- Что за ересь? – недоумевала Раздор, чуть склонив голову набок и наблюдая за получающимся изображением.
- Это национальная народная индейская изба – «ФигВам» называется!
Джен с истерическим хохотом уткнулась в решетку. «Крис, я тебя обожаю!», - сквозь смех вырвалось у той. Ну так! Она сама рассказала мне эту шутку.
Смерть, пристально наблюдавший за происходящим, встал со своего места и направился к нашей клетке.
- Фиглярство не делает тебе чести, - спокойно произнес он.
Не делает, но вот время тянуть помогает. Перед смертью не надышишься, ведь так? В нашем случае – в прямом смысле. И как-то внезапно меня посетила бредовая мысль. Может, если они примут меня за полоумную, то передумают иметь со мной дело? Это единственное, что еще можно попробовать. Только бы Джен поняла и поддержала меня в этом. Ведь не надежда умирает последней. Последним умирает чувство юмора. А когда смешно, то уже не страшно.
Подмигнув подруге, и состроив наглую рожу, я нараспев протянула.
- Эх-эх, когда мать мэния рожала, всия полиция дрожала!
Джен сначала недоуменно на меня посмотрела, а потом кивнула головой, поняв мою мысль. После чего на чистейшем русском запела.
- А ты не вейся, черный ворон, над моею головой… Ты добычи не добьешься, черный во-о-ро-он, я не твой! - конечно, она знала русский. Многие из семей эмигрантов его знают так же хорошо, как и английский.
У всех «зрителей», включая хозяйку поместья и других людей, запертых во второй клетке, дружно вытянулись лица. Если бы происходящее было анимэ, у них над головами зависло бы еще по крупной капле.
- Пастой, паравоз! Не стучитиэ, колэса! Кондуктар, нажми на тормоза-а-а…. - заголосила я вдогонку с жутким акцентом на том же языке, что и моя подруга. Она меня тоже кое-чему научила.
- …четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж…. - теперь Джен насмешливо глядела на Всадников.
- … и молодая не узна-а-ет, какой у парня был конец… - дуэтом выдали мы. Только потом, поняв, что спетое звучит ужасно двусмысленно, позволили себе пару истерических смешков. «Зрители» разинули рты, а мы продолжали.
- Синий-синий иней лег на провода… В небе темно-синем синяя звезда… - Джен поддерживала ритм щелчками пальцев, а я посчитала уместным изобразить «кокаиновый» твист, - У-у-у, только в небе, в небе темно-синем…
- One way ticket, one way ticket , - то же самое только на английском в моем исполнении. Увы, мой резерв русского был истощен.
- У-у-у, got a one way ticket to the blues(1)… - и мы привалились плечами друг к дружке, словно на сцене или на конкурсе караоке. Не знаю, послышалось мне или нет, но кто-то совершенно точно сказал: «Слава Богу, что они хотя бы умеют петь, иначе я бы стал умолять вернуть мне пистолет с последней пулей, чтобы застрелиться». Да, наверное, послышалось, вряд ли Ван Райан способен на такое заявление.
Что-то или кто-то резко схватил меня за руку выше локтя, и через миг меня уже не было в клетке. Я была за её пределами. Ещё секунда. Я уже лежу на полу, и меня держат трое демонов, а Маэстро стоит надо мной с плохо скрываемым облегчением на лице.
- Некоторые шоу НЕ должны продолжаться! – с нажимом произнес он. В его поднятой руке появился прозрачный светящийся шар, не больше шара для игры в теннис. – Сейчас мы можем признать, что вначале ты была права, и наш план имел одно слабое место. Ты, вернее, то, что в тебе, пробудилось очень странным образом. Пробуждение должно было стереть тебя до основания, оставив только тело, наполненное силой. А дурачащаяся девчонка с её глупыми людскими привычками нас мало волнует. Но… мы можем поступить с тобой, как когда-то твоя семья поступила с необходимым нам драгоценным слугой, с Пятым Всадником, навсегда загнав твою личность в самые глубины этой оболочки…
Демон кивнул своим подельникам, не дававшим мне даже двинуться. Звук трескающейся материи. Мою безрукавку разорвали от ворота и до… я даже не могла понять, где кончается образовавшаяся дыра. Смерть склонился надо мной. Пытаясь бороться, я стиснула зубы до скрежета. Ничего не выходило. Они сильнее меня. На секунду я обмякла в держащих меня руках.
