Он рассказал о своем позоре в полиции, о встрече с таинственным Патером, о ритуале посвящения, о ступенях — Ворон, Жених, Воин, Лев, Перс, Посланник Солнца, Отец. О том, как их готовили — физически, психологически, идеологически. О том, что им внушали, будто они служат высшей цели, Свету Митры, а на деле использовали как инструмент для устранения неугодных и добычи информации.
— Я верил, — говорил он, глядя в одну точку. — Я убивал, считая, что очищаю мир от скверны. Пока не получил приказ на старшего Ордынцева. Я знал его сына. Мы пересекались. Он был хорошим человеком. И я начал копать. Задавать вопросы. И понял, что нас просто используют. Что Братство — это всего лишь силовой блок огромной шпионской сети, работающей против моей страны. Что наши «духовные наставники» на самом деле выполняют приказы из-за океана.
— У вас есть доказательства? — спросил Зорин.
— Я знаю, где расположены объекты Братства. У них три основные точки. Первая — тренировочный лагерь в бывшем пионерлагере «Солнечный», это под Истрой. Там Лев готовит боевиков: тир, полоса препятствий, живут постоянно человек пятнадцать-двадцать. Вторая — здесь, в Москве, под Сухаревой башней. Но это не база в обычном смысле. Это археологический раскоп. Корвуд ищет оригинал Oculos Dei Templaris — он уверен, что книга до сих пор лежит где-то в подземельях, в тайнике Брюса. Там же серверная с базой данных агентов. Охраны немного: трое дежурных, камеры. Третья точка — усадьба Долгоруких под Волоколамском. Это личное логово Патера. Он там проводит ритуалы для высших степеней, хранит особо ценные артефакты. И заложников там держат, если надо.
Зорин мысленно усмехнулся. Вот оно что. Значит, Корвуд ведёт собственную игру. Американцам он, видимо, поставляет только расшифровки и копии, а оригинал хочет найти для себя. Поэтому и двойная игра: перед ЦРУ отчитывается о поисках, а сам копает втихую. Умно, но предсказуемо. Все они рано или поздно начинают верить, что древнее знание даст им власть над миром. И попадаются.
— Я знаю, кто их Патер — глава московской ячейки, — продолжил Милес. — Это человек по имени Роберт Иванович Корвуд. Он работает на олигарха Морозова, но на самом деле его кураторы — в Лэнгли.
Зорин мысленно присвистнул. Корвуд был известной фигурой в определенных кругах — респектабельный бизнесмен, коллекционер, меценат. Связать его с шпионской сетью было бы сенсацией.
— Почему вы пришли именно ко мне?
— Я навел справки. Вы — один из немногих, кого еще не купили и не запугали. И я хочу искупить вину. Помочь вам выжечь это осиное гнездо. Но у меня есть условия: программа защиты свидетелей для меня и возможность... просто исчезнуть, когда все закончится. Я устал.
Зорин задумался. Предложение было рискованным, но и шанс был уникальным. Если этот человек говорит правду, они могут одним ударом обезглавить одну из самых опасных шпионских сетей.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я организую вам медицинскую помощь. А пока расскажите мне все, что знаете об объекте в Сухаревой башне и о лагере в «Солнечном». Каждый вход, каждый коридор, каждого человека, который там бывает. Мы готовим операцию.
В этот момент Зорину пришло сообщение от аналитического отдела: «Клаус Шеллинг прибыл в Москву рейсом из Берлина. Остановился в отеле „Метрополь“. Начат сбор информации».
Зорин улыбнулся. Сеть начинала сжиматься. И в центре ее, сам того не зная, находился Сергей Давыдов — человек, у которого были ключи к главной тайне.
* * *
Зорин остался один. Он откинулся в кресле, потёр переносицу и позволил себе минуту тишины. Разговор с Милесом — Зорейко — вымотал его больше, чем он ожидал. Не потому, что информация была сложной — наоборот, всё складывалось в пугающе ясную картину. А потому, что он снова, в который раз, столкнулся с тем, как легко люди становятся игрушками в чужих руках, прикрываясь верой, идеей, долгом.
Он встал, подошёл к окну и посмотрел на Лубянскую площадь. Вечерняя Москва гудела огнями, и где-то там, под землёй, в подвалах Сухаревой башни, Корвуд продолжал свои раскопки, уверенный, что никто о них не знает.
