- Да пошел ты!.. Алло! Мотя?
Сквозь хрип в трубке донесся голос Моти.
- Мария Александровна! Дорогая! Вы передумали насчет канадца? Я счастлив. Я показал ему вашу фотографию. Он очарован, влюблен и готов вылететь ближайшим рейсом, как только снимут ковидные ограничения!
- Подождите, Мотя. Забудьте про канадца. Я к вам по тому же вопросу. Скажите, среди постоянных клиентов Хелли был пластический хирург?
- Э-э… Да. Насколько помню. Прекрасный доктор. Творил чудеса. Мы его так и звали – Чудоктор. Превращал пастушек в королев.
- А королев стало быть в пастушек.
- Э-э. Вряд ли. Зачем это ему?
- Неважно. Спасибо, Мотя. Вы даже не представляете, как помогли следствию. Канадцу своему передайте, пусть в другом месте широкие бедра ищет. Говорят, в Бразилии они в большом ассортименте.
Маша хлопнула телефон об стол.
- Она сделала пластику. Превратила себя в серую мышь. Егорьев, поздравь меня. Кажется, я нашла нашу камуфлированную.
Допрос 7. То же время.
- Скажите, гражданин Родионов, зачем вы открыли детский дом? У вас ни педагогического образования, ни навыков. Ни даже особого желания возиться с детьми. В вашем досье сказано, что детей вы иначе как спиногрызами и личинками и не называли. Откуда такой внезапный интерес?
- От размышлений. Дети это будущее нации. Сейчас ими занимается только либерда и педерасты. Мы проигрываем битву за мозги молодняка. Любой националист с головой на плечах должен понимать, что главная работа заключается не в том, чтобы выпускать газетенки и бить нацменов. Главное – это будущие поколения. Я это понял и решил попробовать.
- И сосредоточились на детях с отклонениями или, как сейчас говорят, с особенностями развития?
- Да говорите прямо, ненавижу это западное лицемерное говно. У меня были дауны, шизофреники, олигофрены, просто агрессивные и депрессивные. Всякие. Национализм как идея не терпит отклонений. Нация должна быть здоровой и чистой. Это аксиома. Отклонения можно уничтожить, как проповедовал тот же Гитлер. Или лечить. Я пытался лечить.
- Не слышал, чтобы даунизм лечился.
- Вы много не слышали. Существует экспериментальное лечение.
- Вы про лаборатории «Медтеха»?
- Да. Вы не представляете на что они были способны. На моих глазах ребенок, который всю жизнь был идиотом и не мог связать пары слов, начинал общаться вполне сносно для своего возраста. Они поднимали на ноги колясочников. Лечили шизофреников. Не удивился, если и даунов бы излечили.
(шуршание бумаг)
- Для протокола. Подозреваемому показывают фотографию мальчика примерно пяти лет. Вы узнаете его?
- Да. Это Коля Романов. Воспитанник нашего детского дома.
- Что с ним случилось?
- Он сбежал. Был пойман бандой малолетних мигрантов. Избит и изнасилован.
- Как вы отреагировали на этот случай?
- Как нормальный гражданин. Написал заявление вам, господа полицаи. Но пришла диаспора и занесла вам деньги. Поэтому искать ублюдков вы не стали и даже дело не завели.
- Разговор записывается, гражданин Родионов. Ваши бездоказательные обвинения могут сыграть вам плохую службу.
- Ну да, конечно. Короче, после того, как я понял, что на полицию надежды нет, я решил вопрос своими силами.
- Это как?
- Мои люди нашли всех этих мразей и кастрировали. Одного пришлось снимать с поезда Москва-Ташкент.
- Вы понимаете, что признаетесь в совершении преступления?
- Ага, только у вас потерпевших нет. Они сидят в кишлаках и подставляют зады своим более везучим собратьям. Им же без разницы, коза, женщина, кастрат, ребенок. Лишь бы дырка была. Впрочем, нет. Я немного преувеличил. До одной твари мы тогда не добрались. Он успел сбежать в кишлак и там отсидеться. Судя по визгам кастратов, именно он предложил поглумиться над ребенком.
