Для многомерных артефактов рановато, фомальгаут скорее пригодится Альтерре. Для альтерца четырехмерный квазиразумный металл ещё опаснее, чем банальная перегрузка и истощение. По-любому выходило, таким артефактом может стать только сама Летта. Хотя бы временно, пока отец или Альтерра не подскажут вариант лучше. Резонансная энергия пары всегда подходит идеально. Но хватит ли у неё самой Силы на подпитку Творца, Летта сомневалась. Ещё бы понять, что он сотворил. Или натворил… В изменённом состоянии сознания он не отдаёт отчёта своим действиям.
В крайнем случае, можно подставить ограничивающий психокод, и Веймар вряд ли будет возражать. Острых ощущений ему хватило с лихвой, скорее сам попросит блокировку. С вероятностью под девяносто процентов. Но оставалось два весомых минуса: с этими костылями он сможет ковылять, даже бодро и уверенно – но не взлетит. А если дар окажется сильней и сорвёт заглушки, последствия непредсказуемы. Как менталист высшего ранга, такой ошибки Летта бы не допустила.
Мысли тянулись вязко, медленно, натужно, как густая смола или застывающий компаунд, в четыре липких полосы заторможенных импульсов. Она их даже не закрывала. Смысл какой. Но лучше такие мысли, чем снова каждой частицей ощущать боль близкого существа и ужас за его жизнь. В экстренной ситуации она действовала, как профессионал, на опыте, отточенных навыках и глубинных рефлексах. Теперь её догнал неизбежный откат, как магический, так и эмоциональный. Слишком многих и слишком страшно она теряла, единое сознание-подсознание-сверхсознание мультиличности помнило всё, будто времени нет.
Все кластеры памяти и пласты воспоминаний, существующие одновременно, так же разом всколыхнулись, потянув волны и расходящиеся круги прежних потерь и шрамов. Пережив столько витков, метаморфоз и смертей, она научилась умирать. Иногда было страшнее остаться. Если бы она сама могла создать для родных, любимых и близких такой оберег – тоже плевала бы на энергозатраты, перегрузки и разрывы. Поэтому не могла сердиться на Веймара всерьёз. Больше сердилась на себя, что прохлопала крыльями. Летта просто прижалась к его груди, стиснув альтерца крыльями. Так полней и глубже ощущалось, что он жив, рядом и в безопасности. Вдыхать его запах, ощущать близость и тепло тела, видеть хрустальные переливы энергетики и слышать, как под щекой бьётся его сердце – это успокаивало и гасило мучительные волны памяти. С каких это пор, и какого Предвечного Хаоса она стала такой эмоционально и ментально неуравновешенной?
– Птичка, ты испугалась, – Веймар ощутил всю прелесть её эмоционального и ментального фона, но выразить это словами или мыслями не мог. Ему и эти ленивые четырёхполосные импульсы казались молниеносными.
Летта не стала отрицать очевидного. Её испуг пронял бы любое существо с малейшими зачатками паранормального восприятия. Она ещё смогла закрыться от семьи, чтоб не баламутить всю родню по кровной связи и зря не тревожить Старшую ветвь. У родителей и без того хватает проблем. Но закрыться от пары, когда одна аура на двоих, нереально даже для отца… Сферы сознания коснулись знакомые позывные, разворачиваясь в телепатический раппорт. Лёгок на помине, сказала бы мама, добавив пару крепких армейских фраз.
Экзарх Рамон с бездонными зеркалами-колодцами вместо глаз вызывал оторопь даже на почтительном расстоянии в пространстве и времени. Отец обращался к ней, не как родитель к дочери, а как иерарх и проводник воли Амальгамы – к подчинённой ступени иерархии. От такого вызова не закроешься, не спрячешься, и тем более, не проигнорируешь.
