещё и сильно преуменьшил.
Несколько отрезков существования, которые можно назвать жизнями, Летта вообще смотреть на мужчин не могла, но могла сжечь в Бездну целый город и не доверяла вообще никому. Пока не отогрел Рамон, на что ему понадобилось около века. Четырежды перерождалась исключительно ради мести. Трижды месть удалась на славу, один раз высокопоставленный ублюдок, любитель черномагического насилия и подчиняющих ошейников, сдох сам, от отката. О чём птичка малость жалела до сих пор. И жертвой омерзительных экспериментов ей быть доводилось. Абсолютный иммунитет к инфекциям оказался слишком лакомым куском для разработчиков биологического оружия и вакцин. Генетические эксперименты, попытки искусственного создания сверхсолдат, насильственного оплодотворения, насильственные аборты – всё это было нормой в вечно воюющем мире, ставшем Землёй Смерти. Потому она и высушивает таких “экспериментаторов” до мумий, но не могла оставить Рэя в эсфаэлитовой могиле… Сколько этих могил и этой вечной памяти, этой боли, которой она никогда бы ему не открыла. Но и эти жуткие кластеры были неотъемлемой частью Летты, одним из базисов её натуры. Грани мультиличности, одновременно прекрасные и пугающие, совершенные – и такие тонкие, беззащитные перед ним. Череда рождений и смертей, перерождений и трансформаций живого многомерного огонька, сливающихся в нечто непостижимое. Но для Творца это не было тайной – скорее таинством.
Веймар бережно стёр с израненной сущности горькие шрамы, как стирают с прекрасной картины пыль и грязные разводы. Памяти и опыта это не сотрёт, просто старые раны перестанут болеть, ныть на погоду и напоминать о себе страхом потерь. Как она была напугана, когда он уронил потенциал… Как ей страшно потерять контроль или проявить слабость, проще нести мир на своих плечах… милая, заботливая птичка. Нет, его девочка больше не будет бояться. Никого, ничего и никогда.
Витражная мандала вращалась, усложнялась, переливалась совсем запредельными цветами, создавая калейдоскоп возможностей.