(шуршание бумаг)
- Для протокола. Подозреваемому показывают фотографию Алишера Эльмуродова, жертвы №2. Узнаете этого человека?
- Ну, тогда ему было лет семнадцать, но да. Это он. Судя по дохлому виду, награда нашла героя?
- Вернемся к случаю с вашим воспитанником. Когда вы поняли, что ребенку нанесена физическая и психическая травма, что вы сделали?
- Отправил на реабилитацию в «Медтех». Там были программы для жертв насилия.
- И каковы были успехи?
- Не знаю. Вряд ли они были, эти успехи. С одной стороны, пять лет, ничего не понимает. А с другой, если совсем честно, я вообще не верю в реабилитацию жертв насилия. У них мозги набекрень, особенно пацанов. Бабам проще, пассивность – их природное назначение. А тут… Он уже дырявый, пацан. Куда ему? Такие идут в шлюхи, приживалы к старым педерастам. Или сами начинают отыгрываться и насиловать. Человеческий шлак. Да, это больше их трагедия, а не вина. Но для будущего нации - это роли не играет.
- Хотите сказать, в отношении таких следует поступать по заветам дедушки Гитлера?
- Не передергивайте.
- Давайте я вам расскажу, что было с мальчиком потом, раз не знаете. Вы правы, программа не сработала. Поэтому специалисты «Медтеха» сделали то, что всегда делали в подобных случаях. Они вырезали у мальчика все годные для продажи органы, а что осталось – выбросили в подземелье, куда выбрасывали трупы всех подобных неудачников. И где их недавно нашли наши сотрудники. Возможно, среди тех останков есть и другие ваши воспитанники. А, гражданин Родионов? Сколько детей вы отправили в «Медтех» на реабилитацию, прежде чем власти закрыли вашу конторку? Сколько из них вернулось? Вы знаете?
(молчание)
- Это еще не все. Мать мальчика потратила десять лет жизни, чтобы подготовить свою месть. Она втерлась к вам в доверие под именем Божьей Странницы. После чего отрубила голову сторожу, который продал ее сына за бутылку водки. Казнила главного насильника. А потом пришел ваш черед. Точнее, вашей двенадцатилетней дочери. Она приказала сломать ей шею. Цепью. Сперва я не понимал, почему дочь, а не вы. Но логика в этом есть. Дочь за сына. Ребенок за ребенка. Хочу, чтобы вы поняли – именно в тот момент, когда вы отправили в «Медтех» покалеченного мальчишку – вы подписали смертный приговор своей дочери.
На темных простынях ее тело казалось прозрачно-белым, словно алебастр.
Он продвигался вверх от ступней и кончиков пальцев, постепенно, медленно, не пропуская ни сантиметра ее кожи.
- У меня что, правда широкие бедра?
- У тебя прекрасные бедра.
- Худеть надо.
- Не вздумай.
Она развела ноги, выгнулась, чтобы ему было проще добраться, и уже почувствовала, как уплывает.
Он всегда думал в первую очередь о ней. В отличие от бывшего, который был в сексе конченым эгоистом и просто трахал, поставив в удобную только ему позу.
Всё уходило. Далеко, куда-то за горизонт. Проблемы, работа, маньяки, убийцы. Ничего не осталось, только океан, волны, его лицо перед глазами и тепло внизу, то нежное, то обжигающее, сперва медленное, потом стремительное, вбивающее ее мягкими толчками все дальше и дальше от этого мира, пока перед глазами не зажглись звезды.
Потом она смотрела вверх, бесконечно долго, бессмысленно разглядывая ползущие по потолку отсветы от проезжающих мимо машин. Внутри была пустота, прекрасная и умиротворяющая.
Она не сразу поняла, что он молчит. Он никогда не молчал.
Маша повернулась к Усманову.
- Что-то не так?
Он подумал, прежде чем ответить.
- Не могу выбросить из головы этого проклятого генерала. Если по уму, так его надо брать за шкирку и тащить в допросную. Но как? У кого санкции просить? У министра? Совбеза? Или сразу у президента? И еще эти его иностранные олигархи. Кто они? Кто им выдал разрешение при закрытых-то границах? И что они собираются здесь делать? Такое впечатление, что если ты наверху, то можешь делать все, что угодно, и государство тебе ничего не сделает. Да и нет, получается, никакого государства. Так, ширма одна, для деятельности таких вот генералов.
