На века, тысячелетия…, – Веймара передёрнуло от одного воспоминания тех вариаций несбывшихся жизней, что он прожил виртуально. – Это же кошмар, ещё хуже, чем с Каринтией, а я упорно лез. Зачем? Казалось, что смогу нарисовать хоть какое-то подобие, иллюзию счастья, сделать их счастливыми… как, если даже себя и своих рахши не смог? Мы могли бы быть с Элайной настоящими друзьями, союзниками, или хотя бы добрыми приятелями. Но мои интриги, грязные игры и откровенная подлость напрочь стёрли эти вероятности. Элисса могла бы стать мне как сестрёнка или дочь, если бы не моя дурость, алчность, зависть, задетое самолюбие и пустые амбиции. После щелчка по носу от Ланы, отыграться захотелось. А ведь энергетика подсказывала: к Элис-Огонёк меня и не тянуло никогда, а она от меня просто шарахалась и избегала. По закону Альтерры она даже несовершеннолетняя. Умненькая, правильная, симпатичная девочка, но…»
«Но невыносимо пресная и скучная для тебя, – сформулировала Летта то, что до конца не понял он. – Через пару месяцев ты бы взвыл в месторождении не хуже оборотня, все кристаллы перепугал. А через годик побежал со скалы прыгать, только кто ж тебе позволит. Ещё минус один снеговичок Альтерре слишком дорого обойдётся, проще закатать тебя в стазис и лежи себе мумией, хоть ещё сто лет»
«А Нариман?» – впервые мысль о крылатом уроде, сопернике и враге не вызвала ни содрогания, ни враждебности. Скорее, запоздалое сожаление.
«Нариман – очень древняя сущность, в нескольких последних инкарнациях серьезно пострадавшая от войны и хлебнувшая всякого. Его по всему Мультиверсуму швыряло, как листик, он бесконечно устал и хочет только покоя. Ещё поэтому его притянуло именно на Альтерру: дальнее родство и истинное желание души. Меняющий пожелал, реальность отразила, самым оптимальным путём. С каким миром срезонировал по вибрациям Духа, – Летта вздохнула, глядя куда-то вдаль, вглубь и вовне, на нечто недоступное ему. – Элисса Хаттори и мой брат идеально совпали: телами, энергиями, психо- и эмо-профилями. Это уже был их обоюдный шанс. Не сложись у них пары – Нариман бы вернулся в ту дыру, откуда вылез, как ты и хотел, на этом пути наших миров окончательно разошлись. Ты остаёшься Хранителем месторождения, но чувствуешь себя его заложником, медленно умирающим на умирающей планете. И медленно сходишь с ума, как Айрон. Малопривлекательная перспектива»
Веймар согласно кивнул. Только круглый идиот спорит с фактами. Как бы ни был упрям он, факты упрямее. На крылатую глаз поднимать не хотелось, но и разрывать ментальный контакт не тянуло. Птичка не корила его за прошлое, не проходилась по больным мозолям, в её мыслях не было превосходства, торжества, злорадства, надменности, снисходительности или ехидства – того, от чего он сам бы не удержался и чего ждал от других. Она его не жалела, не винила, не оправдывала и не осуждала, не поучала и ничего не навязывала. Скорее, понимала, а в чём-то даже сочувствовала, осознавая причинно-следственные связи не самых лучших и разумных поступков альтерца. И это сочувствие не казалось унизительным или обидным. Наоборот, согревало безмолвной, но осязаемой поддержкой.
«Почему ты раньше молчала?» –мотивы и цели многомерной оставались вне его понимания, как и их чуждый, совершенно иной менталитет.
«Во-первых, ты не спрашивал, а для меня это очевидно и ясно, как Изначальный Свет. Во-вторых, раньше ты бы не поверил, не услышал, не увидел и не осознал, и смысл какой? Всему своё время. Время закрывать и открывать информацию, в том числе», – рассыпалась золотыми блёстками ответная мысль.