- Твое последнее слово? – отдавая дань традиции спросил Четвертый всадник.
- Если я умру – считайте меня фанаткой сериала «Остаться в живых». Ну, а если нет, то все равно, я его фанатка, - опять пытаюсь шутить. Какая же я идиотка! Но ведь так проще… Так проще ничего не замечать, не слышать криков…
Смерть скривился в брезгливой гримасе, а потом с размаху впечатал мне в середину грудной клетки ладонь с шаром. Раздался визг Бри, едва ли не переходящий в ультразвук. В меня словно вонзились тысячи иголок. Боль, она разрывала мое тело. На несколько секунд я ослепла и полностью потеряла чувствительность.
Первыми вернулись слабые оттенки звуков и голосов. Тьма спадала. Вокруг проступили тусклые очертания фигур. Я снова видела созданное демонами измерение, но больше не могла двигаться. Все происходило так, будто находилось в отдалении, а мне была дана возможность лишь наблюдать, сквозь сероватую дымку.
- Поднимись, - приказал Смерть. Ракурс изменился. Тело повиновалось. Я видела только демонов и красно-чёрный шахматный пол.
- Хорошо, очень хорошо, - тот был доволен.
- Крис… – слабый голос моей подруги. Она где-то недалеко. Возможно, в нескольких метрах. Первое, что мне хотелось сделать, это повернуться на её зов, но я не могла заставить пошевелиться даже шею. – Крис! – это уже был отчаянный крик. На несколько мгновений девушка затихла, чтобы затем обратиться уже не ко мне. Точнее, не обратиться, а злобно зашипеть. - Ублюдки!
Не надо, пожалуйста, Джен! Не лезь на рожон. Дай им уйти, и всё. Никто не пострадает. В поместье о тебе непременно позаботятся.
- Твари! Не смейте делать из неё свою куклу!
- Вот за это я и ненавижу человеческих женщин, – будто бы вскользь обмолвился Голод, утомленно прикрыв глаза и состроив несчастное выражение белого лица.
Смерть задумался, осмотрел стоящее перед ним тело, ещё недавно мне принадлежавшее, с разных сторон.
- Мисс Микел доставляет неудобства. Поговори с ней так, чтобы она успокоилась, Кристанна.
- Да, - из гортани послышалось окрашенное металлическим оттенком эхо. Марионетка Всадников послушно сделала поворот. В поле зрения попала клетка и Джен, чье напряженное и искаженное болью лицо смотрело сквозь прутья прямо на надвигающуюся оболочку.
- Крис! Ты меня слышишь?
О… остановите это! Пожалуйста, не надо! Умоляю!
Не смотря ни на что, Джен стояла в решительной позе, спрятав обе руки за спиной, но глаза при этом влажно блестели. От безысходности ли, от страха ли, она тихо запела.
Anywhere you go let me go too –
Christine, that's all I ask of you(2).
Она будто бы и не пела, а плакала, хотя по щёкам и не бежали слёзы. Точно стремилась заставить меня услышать её. Услышать, возможно, в последний раз. Оболочка шла вперед, подчиняясь приказу. Вокруг разливалось щемящее чувство утраты и неизбежности. И я ощущала его. Как оно впитывается кожей, вселяется… потому что… единственным Ангелом Музыки, которого я встречала, для меня всегда была Дженнифер…
Две девушки, разделенные светящейся решеткой, стоят друг против друга. Близко и далеко. Человек и существо лишь повторяющее человеческую форму и стремившееся копировать человеческое поведение. Почему так? А, Арман? Хотя, нет, ты не Арман, ты Безликий Пятый Всадник – это твое имя – пристрастившийся к смертным личинам. Уж не потому ли, что мелкие человеческие страсти и радости, во всех многообразиях своих проявлений, на которые принято взирать свысока, как ничто другое дают ощущение жизни? Пока они существуют – это и есть жизнь, ответь мне, это так?
