– Когда же ты, наконец, осознаешь свою силу и научишься ею пользоваться? – названный не стал отвечать на риторический вопрос, от собственной беспомощности ему самому было тошно. – Хорошо, я немного помогу тебе. Всё же как менталист ты слабее феникса, вот и не можешь сам преодолеть ни прямой приказ, ни скрытое тонкое воздействие. А с силой Творца ты ещё не слился до такой степени, чтобы понимать – жизнь невозможно сковать никакими приказами.
– Я ещё понимаю приказ, – задумчиво проговорил Веймар, предательство по-прежнему отзывалось болью в груди, – Информация очень важная, надо было передать, а как ещё. Но воздействовать-то ей на меня зачем? – «Зачем тратить силы на простое приключение»?
– Ты совсем что ли растерял дар менталиста, вместе с логикой? – ехидно уточнила Альтерра. – Раньше никому не верил на слово, требовал от Летты доказательств и клятв на каждое слово, каждый чих – а именно в то, что она тобой попользовалась, поиграла и предала, сразу же и безоговорочно поверил? Или она заставила тебя поверить, внушила этот абсурд, который ты за эмоциями принял за факт и даже не осмыслил? Знания, память, опыт, псионические способности и критическое мышление она у тебя не отнимала.
– Но?.. Не понимаю… – признался Веймар, чувствуя себя перед своей Создательницей безнадёжным идиотом.
– Да я уже поняла, что ты ничего так и не понял, – усмехнулась собственному каламбуру проекция сознания живой планеты. – За кристаллами не видишь месторождения, Веймар. Она сводила травмирование твоей психики и энергетики в минимум. Второй раз потерю семьи и пары ты бы не пережил. Остаться для тебя мимолетным приключением – её решение, чтобы уберечь тебя от новой боли утраты и оставить шанс на счастье в будущем. Они мыслят другими временнЫми категориями и массивами событий. Не оценивай её действия, как обиженный подросток, взгляни сердцем и глазами Творца. Тогда за действиями увидишь мотивы, логику, причины. И всё поймёшь сам.
– А ты можешь избавить меня от внушения и вложенных программ? – Веймар сам смутился от своей наглости, но не мог не попытаться.
– Могу, разумеется. А надо? Когда я сниму воздействие, ты получишь откат. Сильный и болезненный. Ощутишь всё, что чувствует она. Ты точно этого хочешь? Может, проще забыть о маленьком приключении и спокойно жить дальше? Тем более у тебя теперь появится много дел. Новые родственники, новые возможности, любые женщины – только пожелай.
– Нет, лучше боль и правда, – «чем оставаться под воздействием крылатой задницы», – добавил он про себя.
– Помни, что ты сам выбрал, – сказала Альтерра, и на Веймара обрушилась выворачивающая все внутренности волна боли.
Он заново переживал вместе с Леттой и стремительный отток силы, и заточение в каменный саркофаг – будь проклят Альянс вместе со всем его эсфаэлитом! – и страшный взрыв, едва не отправивший его вместе с огненной птичкой в черное ничто. Последнее он видел уже «глазами» Альтерры. Повлиять на события в другом конце Вселенной она толком не могла. Но могла увидеть то, что недоступно ему, своей волей Создателя усилить оберег и помочь просто выжить той, что защищала её мир и будущее. Боль Летты выворачивала наизнанку, дробила кости, сминала его, как бумажку. Если бы связь сохранялась, он бы весь полёт выл, орал и корчился в агонии, а на Альтерру мог прибыть уже трупом. Но альтерец упорно цеплялся за сознание, не позволяя себе отключиться. Не время и не место для слабости – сейчас от него зависит и жизнь феникса.
Он пришел в себя на коленях посреди пещеры. Сколько времени прошло, или не прошло нисколько – стало уже неважно. От слабости дрожали руки, одежда вымокла от холодного пота и волосы падали на лицо слипшимися прядями. Боль схлынула, зато вернулись все чувства, запутавшись в такой клубок – без десятка менталистов не разберешься. Но одно он знал точно – надерет крылатую задницу. Вот как только вытащит, так сразу и надерет!