«Да, иногда лучше не получить желаемого, а получить желаемое — не всегда благо. Иногда желания ведут прямиком в Бездну», – вздохнул Веймар, рассеянно глядя на сияющие кристаллы своей первой квази-реальности. Их сияние било по сетчатке, как настоящее. Иначе, с чего бы так резало и жгло в глазах.
Непросто признать, что неудачи и невезение на чужом пути и с ненужными ему женщинами – на самом деле, удачи. Элайна и Элисса стали бы самыми большими ошибками, в этих парах и семьях были бы несчастны все, и этого было бы уже не исправить. Альтерра так и разрывалась бы в борьбе за выживание, без помощи, без защиты и поддержки, одна среди хищников, только и мечтающих её разграбить, и неизвестно чем это противостояние могло закончиться. А большинство кучек гадких событий на жизненном пути он подложил себе сам. Внушительный список неудач, провалов, несправедливостей и обид Веймара сократился в разы, а часть их и вовсе переместилась в категорию удач. Его мир снова перевернулся и рассыпался, только собрался уже правильным. Появление Летты в его жизни можно было назвать не иначе, как чудом. Последним шансом. Потому что по пути Айрона он уже пошёл. Безумец. И чудо, что не успел зайти так же далеко. Впору благодарить тех, кто его остановил, и на этом остановился сам. Он не представлял, что могло бы остановить Элайну, матёрую наёмницу из Альянса, её супруга, того же Наримана или Летту, реши они в самом деле, а не в его дурных мыслях, ему всерьёз мстить. Что вообще могло остановить феникса, решившего уничтожить, наказать, сломать или просто поиметь слишком наглого и безбашенного снеговичка… Этого он не моделировал. Лучше и не знать.
От прикосновения её крыльев по всему телу прошла жаркая опьяняющая волна. Золотистая плазма мягко обняла плечи, подобно самой тёплой шали или солнечной броне, лаская, расслабляя и согревая изнутри. До мурашек и сладкой дрожи. Глубокая, успокаивающая, целительная нежность истинной силы. Прикосновения Летты отзывались во всём теле импульсами гипнотического тока. Восхитительные ощущения. Непередаваемые… Насколько она опасна, настолько желанна и притягательна. Жизненно необходима. И вся его. Одна мысль об этом накрывала безумием… желанием… безумным желанием. Это сильнее его.
«А ты ещё не понял? Если бы ты не хотел, а твоя энергетика не отозвалась моей – ничего бы не было. Я бы тихо, культурно и по регламенту полюбовалась закатом двух солнц, удовлетворила своё любопытство и улетела. Ты бы меня и не заметил, даже летай я голая перед твоим носом. Вот делать мне больше нечего, как над снеговичками измываться, – тихо засмеялась альвиронская менталистка. – Любое разумное существо осознаёт понятие “нет” и не делает другим того, чего не желает себе. Остановить меня было, на самом деле, просто»
«Ну-ну, разве что для Альтерры», – Веймар добродушно усмехнулся и украдкой погладил нежное местечко под крылышком.
Летта плотнее сжала его в объятиях, что он кожей ощущал все изгибы, поцелуй дыхания на своей шее, ласковое живительное тепло и пьянящий аромат её тела, волнующую энергию и учащённое биение сердца. От этого уже его собственное сбилось с ритма.
«Я же чувствую истинные эмоции и читаю реакции. Ваш язык тела и эмофон отличается, но не настолько, чтоб перепутать “нет, умоляю, не надо, пожалуйста” и “нет, умоляю, не останавливайся”, – иронично шепнула Летта ему на ухо, не отказывая себе в удовольствии очертить языком раковину и потереться грудью. – Нулевая или отрицательная реакция, боль, отвращение, истинный, а не надуманный страх – это всё стоп-сигналы. В этом случае остаётся или уйти, или сменить тактику. Но это не наш с тобой случай»
Бездонные кристаллы расплавленного золота и янтаря излучали тихий прозрачный свет, напополам с красотой и печалью бесконечности. Сколько за ними миров, веков, времён, бесконечностей… Они смотрели на поражение и насквозь, в самую душу, двойными антрацитовыми лезвиями. Под этим взглядом он бесповоротно падал в звёздную бездну. Свободное падение и самый восхитительный полёт. Сверхсветовая. Какие стоп-сигналы, она вообще о чём?