Мне на секунду почудилось, что уголки губ приподнялись в улыбке. Джен напряглась. Существо потянулось к ней, растопырив пальцы рук. Когда они приблизилось к шее пленницы, Джен резко выкинула из-за спины обе руки. Ладонь левой была глубоко порезана, другой она сжимала один из саев. Как он у нее оказался? Быстрым движением Джен наугад полоснула по тянущимся к ней рукам. Неровный красный штрих пересек обе ладони. Девушка схватилась своей окровавленной рукой руку моей оболочки и крепко сжала её, заставляя кровь двух существ сливаться между собой... До сих пор «цитируем» старый фильм, но для нас это имело свое собственное «магическое» значение.
Руку, от самой кисти, начало жечь. Область жжения стала разрастаться, а ещё через секунду я уже ощущала пальцы Джен, держащие меня, а также рану на второй руке. Потом передо мной словно моргнул сероватый экран, и на лицо подруги с краснеющими глазами уже смотрела я сама. Она слабо улыбнулась. Так же, как когда увидела меня в первый раз в этом ненормальном абсурдном измерении.
Но шар, засунутый в моё тело… Он там, в груди, начинал бешено пульсировать прямо под кожей и слоем мышц, куда уже успел погрузиться. Всадники не вмешивались. Они знали, ничего ещё не кончено, а это лишь короткое ничего не значащее поражение. Больше нельзя совершать ошибок. Больше нельзя…
Я осторожным жестом забираю сай у подруги и отхожу чуть назад. Наши руки разомкнулись. Кровь капает на шахматный пол.
- Прости, я не знаю, смогу ли сдержать обещание состариться с тобой вместе…
- Что ты творишь?! – ужас осознания сковывает ее.
- Не знаю. Наверное, готовлюсь принять на себя участь Джульетты и еще огромного количества героинь…
Рука с острым оружием поднимается. Делаю ли это я или ещё кто-то? Я же такая трусиха. Бесконечная и безумная отвага не мои черты. Хотя кто знает, быть может, я лишь играю чью-то роль и играла всегда? А вокруг только декорации и зрители, среди которых люди, что имеют для меня значение? Тогда нужно сыграть до конца… Это моя сцена!
Удар. Прямо туда, где бьется чёртов шарик, с размаху, со всей силы – и он взрывается внутри, окрашивая весь мир в багровую текучую темноту.
________________________________
Название главы - "Сражающиеся мечтатели" (англ.)
1) «Билет в один конец, билет в один конец
У меня билет в один конец до печали» (англ.)
2) Куда бы ты ни пошла, позволь идти за тобой,
Кристин - это всё, о чём я тебя прошу. (англ.)
Кто-то кричал? Почему кругом так много цветных осколков? Напоминает внутренности калейдоскопа, освященного проникающим в него снаружи светом. Осколки движутся, плавая в пространстве и покачиваясь, будто на волнах.
Осколки танцуют как вихрь осенних листьев от порыва ветра. И они приближаются, заменяя тёмную пустоту.
- Кристина, ну-ка иди сюда! Почему у тебя беспорядок на голове? Просто кошмар!
Картинка смазана. На кровати полусидит женщина, лица которой почти не видно. Её голос тих, но женщина старается говорить громче.
- Дагмара сказала, что не станет заплетать мне косы, – разве ребенок может так отвечать? Безэмоционально, лишь сухо повторяя факты… Девочка стоит неподвижно, будто её ничего не волнует. Перед собой в ладонях она держит несколько цветных резинок для волос.
- Сколько раз тебе повторять! Не «Дагмара», а «бабушка»! – тяжелый вздох и вымученная улыбка. Казалось, совсем недавно мне довелось видеть такую улыбку.
- Хорошо.
- Я сделаю тебе прическу сама. Повернись.
Женщина взяла с тумбочки расческу, усадила дочь на край кровати и начала медленно плавными движениями расчесывать ей волосы. Девочка сидела послушно, ни разу не дернувшись, даже когда расческа продиралась сквозь особо спутанные пряди. Внезапно женщина опустила руки и задумалась.
