Зарплата ученых в некоторых НИИ при учебных ВУЗах была меньше этой минимальной зарплаты, так как на них этот минимум не распространялся. Зарплата научных работников в некоторых московских институтах РАН (типа нашего ИПМа) составляла около 500 рублей (и эту зарплату иногда приходилось ждать по два-три месяца, за которые цены убегали далеко вперед). Стоимость питания заключенного в московской тюрьме равнялась 1200 рублей, т.е. в два с половиной раза превышала зарплату ученого, который еще платил за квартиру и транспорт и кормил семью. Минимальная зарплата, предлагавшаяся в Москве неквалифицированным рабочим, - 2000 рублей (то есть была в четыре раза больше зарплаты научного работника). Зарплата водителя московского автобуса - 7000 рублей. Зарплата шахтера на Севере - 30000 рублей (в 60 раз больше, чем ученого). При этом, было в несколько раз дешевле покупать уголь в Польше, чем дотировать Воркутинские шахты. В некоторых районах России хирург получал в 5 раз меньше, чем дворник.
Кандидат наук Рауф Ахметшин, мой сосед по комнате в ИПМ, живший в 2 км за московской кольцевой дорогой в Балашихе, говорил, если он каждый день будет ездить на работу, то стоимость проезда будет больше его зарплаты. В 1996 г. в газете «Поиск» (№ 3-4, с. 7) я опубликовал заметку о том, что на мою месячную зарплату нельзя купить два проездных билета по Москве. То есть по транспортным расходам моя месячная зарплата в 1996 г не превышала 10 советских рублей (была в десятки раз меньше месячной советской зарплаты). Средняя зарплата по Москве тогда в 10 раз превышала мою зарплату. До 1997 г моя зарплата старшего научного сотрудника в РАН колебалась от 1/5 до 1/3 от средней зарплаты по стране, а иногда опускалась ниже минимальной пенсии по Москве (пенсию платила Москва, а зарплату в РАН платило государство). Если в советские времена в столовой ИПМ почти всегда была очередь, то в 1990-е годы в столовой можно было заметить только отдельных посетителей из компаний, которые арендовали помещения в институте. В советские времена обычные котлеты практически никто не брал, предпочитали более деликатесную пищу. После 1991 года я в столовой ни разу не обедал, перейдя на "домашние заготовки". В начале 1990-х я брал с собой на работу в основном кашу с облепиховым вареньем. Во времена Горбачева крупы продавались только по талонам, и на всякий случай талоны отоваривали, хотя всю крупу не расходовали. На садовом участке ежегодно был хороший урожай облепихи, ее консервировали, но большую часть облепихового варенья при социализме не съедали. Таким образом дома накопились большие запасы круп и варенья.
Приведу большую цитату из моей монографии (https://elibrary.ru/download/elibrary_46237738_86402718.pdf, в ней в приложении 5 ситуация с наукой в 1990-х годах описана гораздо подробнее, чем в настоящих заметках), написанной в 1998 г., но вышедшей из-за дефолта только в 2000 г.: «В июне 1998 г., когда я писал это приложение, ставка 10-го разряда (младший научный сотрудник) равнялась 239.4 руб. (еще минус налоги), а ставка 7-го разряда (лаборант) - 165.6 руб. Для читателей напомню, что летом 1998 г. один доллар немного превышал 6 рублей (в январе был чуть меньше 6), а 21 декабря 1998 г. достиг 21 рубля (скачок больше, чем в три раза). Единый проездной билет по Москве стоил 180 руб., а ведь надо еще было платить за жилье и еду. Заметим, что средняя начисленная месячная зарплата москвичей (включая социальные выплаты) в 1997 г. составила 1682 рублей, а в мае 1998 г. - 1757 рублей при среднероссийском показателе в 1097 рублей ("Метро", N 124, 1998). Минимальная пенсия по Москве с 1 марта 1998 г. равнялась 400 руб. Городской транспорт и пригородные автобусы бесплатны для пенсионеров. Когда сотрудница нашего сектора Н. Коникова вышла в 1990-е годы на пенсию, то она была очень довольна тем, что пенсия больше зарплаты. Минимальную пенсию платила Москва, а зарплаты в Академии наук должно было платить государство.