«Ваше императорское величество, позвольте поинтересоваться, какого хр… Хроноса вы устроили на своём стриммере, что все связанные слои реальности тряхнуло и целый хронопласт на блоки рас…синхронило? – Рамон параллельно визуализировал некорректность в деталях по второй ментальной линии. – И какого… Предвечного Хаоса понадобилось в самых закрытых кластерах тайных знаний, хранимых родовой памятью»
Не зная главу рода Ивер Оррест, можно было принять такие мысли за иронию. Но Летта знала Рамона многие воплощения и не первый виток Спирали, чтобы обмануться гладким ментальным полем и безупречно ровным эмофоном. Экзарх был предельно серьёзен и серьёзно встревожен, раз выражается мыслеформами, больше похожими на материнские. А если называет архонту по титулу Огненного Престола или родовому кодексу – спросит соответственно статусу, как с матриарха и наследницы верховной власти. Причём крепко подумает, достойна ли та родового наследия. С Веймара, как с присвоенного, спрос невелик, за него отвечает суверен. И за нарушения законов, в том числе физических, тоже. Рамон на альтерца и не смотрел своими жутковатыми зеркальными тоннелями и вопросительно суженными фокусами восприятия, направив их на свою младшую кровь. Единое сознание Веймара-Летты, ещё не успевшее толком сформироваться, ощутило себя букашкой. Прилично нашкодившей букашкой, которая вылетит из гиперкуба быстрее света, если объяснения иерарха не устроят.
«У нас тут небольшой… творческий поиск, – с той же ровной спокойной уверенностью и безупречным аристократизмом ответила феникс, прикрыв разум альтерца своим, как щитом, одновременно сбрасывая отцу копию своей памяти. Слегка подредактированную и сжатую, без личных и интимных подробностей, но с детализацией инцидента и акцентом на живом портрете. – Это, собственно, результат. Аномальное искажение континуума – побочный эффект мощного пикового выплеска Силы. Выброс локальный, ситуация некритична, пик сглажен в синусоиду и волна уже затухает. Нивелировать хроносдвиг, стабилизировать хронопласт и синхронизировать слои реальности обязуюсь в интервале…, – Летта задумалась на бесконечно малую долю квази-секунды, прикидывая вероятности. – Квадратного часа достаточно»
«Хвала Изначальным, хоть дом устоял. Сколько можно после вас с братьями откатывать руины обратно к нормальной резиденции. Ле-ри, ты вообще на вероятности смотришь, контролируешь ситуации, или это примитивное занятие ниже твоего имперского достоинства? Вариатору не по силам или статусу проследить цепь, каскад или блок событий? Полностью учесть все факторы и случайные события невозможно, как исключить все риски. Но минимизировать их и осознавать свои действия вы обязаны, – Рамон мысленно выделил вы, обращаясь уже к единому полю сознания Веймара-Летты, как системное сознание более высокого порядка к одному из своих ядер. –Перья и ранги выросли, а дурь всё та же, – вздохнул экзарх, скользнув хмурым потоком внимания по Веймару. – Что Нариман, что вы, ещё и Павел, критлиц пернатый, а не Беркут, даже спецназ дурь не выбил, мать вам перья-то повыдерет… Привести локацию в порядок, пока его не навела она»
«Так точно», – чётко, по-военному ответила архонта, еле заметно передёрнув крыльями. Похоже, между мамой и Амальгамой, менее чревато огорчить вторую. Веймар так же чётко ощутил в энергетике жены тот же непередаваемый флер спецслужб, неизменно сопровождающий Химеру, Сит Хореза и Элайну. Скорость реакций, телепатических импульсов и разветвлённых мыслепотоков Летты настолько превышала привычную ему, что снова начала кружиться голова, а смысл тонул в белом шуме. От их частот и скоростей могли вскипеть мозги. Причём, в самом прямом смысле. – Что скажете про артефакт?» – обратилась Летта к системному сознанию Рамона-Амальгамы.
До прямого контакта с многомерной зеркальной экзоматерией она ещё не дотягивала по уровню и спектру, да и не хотелось ещё больше шокировать Веймара. Снеговичку и так досталось.