- А знаешь, мне кажется, два хвостика тебе пойдут больше, чем две косички, - она легко погладила дочь по голове, стараясь, чтобы рука не дрожала, а потом начала разбирать волосы на прямой пробор. – Ты будешь очень, очень красивой…
Девочка выглядела так, будто она о чем-то мучительно размышляет. Изображение стало отдаляться, но на его место пришло другое.
Небольшая группа людей стоит перед только что зарытой могилой. Люди кутаются в пальто от пронизывающего осеннего ветра. Среди них уже знакомая девочка, только с неряшливыми хвостиками и черными лентами на них. Девочка не плачет, просто стоит и смотрит пустыми глазами на могилу.
Люди расходятся, серыми тенями, произнося слова соболезнования в очередной раз. И эти слова не имеют никакого значения.
- Пойдем, - рука с пигментными пятнами, принадлежащая мужчине в возрасте, обхватывает маленькую ручку и тянет ребенка за собой. Девочка остается на месте. – Я сказал, пойдем!
Губы болезненно дернулись на детском лице.
- Н… Нет! – чуть пискнул голос.
- Нет? – мужчина наклонился. Высокий, подтянутый, не производящий ощущение беззащитного старика, с абсолютно белыми короткими волосами и аккуратной бородой. Он имел довольно властный и рассерженный вид.
Слабый неуверенный ответный кивок. Мужчина взял руки ребенка в свои и крепко сжал, от чего девочка вздрогнула.
- Ты немедленно пойдешь домой, иначе, поверь мне, я заставлю тебя пожалеть о твоем упрямстве! - и он потянул её за собой, уводя прочь с кладбища.
Рядом с нанятым на день похорон, довольно старым на вид, черным автомобилем их ждет невысокая пожилая женщина. Её лицо выглядит осунувшимся, глубокие морщины пересекают лоб, залегают между бровями, губы кажутся настороженно сжатыми. Пышные седые волосы коротко подстрижены и лежат аккуратно – локон к локону. Резкий, строгий взгляд придирчивых серых глаз тут же обращается на девочку. Однако за этим последовало некоторое смягчение.
Мужчина остановился и заговорил:
- Нужно будет связаться с Китаянкой. Ты понимаешь, о ком я говорю?
Женщина опускает глаза, кивает и направляется к девочке.
Снова смена картинки. На этот раз на улице зима. Девочка бежит к скверу, а потом, заслышав чье-то пение, следует за голосом и набредает на свою сверстницу, которая увлеченно пытается вылепить снеговика и жизнерадостно напевает себе под нос попурри из рождественских песен. Девочка кажется весёлой и беззаботной. У неё длинные светлые волосы, а на голову одеты забавные пушистые наушники. Почувствовав, что на неё кто-то смотрит, девочка оборачивается. Вмешавшаяся в её занятие незнакомка почему-то не вызывает приветственных чувств, скорее напротив – та выглядит мрачной. Маленькая скульпторша с «фи» возвращается к своему занятию.
- А… а можно я тоже с тобой полеплю снеговика? – неожиданно смело спросила мрачная девочка, хотя в голосе чувствовалась робость. – Мы же вроде соседи…
- Ещё чего! – тут же «отбрила» её блондинка.
На недоуменный вопрос «Почему?» ответ был – «Потому, что ты мне не нравишься!» Но в конечном итоге соседка подумала и окликнула уже уходящую «буку». Теперь они вместе лепили, морозя руки (без варежек лепится всегда лучше), своё творение.
- Тебя Линдой зовут? – «бука» решила, что долго молчать невежливо и неудобно.
- Да, а тебя каким-то дурацким именем – «Кристианна», «Кристанина» - не помню, короче.
- Ты ошибаешься, - замялась девочка, - Кристина, просто Кристина…
Постепенно они нашли нечто вроде общего языка, довольно мило обмениваясь различными репликами. Процесс создания у снеговика лица с помощью палочек и их мелких обломков вышел уморительным.
Вдалеке показалась группа подростков. Они подначивали друг дружку, толкались и всячески стремились выяснить, кто круче в их «банде». Самый тощий и длинный из них, явно претендующий на главенствующую роль, заметил девочек.