– Мне нужно… – прохрипел Веймар. – Она…
– Жива, это могу сказать точно, – ответила Альтерра.
– А… ребенок… дети? Мне ведь не показалось? – он боялся услышать ответ, но и не спросить не мог.
– Не показалось, дар Творца тебя не обманул. Вы зачали две новых жизни.
– Мне нужно вернуться на Сильвану, – Веймар резко поднялся, пошатнувшись от слабости.
– Нет, на Сильвану ты не полетишь, даже не думай об этом, – Альтерра подняла руку, останавливая возражения. – С Альянсом разберутся другие, а Летте ты этой выходкой не поможешь. Её там уже нет, спасибо артефакту.
– Портрет?!
Альтерра покачала головой, будто поражаясь несообразительности своего создания.
– Всё-таки интеллектом я вас не обделила. Почему не пользуетесь? Да, портрет защитил её и ваших детей. А в момент наивысшей опасности просто затянул и перенёс. Ты найдёшь Летту там, где оставил артефакт. Энергетический конструкт полностью разрядился и перестал существовать , но выполнил то, для чего предназначен. Сохранение. Но Летта успела получить структурную паранормальную травму, множественные энергетические травмы и разрывы, серьезные нарушения сферы сознания и Бездна знает какие ещё повреждения. Точнее не скажу, я не создавала фениксов и слишком мало о них знаю. Не рвись туда, время уже не важно, а она всё равно в криосне. Важнее не наделать новых ошибок.
– Но она… они же… будут жить? – со смесью отчаяния и надежды прошептал Веймар, боясь поднять глаза, чтоб не увидеть приговор.
Взгляд Альтерры снова затуманился. Просматривает вероятности и шансы.
– Да, будут. Она сильная девочка. И не в таких переделках выживала, даже выходила победительницей, – в ментальном фоне планетарного сознания проскользнула тень горечи и непонятная печаль. Космическая, бездонная. – Но ей придется снова восстанавливать себя из осколков. Трехмерное существо там вообще б не выжило. Так что теперь твоя главная задача, и как Творца, и как супруга – помочь ей восстановиться.
– Супруга? – Веймар горько усмехнулся. Ему безумно хотелось вновь поверить Летте. Но оказалось, он совсем её не знал.
– А знаешь ли ты себя? – Альтерра вопросительно сверкнула глазами. – Они не размножаются без любви. Если она забеременела, именно от тебя – значит выбрала тебя отцом своих детей и искренне этого желала. Вы оба желали, иначе этого бы просто не случилось. Она рисковала собой ради тебя и твоих родных. Какие ещё доказательства тебе нужны?
Веймару стало стыдно. Кто он такой, чтобы Альтерра объясняла ему очевидные вещи, как умственно отсталому мальчишке. Пара обидных мыслей – против множества поступков, говорящих лучше любых слов. Да, она решила и сделала выбор за него. Но мог бы он сделать выбор лучше?
– Но почему она так поступила? – альтерец был оглушен и раздавлен. Слишком много всего и сразу.
– Каждый выбирает сам, – Альтерра чуть склонила голову, – но разве ты мог бы поступить иначе? Если бы знал, что Летта окажется на грани? Ты выбрал бы долг или спасать её?
Веймар опустил взгляд. Врать смысла не было.
– Я бы спасал её. Даже если бы мир пошёл прахом.
– А смог бы выбирать между её жизнью и жизнями родных?
Альтерец промолчал. Альтерра упаси от такого выбора. Только упасла не она, сделав этот выбор за него.
– Вот и ответ, – в голосе Альтерры не было ни укора, ни одобрения – только отражённая честность. – Иногда приходится выбирать разумом, даже если сердце кричит обратное.