Многочисленные сенсоры, фокусы и потоки внимания скрестились на невероятном полотне, больше похожем на окно в другой мир или живой осколок инореальности, чем на картину. Вокруг портрета зазмеились тонкие паутинки зеркального люрекса, будто ощупывающие вложенное пространство и латающие прорехи в самой ткани реальности. Веймар заметил, что она смазывается и плывёт, как акварель, а нити её стягивают и цементируют.
«Отец и Амальгама сканят и анализируют, заодно помогают со стабилизацией. Я тоже потеряла много сил, – Летта сконфуженно отвела взгляд и сконцентрировалась на телепатическом канале с отцом. – Веймар, ударь меня заморозкой, ледяным лезвием или атэхом»
«Что? – Веймар замер ледяной статуей самому себе. – Зачем?»
«Кое-что проверить. Сама себя обжечь, уж извини, не могу. Взрослого феникса и напалм не берёт, а атэх очень даже берёт. Не Зеркало же просить меня квантовать», – иронично прищурилась Летта, проводив обманчиво безобидные зеркальные всполохи задумчивым взглядом.
«Квантовать?!» – Веймара передёрнуло от одной мысли, а по картине пробежала рябь, как по водной глади – от ветра. Примерно так же передёрнуло от самой мысли поднять на любимую оружие. Противоестественно. Даже для проверки, под воздействием, в шутку или по-пьяне. Да у него атэх призвать не получится. Не поднимется рука. На Летту у него поднимается только одна часть тела, и это совсем не рука.
Летта вздохнула и уютно потёрлась щекой о его грудь. Она бы лучше попросила кого-то из братьев, а ещё лучше – врагов. Для чистоты эксперимента. Но в пределах доступности только муж. А мама категорически против врагов в доме. Она вообще не терпит в доме посторонних, даже прислуги и лишних гостей.
«Считай, что это тренировка. Хотя, не надо, не хочу принуждать к тому, от чего тебя корёжит. Можешь просто одолжить мне атэх? Обещаю, это безопасно, я себе не враг и не самоубийца. Слово младшей ветви Ивер Оррест», – глаза Летты затопило пламя, а над раскрытой ладонью распустился миниатюрный огненный цветок в вихре-спирали ослепительного света, подтверждая клятву.
«Держи», – Веймар немного поколебался, материализовал изящный кинжал и протянул ей.
Летта взяла магический клинок и молниеносно полоснула лезвием по ладони. Атэх провалился в пустоту, не оставив и царапины. Только двойник на картине вздрогнул, краски померкли, а на холсте проступила кровь. Веймар не понял, что произошло, как кровавое пятно бесследно исчезло, полотно само затянуло рану.
Попытка пробить атэхом саму картину, квантовать, сжечь, забросать фаерболлами тоже ничего не дала. Клинок скользил по полотну с тем же успехом, что вилы по воде. Остальные воздействия картина просто поглощала, как черная дыра. С подобным не сталкивался даже Рамон.
– Значит, оберег жизни и здоровья. С сигнализацией и индикатором состояния, раз показал ранение, – вслух подумала Летта, растерянно рассматривая то клинок, то зачарованный портрет, окружённый любопытными зеркальными проблесками. Амальгама тоже с подобным не сталкивалась. – Уровень не определю, тут нужен даже не артефактор, а Творец. Но столько духовной энергии ещё не видела. Ставлю свой клуб, Проксиму и Негасимую Искру против дохлой инфузории, пока существует эта картина – пострадать от обычного оружия, несчастного случая и большинства угроз мне теперь не грозит. А уничтожить артефакт по силам разве что другому Творцу. Не каждый мир так защищён, как ты защитил меня.