Маша прыснула.
- Тёмка, ты словно вчера родился. Так всегда было. Ты просто ни разу не сталкивался с верхушкой. Был у меня случай с одним мажором. Такие с детства привыкают, что люди равны, но они равнее.
Он положил руку ей на бедро.
- Ладно. Завтра у них какое-то испытание. Гляну. И буду думать. Может рапорт генеральному прокурору сочиню.
Снова притянул к себе.
- Забудь обо всем, - прошептала она. – Здесь только мы.
В узкое окно можно был разглядеть лишь грязный захламленный двор и покрытый травой склон холма, на котором белела маленькая арка входа в очередную штольню.
- Давай я с тобой пойду, - сказала Юля. – И подружек возьму. Их хлебом не корми, дай пострелять.
Иван обернулся, скользнул взглядом по ее гибкому обнаженному телу.
- Нет. И так слишком много детей погибло.
Она засмеялась и накинула одеяло.
- Нахал! Я не ребенок.
- Уверена?
- Могу еще раз доказать, - она игриво изогнулась.
Он грустно улыбнулся.
- Утро уже. Мне пора. Расскажи снова, как туда добраться.
Кравец минут пять сидел неподвижно, уставившись в экран планшета.
Наконец, решился и тронул кнопку вызова.
На экране возникла эмблема закрытой связи.
- Ну что у тебя? – послышалось из динамиков.
- Все готово.
- Они не догадываются?
- Не думаю.
- Что это за ответ, подполковник? Что значит «не думаю»? Отвечай по уставу. Они не догадываются?
- Никак нет.
- Вот, другое дело. Можешь считать разрешение на проведение операции у тебя в кармане. О результатах доложишь лично. Отбой связи.
Экран погас.
Кравец шепотом выругался, взъерошил волосы на голове и захлопнул крышку планшета.
Было восемь утра, когда Маша добралась до хрущовки, где жила Ксения Романова. Она же Ольга Воеводина. Она же Божья Странница. Она же проститутка Хелли. Она же Номер Третий.
СОБР толпился за ближайшим углом в количестве трех машин и двадцати бойцов.
Рядом стоял и курил Егорьев.
- Что с ордером? – спросила Маша.
- Получен. Ты не представляешь, как это муторно – выбивать из прокурорских ордера ранним утром, когда просыпаются только петухи на зонах.
- Представляю.
Она оглянулась на хрущовку.
- И все равно надо было ее вчера брать.
- Без ордера? – спросил Егорьев.
Маша не ответила.
Подбежал командир собровцев, доложил обстановку, сказал «объект на месте».
- Откуда знаете, что на месте?
- Наблюдение ведем из дома напротив. Шторы на окнах плотные, так что выводы делаем на основе косвенных данных. Свет в квартире погас в районе одиннадцати вечера. Зажегся на кухне в шесть сорок пять. Горит до сих пор.
- Ясно, - сказала Маша. – Не будем терять время. Работаем.
Командир отбежал обратно к своим.
Бойцы разделились на две группы и засеменили к подъезду.
- Ольга! Открывайте. Мы знаем, что вы дома.
Ноль реакции.
Маша подождала еще, склонив голову к косяку и прислушиваясь. Потом отошла в сторону и махнула рукой.
К двери подскочили двое бойцов с тараном.
Дверь вышибло с первого же удара. Собровцы ринулись внутрь и шумно разбежались по квартире.
Маша зашла следом.
Здесь все было как в прошлый раз. Фотографии на стенах, свечи, ароматические палочки.
- Первое помещение – чисто! – Донеслось из комнаты.
- Второе чисто! – Из кухни.
Маша прошла по квартире.
Все было аккуратно прибрано, постель заправлена, вещи уложены, посуда помыта. Только на кухонном столе стояла бутылка коньяка с пустым бокалом. Словно предложение выпить.
- Ее здесь нет, - виновато сказал командир СОБРа.
- Да неужели? А как же свет в комнатах?