– Но что с ней теперь будет? – хрипло спросил он. – Летта… Она почти погибла. Связь истончилась до паутинки. Справлюсь ли я?
– Справишься, – спокойно сказала Альтерра, – ты уже помог. Она выжила благодаря тебе и благодаря самой себе. Да, её энергетика серьезно повреждена, а память, скорее всего, расколота. Но это не конец. А ты не тот, кто бросит свою пару.
– Я так устал бояться, – глухо сказал Веймар. – Бояться потерять, бояться ошибиться, бояться сделать не то.
– Бояться – значит жить, – идеально красивая блондинка с теплыми сиреневыми глазами улыбнулась. – А жить – значит выбирать. Выбери: жалеть о прошлом или строить будущее. И помни, что Творцу не нужны ни кисти, ни краски, только единство разума и сердца.
Альтерра исчезла. Веймар какое-то время смотрел перед собой остановившимся взглядом, а потом встряхнулся, заклинанием очистки быстро привел в порядок внешний вид и переместился домой.
Мастерская, где они с Леттой оставили живой портрет, встретила Веймара привычным творческим беспорядком, чёрным пятном сажи на стене, где висел артефакт, запахом гари и россыпью какой-то прозрачной мерцающей щебёнки, пересыпанной угольками и серым пеплом. Какой-то обломок хрустнул под ботинком, как самый обычный тонкий лёд. Ни зачарованной картины, ни той, кто была на ней изображена, альтерец не обнаружил. Если… этот пепел, пыль и самоцветная щебёнка и не есть Летта.
Веймар замер, чтоб ненароком не наступить ещё на какую льдинку или головёшку. Феникс упоминала, что они перерождаются через огонь и пепел. Если этого пепла хоть немного есть, и его не залили бетоном или монтажной пеной. Иногда в самом процессе воплощения, уничтожая хрупкую материальную оболочку, пока не успела сформироваться. Веймару стало муторно до тошноты, всего от тени, отголоска чужого воспоминания. Сколько таких перерождений у неё за спиной и в памяти? Топтаться по такому пеплу не поднималась нога. Он осторожно поднялся в воздух, переходя на энергозрение.
Весь пол и обгорелую часть стены покрывала тончайшая огненная паутинка, узор ниточных фракталов невероятной красоты и гармонии. В сочетании с хрустальным кружевом Льда, они напоминали самоцветную мозаику, текучий витражный калейдоскоп. Каждый осколок льда удерживал внутри частицу живой плазмы, такого знакомого золотистого спектра. Живое пламя гипнотически мерцало, разливаясь по сетям-венам из аметиста и горного хрусталя жидким янтарём и расплавленным золотом. Растекалось на спирали и снова сплеталось в сеть, выпуская усики-антеннки, бахромчатые стебельки-протуберанцы и тоненькие опаловые лепестки живой плазмы, играющие росинками сенсоров и переливами перламутра. Когда-то этот дивный огненный цветок бережно укрывал в своей сердцевине треснутый, почти расколотый кристалл. Теперь произошла рокировка, и эта картина будто вывернулась наизнанку, в свою противоположность: сам цветок оказался внутри кристалла. Вместе с двумя совсем крошечными полярными искрами. Всё пространство затянула хрустальная паутина и морозные кружева. Как узоры на стёклах. Только местами в витражной картине зияли провалы и пробоины, паутинки были смяты, скомканы, запутаны и оборваны. С одной стороны многолепесткового фрактала недоставало лепестков. Вместо них грязно-багровым тускло светились какие-то ошмётки. Будто часть тела вырвана заживо. Из груди Веймара напрочь вышибло весь воздух, а сердце сжалось, глухо дёргаясь в грудной клетке и подкатывая к горлу.