Нивелировать хроносдвиг, стабилизировать хронопласт и синхронизировать слои реальности Летта успела ещё быстрее, чем за квази-час, слегка сжав время по абсциссе. Ординату, или дану, Веймар вовсе не осознавал, но смотреть на реальность в подобии «быстрой перемотки» было любопытно. Летта перемещалась по пространству то плавным перетеканием, то скачками и рывками, с такой скоростью, что глаз едва фиксировал смазанное огненное пятно. Пятно могло мелькнуть огненным росчерком, распасться на несколько, растянуться лентами, разложиться на цепочку вполне гуманоидных двойников, снова слиться в единую Летту, и вовсе выпасть в гиперпространство, исчезнув для Веймара в никуда.
Для неё самой это больше напоминало уборку комнаты, только в четырёх измерениях пространства и двух направлениях времени. Многомерная сшивала расслоившуюся реальность, подобно иголке. Вскоре ничего не напоминало об аномалии, кроме поразительно живой картины, а уставшая, но довольная Летта вывалилась из ниоткуда на ложе, раскинувшись «звездой» прямо на распахнутых крыльях.
– Всё, хватит на сегодня работы. Вот пространственная магия – совсем не моё, предпочитаю вкусную еду, вкусное вино и вкусный секс.
С этим Веймар был абсолютно солидарен.
– Отец тебе больше ничего не сообщил? – ему самому было интересно понять, что он сотворил, попутно натворив такую аномалию, что на неё заглянул лично демиург на пару с иерархом.
– Если опустить эмоциональный спектр и аналитический блок, он оценил защиту, посоветовал держать оберег при себе, и сказал «ладно, продолжайте… хмм, творческий поиск, юные искатели», – деловито ответила Летта, но в глазах так и плясали задорные смешинки.
– Значит, заберём полотно на Альтерру, повесим в галерее в родовом замке. Или в нашей спальне, как захочешь, – Веймар запоздало подумал, рядом с портретом Ильмираны, или вместо.
И то, и другое выглядело неприглядно. Но вешать такое полотно на кухне или в гостиной, где его непременно увидят Сайнор, язва Элайна, а может и другие альтерцы – ещё непригляднее. Не хватало, чтоб на его обнажённую пару пялились все альтерцы подряд, пуская слюни. А снять портрет Ильми и вынести в галерею не поднималась рука. Вроде как предаёт её память.
– Снеговичок, мне совершенно неважно, где будет висеть эта картина. Хоть в туалете, хоть в Совете, хоть в главном музее Альянса, – ментальный фон Летты заискрил беззвучным смехом. – И портрет Ильмираны мне совершенно не мешает. Это уже твоя вечная память, важная и дорогая тебе часть твоей жизни. Может, ещё к статуям обнажённых дев ревновать, что в саду стоят, снять портреты предков или выбросить сервиз твоей матери? Пусть висит картина. Она мне нравится. У тебя хороший вкус и настоящий талант. Главное, что тебе самому на неё смотреть уже не больно.
Веймар не успел этого понять, но прислушался к себе и изумился, что так и есть. Уже не больно. Не осталось даже шрама – только лёгкая светлая грусть и тёплые воспоминания о первой любви. Эти воспоминания больше не разрывали душу, а грели и будто придавали сил. Как бабушкины руки, солнечные зайчики на мамином сервизе, память учителя и первые наивные рисунки, лучики юности или капельки детства. То, что ушло навсегда и уходило всё дальше, в глубину беспощадного времени, но эти драгоценные моменты у него никто и никогда не отнимет. Он только начал примерно понимать, что имела в виду Летта под целостностью структуры.
Такой целостности, внутренней гармонии и душевного равновесия он не ощущал ещё никогда. Даже не знал, что так можно и так вообще бывает. А теперь не знал, как выразить эти чувства и всю глубину благодарности. Хорошо, что его птичка читает мысли, эмоции, взгляды, язык тела и шёпот душ. Ей не нужны слова, чтобы понять.
Тем удивительнее, что это прекрасное, запредельное существо из всех альтерцев выбрало именно его. Она могла присвоить кого угодно. Хоть Сайнора. Веймар даже не сомневался, что Летта сделала бы счастливым любого мужчину, которому повезло оказаться под её крылом. Но это счастье улыбнулось ему. Будто ему улыбнулась сама Вселенная, несмотря на все не самые разумные и достойные поступки.