Моя бесконечность…
Они впадали друг в друга, соединяясь, совпадая изломами, вершинами и впадинами. Ещё не сплав, но многомерная мозаика, живая мелодия невероятной красоты, чистоты и гармонии, хрустальный сон. Нежное безумие, безумная нежность, замешанная на чистейшей страсти. Бездонная, пугающая и неудержимо манящая, как космические глубины. Вокруг двоих закручивался водоворот общей Силы. Сверхмощное торнадо.
Летта излучала волнующую мощь и живительную, ласковую силу, пугающую и притягательную одновременно. Её поле влияния казалось осязаемым. В нём хотелось раствориться, как в небе или океане. Он балансировал на грани, почти теряя все ориентиры, любую осторожность и самого себя. Но ничего не мог противопоставить этому магнетизму. Чем бы это безрассудство и безумие ни обернулось. Пусть даже эта Вечная, могущественная и непостижимая, попользуется, наиграется в иномирного раба и выбросит надоевшую живую игрушку.
«А ты хотел бы остаться со мной насовсем? – Летта бесстыдно коснулась его сквозь одежду, со всей сладкой четырёхмерной порочностью. – Осторожнее с желаниями. Я ведь могу воспользоваться, переступить черту и взять тебя абсолютно и бесповоротно, а ты – сильно пожалеть»
«М-м, как страшно, – Веймар усмехнулся, поглаживая её рукой между крыльев. – Это угроза, предупреждение или обещание?»
Чего ему уже бояться, когда сам рехнулся, как Айрон. Нашёл, кого провоцировать. Альвиронская принцесса, хрономаг, военный менталист, Абсолют. Такая «угроза», его только завела ещё сильней. Его бы больше испугало, сними она Печать и отправь на все шесть сторон пространства. Или восемь сторон гиперпространства – для него уже безразлично.
Летта нежно, почти невинно поцеловала его в шею и пристально заглянула в глаза.
«Тебе нечего опасаться, я ещё никому зря не разбила сердце, не сломала жизнь и не оставила шрамов. Я бы хотела пообещать, что всё будет хорошо, но это заведомая ложь. Будущее изменчиво и слишком неоднозначно. Никому не известно, что будет, как именно, и будет ли вообще. Каким станет наше будущее – примерно наполовину зависит от меня, настолько же – от тебя, и отчасти – от обстоятельств и факторов, неподвластных нам обоим. Будущее – то, что создаётся сейчас. Его нужно не бояться, а творить. Я могу лишь обещать, что сделаю всё, чтобы ты был счастлив, а боли и страданий в твоей жизни было как можно меньше, – бархатные тени, потаённая печаль и туманная глубина янтарных тоннелей вечности остались для него непонятны. – От разрыва с нами никто не страдает. Если в будущем наши линии реальности разойдутся, ты вспомнишь меня с улыбкой, благодарностью и теплом. Но не с болью, не с горечью, тоской или надрывом. Это я тебе гарантирую, как Ивер Оррест».
Взгляд двойных вертикальных зрачков в янтаре и пламени, цепкий и отсутствующий одновременно, пробирал до мурашек, затягивал в паутину, из которой не выбраться. Прожигающая мощь, испепеляющая страсть и стальной контроль. Это безумно заводило. Его заводило в ней всё.