- Там программируемое реле установлено. Свет включался и выключался по графику.
- Ясно. Вызывайте криминалистов. Пусть все здесь вверх дном переворачивают.
Она уже хотела уходить, когда заметила то, что заставило ее задохнуться.
С дверцы холодильника на Машу исподлобья смотрела ее дочь.
Это был обрывок групповой фотографии, той самой, с лыжами и сноубордами. На этот раз на ней была только Настя. Обрывок висел в самом центре дверцы, как мишень.
Маша сняла фото и перевернула.
На обратной стороне был от руки написан адрес в даркнете.
И приписано: «Приходи одна».
Аудиозапись с камеры оперативного наблюдения. Локация – отель «Шератон». Перевод с английского.
- Я не понимаю, зачем нас привезли в эту дыру? Нельзя было устроить испытания где-нибудь поближе к Европе?
- Насколько знаю, было распоряжение с самого верха. Вроде бы русские поставили такое условие. Где изобрели, там и пробуем.
- Здесь нет элементарного оборудования. Отсюда все вывезли. Мы не сможем сделать анализ.
- Анализ мы сделаем позже. Лично я смотрю на это не как на испытания. А как на демонстрацию возможностей. Сегодня нам покажут то, о чем твердили пять лет. А уж потом мы все разложим по полочкам. Когда получим на руки формулы, расшифровку и подопытных. Наберитесь терпения, коллега.
- Вы же знаете, я перфекционист. Должно быть все правильно. А это больше похоже на мистификацию. Как я без оборудования узнаю, что увиденное – реальность, а не клоунада?
- Не думаю, что русским есть смысл врать. Их и так чуть не погнали из консорциума ссаными тряпками. Сегодня у них будет шанс реабилитироваться.
- А вы уверены, что им нужен этот шанс? У них же здесь режим осажденной крепости. И это…как его… Импортозамещение.
- Ну, дорогой мой. Не путайте правительство и большой бизнес. Это все риторика. Здесь, как и в любом другом государстве, уже все решено. Это как мертвец. Он еще дрыгает конечностями и выпускает газы. Но его уже нет. Так и любое государство. Оно может бряцать оружием и собирать налоги. Но его суть, люди, которые принимают решения, уже давно ему не принадлежат.
- Проблема в том, что в России не знаешь, где кончается большой бизнес и начинается правительство. Это сиамские близнецы. Причем один гораздо больше и жрет в три горла. И это не бизнес. Советую вам это учитывать при анализе.
- Как скажете, дорогой друг. Как скажете.
Их так и не представили.
«Зачем тебе их имена? – раздраженно прошептал генерал. – Они с тобой все равно разговаривать не будут».
И точно. Столкнувшись пару раз в отеле, Усманов понял, что кураторы смотрят на него, как на пустое место. Впрочем, так же они смотрели и на всех остальных, от горничных до собственных помощников.
Поэтому, чтобы различать, он им всем раздал кликухи, как делал в свое время на «земле», работая с незнакомыми бандами.
Сухощавый седой американец в шортах, майке и с лошадиной челюстью стал Джоном.
Пузатый немец в очках – Гансом.
Француз в шарфике – Полем.
Похожий на наркобарона латиноамериканец с увесистыми перстнями и в цветастой рубахе – Пабло.
Улыбающийся китаец с жестким взглядом узких глаз – Мао. Хотя он наверняка не был членом коммунистической партии, а был гонконгским бизнесменом, сделавшим состояние на дешевых смартфонах.
Над кликухой араба в бурнусе долго думать совсем не пришлось. Мухаммед. С вероятностью в 90% его так и звали.
Единственный русский среди кураторов получил прозвище Славик. Это был красномордый увалень, разменявший полтинник. Наверняка любитель охоты, рыбалки, бани и жопастых девок.
Было около десяти утра, когда к подъезду отеля подкатили три длинных лимузина.
Кураторы загрузились в них вместе со своими секретаршами и помощниками. Усманов немного удивился, когда увидел, что двое импозантных молодых людей явно нетрадиционной ориентации сопровождают не француза Поля, как можно было подумать, а американца Джона и наркобарона Пабло.