– А как же возмущение, что коварная разумная энергия заманила в ловушку, затянула в свои сети и домогается? – Летта бессовестно выбросила протуберанец и опрокинула его на ложе, сладко окутав крыльями.
В крайнем случае, можно подставить ограничивающий психокод, и Веймар вряд ли будет возражать. Острых ощущений ему хватило с лихвой, скорее сам попросит блокировку. С вероятностью под девяносто процентов. Но оставалось два весомых минуса: с этими костылями он сможет ковылять, даже бодро и уверенно – но не взлетит. А если дар окажется сильней и сорвёт заглушки, последствия непредсказуемы. Как менталист высшего ранга, такой ошибки Летта бы не допустила.
Мысли тянулись вязко, медленно, натужно, как густая смола или застывающий компаунд, в четыре липких полосы заторможенных импульсов. Она их даже не закрывала. Смысл какой. Но лучше такие мысли, чем снова каждой частицей ощущать боль близкого существа и ужас за его жизнь. В экстренной ситуации она действовала, как профессионал, на опыте, отточенных навыках и глубинных рефлексах. Теперь её догнал неизбежный откат, как магический, так и эмоциональный. Слишком многих и слишком страшно она теряла, единое сознание-подсознание-сверхсознание мультиличности помнило всё, будто времени нет.
Все кластеры памяти и пласты воспоминаний, существующие одновременно, так же разом всколыхнулись, потянув волны и расходящиеся круги прежних потерь и шрамов. Пережив столько витков, метаморфоз и смертей, она научилась умирать. Иногда было страшнее остаться. Если бы она сама могла создать для родных, любимых и близких такой оберег – тоже плевала бы на энергозатраты, перегрузки и разрывы. Поэтому не могла сердиться на Веймара всерьёз. Больше сердилась на себя, что прохлопала крыльями. Летта просто прижалась к его груди, стиснув альтерца крыльями. Так полней и глубже ощущалось, что он жив, рядом и в безопасности. Вдыхать его запах, ощущать близость и тепло тела, видеть хрустальные переливы энергетики и слышать, как под щекой бьётся его сердце – это успокаивало и гасило мучительные волны памяти. С каких это пор, и какого Предвечного Хаоса она стала такой эмоционально и ментально неуравновешенной?
– Птичка, ты испугалась, – Веймар ощутил всю прелесть её эмоционального и ментального фона, но выразить это словами или мыслями не мог. Ему и эти ленивые четырёхполосные импульсы казались молниеносными.
Летта не стала отрицать очевидного. Её испуг пронял бы любое существо с малейшими зачатками паранормального восприятия. Она ещё смогла закрыться от семьи, чтоб не баламутить всю родню по кровной связи и зря не тревожить Старшую ветвь. У родителей и без того хватает проблем. Но закрыться от пары, когда одна аура на двоих, нереально даже для отца… Сферы сознания коснулись знакомые позывные, разворачиваясь в телепатический раппорт. Лёгок на помине, сказала бы мама, добавив пару крепких армейских фраз.
Экзарх Рамон с бездонными зеркалами-колодцами вместо глаз вызывал оторопь даже на почтительном расстоянии в пространстве и времени. Отец обращался к ней, не как родитель к дочери, а как иерарх и проводник воли Амальгамы – к подчинённой ступени иерархии. От такого вызова не закроешься, не спрячешься, и тем более, не проигнорируешь.