«Как я вообще здесь оказался? — подумал он, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — В отделе, который официально занимается „аналитической поддержкой оперативно-розыскных мероприятий по нестандартным делам“».
Он усмехнулся. Даже название отдела было настолько размытым и бюрократическим, что никто из коллег из смежных подразделений никогда не задавал лишних вопросов. В управлении их отдел считался чем-то вроде «архивно-аналитического» — сидят какие-то тихие люди, копаются в старых бумагах, пишут справки, которые никто не читает. Идеальное прикрытие. Никто не догадывался, что именно через их руки проходят дела, не укладывающиеся в привычные рамки: артефакты с тёмной историей, секты с реальной боевой подготовкой, древние знания, способные стать оружием, шпионские сети, замаскированные под религиозные культы.
Реально о том, чем занимается его отдел, знали лишь несколько человек. Замдиректора, который курировал их работу. Начальник контрразведки — с ним Зорин взаимодействовал постоянно, потому что очень часто за «мистическими» делами торчали уши западных спецслужб. И ещё пара доверенных офицеров из той же контрразведки, которые помогали, когда требовалось силовое прикрытие или работа с агентурой. Всё. Даже его собственные сотрудники не знали полной картины — каждый работал со своим фрагментом, не догадываясь, как он вписывается в целое.
Сам Зорин попал сюда не по своей воле. Три года назад, во время операции по задержанию резидента иностранной разведки, он получил тяжёлое ранение — пуля снайпера пробила лёгкое и задела позвоночник. Врачи сказали: к оперативной работе в поле ты больше не годен. Предлагали списать по инвалидности, дать пенсию и отправить на покой. Он отказался. Слишком рано, слишком многое ещё не сделано.
Он был контрразведчиком до мозга костей. Потомственный чекист — его отец, полковник КГБ, всю жизнь прослужил во Втором главке, ловил иностранных шпионов, раскрывал заговоры против государства. Зорин вырос на рассказах отца о том, как враги пытаются разрушить страну изнутри, как маскируются под учёных, журналистов, бизнесменов, священников. Он с детства знал, что его долг — защищать суверенитет России. И ранение не могло этого изменить.
Когда он лежал в госпитале, к нему пришёл старый друг отца — полковник Савельев, седой, сухой, с цепкими глазами. Они были знакомы давно: Савельев когда-то работал вместе с отцом Зорина, а потом куда-то исчез — говорили, что возглавил какое-то закрытое подразделение. И вот он сидел у койки Зорина и молча смотрел на него.
— Алексей, — сказал он наконец, — ты знаешь, кем был твой отец. Он служил Родине не за награды и звания. Он защищал её от угроз, о которых большинство людей даже не подозревает. Я хочу предложить тебе продолжить его дело. Но предупреждаю сразу: если согласишься, назад дороги не будет. Твоя работа станет тайной даже для большинства коллег. Ты будешь заниматься тем, что официально не существует. Решай.
Зорин согласился, не раздумывая. И только потом, уже подписав все обязательства о неразглашении, узнал, чем именно занимается отдел Савельева. Оказалось, что за многими «мистическими» и «паранормальными» явлениями, о которых обычные люди слагают легенды, стоят вполне реальные угрозы. Западные спецслужбы активно использовали веру людей в чудеса для прикрытия своих операций: создавали секты, внедряли агентов под видом «духовных учителей», охотились за древними артефактами, которые могли стать оружием. Отдел Савельева был создан именно для противодействия таким угрозам — на стыке контрразведки, истории и, как ни странно, религиоведения.
Савельев лично стал его наставником. Он учил Зорина видеть за мистической шелухой реальную картину, не отмахиваться от «необъяснимого», но и не принимать его на веру без проверки. «Девяносто девять процентов того, что люди называют чудесами, — говорил он, — имеет вполне рациональное объяснение. Но есть один процент. Тот самый, который не укладывается ни в какие схемы. И наша задача — не дать врагу использовать этот процент против нас».
Через год Савельев ушёл на пенсию по состоянию здоровья, и Зорин возглавил отдел. Теперь он продолжал дело отца и дело своего наставника — защищал страну от угроз, о которых не пишут в газетах и не говорят в новостях.
«И вот теперь — Oculos Dei Templaris, — подумал он. — Психотронное оружие, за которым охотятся ЦРУ и древний орден. И снова за мистической обёрткой — вполне реальная угроза, за которой стоят западные спецслужбы. Отец бы оценил. И Савельев тоже».