Сквозь хрип в трубке донесся голос Моти.
- Мария Александровна! Дорогая! Вы передумали насчет канадца? Я счастлив. Я показал ему вашу фотографию. Он очарован, влюблен и готов вылететь ближайшим рейсом, как только снимут ковидные ограничения!
- Подождите, Мотя. Забудьте про канадца. Я к вам по тому же вопросу. Скажите, среди постоянных клиентов Хелли был пластический хирург?
- Э-э… Да. Насколько помню. Прекрасный доктор. Творил чудеса. Мы его так и звали – Чудоктор. Превращал пастушек в королев.
- А королев стало быть в пастушек.
- Э-э. Вряд ли. Зачем это ему?
- Неважно. Спасибо, Мотя. Вы даже не представляете, как помогли следствию. Канадцу своему передайте, пусть в другом месте широкие бедра ищет. Говорят, в Бразилии они в большом ассортименте.
Маша хлопнула телефон об стол.
- Она сделала пластику. Превратила себя в серую мышь. Егорьев, поздравь меня. Кажется, я нашла нашу камуфлированную.
***
Допрос 7. То же время.
- Скажите, гражданин Родионов, зачем вы открыли детский дом? У вас ни педагогического образования, ни навыков. Ни даже особого желания возиться с детьми. В вашем досье сказано, что детей вы иначе как спиногрызами и личинками и не называли. Откуда такой внезапный интерес?
- От размышлений. Дети это будущее нации. Сейчас ими занимается только либерда и педерасты. Мы проигрываем битву за мозги молодняка. Любой националист с головой на плечах должен понимать, что главная работа заключается не в том, чтобы выпускать газетенки и бить нацменов. Главное – это будущие поколения. Я это понял и решил попробовать.
- И сосредоточились на детях с отклонениями или, как сейчас говорят, с особенностями развития?
- Да говорите прямо, ненавижу это западное лицемерное говно. У меня были дауны, шизофреники, олигофрены, просто агрессивные и депрессивные. Всякие. Национализм как идея не терпит отклонений. Нация должна быть здоровой и чистой. Это аксиома. Отклонения можно уничтожить, как проповедовал тот же Гитлер. Или лечить. Я пытался лечить.
- Не слышал, чтобы даунизм лечился.
- Вы много не слышали. Существует экспериментальное лечение.
- Вы про лаборатории «Медтеха»?
- Да. Вы не представляете на что они были способны. На моих глазах ребенок, который всю жизнь был идиотом и не мог связать пары слов, начинал общаться вполне сносно для своего возраста. Они поднимали на ноги колясочников. Лечили шизофреников. Не удивился, если и даунов бы излечили.
(шуршание бумаг)
- Для протокола. Подозреваемому показывают фотографию мальчика примерно пяти лет. Вы узнаете его?
- Да. Это Коля Романов. Воспитанник нашего детского дома.
- Что с ним случилось?
- Он сбежал. Был пойман бандой малолетних мигрантов. Избит и изнасилован.
- Как вы отреагировали на этот случай?
- Как нормальный гражданин. Написал заявление вам, господа полицаи. Но пришла диаспора и занесла вам деньги. Поэтому искать ублюдков вы не стали и даже дело не завели.
- Разговор записывается, гражданин Родионов. Ваши бездоказательные обвинения могут сыграть вам плохую службу.
- Ну да, конечно. Короче, после того, как я понял, что на полицию надежды нет, я решил вопрос своими силами.
- Это как?
- Мои люди нашли всех этих мразей и кастрировали. Одного пришлось снимать с поезда Москва-Ташкент.
- Вы понимаете, что признаетесь в совершении преступления?
- Ага, только у вас потерпевших нет. Они сидят в кишлаках и подставляют зады своим более везучим собратьям. Им же без разницы, коза, женщина, кастрат, ребенок. Лишь бы дырка была. Впрочем, нет. Я немного преувеличил. До одной твари мы тогда не добрались. Он успел сбежать в кишлак и там отсидеться. Судя по визгам кастратов, именно он предложил поглумиться над ребенком.
(шуршание бумаг)
- Для протокола. Подозреваемому показывают фотографию Алишера Эльмуродова, жертвы №2. Узнаете этого человека?