«Ваше императорское величество, позвольте поинтересоваться, какого хр… Хроноса вы устроили на своём стриммере, что все связанные слои реальности тряхнуло и целый хронопласт на блоки рас…синхронило? – Рамон параллельно визуализировал некорректность в деталях по второй ментальной линии. – И какого… Предвечного Хаоса понадобилось в самых закрытых кластерах тайных знаний, хранимых родовой памятью»
Не зная главу рода Ивер Оррест, можно было принять такие мысли за иронию. Но Летта знала Рамона многие воплощения и не первый виток Спирали, чтобы обмануться гладким ментальным полем и безупречно ровным эмофоном. Экзарх был предельно серьёзен и серьёзно встревожен, раз выражается мыслеформами, больше похожими на материнские. А если называет архонту по титулу Огненного Престола или родовому кодексу – спросит соответственно статусу, как с матриарха и наследницы верховной власти. Причём крепко подумает, достойна ли та родового наследия. С Веймара, как с присвоенного, спрос невелик, за него отвечает суверен. И за нарушения законов, в том числе физических, тоже. Рамон на альтерца и не смотрел своими жутковатыми зеркальными тоннелями и вопросительно суженными фокусами восприятия, направив их на свою младшую кровь. Единое сознание Веймара-Летты, ещё не успевшее толком сформироваться, ощутило себя букашкой. Прилично нашкодившей букашкой, которая вылетит из гиперкуба быстрее света, если объяснения иерарха не устроят.
«У нас тут небольшой… творческий поиск, – с той же ровной спокойной уверенностью и безупречным аристократизмом ответила феникс, прикрыв разум альтерца своим, как щитом, одновременно сбрасывая отцу копию своей памяти. Слегка подредактированную и сжатую, без личных и интимных подробностей, но с детализацией инцидента и акцентом на живом портрете. – Это, собственно, результат. Аномальное искажение континуума – побочный эффект мощного пикового выплеска Силы. Выброс локальный, ситуация некритична, пик сглажен в синусоиду и волна уже затухает. Нивелировать хроносдвиг, стабилизировать хронопласт и синхронизировать слои реальности обязуюсь в интервале…, – Летта задумалась на бесконечно малую долю квази-секунды, прикидывая вероятности. – Квадратного часа достаточно»
«Хвала Изначальным, хоть дом устоял. Сколько можно после вас с братьями откатывать руины обратно к нормальной резиденции. Ле-ри, ты вообще на вероятности смотришь, контролируешь ситуации, или это примитивное занятие ниже твоего имперского достоинства? Вариатору не по силам или статусу проследить цепь, каскад или блок событий? Полностью учесть все факторы и случайные события невозможно, как исключить все риски. Но минимизировать их и осознавать свои действия вы обязаны, – Рамон мысленно выделил вы, обращаясь уже к единому полю сознания Веймара-Летты, как системное сознание более высокого порядка к одному из своих ядер. –Перья и ранги выросли, а дурь всё та же, – вздохнул экзарх, скользнув хмурым потоком внимания по Веймару. – Что Нариман, что вы, ещё и Павел, критлиц пернатый, а не Беркут, даже спецназ дурь не выбил, мать вам перья-то повыдерет… Привести локацию в порядок, пока его не навела она»
«Так точно», – чётко, по-военному ответила архонта, еле заметно передёрнув крыльями. Похоже, между мамой и Амальгамой, менее чревато огорчить вторую. Веймар так же чётко ощутил в энергетике жены тот же непередаваемый флер спецслужб, неизменно сопровождающий Химеру, Сит Хореза и Элайну. Скорость реакций, телепатических импульсов и разветвлённых мыслепотоков Летты настолько превышала привычную ему, что снова начала кружиться голова, а смысл тонул в белом шуме. От их частот и скоростей могли вскипеть мозги. Причём, в самом прямом смысле. – Что скажете про артефакт?» – обратилась Летта к системному сознанию Рамона-Амальгамы.
До прямого контакта с многомерной зеркальной экзоматерией она ещё не дотягивала по уровню и спектру, да и не хотелось ещё больше шокировать Веймара. Снеговичку и так досталось.
Многочисленные сенсоры, фокусы и потоки внимания скрестились на невероятном полотне, больше похожем на окно в другой мир или живой осколок инореальности, чем на картину. Вокруг портрета зазмеились тонкие паутинки зеркального люрекса, будто ощупывающие вложенное пространство и латающие прорехи в самой ткани реальности. Веймар заметил, что она смазывается и плывёт, как акварель, а нити её стягивают и цементируют.