Зазвонил телефон внутренней связи. Зорин снял трубку.
— Алексей Викторович, данные по объекту «Историк» пришли. Прибывает завтрашним рейсом.
— Понял. Готовьте наружное наблюдение по протоколу «Тихий». И свяжитесь с Рябовым — пусть будет на подхвате. И предупредите контрразведку, что у нас, возможно, совместная работа.
Он положил трубку и снова посмотрел на своё отражение.
«Ну что ж, Алексей Викторович, — сказал он себе, — похоже, у нас новое дело. И, кажется, самое крупное за всю твою карьеру».
Последнее письмо
Москва, квартира Андрея Верховского. Вечер того же дня, когда Давыдов и Горская нашли дневник.
Андрей сидел в полной темноте. Только экран ноутбука отбрасывал мертвенно-бледный свет на его осунувшееся лицо. Перед ним на столе лежал лист с фотокопией страницы из Oculos Dei Templaris — той самой, что дал ему Сергей перед отъездом в Воронеж. Рядом — исписанные его ровным почерком листы с расчетами и схемами. Он не спал уже почти двое суток, пытаясь разгадать шифр, и наконец ему это удалось.
Шифр поддавался. Это была сложная, многоуровневая система, включавшая в себя не только замену символов, но и каббалистическую нумерологию, привязку к астрономическим циклам и, что самое поразительное, цитаты из утерянных апокрифических евангелий. Верховский, имевший за плечами не только журналистский опыт, но и серьезное увлечение криптографией и историей тайных обществ, смог найти подход к этой головоломке.
Он расшифровал введение и часть первой главы, но их было достаточно, чтобы понять — то, что написано в этом трактате, способно перевернуть не только историческую науку, но и расстановку сил в современном мире. И, что самое страшное, это знание могло быть использовано как оружие.
Текст гласил: «И узрели мы, что разум человеческий подобен струне, и можно играть на нем, извлекая нужные звуки. Определенные сочетания символов, видимых глазом, и звуков, слышимых ухом, способны ввергнуть человека в ужас, экстаз или полное подчинение. Мы, рыцари Храма, обрели это знание в землях Востока, от древних магов, и поклялись хранить его в тайне, дабы не погубить род людской. Ибо оружие сие страшнее огня и меча, и нет от него защиты, кроме как в силе духа и чистоте помыслов».
Далее шли подробные описания частот, ритмов, визуальных паттернов. Верховский, обладавший познаниями в физике и психологии, понял: тамплиеры открыли принципы воздействия на мозг, которые современная наука только начинает изучать. Инфразвук, вызывающий чувство страха и паники. Определенные световые частоты, вводящие в транс. Сочетания символов, программирующих подсознание. Это было оружие массового поражения, но не физического, а психического. Оружие, которое не оставляет следов.
Андрей понял, что обречен. Его «случайное» знакомство с людьми, которые помогли ему сделать карьеру в Москве, его «удачные» расследования, выводящие его на нужные темы — все это было не случайно. Он был частью сети. «Спящим» агентом, которого вели с самого начала. Его использовали для дискредитации одних конкурентов и продвижения других, для создания нужного информационного фона. А теперь, когда он случайно прикоснулся к главной тайне, его должны были убрать.
Он вспомнил, как три года назад стоял на коленях в подземелье под Сухаревой башней и произносил клятву. Тогда он искренне верил, что приобщается к древней мудрости, что становится частью чего-то великого. Ему дали амулет с вороном, ему присвоили степень, ему обещали путь к Свету. А теперь он знал: всё это было ложью. Красивой обёрткой для вербовки. Его использовали, как используют всех «воронов» и «воинов».
Его куратор, Роберт Иванович Корвуд, вышел на связь час назад. Разговор был коротким и предельно ясным:
— Андрей Иванович, вы слишком глубоко копнули. Ваш друг Давыдов опасен. Он приближается к тому, что должен найти не он. Вы должны его остановить. Или мы остановим вас обоих. В ваших же интересах — убедить его прекратить поиски. Отзовите его из Воронежа. Скажите, что расшифровали текст и что это тупик, фальшивка. В противном случае, вы знаете правила.
Андрей знал. Он слишком многих разоблачал, слишком громко кричал о мошенниках, чтобы теперь самому стать жертвой. Ирония судьбы была чудовищна: он, всю жизнь боровшийся с обманом, сам оказался частью самой грандиозной лжи. И теперь ему предлагали предать единственного друга, который всегда верил ему.