«Бездна! А если я не хочу, чтобы они расходились…»
«Я поняла, чего ты не хочешь, – Летта задумчиво прищурилась, как хищник на огонь. – Вопрос, чего ты хочешь? Не должен, не боишься, не положено или принято, не папа сказал, а чего ты сам хочешь от жизни? Определись с целью, тогда поговорим о средствах, инструментах и пути»
У Веймара снежным вихрем пронеслось множество желаний, стремлений, мечтаний. Странных, глупых, детских, нереальных, запретных, противоречивых и смешных. Простой вопрос, на который он за четыре с лишним века так и не смог толком ответить. Даже перед собой. Да его никто и не спрашивал. До неё. Он смотрел на эти мысли словно со стороны – и видел шелуху. Чужое, навязанное, откровенно абсурдное, просто бессмысленное и пустое. Как желание любой ценой добиться власти или кому-то что-то доказать. Шелуха осып’aлась и таяла, оставляя только то, что действительно важно.
«Я хочу… просто быть счастливым. Хотя бы попробовать, попытаться, как обещал Ильми. Но я не смогу быть счастлив без тебя. Даже если рядом будут потомки, этого мало. Они прибавят жизни смысла, но не заменят любимой женщины. Ты – мои крылья, с тобой я снова летаю, живу и чувствую себя живым. Сам не знаю, за что Вселенная, Альтерра, судьба дали мне второй шанс, но я хочу остаться с тобой и больше не расставаться. Создать семью, держать на руках наших детей», – пластичная реальность отразила череду иллюзорных образов тихого счастья и семейного тепла.
Двойные зрачки Летты слегка расширились, а крылья дрогнули, выдавая удивление.
«Я так поняла, ты хочешь получить мой браслет и предложить мне свой?» – уточнила архонта, умело скрывая растерянность. Совсем негодное качество для политика, манипулятора и высшего военного менталиста. Возможно, она не так поняла? Слишком разный менталитет…
«Свой я могу предложить только на Альтерре, а как это происходит у вас – просто не знаю. Но в целом, выходит так», – Веймар кивнул, неловко скрывая волнение.
«И тебя не смущает, что наши дети будут наполовину альвиронцами, крылатыми, многомерными и Видящими?»
«Нет, абсолютно не смущает. Непривычно, но красиво, – альтерец заворожённо смотрел на иллюзию малышки с льдисто-фиолетовыми глазами и тонкими, почти прозрачными огненными крылышками. – Это такими они рождаются, прямо с крыльями?»
Летта удивлённо приподняла бровь, и совсем не солидно, по-девчоночьи рассмеялась.
«Нет, у моего… вида крылья формируются позже, вместе с первыми кластерами сознания и самосознания. Летать малыши начинают позже, чем ходить, в пересчёте на ваш возраст… в три-четыре векторных года, – феникс одной из своих параллельных ментальных линий сделала этот перерасчёт так изящно и почти мгновенно, что Веймар уловил только лёгкую рябь. – Крылышки у них именно такие: тоненькие, золотисто-перламутровой полупрозрачной плёночкой с редкими огоньками. Обратимая реальность очень точно моделирует вероятности и отражает большинство реальных вещей, наша дочь выглядела бы именно так или близко к тому. Это наиболее вероятная генетическая комбинация»
Крошечное существо с сиреневыми глазками-аметистами неумело, забавно расправило хрупкие, совсем безобидные и невероятно красивые крылышки, обнимая такого же иллюзорного двойника Веймара. Вслед за сестрёнкой подбежала вторая малышка, а может малыш, только с золотисто-янтарными глазами матери, требуя свою долю отцовской любви и обнимашек. «Отвратительные монстры и жуткие твари» облепили его, как одеялки, или два маленьких солнышка, что-то лопоча на своём, детском, вперемешку со слабенькими, неумелыми телепатическими импульсами.
У настоящего Веймара в горле встал ком, а глаза что-то резало, как дым, размывая картинку-мечту. Как он мог ненавидеть их? Как их вообще можно ненавидеть? Он уже любил этих детишек, в которых удивительно сочетались черты Леттарионы и его собственные. Какое ещё счастье ему нужно…
«А они жгутся?» – не то, чтоб ему это было важно. Но очень любопытно.