«Отец и Амальгама сканят и анализируют, заодно помогают со стабилизацией. Я тоже потеряла много сил, – Летта сконфуженно отвела взгляд и сконцентрировалась на телепатическом канале с отцом. – Веймар, ударь меня заморозкой, ледяным лезвием или атэхом»
«Что? – Веймар замер ледяной статуей самому себе. – Зачем?»
«Кое-что проверить. Сама себя обжечь, уж извини, не могу. Взрослого феникса и напалм не берёт, а атэх очень даже берёт. Не Зеркало же просить меня квантовать», – иронично прищурилась Летта, проводив обманчиво безобидные зеркальные всполохи задумчивым взглядом.
«Квантовать?!» – Веймара передёрнуло от одной мысли, а по картине пробежала рябь, как по водной глади – от ветра. Примерно так же передёрнуло от самой мысли поднять на любимую оружие. Противоестественно. Даже для проверки, под воздействием, в шутку или по-пьяне. Да у него атэх призвать не получится. Не поднимется рука. На Летту у него поднимается только одна часть тела, и это совсем не рука.
Летта вздохнула и уютно потёрлась щекой о его грудь. Она бы лучше попросила кого-то из братьев, а ещё лучше – врагов. Для чистоты эксперимента. Но в пределах доступности только муж. А мама категорически против врагов в доме. Она вообще не терпит в доме посторонних, даже прислуги и лишних гостей.
«Считай, что это тренировка. Хотя, не надо, не хочу принуждать к тому, от чего тебя корёжит. Можешь просто одолжить мне атэх? Обещаю, это безопасно, я себе не враг и не самоубийца. Слово младшей ветви Ивер Оррест», – глаза Летты затопило пламя, а над раскрытой ладонью распустился миниатюрный огненный цветок в вихре-спирали ослепительного света, подтверждая клятву.
«Держи», – Веймар немного поколебался, материализовал изящный кинжал и протянул ей.
Летта взяла магический клинок и молниеносно полоснула лезвием по ладони. Атэх провалился в пустоту, не оставив и царапины. Только двойник на картине вздрогнул, краски померкли, а на холсте проступила кровь. Веймар не понял, что произошло, как кровавое пятно бесследно исчезло, полотно само затянуло рану.
Попытка пробить атэхом саму картину, квантовать, сжечь, забросать фаерболлами тоже ничего не дала. Клинок скользил по полотну с тем же успехом, что вилы по воде. Остальные воздействия картина просто поглощала, как черная дыра. С подобным не сталкивался даже Рамон.
– Значит, оберег жизни и здоровья. С сигнализацией и индикатором состояния, раз показал ранение, – вслух подумала Летта, растерянно рассматривая то клинок, то зачарованный портрет, окружённый любопытными зеркальными проблесками. Амальгама тоже с подобным не сталкивалась. – Уровень не определю, тут нужен даже не артефактор, а Творец. Но столько духовной энергии ещё не видела. Ставлю свой клуб, Проксиму и Негасимую Искру против дохлой инфузории, пока существует эта картина – пострадать от обычного оружия, несчастного случая и большинства угроз мне теперь не грозит. А уничтожить артефакт по силам разве что другому Творцу. Не каждый мир так защищён, как ты защитил меня.
***
Нивелировать хроносдвиг, стабилизировать хронопласт и синхронизировать слои реальности Летта успела ещё быстрее, чем за квази-час, слегка сжав время по абсциссе. Ординату, или дану, Веймар вовсе не осознавал, но смотреть на реальность в подобии «быстрой перемотки» было любопытно. Летта перемещалась по пространству то плавным перетеканием, то скачками и рывками, с такой скоростью, что глаз едва фиксировал смазанное огненное пятно. Пятно могло мелькнуть огненным росчерком, распасться на несколько, растянуться лентами, разложиться на цепочку вполне гуманоидных двойников, снова слиться в единую Летту, и вовсе выпасть в гиперпространство, исчезнув для Веймара в никуда.