- Ну, тогда ему было лет семнадцать, но да. Это он. Судя по дохлому виду, награда нашла героя?
- Вернемся к случаю с вашим воспитанником. Когда вы поняли, что ребенку нанесена физическая и психическая травма, что вы сделали?
- Отправил на реабилитацию в «Медтех». Там были программы для жертв насилия.
- И каковы были успехи?
- Не знаю. Вряд ли они были, эти успехи. С одной стороны, пять лет, ничего не понимает. А с другой, если совсем честно, я вообще не верю в реабилитацию жертв насилия. У них мозги набекрень, особенно пацанов. Бабам проще, пассивность – их природное назначение. А тут… Он уже дырявый, пацан. Куда ему? Такие идут в шлюхи, приживалы к старым педерастам. Или сами начинают отыгрываться и насиловать. Человеческий шлак. Да, это больше их трагедия, а не вина. Но для будущего нации - это роли не играет.
- Хотите сказать, в отношении таких следует поступать по заветам дедушки Гитлера?
- Не передергивайте.
- Давайте я вам расскажу, что было с мальчиком потом, раз не знаете. Вы правы, программа не сработала. Поэтому специалисты «Медтеха» сделали то, что всегда делали в подобных случаях. Они вырезали у мальчика все годные для продажи органы, а что осталось – выбросили в подземелье, куда выбрасывали трупы всех подобных неудачников. И где их недавно нашли наши сотрудники. Возможно, среди тех останков есть и другие ваши воспитанники. А, гражданин Родионов? Сколько детей вы отправили в «Медтех» на реабилитацию, прежде чем власти закрыли вашу конторку? Сколько из них вернулось? Вы знаете?
(молчание)
- Это еще не все. Мать мальчика потратила десять лет жизни, чтобы подготовить свою месть. Она втерлась к вам в доверие под именем Божьей Странницы. После чего отрубила голову сторожу, который продал ее сына за бутылку водки. Казнила главного насильника. А потом пришел ваш черед. Точнее, вашей двенадцатилетней дочери. Она приказала сломать ей шею. Цепью. Сперва я не понимал, почему дочь, а не вы. Но логика в этом есть. Дочь за сына. Ребенок за ребенка. Хочу, чтобы вы поняли – именно в тот момент, когда вы отправили в «Медтех» покалеченного мальчишку – вы подписали смертный приговор своей дочери.
Глава 57. Кураторы
На темных простынях ее тело казалось прозрачно-белым, словно алебастр.
Он продвигался вверх от ступней и кончиков пальцев, постепенно, медленно, не пропуская ни сантиметра ее кожи.
- У меня что, правда широкие бедра?
- У тебя прекрасные бедра.
- Худеть надо.
- Не вздумай.
Она развела ноги, выгнулась, чтобы ему было проще добраться, и уже почувствовала, как уплывает.
Он всегда думал в первую очередь о ней. В отличие от бывшего, который был в сексе конченым эгоистом и просто трахал, поставив в удобную только ему позу.
Всё уходило. Далеко, куда-то за горизонт. Проблемы, работа, маньяки, убийцы. Ничего не осталось, только океан, волны, его лицо перед глазами и тепло внизу, то нежное, то обжигающее, сперва медленное, потом стремительное, вбивающее ее мягкими толчками все дальше и дальше от этого мира, пока перед глазами не зажглись звезды.
Потом она смотрела вверх, бесконечно долго, бессмысленно разглядывая ползущие по потолку отсветы от проезжающих мимо машин. Внутри была пустота, прекрасная и умиротворяющая.
Она не сразу поняла, что он молчит. Он никогда не молчал.
Маша повернулась к Усманову.
- Что-то не так?
Он подумал, прежде чем ответить.
- Не могу выбросить из головы этого проклятого генерала. Если по уму, так его надо брать за шкирку и тащить в допросную. Но как? У кого санкции просить? У министра? Совбеза? Или сразу у президента? И еще эти его иностранные олигархи. Кто они? Кто им выдал разрешение при закрытых-то границах? И что они собираются здесь делать? Такое впечатление, что если ты наверху, то можешь делать все, что угодно, и государство тебе ничего не сделает. Да и нет, получается, никакого государства. Так, ширма одна, для деятельности таких вот генералов.