«Жгутся конечно, но не сильнее крапивы, стрекучей лозы или медузок, – Летта усмехнулась, а Веймар умилился. – Могут ненароком обжечь, если испугать – это защита такая. Любая сильная эмоция может вызвать выброс энергии, малыши ещё не умеют это контролировать. Но они ещё слишком слабенькие, чтобы нанести серьёзные травмы или разрушения. Могут что-то случайно поджечь, устроить пожар, но это и неодарённые детишки могут, если за ними не следить. Подростки сильнее, но они уже соображают и нарабатывают самоконтроль. Сила растёт постепенно, вместе с осознанностью и контролем. Инциденты, конечно, случаются с любыми детьми, но ничего такого ужасного и непоправимого»
«Но невыносимо пресная и скучная для тебя, – сформулировала Летта то, что до конца не понял он. – Через пару месяцев ты бы взвыл в месторождении не хуже оборотня, все кристаллы перепугал. А через годик побежал со скалы прыгать, только кто ж тебе позволит. Ещё минус один снеговичок Альтерре слишком дорого обойдётся, проще закатать тебя в стазис и лежи себе мумией, хоть ещё сто лет»
«А Нариман?» – впервые мысль о крылатом уроде, сопернике и враге не вызвала ни содрогания, ни враждебности. Скорее, запоздалое сожаление.
«Нариман – очень древняя сущность, в нескольких последних инкарнациях серьезно пострадавшая от войны и хлебнувшая всякого. Его по всему Мультиверсуму швыряло, как листик, он бесконечно устал и хочет только покоя. Ещё поэтому его притянуло именно на Альтерру: дальнее родство и истинное желание души. Меняющий пожелал, реальность отразила, самым оптимальным путём. С каким миром срезонировал по вибрациям Духа, – Летта вздохнула, глядя куда-то вдаль, вглубь и вовне, на нечто недоступное ему. – Элисса Хаттори и мой брат идеально совпали: телами, энергиями, психо- и эмо-профилями. Это уже был их обоюдный шанс. Не сложись у них пары – Нариман бы вернулся в ту дыру, откуда вылез, как ты и хотел, на этом пути наших миров окончательно разошлись. Ты остаёшься Хранителем месторождения, но чувствуешь себя его заложником, медленно умирающим на умирающей планете. И медленно сходишь с ума, как Айрон. Малопривлекательная перспектива»
Веймар согласно кивнул. Только круглый идиот спорит с фактами. Как бы ни был упрям он, факты упрямее. На крылатую глаз поднимать не хотелось, но и разрывать ментальный контакт не тянуло. Птичка не корила его за прошлое, не проходилась по больным мозолям, в её мыслях не было превосходства, торжества, злорадства, надменности, снисходительности или ехидства – того, от чего он сам бы не удержался и чего ждал от других. Она его не жалела, не винила, не оправдывала и не осуждала, не поучала и ничего не навязывала. Скорее, понимала, а в чём-то даже сочувствовала, осознавая причинно-следственные связи не самых лучших и разумных поступков альтерца. И это сочувствие не казалось унизительным или обидным. Наоборот, согревало безмолвной, но осязаемой поддержкой.
«Почему ты раньше молчала?» –мотивы и цели многомерной оставались вне его понимания, как и их чуждый, совершенно иной менталитет.
«Во-первых, ты не спрашивал, а для меня это очевидно и ясно, как Изначальный Свет. Во-вторых, раньше ты бы не поверил, не услышал, не увидел и не осознал, и смысл какой? Всему своё время. Время закрывать и открывать информацию, в том числе», – рассыпалась золотыми блёстками ответная мысль.
«Да, иногда лучше не получить желаемого, а получить желаемое — не всегда благо. Иногда желания ведут прямиком в Бездну», – вздохнул Веймар, рассеянно глядя на сияющие кристаллы своей первой квази-реальности. Их сияние било по сетчатке, как настоящее. Иначе, с чего бы так резало и жгло в глазах.