Криосон – лучшее, что Альтерра могла сделать для феникса в таком состоянии, чтобы птичка не мучилась, пока не поймут, как ей помочь. Но «сложить» многомерное существо из другого мира и вернуть ему материальность она не может. Иначе уже сделала бы это. Но Альтерра их не создавала и никогда не делала ничего подобного. У него самого опыта больше. Включая практику в целительском корпусе и успешную «сборку» четырёхмерного малыша-тетрана. Конечно, феникс – не тетран, но и он сам уже не Снеговичок. Только Творец может помочь его любимой, родной. Если этот дар не поможет теперь – пропади он пропадом, в самую Бездну! Чувства, разум и воля слились в одну мощную волну намерения. Силы, которая меняет мир.
Сила, веками тлеющая на дне души, поднялась цунами, снося границы сознания, как ветхие лачужки и щепки. Но теперь Веймар ей не сопротивлялся, не пытался удержать в стакане и не боялся, что эта волна снесёт его, сотрёт, как рисунок на песке. Пусть стирает. Если Летты не станет, ему ничего уже не нужно. Главой рода и хранителем месторождения станет тот мальчишка с Сильваны, а он сам уйдёт за ней в вечность. Но он не может не бороться, пока остаётся хоть малейший шанс, самая крошечная вероятность. Обещание Ильмиране не позволит, даже если он останется трусом или трупом.
Фронт волны достиг предела, ушёл в паранормальный пик, вырвался в какое-то новое измерение и застыл ледяным торосом, кристаллом остановленного света. Все брызги-осколки были просто его гранями. Сознание Веймара не перестало существовать, а само стало частицей чего-то бОльшего, запредельного. Что-то подобное он испытывал с Леттой: непривычно, странно, но совсем не страшно и естественно, как дыхание. Просто утраченная, задушенная, отнятая, или вовсе незнакомая грань его Силы, часть его самого. Как рука или нога, зрение или способность ходить. Он просто перестал быть инвалидом и позволил себе сделать шаг. К себе настоящему.
Кристалл живого льда сиял и искрился, играя переливами пламени и перламутра. Внутри кристалла Веймар увидел четырехмерное существо, как оно есть. Не в проекциях, ломаных линиях, абстракции и хаотическом нагромождении цветных пятен – в полном спектре частот, отдельных личностей и жизней, перспективе и ретроспективе, протяжённости во времени… во всей огненной красе и как часть себя самого. Он знал, как потом будет жутко болеть голова, но оно того стоило. Призма воли Летты просто и естественно разложила себя на проекции, подобно тому, как обычный луч становится радугой. Что может быть проще, чем перевернуть призму, сложив огненную радугу в обратном порядке в пространстве и поле времени. Как перевернуть руку ладонью вверх или вниз, повернуться вправо или влево, шагнуть вперёд, назад, или вовсе ана-ката. Только не ногой, а Силой…
Пространство зазвенело и поплыло радужной акварелью, собирая из разрозненных квантов-кирпичиков нечто единое и правильное. У Веймара закружилась голова, что пришлось зажмуриться. Когда он справился с дурнотой и открыл глаза, перед ним медленно вращался вытянутый прозрачный октаэдр синего Льда, внутри которого в глубоком криосне, в позе эмбриона застыла вполне трёхмерная, антропоморфная и полностью обнажённая Летта.
Веймар осторожно растворил октаэдр и подхватил её, прижимая к себе, согревая своим теплом. Она была ледяной, неподвижной, но живой. Материальное тело на вид казалось целостным, ран он не увидел – ни обычным зрением, ни силовым. Разрывы и раны стянулись жидким хрусталём и серебристыми паутинками энергии Льда. На огненном создании это выглядело, как свежие швы и мозаичные заплатки, сама структура после структурной травмы больше напоминала лоскутное одеяло. Но хотя бы не рваные лохмотья. Ничего лучше он со своей ледяной полярностью сделать не мог. Зато она хотя бы жива, её жизни и малышам больше ничего не угрожает. И упаси Альтерра, если кто или что только попробует… Его девочка, его маленькая птичка.