Маша прыснула.
- Тёмка, ты словно вчера родился. Так всегда было. Ты просто ни разу не сталкивался с верхушкой. Был у меня случай с одним мажором. Такие с детства привыкают, что люди равны, но они равнее.
Он положил руку ей на бедро.
- Ладно. Завтра у них какое-то испытание. Гляну. И буду думать. Может рапорт генеральному прокурору сочиню.
Снова притянул к себе.
- Забудь обо всем, - прошептала она. – Здесь только мы.
***
В узкое окно можно был разглядеть лишь грязный захламленный двор и покрытый травой склон холма, на котором белела маленькая арка входа в очередную штольню.
- Давай я с тобой пойду, - сказала Юля. – И подружек возьму. Их хлебом не корми, дай пострелять.
Иван обернулся, скользнул взглядом по ее гибкому обнаженному телу.
- Нет. И так слишком много детей погибло.
Она засмеялась и накинула одеяло.
- Нахал! Я не ребенок.
- Уверена?
- Могу еще раз доказать, - она игриво изогнулась.
Он грустно улыбнулся.
- Утро уже. Мне пора. Расскажи снова, как туда добраться.
***
Кравец минут пять сидел неподвижно, уставившись в экран планшета.
Наконец, решился и тронул кнопку вызова.
На экране возникла эмблема закрытой связи.
- Ну что у тебя? – послышалось из динамиков.
- Все готово.
- Они не догадываются?
- Не думаю.
- Что это за ответ, подполковник? Что значит «не думаю»? Отвечай по уставу. Они не догадываются?
- Никак нет.
- Вот, другое дело. Можешь считать разрешение на проведение операции у тебя в кармане. О результатах доложишь лично. Отбой связи.
Экран погас.
Кравец шепотом выругался, взъерошил волосы на голове и захлопнул крышку планшета.
***
Было восемь утра, когда Маша добралась до хрущовки, где жила Ксения Романова. Она же Ольга Воеводина. Она же Божья Странница. Она же проститутка Хелли. Она же Номер Третий.
СОБР толпился за ближайшим углом в количестве трех машин и двадцати бойцов.
Рядом стоял и курил Егорьев.
- Что с ордером? – спросила Маша.
- Получен. Ты не представляешь, как это муторно – выбивать из прокурорских ордера ранним утром, когда просыпаются только петухи на зонах.
- Представляю.
Она оглянулась на хрущовку.
- И все равно надо было ее вчера брать.
- Без ордера? – спросил Егорьев.
Маша не ответила.
Подбежал командир собровцев, доложил обстановку, сказал «объект на месте».
- Откуда знаете, что на месте?
- Наблюдение ведем из дома напротив. Шторы на окнах плотные, так что выводы делаем на основе косвенных данных. Свет в квартире погас в районе одиннадцати вечера. Зажегся на кухне в шесть сорок пять. Горит до сих пор.
- Ясно, - сказала Маша. – Не будем терять время. Работаем.
Командир отбежал обратно к своим.
Бойцы разделились на две группы и засеменили к подъезду.
***
- Ольга! Открывайте. Мы знаем, что вы дома.
Ноль реакции.
Маша подождала еще, склонив голову к косяку и прислушиваясь. Потом отошла в сторону и махнула рукой.
К двери подскочили двое бойцов с тараном.
Дверь вышибло с первого же удара. Собровцы ринулись внутрь и шумно разбежались по квартире.
Маша зашла следом.
Здесь все было как в прошлый раз. Фотографии на стенах, свечи, ароматические палочки.
- Первое помещение – чисто! – Донеслось из комнаты.
- Второе чисто! – Из кухни.
Маша прошла по квартире.
Все было аккуратно прибрано, постель заправлена, вещи уложены, посуда помыта. Только на кухонном столе стояла бутылка коньяка с пустым бокалом. Словно предложение выпить.
- Ее здесь нет, - виновато сказал командир СОБРа.
- Да неужели? А как же свет в комнатах?