- Это национальная народная индейская изба – «ФигВам» называется!
Джен с истерическим хохотом уткнулась в решетку. «Крис, я тебя обожаю!», - сквозь смех вырвалось у той. Ну так! Она сама рассказала мне эту шутку.
Смерть, пристально наблюдавший за происходящим, встал со своего места и направился к нашей клетке.
- Фиглярство не делает тебе чести, - спокойно произнес он.
Не делает, но вот время тянуть помогает. Перед смертью не надышишься, ведь так? В нашем случае – в прямом смысле. И как-то внезапно меня посетила бредовая мысль. Может, если они примут меня за полоумную, то передумают иметь со мной дело? Это единственное, что еще можно попробовать. Только бы Джен поняла и поддержала меня в этом. Ведь не надежда умирает последней. Последним умирает чувство юмора. А когда смешно, то уже не страшно.
Подмигнув подруге, и состроив наглую рожу, я нараспев протянула.
- Эх-эх, когда мать мэния рожала, всия полиция дрожала!
Джен сначала недоуменно на меня посмотрела, а потом кивнула головой, поняв мою мысль. После чего на чистейшем русском запела.
- А ты не вейся, черный ворон, над моею головой… Ты добычи не добьешься, черный во-о-ро-он, я не твой! - конечно, она знала русский. Многие из семей эмигрантов его знают так же хорошо, как и английский.
У всех «зрителей», включая хозяйку поместья и других людей, запертых во второй клетке, дружно вытянулись лица. Если бы происходящее было анимэ, у них над головами зависло бы еще по крупной капле.
- Пастой, паравоз! Не стучитиэ, колэса! Кондуктар, нажми на тормоза-а-а…. - заголосила я вдогонку с жутким акцентом на том же языке, что и моя подруга. Она меня тоже кое-чему научила.
- …четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж…. - теперь Джен насмешливо глядела на Всадников.
- … и молодая не узна-а-ет, какой у парня был конец… - дуэтом выдали мы. Только потом, поняв, что спетое звучит ужасно двусмысленно, позволили себе пару истерических смешков. «Зрители» разинули рты, а мы продолжали.
- Синий-синий иней лег на провода… В небе темно-синем синяя звезда… - Джен поддерживала ритм щелчками пальцев, а я посчитала уместным изобразить «кокаиновый» твист, - У-у-у, только в небе, в небе темно-синем…
- One way ticket, one way ticket , - то же самое только на английском в моем исполнении. Увы, мой резерв русского был истощен.
- У-у-у, got a one way ticket to the blues(1)… - и мы привалились плечами друг к дружке, словно на сцене или на конкурсе караоке. Не знаю, послышалось мне или нет, но кто-то совершенно точно сказал: «Слава Богу, что они хотя бы умеют петь, иначе я бы стал умолять вернуть мне пистолет с последней пулей, чтобы застрелиться». Да, наверное, послышалось, вряд ли Ван Райан способен на такое заявление.
Что-то или кто-то резко схватил меня за руку выше локтя, и через миг меня уже не было в клетке. Я была за её пределами. Ещё секунда. Я уже лежу на полу, и меня держат трое демонов, а Маэстро стоит надо мной с плохо скрываемым облегчением на лице.
- Некоторые шоу НЕ должны продолжаться! – с нажимом произнес он. В его поднятой руке появился прозрачный светящийся шар, не больше шара для игры в теннис. – Сейчас мы можем признать, что вначале ты была права, и наш план имел одно слабое место. Ты, вернее, то, что в тебе, пробудилось очень странным образом. Пробуждение должно было стереть тебя до основания, оставив только тело, наполненное силой. А дурачащаяся девчонка с её глупыми людскими привычками нас мало волнует. Но… мы можем поступить с тобой, как когда-то твоя семья поступила с необходимым нам драгоценным слугой, с Пятым Всадником, навсегда загнав твою личность в самые глубины этой оболочки…
Демон кивнул своим подельникам, не дававшим мне даже двинуться. Звук трескающейся материи. Мою безрукавку разорвали от ворота и до… я даже не могла понять, где кончается образовавшаяся дыра. Смерть склонился надо мной. Пытаясь бороться, я стиснула зубы до скрежета. Ничего не выходило. Они сильнее меня. На секунду я обмякла в держащих меня руках.