И этот огонёчек с лепестками, капелька плазмы и перламутра тащила его из болота тёмной материи в полсотни чёрных дыр, вместе с кораблём. Складывала из кирпичиков, ошмётков, говна и палок его тело, рассудок и реальность.
– Я ещё понимаю приказ, – задумчиво проговорил Веймар, предательство по-прежнему отзывалось болью в груди, – Информация очень важная, надо было передать, а как ещё. Но воздействовать-то ей на меня зачем? – «Зачем тратить силы на простое приключение»?
– Ты совсем что ли растерял дар менталиста, вместе с логикой? – ехидно уточнила Альтерра. – Раньше никому не верил на слово, требовал от Летты доказательств и клятв на каждое слово, каждый чих – а именно в то, что она тобой попользовалась, поиграла и предала, сразу же и безоговорочно поверил? Или она заставила тебя поверить, внушила этот абсурд, который ты за эмоциями принял за факт и даже не осмыслил? Знания, память, опыт, псионические способности и критическое мышление она у тебя не отнимала.
– Но?.. Не понимаю… – признался Веймар, чувствуя себя перед своей Создательницей безнадёжным идиотом.
– Да я уже поняла, что ты ничего так и не понял, – усмехнулась собственному каламбуру проекция сознания живой планеты. – За кристаллами не видишь месторождения, Веймар. Она сводила травмирование твоей психики и энергетики в минимум. Второй раз потерю семьи и пары ты бы не пережил. Остаться для тебя мимолетным приключением – её решение, чтобы уберечь тебя от новой боли утраты и оставить шанс на счастье в будущем. Они мыслят другими временнЫми категориями и массивами событий. Не оценивай её действия, как обиженный подросток, взгляни сердцем и глазами Творца. Тогда за действиями увидишь мотивы, логику, причины. И всё поймёшь сам.
– А ты можешь избавить меня от внушения и вложенных программ? – Веймар сам смутился от своей наглости, но не мог не попытаться.
– Могу, разумеется. А надо? Когда я сниму воздействие, ты получишь откат. Сильный и болезненный. Ощутишь всё, что чувствует она. Ты точно этого хочешь? Может, проще забыть о маленьком приключении и спокойно жить дальше? Тем более у тебя теперь появится много дел. Новые родственники, новые возможности, любые женщины – только пожелай.
– Нет, лучше боль и правда, – «чем оставаться под воздействием крылатой задницы», – добавил он про себя.
– Помни, что ты сам выбрал, – сказала Альтерра, и на Веймара обрушилась выворачивающая все внутренности волна боли.
Он заново переживал вместе с Леттой и стремительный отток силы, и заточение в каменный саркофаг – будь проклят Альянс вместе со всем его эсфаэлитом! – и страшный взрыв, едва не отправивший его вместе с огненной птичкой в черное ничто. Последнее он видел уже «глазами» Альтерры. Повлиять на события в другом конце Вселенной она толком не могла. Но могла увидеть то, что недоступно ему, своей волей Создателя усилить оберег и помочь просто выжить той, что защищала её мир и будущее. Боль Летты выворачивала наизнанку, дробила кости, сминала его, как бумажку. Если бы связь сохранялась, он бы весь полёт выл, орал и корчился в агонии, а на Альтерру мог прибыть уже трупом. Но альтерец упорно цеплялся за сознание, не позволяя себе отключиться. Не время и не место для слабости – сейчас от него зависит и жизнь феникса.
Он пришел в себя на коленях посреди пещеры. Сколько времени прошло, или не прошло нисколько – стало уже неважно. От слабости дрожали руки, одежда вымокла от холодного пота и волосы падали на лицо слипшимися прядями. Боль схлынула, зато вернулись все чувства, запутавшись в такой клубок – без десятка менталистов не разберешься. Но одно он знал точно – надерет крылатую задницу. Вот как только вытащит, так сразу и надерет!