Он посмотрел на свой телефон. Несколько пропущенных от Сергея. Он не мог ему перезвонить. Он не мог рассказать правду, потому что тогда подставил бы под удар и друга, и себя. Но и предать Сергея он не мог. Это была та черта, за которую он переступить не мог.
Верховский принял решение. Он достал из ящика стола небольшую флешку, скопировал на нее все свои расшифровки, включая частично восстановленный текст введения и первой главы Oculos Dei Templaris. Затем он написал короткую записку:
«Серега, я вляпался по самые уши. Прости, что не мог сказать раньше. Ты был прав — никому нельзя доверять. Даже мне. Я попытаюсь выйти из игры, но если ты читаешь это, значит, у меня не получилось. На флешке — все, что я успел расшифровать. Это бомба. Книгу и правда лучше уничтожить, но сначала узнай, кому это выгодно. Ищи Корвуда — это он за всем стоит. Береги себя. И Соню. Она хорошая, я сразу понял. Прощай. Андрей».
Он вложил флешку в конверт, написал адрес воронежской квартиры Давыдова и вышел из дома. Было около одиннадцати вечера. На улице моросил холодный дождь вперемешку со снегом. Андрей дошел до круглосуточного отделения курьерской службы, расположенного в соседнем квартале, и отправил письмо с гарантией доставки к десяти утра следующего дня. Это был его последний ход в этой игре.
Когда он возвращался к своему подъезду, из темноты бесшумно вышли двое. Они были одеты во все черное, и на их лицах не было никаких эмоций — только холодная решительность профессионалов, выполняющих рутинную работу. Андрей даже не успел испугаться. Он просто остановился и посмотрел на них.
— Ты пытался выйти из игры, брат Ворон, — тихо сказал один из них. — Митра не прощает предательства.
— Я не предавал, — спокойно ответил Верховский. — Я просто хотел уйти. Я устал.
— Из Братства не уходят. Только вперед, к Свету, или во Тьму. Третьего не дано.
Удар был молниеносным и точным. Один из нападавших сделал резкое движение рукой, и в шею Андрея вонзилась тонкая игла. Он почувствовал резкую боль, затем жжение, распространяющееся по телу, и через несколько секунд мир померк. Яд, имитирующий сердечный приступ, действовал быстро и почти безболезненно.
— Я верил, — говорил он, глядя в одну точку. — Я убивал, считая, что очищаю мир от скверны. Пока не получил приказ на старшего Ордынцева. Я знал его сына. Мы пересекались. Он был хорошим человеком. И я начал копать. Задавать вопросы. И понял, что нас просто используют. Что Братство — это всего лишь силовой блок огромной шпионской сети, работающей против моей страны. Что наши «духовные наставники» на самом деле выполняют приказы из-за океана.
— У вас есть доказательства? — спросил Зорин.
— Я знаю, где расположены объекты Братства. У них три основные точки. Первая — тренировочный лагерь в бывшем пионерлагере «Солнечный», это под Истрой. Там Лев готовит боевиков: тир, полоса препятствий, живут постоянно человек пятнадцать-двадцать. Вторая — здесь, в Москве, под Сухаревой башней. Но это не база в обычном смысле. Это археологический раскоп. Корвуд ищет оригинал Oculos Dei Templaris — он уверен, что книга до сих пор лежит где-то в подземельях, в тайнике Брюса. Там же серверная с базой данных агентов. Охраны немного: трое дежурных, камеры. Третья точка — усадьба Долгоруких под Волоколамском. Это личное логово Патера. Он там проводит ритуалы для высших степеней, хранит особо ценные артефакты. И заложников там держат, если надо.
Зорин мысленно усмехнулся. Вот оно что. Значит, Корвуд ведёт собственную игру. Американцам он, видимо, поставляет только расшифровки и копии, а оригинал хочет найти для себя. Поэтому и двойная игра: перед ЦРУ отчитывается о поисках, а сам копает втихую. Умно, но предсказуемо. Все они рано или поздно начинают верить, что древнее знание даст им власть над миром. И попадаются.
— Я знаю, кто их Патер — глава московской ячейки, — продолжил Милес. — Это человек по имени Роберт Иванович Корвуд. Он работает на олигарха Морозова, но на самом деле его кураторы — в Лэнгли.