- Твое последнее слово? – отдавая дань традиции спросил Четвертый всадник.
- Если я умру – считайте меня фанаткой сериала «Остаться в живых». Ну, а если нет, то все равно, я его фанатка, - опять пытаюсь шутить. Какая же я идиотка! Но ведь так проще… Так проще ничего не замечать, не слышать криков…
Смерть скривился в брезгливой гримасе, а потом с размаху впечатал мне в середину грудной клетки ладонь с шаром. Раздался визг Бри, едва ли не переходящий в ультразвук. В меня словно вонзились тысячи иголок. Боль, она разрывала мое тело. На несколько секунд я ослепла и полностью потеряла чувствительность.
Первыми вернулись слабые оттенки звуков и голосов. Тьма спадала. Вокруг проступили тусклые очертания фигур. Я снова видела созданное демонами измерение, но больше не могла двигаться. Все происходило так, будто находилось в отдалении, а мне была дана возможность лишь наблюдать, сквозь сероватую дымку.
- Поднимись, - приказал Смерть. Ракурс изменился. Тело повиновалось. Я видела только демонов и красно-чёрный шахматный пол.
- Хорошо, очень хорошо, - тот был доволен.
- Крис… – слабый голос моей подруги. Она где-то недалеко. Возможно, в нескольких метрах. Первое, что мне хотелось сделать, это повернуться на её зов, но я не могла заставить пошевелиться даже шею. – Крис! – это уже был отчаянный крик. На несколько мгновений девушка затихла, чтобы затем обратиться уже не ко мне. Точнее, не обратиться, а злобно зашипеть. - Ублюдки!
Не надо, пожалуйста, Джен! Не лезь на рожон. Дай им уйти, и всё. Никто не пострадает. В поместье о тебе непременно позаботятся.
- Твари! Не смейте делать из неё свою куклу!
- Вот за это я и ненавижу человеческих женщин, – будто бы вскользь обмолвился Голод, утомленно прикрыв глаза и состроив несчастное выражение белого лица.
Смерть задумался, осмотрел стоящее перед ним тело, ещё недавно мне принадлежавшее, с разных сторон.
- Мисс Микел доставляет неудобства. Поговори с ней так, чтобы она успокоилась, Кристанна.
- Да, - из гортани послышалось окрашенное металлическим оттенком эхо. Марионетка Всадников послушно сделала поворот. В поле зрения попала клетка и Джен, чье напряженное и искаженное болью лицо смотрело сквозь прутья прямо на надвигающуюся оболочку.
- Крис! Ты меня слышишь?
О… остановите это! Пожалуйста, не надо! Умоляю!
Не смотря ни на что, Джен стояла в решительной позе, спрятав обе руки за спиной, но глаза при этом влажно блестели. От безысходности ли, от страха ли, она тихо запела.
Anywhere you go let me go too –
Christine, that's all I ask of you(2).
Она будто бы и не пела, а плакала, хотя по щёкам и не бежали слёзы. Точно стремилась заставить меня услышать её. Услышать, возможно, в последний раз. Оболочка шла вперед, подчиняясь приказу. Вокруг разливалось щемящее чувство утраты и неизбежности. И я ощущала его. Как оно впитывается кожей, вселяется… потому что… единственным Ангелом Музыки, которого я встречала, для меня всегда была Дженнифер…
Две девушки, разделенные светящейся решеткой, стоят друг против друга. Близко и далеко. Человек и существо лишь повторяющее человеческую форму и стремившееся копировать человеческое поведение. Почему так? А, Арман? Хотя, нет, ты не Арман, ты Безликий Пятый Всадник – это твое имя – пристрастившийся к смертным личинам. Уж не потому ли, что мелкие человеческие страсти и радости, во всех многообразиях своих проявлений, на которые принято взирать свысока, как ничто другое дают ощущение жизни? Пока они существуют – это и есть жизнь, ответь мне, это так?