– Мне нужно… – прохрипел Веймар. – Она…
– Жива, это могу сказать точно, – ответила Альтерра.
– А… ребенок… дети? Мне ведь не показалось? – он боялся услышать ответ, но и не спросить не мог.
– Не показалось, дар Творца тебя не обманул. Вы зачали две новых жизни.
– Мне нужно вернуться на Сильвану, – Веймар резко поднялся, пошатнувшись от слабости.
– Нет, на Сильвану ты не полетишь, даже не думай об этом, – Альтерра подняла руку, останавливая возражения. – С Альянсом разберутся другие, а Летте ты этой выходкой не поможешь. Её там уже нет, спасибо артефакту.
– Портрет?!
Альтерра покачала головой, будто поражаясь несообразительности своего создания.
– Всё-таки интеллектом я вас не обделила. Почему не пользуетесь? Да, портрет защитил её и ваших детей. А в момент наивысшей опасности просто затянул и перенёс. Ты найдёшь Летту там, где оставил артефакт. Энергетический конструкт полностью разрядился и перестал существовать , но выполнил то, для чего предназначен. Сохранение. Но Летта успела получить структурную паранормальную травму, множественные энергетические травмы и разрывы, серьезные нарушения сферы сознания и Бездна знает какие ещё повреждения. Точнее не скажу, я не создавала фениксов и слишком мало о них знаю. Не рвись туда, время уже не важно, а она всё равно в криосне. Важнее не наделать новых ошибок.
– Но она… они же… будут жить? – со смесью отчаяния и надежды прошептал Веймар, боясь поднять глаза, чтоб не увидеть приговор.
Взгляд Альтерры снова затуманился. Просматривает вероятности и шансы.
– Да, будут. Она сильная девочка. И не в таких переделках выживала, даже выходила победительницей, – в ментальном фоне планетарного сознания проскользнула тень горечи и непонятная печаль. Космическая, бездонная. – Но ей придется снова восстанавливать себя из осколков. Трехмерное существо там вообще б не выжило. Так что теперь твоя главная задача, и как Творца, и как супруга – помочь ей восстановиться.
– Супруга? – Веймар горько усмехнулся. Ему безумно хотелось вновь поверить Летте. Но оказалось, он совсем её не знал.
– А знаешь ли ты себя? – Альтерра вопросительно сверкнула глазами. – Они не размножаются без любви. Если она забеременела, именно от тебя – значит выбрала тебя отцом своих детей и искренне этого желала. Вы оба желали, иначе этого бы просто не случилось. Она рисковала собой ради тебя и твоих родных. Какие ещё доказательства тебе нужны?
Веймару стало стыдно. Кто он такой, чтобы Альтерра объясняла ему очевидные вещи, как умственно отсталому мальчишке. Пара обидных мыслей – против множества поступков, говорящих лучше любых слов. Да, она решила и сделала выбор за него. Но мог бы он сделать выбор лучше?
– Но почему она так поступила? – альтерец был оглушен и раздавлен. Слишком много всего и сразу.
– Каждый выбирает сам, – Альтерра чуть склонила голову, – но разве ты мог бы поступить иначе? Если бы знал, что Летта окажется на грани? Ты выбрал бы долг или спасать её?
Веймар опустил взгляд. Врать смысла не было.
– Я бы спасал её. Даже если бы мир пошёл прахом.
– А смог бы выбирать между её жизнью и жизнями родных?
Альтерец промолчал. Альтерра упаси от такого выбора. Только упасла не она, сделав этот выбор за него.
– Вот и ответ, – в голосе Альтерры не было ни укора, ни одобрения – только отражённая честность. – Иногда приходится выбирать разумом, даже если сердце кричит обратное.
– Но что с ней теперь будет? – хрипло спросил он. – Летта… Она почти погибла. Связь истончилась до паутинки. Справлюсь ли я?