Зорин мысленно присвистнул. Корвуд был известной фигурой в определенных кругах — респектабельный бизнесмен, коллекционер, меценат. Связать его с шпионской сетью было бы сенсацией.
— Почему вы пришли именно ко мне?
— Я навел справки. Вы — один из немногих, кого еще не купили и не запугали. И я хочу искупить вину. Помочь вам выжечь это осиное гнездо. Но у меня есть условия: программа защиты свидетелей для меня и возможность... просто исчезнуть, когда все закончится. Я устал.
Зорин задумался. Предложение было рискованным, но и шанс был уникальным. Если этот человек говорит правду, они могут одним ударом обезглавить одну из самых опасных шпионских сетей.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я организую вам медицинскую помощь. А пока расскажите мне все, что знаете об объекте в Сухаревой башне и о лагере в «Солнечном». Каждый вход, каждый коридор, каждого человека, который там бывает. Мы готовим операцию.
В этот момент Зорину пришло сообщение от аналитического отдела: «Клаус Шеллинг прибыл в Москву рейсом из Берлина. Остановился в отеле „Метрополь“. Начат сбор информации».
Зорин улыбнулся. Сеть начинала сжиматься. И в центре ее, сам того не зная, находился Сергей Давыдов — человек, у которого были ключи к главной тайне.
* * *
Зорин остался один. Он откинулся в кресле, потёр переносицу и позволил себе минуту тишины. Разговор с Милесом — Зорейко — вымотал его больше, чем он ожидал. Не потому, что информация была сложной — наоборот, всё складывалось в пугающе ясную картину. А потому, что он снова, в который раз, столкнулся с тем, как легко люди становятся игрушками в чужих руках, прикрываясь верой, идеей, долгом.
Он встал, подошёл к окну и посмотрел на Лубянскую площадь. Вечерняя Москва гудела огнями, и где-то там, под землёй, в подвалах Сухаревой башни, Корвуд продолжал свои раскопки, уверенный, что никто о них не знает.
«Как я вообще здесь оказался? — подумал он, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — В отделе, который официально занимается „аналитической поддержкой оперативно-розыскных мероприятий по нестандартным делам“».
Он усмехнулся. Даже название отдела было настолько размытым и бюрократическим, что никто из коллег из смежных подразделений никогда не задавал лишних вопросов. В управлении их отдел считался чем-то вроде «архивно-аналитического» — сидят какие-то тихие люди, копаются в старых бумагах, пишут справки, которые никто не читает. Идеальное прикрытие. Никто не догадывался, что именно через их руки проходят дела, не укладывающиеся в привычные рамки: артефакты с тёмной историей, секты с реальной боевой подготовкой, древние знания, способные стать оружием, шпионские сети, замаскированные под религиозные культы.
Реально о том, чем занимается его отдел, знали лишь несколько человек. Замдиректора, который курировал их работу. Начальник контрразведки — с ним Зорин взаимодействовал постоянно, потому что очень часто за «мистическими» делами торчали уши западных спецслужб. И ещё пара доверенных офицеров из той же контрразведки, которые помогали, когда требовалось силовое прикрытие или работа с агентурой. Всё. Даже его собственные сотрудники не знали полной картины — каждый работал со своим фрагментом, не догадываясь, как он вписывается в целое.
Сам Зорин попал сюда не по своей воле. Три года назад, во время операции по задержанию резидента иностранной разведки, он получил тяжёлое ранение — пуля снайпера пробила лёгкое и задела позвоночник. Врачи сказали: к оперативной работе в поле ты больше не годен. Предлагали списать по инвалидности, дать пенсию и отправить на покой. Он отказался. Слишком рано, слишком многое ещё не сделано.
Он был контрразведчиком до мозга костей. Потомственный чекист — его отец, полковник КГБ, всю жизнь прослужил во Втором главке, ловил иностранных шпионов, раскрывал заговоры против государства. Зорин вырос на рассказах отца о том, как враги пытаются разрушить страну изнутри, как маскируются под учёных, журналистов, бизнесменов, священников. Он с детства знал, что его долг — защищать суверенитет России. И ранение не могло этого изменить.
Когда он лежал в госпитале, к нему пришёл старый друг отца — полковник Савельев, седой, сухой, с цепкими глазами. Они были знакомы давно: Савельев когда-то работал вместе с отцом Зорина, а потом куда-то исчез — говорили, что возглавил какое-то закрытое подразделение. И вот он сидел у койки Зорина и молча смотрел на него.