Мне на секунду почудилось, что уголки губ приподнялись в улыбке. Джен напряглась. Существо потянулось к ней, растопырив пальцы рук. Когда они приблизилось к шее пленницы, Джен резко выкинула из-за спины обе руки. Ладонь левой была глубоко порезана, другой она сжимала один из саев. Как он у нее оказался? Быстрым движением Джен наугад полоснула по тянущимся к ней рукам. Неровный красный штрих пересек обе ладони. Девушка схватилась своей окровавленной рукой руку моей оболочки и крепко сжала её, заставляя кровь двух существ сливаться между собой... До сих пор «цитируем» старый фильм, но для нас это имело свое собственное «магическое» значение.
Руку, от самой кисти, начало жечь. Область жжения стала разрастаться, а ещё через секунду я уже ощущала пальцы Джен, держащие меня, а также рану на второй руке. Потом передо мной словно моргнул сероватый экран, и на лицо подруги с краснеющими глазами уже смотрела я сама. Она слабо улыбнулась. Так же, как когда увидела меня в первый раз в этом ненормальном абсурдном измерении.
Но шар, засунутый в моё тело… Он там, в груди, начинал бешено пульсировать прямо под кожей и слоем мышц, куда уже успел погрузиться. Всадники не вмешивались. Они знали, ничего ещё не кончено, а это лишь короткое ничего не значащее поражение. Больше нельзя совершать ошибок. Больше нельзя…
Я осторожным жестом забираю сай у подруги и отхожу чуть назад. Наши руки разомкнулись. Кровь капает на шахматный пол.
- Прости, я не знаю, смогу ли сдержать обещание состариться с тобой вместе…
- Что ты творишь?! – ужас осознания сковывает ее.
- Не знаю. Наверное, готовлюсь принять на себя участь Джульетты и еще огромного количества героинь…
Рука с острым оружием поднимается. Делаю ли это я или ещё кто-то? Я же такая трусиха. Бесконечная и безумная отвага не мои черты. Хотя кто знает, быть может, я лишь играю чью-то роль и играла всегда? А вокруг только декорации и зрители, среди которых люди, что имеют для меня значение? Тогда нужно сыграть до конца… Это моя сцена!
Удар. Прямо туда, где бьется чёртов шарик, с размаху, со всей силы – и он взрывается внутри, окрашивая весь мир в багровую текучую темноту.
________________________________
Название главы - "Сражающиеся мечтатели" (англ.)
1) «Билет в один конец, билет в один конец
У меня билет в один конец до печали» (англ.)
2) Куда бы ты ни пошла, позволь идти за тобой,
Кристин - это всё, о чём я тебя прошу. (англ.)
Глава 13 «Rewrite»
Кто-то кричал? Почему кругом так много цветных осколков? Напоминает внутренности калейдоскопа, освященного проникающим в него снаружи светом. Осколки движутся, плавая в пространстве и покачиваясь, будто на волнах.
Осколки танцуют как вихрь осенних листьев от порыва ветра. И они приближаются, заменяя тёмную пустоту.
- Кристина, ну-ка иди сюда! Почему у тебя беспорядок на голове? Просто кошмар!
Картинка смазана. На кровати полусидит женщина, лица которой почти не видно. Её голос тих, но женщина старается говорить громче.
- Дагмара сказала, что не станет заплетать мне косы, – разве ребенок может так отвечать? Безэмоционально, лишь сухо повторяя факты… Девочка стоит неподвижно, будто её ничего не волнует. Перед собой в ладонях она держит несколько цветных резинок для волос.
- Сколько раз тебе повторять! Не «Дагмара», а «бабушка»! – тяжелый вздох и вымученная улыбка. Казалось, совсем недавно мне довелось видеть такую улыбку.
- Хорошо.
- Я сделаю тебе прическу сама. Повернись.
Женщина взяла с тумбочки расческу, усадила дочь на край кровати и начала медленно плавными движениями расчесывать ей волосы. Девочка сидела послушно, ни разу не дернувшись, даже когда расческа продиралась сквозь особо спутанные пряди. Внезапно женщина опустила руки и задумалась.