В 1998 г. для приложения к своей монографии я написал: «В бюджете на 1998 г. правительство запланировало ассигновать на науку около 13 млрд. руб., а на образование - немногим более 11 млрд. руб. Для сравнения отметим, что до августа 1998 г. 1 доллар превышал 6 руб., в октябре вырос до 18 руб., а в США только бюджетные ассигнования на науку и образование составили в 1997 г. 72 и 104 млрд. долл., соответственно (А.И. Ракитов, "Прогноз развития науки и технологий в России на период до 2025 гг.", Вестник РАН, 1998, N 8, с. 746-753). В 1998 г. правительство урезало финансирование науки на 26% по сравнению с госбюджетом на 1998 г. Однако даже из этого нищенского лимита РАН в апреле и мае было выделено только 50%, зарплата за июль была выплачена в конце сентября, а зарплату за август и сентябрь правительство решило вообще в 1998 г. не выплачивать. Таким образом, личное состояние только Б.А. Березовского (3 млрд. долл.) не меньше всех расходов на науку и образование в 1998 г.» Значительная часть бюджета (34.3% в первом квартале 1998 г., что в 20 раз больше, чем на всю науку) в 1998 г. шла на выплату процентов по займам. На каждого россиянина, включая грудных детей, приходилось около 1000 долларов государственного долга. Значительная часть финансовых займов, бравшихся в западных странах, не шла на развитие промышленности, что позволило бы в будущем успешно расплатиться с долгами. Как цитировала газета "Труд" (N 130 за 1998 г.), по мнению австрийской газеты "Прессе", вся зарубежная финансовая помощь пропадала в некоем "бермутском треугольнике" между бывшей номенклатурой и новой мафией. При сравнении доходов населения кроме цен и зарплат нужно еще учитывать, что при социализме многие граждане бесплатно получали квартиры (обладатели кооперативных квартир были в меньшинстве) и покупали по низкой цене путевки в дома отдыха, санатории и пионерские лагеря. Все образование при социализме было бесплатное. Кстати, во время написания в 1998 г. приложения к моей монографии в выходные я устанавливал сетчатый забор вокруг своего садового участка (пока забора не было стащили даже умывальник, висевший на столбе). Проходящая мимо женщина сказала, сколько с нее за забор запросили рабочие. Получилось, что за день своей работы по установке забора я экономил свою месячную зарплату доктора наук.
К 2000 г. моя месячная зарплата доктора наук, ведущего научного сотрудника достигла 60 долларов в месяц, но была на порядок меньше средней зарплаты по Москве (что уже говорить о младших научных сотрудниках без степени). Бывший член Политбюро А.Н. Яковлев в начале 1991 года говорил, что не нужно давать Академии наук СССР никакого базового финансирования и это «министерство науки» должно быть ликвидировано. В разговоре со мной на конференции в Париже Яна Федорчук, являющаяся сейчас профессором в Канаде, говорила мне, что в 1990-е годы ей предлагали работу в институте ГЕОХИ РАН. Вроде никаких обязанностей она бы от этой работы она не имела. Однако она отказалась, мотивируя тем, что она тогда подрабатывала курьером и боялась, что работа в академии наук может как-то помешать ее подработкам курьером.
Некоторые работники НИИ получали еще меньше, чем сотрудники Академии Наук, так как у них не было бюджетного финансирования и деньги нужно было добывать самим. Многие мои одноклассники, работавшие в НИИ, в 1990-е годы ушли искать другую работу. Олигархической России инженеры стали не нужны. В статье военного обозревателя KP.RU Виктора Баранца на сайте https://www.kp.ru/daily/27366/4549243 говорилось: «Командир дивизии писал Ельцину: «В моем подчинении 7 тысяч человек и сотни единиц боевой техники. Почему я получаю денежное довольствие в два раза меньше, чем уборщица супермаркета, в «подчинении» которой - швабра и ведро?». Доходы от нефти, газа и других полезных ископаемых в 1990-е годы шли только на обогащение нескольких олигархов. Позже В.В. Путин заставил олигархов немножко поделиться этими доходами с государством. Правительство С. Кириенко, как и правительство Е. Гайдара, считало, что для борьбы с инфляцией бюджетникам (кроме внутренних войск и чиновников) зарплату лучше не платить. Как будут существовать миллионы людей без зарплат, их не волновало. В статье "Тест на протест", опубликованной в газете "Поиск" в N 25 за 1998 г., Ю. Миловидов отмечал, что одним из источников капитала в России является недополученная заработная плата, а работники, не борющиеся за ее выплату, способствуют нарушению закона. По его мнению, "у нас появится заработная плата, когда профсоюзы на всех уровнях поставят под контроль формирующийся капитал," и нужно "ввести уголовную ответственность за задержку заработной платы". "Ничего легкого сейчас не бывает. За свои права, свои интересы надо бороться".