— Алексей, — сказал он наконец, — ты знаешь, кем был твой отец. Он служил Родине не за награды и звания. Он защищал её от угроз, о которых большинство людей даже не подозревает. Я хочу предложить тебе продолжить его дело. Но предупреждаю сразу: если согласишься, назад дороги не будет. Твоя работа станет тайной даже для большинства коллег. Ты будешь заниматься тем, что официально не существует. Решай.
Зорин согласился, не раздумывая. И только потом, уже подписав все обязательства о неразглашении, узнал, чем именно занимается отдел Савельева. Оказалось, что за многими «мистическими» и «паранормальными» явлениями, о которых обычные люди слагают легенды, стоят вполне реальные угрозы. Западные спецслужбы активно использовали веру людей в чудеса для прикрытия своих операций: создавали секты, внедряли агентов под видом «духовных учителей», охотились за древними артефактами, которые могли стать оружием. Отдел Савельева был создан именно для противодействия таким угрозам — на стыке контрразведки, истории и, как ни странно, религиоведения.
Савельев лично стал его наставником. Он учил Зорина видеть за мистической шелухой реальную картину, не отмахиваться от «необъяснимого», но и не принимать его на веру без проверки. «Девяносто девять процентов того, что люди называют чудесами, — говорил он, — имеет вполне рациональное объяснение. Но есть один процент. Тот самый, который не укладывается ни в какие схемы. И наша задача — не дать врагу использовать этот процент против нас».
Через год Савельев ушёл на пенсию по состоянию здоровья, и Зорин возглавил отдел. Теперь он продолжал дело отца и дело своего наставника — защищал страну от угроз, о которых не пишут в газетах и не говорят в новостях.
«И вот теперь — Oculos Dei Templaris, — подумал он. — Психотронное оружие, за которым охотятся ЦРУ и древний орден. И снова за мистической обёрткой — вполне реальная угроза, за которой стоят западные спецслужбы. Отец бы оценил. И Савельев тоже».
Зазвонил телефон внутренней связи. Зорин снял трубку.
— Алексей Викторович, данные по объекту «Историк» пришли. Прибывает завтрашним рейсом.
— Понял. Готовьте наружное наблюдение по протоколу «Тихий». И свяжитесь с Рябовым — пусть будет на подхвате. И предупредите контрразведку, что у нас, возможно, совместная работа.
Он положил трубку и снова посмотрел на своё отражение.
«Ну что ж, Алексей Викторович, — сказал он себе, — похоже, у нас новое дело. И, кажется, самое крупное за всю твою карьеру».
Глава 9.
Последнее письмо
Москва, квартира Андрея Верховского. Вечер того же дня, когда Давыдов и Горская нашли дневник.
Андрей сидел в полной темноте. Только экран ноутбука отбрасывал мертвенно-бледный свет на его осунувшееся лицо. Перед ним на столе лежал лист с фотокопией страницы из Oculos Dei Templaris — той самой, что дал ему Сергей перед отъездом в Воронеж. Рядом — исписанные его ровным почерком листы с расчетами и схемами. Он не спал уже почти двое суток, пытаясь разгадать шифр, и наконец ему это удалось.
Шифр поддавался. Это была сложная, многоуровневая система, включавшая в себя не только замену символов, но и каббалистическую нумерологию, привязку к астрономическим циклам и, что самое поразительное, цитаты из утерянных апокрифических евангелий. Верховский, имевший за плечами не только журналистский опыт, но и серьезное увлечение криптографией и историей тайных обществ, смог найти подход к этой головоломке.
Он расшифровал введение и часть первой главы, но их было достаточно, чтобы понять — то, что написано в этом трактате, способно перевернуть не только историческую науку, но и расстановку сил в современном мире. И, что самое страшное, это знание могло быть использовано как оружие.
Текст гласил: «И узрели мы, что разум человеческий подобен струне, и можно играть на нем, извлекая нужные звуки. Определенные сочетания символов, видимых глазом, и звуков, слышимых ухом, способны ввергнуть человека в ужас, экстаз или полное подчинение. Мы, рыцари Храма, обрели это знание в землях Востока, от древних магов, и поклялись хранить его в тайне, дабы не погубить род людской. Ибо оружие сие страшнее огня и меча, и нет от него защиты, кроме как в силе духа и чистоте помыслов».