- А знаешь, мне кажется, два хвостика тебе пойдут больше, чем две косички, - она легко погладила дочь по голове, стараясь, чтобы рука не дрожала, а потом начала разбирать волосы на прямой пробор. – Ты будешь очень, очень красивой…
Девочка выглядела так, будто она о чем-то мучительно размышляет. Изображение стало отдаляться, но на его место пришло другое.
Небольшая группа людей стоит перед только что зарытой могилой. Люди кутаются в пальто от пронизывающего осеннего ветра. Среди них уже знакомая девочка, только с неряшливыми хвостиками и черными лентами на них. Девочка не плачет, просто стоит и смотрит пустыми глазами на могилу.
Люди расходятся, серыми тенями, произнося слова соболезнования в очередной раз. И эти слова не имеют никакого значения.
- Пойдем, - рука с пигментными пятнами, принадлежащая мужчине в возрасте, обхватывает маленькую ручку и тянет ребенка за собой. Девочка остается на месте. – Я сказал, пойдем!
Губы болезненно дернулись на детском лице.
- Н… Нет! – чуть пискнул голос.
- Нет? – мужчина наклонился. Высокий, подтянутый, не производящий ощущение беззащитного старика, с абсолютно белыми короткими волосами и аккуратной бородой. Он имел довольно властный и рассерженный вид.
Слабый неуверенный ответный кивок. Мужчина взял руки ребенка в свои и крепко сжал, от чего девочка вздрогнула.
- Ты немедленно пойдешь домой, иначе, поверь мне, я заставлю тебя пожалеть о твоем упрямстве! - и он потянул её за собой, уводя прочь с кладбища.
Рядом с нанятым на день похорон, довольно старым на вид, черным автомобилем их ждет невысокая пожилая женщина. Её лицо выглядит осунувшимся, глубокие морщины пересекают лоб, залегают между бровями, губы кажутся настороженно сжатыми. Пышные седые волосы коротко подстрижены и лежат аккуратно – локон к локону. Резкий, строгий взгляд придирчивых серых глаз тут же обращается на девочку. Однако за этим последовало некоторое смягчение.
Мужчина остановился и заговорил:
- Нужно будет связаться с Китаянкой. Ты понимаешь, о ком я говорю?
Женщина опускает глаза, кивает и направляется к девочке.
Снова смена картинки. На этот раз на улице зима. Девочка бежит к скверу, а потом, заслышав чье-то пение, следует за голосом и набредает на свою сверстницу, которая увлеченно пытается вылепить снеговика и жизнерадостно напевает себе под нос попурри из рождественских песен. Девочка кажется весёлой и беззаботной. У неё длинные светлые волосы, а на голову одеты забавные пушистые наушники. Почувствовав, что на неё кто-то смотрит, девочка оборачивается. Вмешавшаяся в её занятие незнакомка почему-то не вызывает приветственных чувств, скорее напротив – та выглядит мрачной. Маленькая скульпторша с «фи» возвращается к своему занятию.
- А… а можно я тоже с тобой полеплю снеговика? – неожиданно смело спросила мрачная девочка, хотя в голосе чувствовалась робость. – Мы же вроде соседи…
- Ещё чего! – тут же «отбрила» её блондинка.
На недоуменный вопрос «Почему?» ответ был – «Потому, что ты мне не нравишься!» Но в конечном итоге соседка подумала и окликнула уже уходящую «буку». Теперь они вместе лепили, морозя руки (без варежек лепится всегда лучше), своё творение.
- Тебя Линдой зовут? – «бука» решила, что долго молчать невежливо и неудобно.
- Да, а тебя каким-то дурацким именем – «Кристианна», «Кристанина» - не помню, короче.
- Ты ошибаешься, - замялась девочка, - Кристина, просто Кристина…
Постепенно они нашли нечто вроде общего языка, довольно мило обмениваясь различными репликами. Процесс создания у снеговика лица с помощью палочек и их мелких обломков вышел уморительным.
Вдалеке показалась группа подростков. Они подначивали друг дружку, толкались и всячески стремились выяснить, кто круче в их «банде». Самый тощий и длинный из них, явно претендующий на главенствующую роль, заметил девочек.