– Справишься, – спокойно сказала Альтерра, – ты уже помог. Она выжила благодаря тебе и благодаря самой себе. Да, её энергетика серьезно повреждена, а память, скорее всего, расколота. Но это не конец. А ты не тот, кто бросит свою пару.
– Я так устал бояться, – глухо сказал Веймар. – Бояться потерять, бояться ошибиться, бояться сделать не то.
– Бояться – значит жить, – идеально красивая блондинка с теплыми сиреневыми глазами улыбнулась. – А жить – значит выбирать. Выбери: жалеть о прошлом или строить будущее. И помни, что Творцу не нужны ни кисти, ни краски, только единство разума и сердца.
Альтерра исчезла. Веймар какое-то время смотрел перед собой остановившимся взглядом, а потом встряхнулся, заклинанием очистки быстро привел в порядок внешний вид и переместился домой.
***
Мастерская, где они с Леттой оставили живой портрет, встретила Веймара привычным творческим беспорядком, чёрным пятном сажи на стене, где висел артефакт, запахом гари и россыпью какой-то прозрачной мерцающей щебёнки, пересыпанной угольками и серым пеплом. Какой-то обломок хрустнул под ботинком, как самый обычный тонкий лёд. Ни зачарованной картины, ни той, кто была на ней изображена, альтерец не обнаружил. Если… этот пепел, пыль и самоцветная щебёнка и не есть Летта.
Веймар замер, чтоб ненароком не наступить ещё на какую льдинку или головёшку. Феникс упоминала, что они перерождаются через огонь и пепел. Если этого пепла хоть немного есть, и его не залили бетоном или монтажной пеной. Иногда в самом процессе воплощения, уничтожая хрупкую материальную оболочку, пока не успела сформироваться. Веймару стало муторно до тошноты, всего от тени, отголоска чужого воспоминания. Сколько таких перерождений у неё за спиной и в памяти? Топтаться по такому пеплу не поднималась нога. Он осторожно поднялся в воздух, переходя на энергозрение.
Весь пол и обгорелую часть стены покрывала тончайшая огненная паутинка, узор ниточных фракталов невероятной красоты и гармонии. В сочетании с хрустальным кружевом Льда, они напоминали самоцветную мозаику, текучий витражный калейдоскоп. Каждый осколок льда удерживал внутри частицу живой плазмы, такого знакомого золотистого спектра. Живое пламя гипнотически мерцало, разливаясь по сетям-венам из аметиста и горного хрусталя жидким янтарём и расплавленным золотом. Растекалось на спирали и снова сплеталось в сеть, выпуская усики-антеннки, бахромчатые стебельки-протуберанцы и тоненькие опаловые лепестки живой плазмы, играющие росинками сенсоров и переливами перламутра. Когда-то этот дивный огненный цветок бережно укрывал в своей сердцевине треснутый, почти расколотый кристалл. Теперь произошла рокировка, и эта картина будто вывернулась наизнанку, в свою противоположность: сам цветок оказался внутри кристалла. Вместе с двумя совсем крошечными полярными искрами. Всё пространство затянула хрустальная паутина и морозные кружева. Как узоры на стёклах. Только местами в витражной картине зияли провалы и пробоины, паутинки были смяты, скомканы, запутаны и оборваны. С одной стороны многолепесткового фрактала недоставало лепестков. Вместо них грязно-багровым тускло светились какие-то ошмётки. Будто часть тела вырвана заживо. Из груди Веймара напрочь вышибло весь воздух, а сердце сжалось, глухо дёргаясь в грудной клетке и подкатывая к горлу.
Криосон – лучшее, что Альтерра могла сделать для феникса в таком состоянии, чтобы птичка не мучилась, пока не поймут, как ей помочь. Но «сложить» многомерное существо из другого мира и вернуть ему материальность она не может. Иначе уже сделала бы это. Но Альтерра их не создавала и никогда не делала ничего подобного. У него самого опыта больше. Включая практику в целительском корпусе и успешную «сборку» четырёхмерного малыша-тетрана. Конечно, феникс – не тетран, но и он сам уже не Снеговичок. Только Творец может помочь его любимой, родной. Если этот дар не поможет теперь – пропади он пропадом, в самую Бездну! Чувства, разум и воля слились в одну мощную волну намерения. Силы, которая меняет мир.