В некоторых институтах ситуация была еще хуже, чем в ИПМ. В отделе небесной механики и астрометрии НИИ прикладной математики и механики при Томском Государственном университете от 25 ставок оставалось только пять половинных ставок. В Грузии и Армении, ставшими независимыми, были проблемы с теплом и электричеством и возможностей для занятий наукой было еще гораздо меньше, чем в России. Спрашивал ли кто-нибудь у россиян о том, желают ли они праздновать 12 июня, день выхода России из СССР? Англия из Великобритании почему-то выходить не собирается, хотя англичане являются потомками англов, ютов, саксов и норманнов, вторгшихся на остров после 420 г., а валлийцы - потомки кельтов.
Французский ученый Анри Пуанкаре писал: "Уровень цивилизации зависит от науки и искусства". Без образования и науки не может быть процветания и будущего государства. Если бы люди все время не изобретали что-то новое, то до сих пор обходились бы в лучшем случае палкой--копалкой и дубиной. Конечно, счастье людей определяется в значительной мере их взаимными отношениями, а не уровнем научно-технического прогресса (НТП), но НТП позволяет сделать жизнь более полноценной, комфортной и продолжительной. Кто-то из великих сказал: "Человек отличается от животного способностью к творческому самосозиданию". Животные тоже могут любить, добывать пищу, строить жилища и воевать, но творить им не дано.
Во время 1990-х годов академикам и член-корреспондентам РАН продолжали давать квартиры от Академии. Директору ИПМ С.П. Курдюмову дали квартиру на Ленинском проспекте. Ее рыночная стоимость, возможно, была порядка всех тех денег, которые его институт получал за год. Сотруднику нашего отдела В.В. Белецкому после избрания членом-корреспондентом РАН в 1997 г. дали всего лишь двухкомнатную квартиру (старая трехкомнатная осталась для сдачи квартирантам), и он сокрушался, что другим давали большие квартиры. Руководство академии отстаивало права только членов академии.
В 1990-е годы Россия лишилась многих успешных ученых. Запад тогда давал гранты на поездки российских ученых на конференции и в свои научные институты. Это позволяло Западу отбирать себе более продуктивных ученых, но также поддерживало и не уехавших ученых. Кроме внешней эмиграции была еще большая утечка специалистов в «хлебные» места. В начале 1991 г. в возглавлявшемся академиком Д.Е. Охоцимским отделе Института прикладной математики РАН, в котором я тогда работал, почти половина из почти 100 сотрудников были моложе меня. Прошло несколько лет и в отделе почти не осталось сотрудников моложе меня. Молодежь ушла зарабатывать деньги. Постарев на 10 лет, я стал одним из самых молодых сотрудников отдела. Если раньше в нашем ИПМ только комсомольская организация насчитывала более 300 человек, то в 1990-е годы лишь единицы были моложе 40 лет В 1998 г. я писал: «В нашем секторе из 11 человек четверо являются пенсионерами и еще двое скоро ими станут». Сотрудники, уже отдавшие много лет науке, в основном не стремились ее покинуть ради зарабатывания денег. Среди оставшихся сотрудников многие где-то еще подрабатывали, причем иногда большую часть времени. Поэтому трудно было ожидать притока молодежи в науку в 1990-е годы. Удивительно не то, что российская наука ослабела в 1990-е годы, а что вообще в ней кто-то тогда остался. В начале 1990-х заведующий нашим отделом академик Д.Е. Охоцимский на собрании отдела сказал, что раз институт не может платить сотрудникам нормальную зарплату, то ежедневное присутствие сотрудников в институте не требуется.