Непросто признать, что неудачи и невезение на чужом пути и с ненужными ему женщинами – на самом деле, удачи. Элайна и Элисса стали бы самыми большими ошибками, в этих парах и семьях были бы несчастны все, и этого было бы уже не исправить. Альтерра так и разрывалась бы в борьбе за выживание, без помощи, без защиты и поддержки, одна среди хищников, только и мечтающих её разграбить, и неизвестно чем это противостояние могло закончиться. А большинство кучек гадких событий на жизненном пути он подложил себе сам. Внушительный список неудач, провалов, несправедливостей и обид Веймара сократился в разы, а часть их и вовсе переместилась в категорию удач. Его мир снова перевернулся и рассыпался, только собрался уже правильным. Появление Летты в его жизни можно было назвать не иначе, как чудом. Последним шансом. Потому что по пути Айрона он уже пошёл. Безумец. И чудо, что не успел зайти так же далеко. Впору благодарить тех, кто его остановил, и на этом остановился сам. Он не представлял, что могло бы остановить Элайну, матёрую наёмницу из Альянса, её супруга, того же Наримана или Летту, реши они в самом деле, а не в его дурных мыслях, ему всерьёз мстить. Что вообще могло остановить феникса, решившего уничтожить, наказать, сломать или просто поиметь слишком наглого и безбашенного снеговичка… Этого он не моделировал. Лучше и не знать.
От прикосновения её крыльев по всему телу прошла жаркая опьяняющая волна. Золотистая плазма мягко обняла плечи, подобно самой тёплой шали или солнечной броне, лаская, расслабляя и согревая изнутри. До мурашек и сладкой дрожи. Глубокая, успокаивающая, целительная нежность истинной силы. Прикосновения Летты отзывались во всём теле импульсами гипнотического тока. Восхитительные ощущения. Непередаваемые… Насколько она опасна, настолько желанна и притягательна. Жизненно необходима. И вся его. Одна мысль об этом накрывала безумием… желанием… безумным желанием. Это сильнее его.
«А ты ещё не понял? Если бы ты не хотел, а твоя энергетика не отозвалась моей – ничего бы не было. Я бы тихо, культурно и по регламенту полюбовалась закатом двух солнц, удовлетворила своё любопытство и улетела. Ты бы меня и не заметил, даже летай я голая перед твоим носом. Вот делать мне больше нечего, как над снеговичками измываться, – тихо засмеялась альвиронская менталистка. – Любое разумное существо осознаёт понятие “нет” и не делает другим того, чего не желает себе. Остановить меня было, на самом деле, просто»
«Ну-ну, разве что для Альтерры», – Веймар добродушно усмехнулся и украдкой погладил нежное местечко под крылышком.
Летта плотнее сжала его в объятиях, что он кожей ощущал все изгибы, поцелуй дыхания на своей шее, ласковое живительное тепло и пьянящий аромат её тела, волнующую энергию и учащённое биение сердца. От этого уже его собственное сбилось с ритма.
«Я же чувствую истинные эмоции и читаю реакции. Ваш язык тела и эмофон отличается, но не настолько, чтоб перепутать “нет, умоляю, не надо, пожалуйста” и “нет, умоляю, не останавливайся”, – иронично шепнула Летта ему на ухо, не отказывая себе в удовольствии очертить языком раковину и потереться грудью. – Нулевая или отрицательная реакция, боль, отвращение, истинный, а не надуманный страх – это всё стоп-сигналы. В этом случае остаётся или уйти, или сменить тактику. Но это не наш с тобой случай»
Бездонные кристаллы расплавленного золота и янтаря излучали тихий прозрачный свет, напополам с красотой и печалью бесконечности. Сколько за ними миров, веков, времён, бесконечностей… Они смотрели на поражение и насквозь, в самую душу, двойными антрацитовыми лезвиями. Под этим взглядом он бесповоротно падал в звёздную бездну. Свободное падение и самый восхитительный полёт. Сверхсветовая. Какие стоп-сигналы, она вообще о чём?
Моя бесконечность…
Они впадали друг в друга, соединяясь, совпадая изломами, вершинами и впадинами. Ещё не сплав, но многомерная мозаика, живая мелодия невероятной красоты, чистоты и гармонии, хрустальный сон. Нежное безумие, безумная нежность, замешанная на чистейшей страсти. Бездонная, пугающая и неудержимо манящая, как космические глубины. Вокруг двоих закручивался водоворот общей Силы. Сверхмощное торнадо.