Сила, веками тлеющая на дне души, поднялась цунами, снося границы сознания, как ветхие лачужки и щепки. Но теперь Веймар ей не сопротивлялся, не пытался удержать в стакане и не боялся, что эта волна снесёт его, сотрёт, как рисунок на песке. Пусть стирает. Если Летты не станет, ему ничего уже не нужно. Главой рода и хранителем месторождения станет тот мальчишка с Сильваны, а он сам уйдёт за ней в вечность. Но он не может не бороться, пока остаётся хоть малейший шанс, самая крошечная вероятность. Обещание Ильмиране не позволит, даже если он останется трусом или трупом.
Фронт волны достиг предела, ушёл в паранормальный пик, вырвался в какое-то новое измерение и застыл ледяным торосом, кристаллом остановленного света. Все брызги-осколки были просто его гранями. Сознание Веймара не перестало существовать, а само стало частицей чего-то бОльшего, запредельного. Что-то подобное он испытывал с Леттой: непривычно, странно, но совсем не страшно и естественно, как дыхание. Просто утраченная, задушенная, отнятая, или вовсе незнакомая грань его Силы, часть его самого. Как рука или нога, зрение или способность ходить. Он просто перестал быть инвалидом и позволил себе сделать шаг. К себе настоящему.
Кристалл живого льда сиял и искрился, играя переливами пламени и перламутра. Внутри кристалла Веймар увидел четырехмерное существо, как оно есть. Не в проекциях, ломаных линиях, абстракции и хаотическом нагромождении цветных пятен – в полном спектре частот, отдельных личностей и жизней, перспективе и ретроспективе, протяжённости во времени… во всей огненной красе и как часть себя самого. Он знал, как потом будет жутко болеть голова, но оно того стоило. Призма воли Летты просто и естественно разложила себя на проекции, подобно тому, как обычный луч становится радугой. Что может быть проще, чем перевернуть призму, сложив огненную радугу в обратном порядке в пространстве и поле времени. Как перевернуть руку ладонью вверх или вниз, повернуться вправо или влево, шагнуть вперёд, назад, или вовсе ана-ката. Только не ногой, а Силой…
Пространство зазвенело и поплыло радужной акварелью, собирая из разрозненных квантов-кирпичиков нечто единое и правильное. У Веймара закружилась голова, что пришлось зажмуриться. Когда он справился с дурнотой и открыл глаза, перед ним медленно вращался вытянутый прозрачный октаэдр синего Льда, внутри которого в глубоком криосне, в позе эмбриона застыла вполне трёхмерная, антропоморфная и полностью обнажённая Летта.
Веймар осторожно растворил октаэдр и подхватил её, прижимая к себе, согревая своим теплом. Она была ледяной, неподвижной, но живой. Материальное тело на вид казалось целостным, ран он не увидел – ни обычным зрением, ни силовым. Разрывы и раны стянулись жидким хрусталём и серебристыми паутинками энергии Льда. На огненном создании это выглядело, как свежие швы и мозаичные заплатки, сама структура после структурной травмы больше напоминала лоскутное одеяло. Но хотя бы не рваные лохмотья. Ничего лучше он со своей ледяной полярностью сделать не мог. Зато она хотя бы жива, её жизни и малышам больше ничего не угрожает. И упаси Альтерра, если кто или что только попробует… Его девочка, его маленькая птичка.
И этот огонёчек с лепестками, капелька плазмы и перламутра тащила его из болота тёмной материи в полсотни чёрных дыр, вместе с кораблём. Складывала из кирпичиков, ошмётков, говна и палок его тело, рассудок и реальность.