Для неё самой это больше напоминало уборку комнаты, только в четырёх измерениях пространства и двух направлениях времени. Многомерная сшивала расслоившуюся реальность, подобно иголке. Вскоре ничего не напоминало об аномалии, кроме поразительно живой картины, а уставшая, но довольная Летта вывалилась из ниоткуда на ложе, раскинувшись «звездой» прямо на распахнутых крыльях.
– Всё, хватит на сегодня работы. Вот пространственная магия – совсем не моё, предпочитаю вкусную еду, вкусное вино и вкусный секс.
С этим Веймар был абсолютно солидарен.
– Отец тебе больше ничего не сообщил? – ему самому было интересно понять, что он сотворил, попутно натворив такую аномалию, что на неё заглянул лично демиург на пару с иерархом.
– Если опустить эмоциональный спектр и аналитический блок, он оценил защиту, посоветовал держать оберег при себе, и сказал «ладно, продолжайте… хмм, творческий поиск, юные искатели», – деловито ответила Летта, но в глазах так и плясали задорные смешинки.
– Значит, заберём полотно на Альтерру, повесим в галерее в родовом замке. Или в нашей спальне, как захочешь, – Веймар запоздало подумал, рядом с портретом Ильмираны, или вместо.
И то, и другое выглядело неприглядно. Но вешать такое полотно на кухне или в гостиной, где его непременно увидят Сайнор, язва Элайна, а может и другие альтерцы – ещё непригляднее. Не хватало, чтоб на его обнажённую пару пялились все альтерцы подряд, пуская слюни. А снять портрет Ильми и вынести в галерею не поднималась рука. Вроде как предаёт её память.
– Снеговичок, мне совершенно неважно, где будет висеть эта картина. Хоть в туалете, хоть в Совете, хоть в главном музее Альянса, – ментальный фон Летты заискрил беззвучным смехом. – И портрет Ильмираны мне совершенно не мешает. Это уже твоя вечная память, важная и дорогая тебе часть твоей жизни. Может, ещё к статуям обнажённых дев ревновать, что в саду стоят, снять портреты предков или выбросить сервиз твоей матери? Пусть висит картина. Она мне нравится. У тебя хороший вкус и настоящий талант. Главное, что тебе самому на неё смотреть уже не больно.
Веймар не успел этого понять, но прислушался к себе и изумился, что так и есть. Уже не больно. Не осталось даже шрама – только лёгкая светлая грусть и тёплые воспоминания о первой любви. Эти воспоминания больше не разрывали душу, а грели и будто придавали сил. Как бабушкины руки, солнечные зайчики на мамином сервизе, память учителя и первые наивные рисунки, лучики юности или капельки детства. То, что ушло навсегда и уходило всё дальше, в глубину беспощадного времени, но эти драгоценные моменты у него никто и никогда не отнимет. Он только начал примерно понимать, что имела в виду Летта под целостностью структуры.
Такой целостности, внутренней гармонии и душевного равновесия он не ощущал ещё никогда. Даже не знал, что так можно и так вообще бывает. А теперь не знал, как выразить эти чувства и всю глубину благодарности. Хорошо, что его птичка читает мысли, эмоции, взгляды, язык тела и шёпот душ. Ей не нужны слова, чтобы понять.
Тем удивительнее, что это прекрасное, запредельное существо из всех альтерцев выбрало именно его. Она могла присвоить кого угодно. Хоть Сайнора. Веймар даже не сомневался, что Летта сделала бы счастливым любого мужчину, которому повезло оказаться под её крылом. Но это счастье улыбнулось ему. Будто ему улыбнулась сама Вселенная, несмотря на все не самые разумные и достойные поступки.
– А как же возмущение, что коварная разумная энергия заманила в ловушку, затянула в свои сети и домогается? – Летта бессовестно выбросила протуберанец и опрокинула его на ложе, сладко окутав крыльями.