Первый директор Института теоретической физики имени Л.Д. Ландау РАН Исаак Маркович Халатников говорил в интервью: «Наша гордость высокий рейтинг стал и нашей бедой. Институт Ландау был известен во всем мире, и, как только открылись границы, за нашими учеными началась настоящая охота. Я пытался хотя бы приостановить этот процесс, например, договориться с западными университетами об открытии там филиалов института. Не получилось. Недавно пересчитал бывшее "поголовье" института. Оказалось, уехало около 50 человек, причем около 30 стали профессорами и имеют свои лаборатории в лучших западных университетах. Наши потери огромны, учитывая, что в штате института всего 80 научных сотрудников. А ведь уехали самые сильные, кто уже имел имя в научном мире… Если вначале уезжали сильнейшие, то потом потянулись даже аспиранты.» (https://rg.ru/2009/10/13/nauka-halatnikov.html).
В 1990-е годы в России было трудно достать зарубежные научные журналы. В советские времена даже наш ИПМ получал основные астрономические журналы, хотя астрономия не была основной тематикой института. Во второй половине 1990-х ни одна московская библиотека (включая бывшую "Ленинку" и библиотеку естественных наук РАН) не выписывала журналы Icarus и Earth, Moon, and Planets. "Ленинка" (Российская государственная библиотека) перестала выписывать Icarus в 1995 г. Этот журнал получали только В.И. Мороз и В.С. Сафронов, как члены редколлегии журнала Icarus. В 1998 г. библиотека ГАИШ получала Astronomy and Astrophysics, Astronomical journal и Celestial Mechanics and Dynamical Astronomy. В библиотеке ИНАСАН кроме упомянутых выше двух первых журналов можно было также почитать Monthly Notices of Royal Astronomical Society и Nature. Журнал Planetary and Space Sciences в 1998 г. получала только "Ленинка" (и отдельные номера - БЕН). Я как-то спросил в Библиотеке естественных наук РАН (БЕН), почему в Москве снабжение астрофизическими журналами лучше, чем астрономическими. Мне ответили, что астрономические журналы пользовались среди читателей меньшим спросом. Это данные о журналах в московских библиотеках. Что уж говорить о провинциальных ученых. Даже во время Великой Отечественной войны, когда враг стоял у ворот Москвы, находились средства на закупку иностранных журналов. Фашисты и то поддерживали астрономию в оккупированных ими странах.
Об уменьшении интереса россиян к науке говорят, например, следующие цифры. С N 1 за 1991 г. по N 2 за 1998 г. тиражи журналов "Астрономический вестник" и "Земля и вселенная" упали больше, чем в десять раз, - с 2959 и 48850 экземпляров до 233 и 1871 экз., соответственно, хотя уровень статей, по моему мнению, не ухудшился. В номере 4 журнала "Земля и вселенная" за 2025 г. тираж был указан в 184 экз. (уменьшение тиража в 265 раз по сравнению с 1991 годом), хотя только я заранее заказывал-оплачивал 10 экземпляров и еще один экземпляр получил, как автор статьи, а статьи в журнале интересные.
Кандидат наук Рауф Ахметшин, мой сосед по комнате в ИПМ, живший в 2 км за московской кольцевой дорогой в Балашихе, говорил, если он каждый день будет ездить на работу, то стоимость проезда будет больше его зарплаты. В 1996 г. в газете «Поиск» (№ 3-4, с. 7) я опубликовал заметку о том, что на мою месячную зарплату нельзя купить два проездных билета по Москве. То есть по транспортным расходам моя месячная зарплата в 1996 г не превышала 10 советских рублей (была в десятки раз меньше месячной советской зарплаты). Средняя зарплата по Москве тогда в 10 раз превышала мою зарплату. До 1997 г моя зарплата старшего научного сотрудника в РАН колебалась от 1/5 до 1/3 от средней зарплаты по стране, а иногда опускалась ниже минимальной пенсии по Москве (пенсию платила Москва, а зарплату в РАН платило государство). Если в советские времена в столовой ИПМ почти всегда была очередь, то в 1990-е годы в столовой можно было заметить только отдельных посетителей из компаний, которые арендовали помещения в институте. В советские времена обычные котлеты практически никто не брал, предпочитали более деликатесную пищу. После 1991 года я в столовой ни разу не обедал, перейдя на "домашние заготовки". В начале 1990-х я брал с собой на работу в основном кашу с облепиховым вареньем. Во времена Горбачева крупы продавались только по талонам, и на всякий случай талоны отоваривали, хотя всю крупу не расходовали. На садовом участке ежегодно был хороший урожай облепихи, ее консервировали, но большую часть облепихового варенья при социализме не съедали. Таким образом дома накопились большие запасы круп и варенья.