Летта излучала волнующую мощь и живительную, ласковую силу, пугающую и притягательную одновременно. Её поле влияния казалось осязаемым. В нём хотелось раствориться, как в небе или океане. Он балансировал на грани, почти теряя все ориентиры, любую осторожность и самого себя. Но ничего не мог противопоставить этому магнетизму. Чем бы это безрассудство и безумие ни обернулось. Пусть даже эта Вечная, могущественная и непостижимая, попользуется, наиграется в иномирного раба и выбросит надоевшую живую игрушку.
«А ты хотел бы остаться со мной насовсем? – Летта бесстыдно коснулась его сквозь одежду, со всей сладкой четырёхмерной порочностью. – Осторожнее с желаниями. Я ведь могу воспользоваться, переступить черту и взять тебя абсолютно и бесповоротно, а ты – сильно пожалеть»
«М-м, как страшно, – Веймар усмехнулся, поглаживая её рукой между крыльев. – Это угроза, предупреждение или обещание?»
Чего ему уже бояться, когда сам рехнулся, как Айрон. Нашёл, кого провоцировать. Альвиронская принцесса, хрономаг, военный менталист, Абсолют. Такая «угроза», его только завела ещё сильней. Его бы больше испугало, сними она Печать и отправь на все шесть сторон пространства. Или восемь сторон гиперпространства – для него уже безразлично.
Летта нежно, почти невинно поцеловала его в шею и пристально заглянула в глаза.
«Тебе нечего опасаться, я ещё никому зря не разбила сердце, не сломала жизнь и не оставила шрамов. Я бы хотела пообещать, что всё будет хорошо, но это заведомая ложь. Будущее изменчиво и слишком неоднозначно. Никому не известно, что будет, как именно, и будет ли вообще. Каким станет наше будущее – примерно наполовину зависит от меня, настолько же – от тебя, и отчасти – от обстоятельств и факторов, неподвластных нам обоим. Будущее – то, что создаётся сейчас. Его нужно не бояться, а творить. Я могу лишь обещать, что сделаю всё, чтобы ты был счастлив, а боли и страданий в твоей жизни было как можно меньше, – бархатные тени, потаённая печаль и туманная глубина янтарных тоннелей вечности остались для него непонятны. – От разрыва с нами никто не страдает. Если в будущем наши линии реальности разойдутся, ты вспомнишь меня с улыбкой, благодарностью и теплом. Но не с болью, не с горечью, тоской или надрывом. Это я тебе гарантирую, как Ивер Оррест».
Взгляд двойных вертикальных зрачков в янтаре и пламени, цепкий и отсутствующий одновременно, пробирал до мурашек, затягивал в паутину, из которой не выбраться. Прожигающая мощь, испепеляющая страсть и стальной контроль. Это безумно заводило. Его заводило в ней всё.
«Бездна! А если я не хочу, чтобы они расходились…»
«Я поняла, чего ты не хочешь, – Летта задумчиво прищурилась, как хищник на огонь. – Вопрос, чего ты хочешь? Не должен, не боишься, не положено или принято, не папа сказал, а чего ты сам хочешь от жизни? Определись с целью, тогда поговорим о средствах, инструментах и пути»
У Веймара снежным вихрем пронеслось множество желаний, стремлений, мечтаний. Странных, глупых, детских, нереальных, запретных, противоречивых и смешных. Простой вопрос, на который он за четыре с лишним века так и не смог толком ответить. Даже перед собой. Да его никто и не спрашивал. До неё. Он смотрел на эти мысли словно со стороны – и видел шелуху. Чужое, навязанное, откровенно абсурдное, просто бессмысленное и пустое. Как желание любой ценой добиться власти или кому-то что-то доказать. Шелуха осып’aлась и таяла, оставляя только то, что действительно важно.