Далее шли подробные описания частот, ритмов, визуальных паттернов. Верховский, обладавший познаниями в физике и психологии, понял: тамплиеры открыли принципы воздействия на мозг, которые современная наука только начинает изучать. Инфразвук, вызывающий чувство страха и паники. Определенные световые частоты, вводящие в транс. Сочетания символов, программирующих подсознание. Это было оружие массового поражения, но не физического, а психического. Оружие, которое не оставляет следов.
Андрей понял, что обречен. Его «случайное» знакомство с людьми, которые помогли ему сделать карьеру в Москве, его «удачные» расследования, выводящие его на нужные темы — все это было не случайно. Он был частью сети. «Спящим» агентом, которого вели с самого начала. Его использовали для дискредитации одних конкурентов и продвижения других, для создания нужного информационного фона. А теперь, когда он случайно прикоснулся к главной тайне, его должны были убрать.
Он вспомнил, как три года назад стоял на коленях в подземелье под Сухаревой башней и произносил клятву. Тогда он искренне верил, что приобщается к древней мудрости, что становится частью чего-то великого. Ему дали амулет с вороном, ему присвоили степень, ему обещали путь к Свету. А теперь он знал: всё это было ложью. Красивой обёрткой для вербовки. Его использовали, как используют всех «воронов» и «воинов».
Его куратор, Роберт Иванович Корвуд, вышел на связь час назад. Разговор был коротким и предельно ясным:
— Андрей Иванович, вы слишком глубоко копнули. Ваш друг Давыдов опасен. Он приближается к тому, что должен найти не он. Вы должны его остановить. Или мы остановим вас обоих. В ваших же интересах — убедить его прекратить поиски. Отзовите его из Воронежа. Скажите, что расшифровали текст и что это тупик, фальшивка. В противном случае, вы знаете правила.
Андрей знал. Он слишком многих разоблачал, слишком громко кричал о мошенниках, чтобы теперь самому стать жертвой. Ирония судьбы была чудовищна: он, всю жизнь боровшийся с обманом, сам оказался частью самой грандиозной лжи. И теперь ему предлагали предать единственного друга, который всегда верил ему.
Он посмотрел на свой телефон. Несколько пропущенных от Сергея. Он не мог ему перезвонить. Он не мог рассказать правду, потому что тогда подставил бы под удар и друга, и себя. Но и предать Сергея он не мог. Это была та черта, за которую он переступить не мог.
Верховский принял решение. Он достал из ящика стола небольшую флешку, скопировал на нее все свои расшифровки, включая частично восстановленный текст введения и первой главы Oculos Dei Templaris. Затем он написал короткую записку:
«Серега, я вляпался по самые уши. Прости, что не мог сказать раньше. Ты был прав — никому нельзя доверять. Даже мне. Я попытаюсь выйти из игры, но если ты читаешь это, значит, у меня не получилось. На флешке — все, что я успел расшифровать. Это бомба. Книгу и правда лучше уничтожить, но сначала узнай, кому это выгодно. Ищи Корвуда — это он за всем стоит. Береги себя. И Соню. Она хорошая, я сразу понял. Прощай. Андрей».
Он вложил флешку в конверт, написал адрес воронежской квартиры Давыдова и вышел из дома. Было около одиннадцати вечера. На улице моросил холодный дождь вперемешку со снегом. Андрей дошел до круглосуточного отделения курьерской службы, расположенного в соседнем квартале, и отправил письмо с гарантией доставки к десяти утра следующего дня. Это был его последний ход в этой игре.
Когда он возвращался к своему подъезду, из темноты бесшумно вышли двое. Они были одеты во все черное, и на их лицах не было никаких эмоций — только холодная решительность профессионалов, выполняющих рутинную работу. Андрей даже не успел испугаться. Он просто остановился и посмотрел на них.
— Ты пытался выйти из игры, брат Ворон, — тихо сказал один из них. — Митра не прощает предательства.
— Я не предавал, — спокойно ответил Верховский. — Я просто хотел уйти. Я устал.
— Из Братства не уходят. Только вперед, к Свету, или во Тьму. Третьего не дано.
Удар был молниеносным и точным. Один из нападавших сделал резкое движение рукой, и в шею Андрея вонзилась тонкая игла. Он почувствовал резкую боль, затем жжение, распространяющееся по телу, и через несколько секунд мир померк. Яд, имитирующий сердечный приступ, действовал быстро и почти безболезненно.