Приведу большую цитату из моей монографии (https://elibrary.ru/download/elibrary_46237738_86402718.pdf, в ней в приложении 5 ситуация с наукой в 1990-х годах описана гораздо подробнее, чем в настоящих заметках), написанной в 1998 г., но вышедшей из-за дефолта только в 2000 г.: «В июне 1998 г., когда я писал это приложение, ставка 10-го разряда (младший научный сотрудник) равнялась 239.4 руб. (еще минус налоги), а ставка 7-го разряда (лаборант) - 165.6 руб. Для читателей напомню, что летом 1998 г. один доллар немного превышал 6 рублей (в январе был чуть меньше 6), а 21 декабря 1998 г. достиг 21 рубля (скачок больше, чем в три раза). Единый проездной билет по Москве стоил 180 руб., а ведь надо еще было платить за жилье и еду. Заметим, что средняя начисленная месячная зарплата москвичей (включая социальные выплаты) в 1997 г. составила 1682 рублей, а в мае 1998 г. - 1757 рублей при среднероссийском показателе в 1097 рублей ("Метро", N 124, 1998). Минимальная пенсия по Москве с 1 марта 1998 г. равнялась 400 руб. Городской транспорт и пригородные автобусы бесплатны для пенсионеров. Когда сотрудница нашего сектора Н. Коникова вышла в 1990-е годы на пенсию, то она была очень довольна тем, что пенсия больше зарплаты. Минимальную пенсию платила Москва, а зарплаты в Академии наук должно было платить государство.
В 1998 г. для приложения к своей монографии я написал: «В бюджете на 1998 г. правительство запланировало ассигновать на науку около 13 млрд. руб., а на образование - немногим более 11 млрд. руб. Для сравнения отметим, что до августа 1998 г. 1 доллар превышал 6 руб., в октябре вырос до 18 руб., а в США только бюджетные ассигнования на науку и образование составили в 1997 г. 72 и 104 млрд. долл., соответственно (А.И. Ракитов, "Прогноз развития науки и технологий в России на период до 2025 гг.", Вестник РАН, 1998, N 8, с. 746-753). В 1998 г. правительство урезало финансирование науки на 26% по сравнению с госбюджетом на 1998 г. Однако даже из этого нищенского лимита РАН в апреле и мае было выделено только 50%, зарплата за июль была выплачена в конце сентября, а зарплату за август и сентябрь правительство решило вообще в 1998 г. не выплачивать. Таким образом, личное состояние только Б.А. Березовского (3 млрд. долл.) не меньше всех расходов на науку и образование в 1998 г.» Значительная часть бюджета (34.3% в первом квартале 1998 г., что в 20 раз больше, чем на всю науку) в 1998 г. шла на выплату процентов по займам. На каждого россиянина, включая грудных детей, приходилось около 1000 долларов государственного долга. Значительная часть финансовых займов, бравшихся в западных странах, не шла на развитие промышленности, что позволило бы в будущем успешно расплатиться с долгами. Как цитировала газета "Труд" (N 130 за 1998 г.), по мнению австрийской газеты "Прессе", вся зарубежная финансовая помощь пропадала в некоем "бермутском треугольнике" между бывшей номенклатурой и новой мафией. При сравнении доходов населения кроме цен и зарплат нужно еще учитывать, что при социализме многие граждане бесплатно получали квартиры (обладатели кооперативных квартир были в меньшинстве) и покупали по низкой цене путевки в дома отдыха, санатории и пионерские лагеря. Все образование при социализме было бесплатное. Кстати, во время написания в 1998 г. приложения к моей монографии в выходные я устанавливал сетчатый забор вокруг своего садового участка (пока забора не было стащили даже умывальник, висевший на столбе). Проходящая мимо женщина сказала, сколько с нее за забор запросили рабочие. Получилось, что за день своей работы по установке забора я экономил свою месячную зарплату доктора наук.
К 2000 г. моя месячная зарплата доктора наук, ведущего научного сотрудника достигла 60 долларов в месяц, но была на порядок меньше средней зарплаты по Москве (что уже говорить о младших научных сотрудниках без степени). Бывший член Политбюро А.Н. Яковлев в начале 1991 года говорил, что не нужно давать Академии наук СССР никакого базового финансирования и это «министерство науки» должно быть ликвидировано. В разговоре со мной на конференции в Париже Яна Федорчук, являющаяся сейчас профессором в Канаде, говорила мне, что в 1990-е годы ей предлагали работу в институте ГЕОХИ РАН. Вроде никаких обязанностей она бы от этой работы она не имела. Однако она отказалась, мотивируя тем, что она тогда подрабатывала курьером и боялась, что работа в академии наук может как-то помешать ее подработкам курьером.