«Я хочу… просто быть счастливым. Хотя бы попробовать, попытаться, как обещал Ильми. Но я не смогу быть счастлив без тебя. Даже если рядом будут потомки, этого мало. Они прибавят жизни смысла, но не заменят любимой женщины. Ты – мои крылья, с тобой я снова летаю, живу и чувствую себя живым. Сам не знаю, за что Вселенная, Альтерра, судьба дали мне второй шанс, но я хочу остаться с тобой и больше не расставаться. Создать семью, держать на руках наших детей», – пластичная реальность отразила череду иллюзорных образов тихого счастья и семейного тепла.
Двойные зрачки Летты слегка расширились, а крылья дрогнули, выдавая удивление.
«Я так поняла, ты хочешь получить мой браслет и предложить мне свой?» – уточнила архонта, умело скрывая растерянность. Совсем негодное качество для политика, манипулятора и высшего военного менталиста. Возможно, она не так поняла? Слишком разный менталитет…
«Свой я могу предложить только на Альтерре, а как это происходит у вас – просто не знаю. Но в целом, выходит так», – Веймар кивнул, неловко скрывая волнение.
«И тебя не смущает, что наши дети будут наполовину альвиронцами, крылатыми, многомерными и Видящими?»
«Нет, абсолютно не смущает. Непривычно, но красиво, – альтерец заворожённо смотрел на иллюзию малышки с льдисто-фиолетовыми глазами и тонкими, почти прозрачными огненными крылышками. – Это такими они рождаются, прямо с крыльями?»
Летта удивлённо приподняла бровь, и совсем не солидно, по-девчоночьи рассмеялась.
«Нет, у моего… вида крылья формируются позже, вместе с первыми кластерами сознания и самосознания. Летать малыши начинают позже, чем ходить, в пересчёте на ваш возраст… в три-четыре векторных года, – феникс одной из своих параллельных ментальных линий сделала этот перерасчёт так изящно и почти мгновенно, что Веймар уловил только лёгкую рябь. – Крылышки у них именно такие: тоненькие, золотисто-перламутровой полупрозрачной плёночкой с редкими огоньками. Обратимая реальность очень точно моделирует вероятности и отражает большинство реальных вещей, наша дочь выглядела бы именно так или близко к тому. Это наиболее вероятная генетическая комбинация»
Крошечное существо с сиреневыми глазками-аметистами неумело, забавно расправило хрупкие, совсем безобидные и невероятно красивые крылышки, обнимая такого же иллюзорного двойника Веймара. Вслед за сестрёнкой подбежала вторая малышка, а может малыш, только с золотисто-янтарными глазами матери, требуя свою долю отцовской любви и обнимашек. «Отвратительные монстры и жуткие твари» облепили его, как одеялки, или два маленьких солнышка, что-то лопоча на своём, детском, вперемешку со слабенькими, неумелыми телепатическими импульсами.
У настоящего Веймара в горле встал ком, а глаза что-то резало, как дым, размывая картинку-мечту. Как он мог ненавидеть их? Как их вообще можно ненавидеть? Он уже любил этих детишек, в которых удивительно сочетались черты Леттарионы и его собственные. Какое ещё счастье ему нужно…
«А они жгутся?» – не то, чтоб ему это было важно. Но очень любопытно.
«Жгутся конечно, но не сильнее крапивы, стрекучей лозы или медузок, – Летта усмехнулась, а Веймар умилился. – Могут ненароком обжечь, если испугать – это защита такая. Любая сильная эмоция может вызвать выброс энергии, малыши ещё не умеют это контролировать. Но они ещё слишком слабенькие, чтобы нанести серьёзные травмы или разрушения. Могут что-то случайно поджечь, устроить пожар, но это и неодарённые детишки могут, если за ними не следить. Подростки сильнее, но они уже соображают и нарабатывают самоконтроль. Сила растёт постепенно, вместе с осознанностью и контролем. Инциденты, конечно, случаются с любыми детьми, но ничего такого ужасного и непоправимого»