- Там программируемое реле установлено. Свет включался и выключался по графику.
- Ясно. Вызывайте криминалистов. Пусть все здесь вверх дном переворачивают.
Она уже хотела уходить, когда заметила то, что заставило ее задохнуться.
С дверцы холодильника на Машу исподлобья смотрела ее дочь.
Это был обрывок групповой фотографии, той самой, с лыжами и сноубордами. На этот раз на ней была только Настя. Обрывок висел в самом центре дверцы, как мишень.
Маша сняла фото и перевернула.
На обратной стороне был от руки написан адрес в даркнете.
И приписано: «Приходи одна».
***
Аудиозапись с камеры оперативного наблюдения. Локация – отель «Шератон». Перевод с английского.
- Я не понимаю, зачем нас привезли в эту дыру? Нельзя было устроить испытания где-нибудь поближе к Европе?
- Насколько знаю, было распоряжение с самого верха. Вроде бы русские поставили такое условие. Где изобрели, там и пробуем.
- Здесь нет элементарного оборудования. Отсюда все вывезли. Мы не сможем сделать анализ.
- Анализ мы сделаем позже. Лично я смотрю на это не как на испытания. А как на демонстрацию возможностей. Сегодня нам покажут то, о чем твердили пять лет. А уж потом мы все разложим по полочкам. Когда получим на руки формулы, расшифровку и подопытных. Наберитесь терпения, коллега.
- Вы же знаете, я перфекционист. Должно быть все правильно. А это больше похоже на мистификацию. Как я без оборудования узнаю, что увиденное – реальность, а не клоунада?
- Не думаю, что русским есть смысл врать. Их и так чуть не погнали из консорциума ссаными тряпками. Сегодня у них будет шанс реабилитироваться.
- А вы уверены, что им нужен этот шанс? У них же здесь режим осажденной крепости. И это…как его… Импортозамещение.
- Ну, дорогой мой. Не путайте правительство и большой бизнес. Это все риторика. Здесь, как и в любом другом государстве, уже все решено. Это как мертвец. Он еще дрыгает конечностями и выпускает газы. Но его уже нет. Так и любое государство. Оно может бряцать оружием и собирать налоги. Но его суть, люди, которые принимают решения, уже давно ему не принадлежат.
- Проблема в том, что в России не знаешь, где кончается большой бизнес и начинается правительство. Это сиамские близнецы. Причем один гораздо больше и жрет в три горла. И это не бизнес. Советую вам это учитывать при анализе.
- Как скажете, дорогой друг. Как скажете.
***
Их так и не представили.
«Зачем тебе их имена? – раздраженно прошептал генерал. – Они с тобой все равно разговаривать не будут».
И точно. Столкнувшись пару раз в отеле, Усманов понял, что кураторы смотрят на него, как на пустое место. Впрочем, так же они смотрели и на всех остальных, от горничных до собственных помощников.
Поэтому, чтобы различать, он им всем раздал кликухи, как делал в свое время на «земле», работая с незнакомыми бандами.
Сухощавый седой американец в шортах, майке и с лошадиной челюстью стал Джоном.
Пузатый немец в очках – Гансом.
Француз в шарфике – Полем.
Похожий на наркобарона латиноамериканец с увесистыми перстнями и в цветастой рубахе – Пабло.
Улыбающийся китаец с жестким взглядом узких глаз – Мао. Хотя он наверняка не был членом коммунистической партии, а был гонконгским бизнесменом, сделавшим состояние на дешевых смартфонах.
Над кликухой араба в бурнусе долго думать совсем не пришлось. Мухаммед. С вероятностью в 90% его так и звали.
Единственный русский среди кураторов получил прозвище Славик. Это был красномордый увалень, разменявший полтинник. Наверняка любитель охоты, рыбалки, бани и жопастых девок.
Было около десяти утра, когда к подъезду отеля подкатили три длинных лимузина.
Кураторы загрузились в них вместе со своими секретаршами и помощниками. Усманов немного удивился, когда увидел, что двое импозантных молодых людей явно нетрадиционной ориентации сопровождают не француза Поля, как можно было подумать, а американца Джона и наркобарона Пабло.