Некоторые работники НИИ получали еще меньше, чем сотрудники Академии Наук, так как у них не было бюджетного финансирования и деньги нужно было добывать самим. Многие мои одноклассники, работавшие в НИИ, в 1990-е годы ушли искать другую работу. Олигархической России инженеры стали не нужны. В статье военного обозревателя KP.RU Виктора Баранца на сайте https://www.kp.ru/daily/27366/4549243 говорилось: «Командир дивизии писал Ельцину: «В моем подчинении 7 тысяч человек и сотни единиц боевой техники. Почему я получаю денежное довольствие в два раза меньше, чем уборщица супермаркета, в «подчинении» которой - швабра и ведро?». Доходы от нефти, газа и других полезных ископаемых в 1990-е годы шли только на обогащение нескольких олигархов. Позже В.В. Путин заставил олигархов немножко поделиться этими доходами с государством. Правительство С. Кириенко, как и правительство Е. Гайдара, считало, что для борьбы с инфляцией бюджетникам (кроме внутренних войск и чиновников) зарплату лучше не платить. Как будут существовать миллионы людей без зарплат, их не волновало. В статье "Тест на протест", опубликованной в газете "Поиск" в N 25 за 1998 г., Ю. Миловидов отмечал, что одним из источников капитала в России является недополученная заработная плата, а работники, не борющиеся за ее выплату, способствуют нарушению закона. По его мнению, "у нас появится заработная плата, когда профсоюзы на всех уровнях поставят под контроль формирующийся капитал," и нужно "ввести уголовную ответственность за задержку заработной платы". "Ничего легкого сейчас не бывает. За свои права, свои интересы надо бороться".
В некоторых институтах ситуация была еще хуже, чем в ИПМ. В отделе небесной механики и астрометрии НИИ прикладной математики и механики при Томском Государственном университете от 25 ставок оставалось только пять половинных ставок. В Грузии и Армении, ставшими независимыми, были проблемы с теплом и электричеством и возможностей для занятий наукой было еще гораздо меньше, чем в России. Спрашивал ли кто-нибудь у россиян о том, желают ли они праздновать 12 июня, день выхода России из СССР? Англия из Великобритании почему-то выходить не собирается, хотя англичане являются потомками англов, ютов, саксов и норманнов, вторгшихся на остров после 420 г., а валлийцы - потомки кельтов.
Французский ученый Анри Пуанкаре писал: "Уровень цивилизации зависит от науки и искусства". Без образования и науки не может быть процветания и будущего государства. Если бы люди все время не изобретали что-то новое, то до сих пор обходились бы в лучшем случае палкой--копалкой и дубиной. Конечно, счастье людей определяется в значительной мере их взаимными отношениями, а не уровнем научно-технического прогресса (НТП), но НТП позволяет сделать жизнь более полноценной, комфортной и продолжительной. Кто-то из великих сказал: "Человек отличается от животного способностью к творческому самосозиданию". Животные тоже могут любить, добывать пищу, строить жилища и воевать, но творить им не дано.
Во время 1990-х годов академикам и член-корреспондентам РАН продолжали давать квартиры от Академии. Директору ИПМ С.П. Курдюмову дали квартиру на Ленинском проспекте. Ее рыночная стоимость, возможно, была порядка всех тех денег, которые его институт получал за год. Сотруднику нашего отдела В.В. Белецкому после избрания членом-корреспондентом РАН в 1997 г. дали всего лишь двухкомнатную квартиру (старая трехкомнатная осталась для сдачи квартирантам), и он сокрушался, что другим давали большие квартиры. Руководство академии отстаивало права только членов академии.
В 1990-е годы Россия лишилась многих успешных ученых. Запад тогда давал гранты на поездки российских ученых на конференции и в свои научные институты. Это позволяло Западу отбирать себе более продуктивных ученых, но также поддерживало и не уехавших ученых. Кроме внешней эмиграции была еще большая утечка специалистов в «хлебные» места. В начале 1991 г. в возглавлявшемся академиком Д.Е. Охоцимским отделе Института прикладной математики РАН, в котором я тогда работал, почти половина из почти 100 сотрудников были моложе меня. Прошло несколько лет и в отделе почти не осталось сотрудников моложе меня. Молодежь ушла зарабатывать деньги. Постарев на 10 лет, я стал одним из самых молодых сотрудников отдела. Если раньше в нашем ИПМ только комсомольская организация насчитывала более 300 человек, то в 1990-е годы лишь единицы были моложе 40 лет В 1998 г. я писал: «В нашем секторе из 11 человек четверо являются пенсионерами и еще двое скоро ими станут». Сотрудники, уже отдавшие много лет науке, в основном не стремились ее покинуть ради зарабатывания денег. Среди оставшихся сотрудников многие где-то еще подрабатывали, причем иногда большую часть времени. Поэтому трудно было ожидать притока молодежи в науку в 1990-е годы. Удивительно не то, что российская наука ослабела в 1990-е годы, а что вообще в ней кто-то тогда остался. В начале 1990-х заведующий нашим отделом академик Д.Е. Охоцимский на собрании отдела сказал, что раз институт не может платить сотрудникам нормальную зарплату, то ежедневное присутствие сотрудников в институте не требуется.
Первый директор Института теоретической физики имени Л.Д. Ландау РАН Исаак Маркович Халатников говорил в интервью: «Наша гордость высокий рейтинг стал и нашей бедой. Институт Ландау был известен во всем мире, и, как только открылись границы, за нашими учеными началась настоящая охота. Я пытался хотя бы приостановить этот процесс, например, договориться с западными университетами об открытии там филиалов института. Не получилось. Недавно пересчитал бывшее "поголовье" института. Оказалось, уехало около 50 человек, причем около 30 стали профессорами и имеют свои лаборатории в лучших западных университетах. Наши потери огромны, учитывая, что в штате института всего 80 научных сотрудников. А ведь уехали самые сильные, кто уже имел имя в научном мире… Если вначале уезжали сильнейшие, то потом потянулись даже аспиранты.» (https://rg.ru/2009/10/13/nauka-halatnikov.html).
В 1990-е годы в России было трудно достать зарубежные научные журналы. В советские времена даже наш ИПМ получал основные астрономические журналы, хотя астрономия не была основной тематикой института. Во второй половине 1990-х ни одна московская библиотека (включая бывшую "Ленинку" и библиотеку естественных наук РАН) не выписывала журналы Icarus и Earth, Moon, and Planets. "Ленинка" (Российская государственная библиотека) перестала выписывать Icarus в 1995 г. Этот журнал получали только В.И. Мороз и В.С. Сафронов, как члены редколлегии журнала Icarus. В 1998 г. библиотека ГАИШ получала Astronomy and Astrophysics, Astronomical journal и Celestial Mechanics and Dynamical Astronomy. В библиотеке ИНАСАН кроме упомянутых выше двух первых журналов можно было также почитать Monthly Notices of Royal Astronomical Society и Nature. Журнал Planetary and Space Sciences в 1998 г. получала только "Ленинка" (и отдельные номера - БЕН). Я как-то спросил в Библиотеке естественных наук РАН (БЕН), почему в Москве снабжение астрофизическими журналами лучше, чем астрономическими. Мне ответили, что астрономические журналы пользовались среди читателей меньшим спросом. Это данные о журналах в московских библиотеках. Что уж говорить о провинциальных ученых. Даже во время Великой Отечественной войны, когда враг стоял у ворот Москвы, находились средства на закупку иностранных журналов. Фашисты и то поддерживали астрономию в оккупированных ими странах.
Об уменьшении интереса россиян к науке говорят, например, следующие цифры. С N 1 за 1991 г. по N 2 за 1998 г. тиражи журналов "Астрономический вестник" и "Земля и вселенная" упали больше, чем в десять раз, - с 2959 и 48850 экземпляров до 233 и 1871 экз., соответственно, хотя уровень статей, по моему мнению, не ухудшился. В номере 4 журнала "Земля и вселенная" за 2025 г. тираж был указан в 184 экз. (уменьшение тиража в 265 раз по сравнению с 1991 годом), хотя только я заранее заказывал-оплачивал 10 экземпляров и еще один экземпляр получил, как автор статьи, а статьи в журнале интересные.
