ПРОЛОГ
Элиэлла проснулась от света. Багровый, злой, он плясал по стенам и по потолку, метался в проеме окна, заставляя тени корчиться в судорогах. Она вскочила, бросилась к двери и распахнула ее. В коридоре был дым. Имение полыхало. Элиэлла — босая, в одной ночной рубашке — отступила назад, судорожно соображая, что делать. И тут в дверях показалась Мадлен. Бледная, с растрепанными волосами, босая, как и сама Элиэлла.
— Бежим, мадмуазель! — задыхаясь, выкрикнула няня и схватила ее за локоть. — Они прорвались! Бежим, пока не поздно!
Элиэлле не нужно было объяснять, кто прорвался. Они выбежали в коридор. На полу валялись осколки разбитой вазы и чьи-то башмаки. Элиэлла бежала за Мадлен, спотыкаясь о подол рубашки, и, когда они уже свернули к лестнице, вспомнила.
— Книга! — Она резко остановилась, выдернула руку. — Я забыла книгу!
Мадлен обернулась, ее лицо было искажено ужасом.
— Какая книга?.. Мадмуазель, бежим! Некогда!
— Нет, я заберу книгу!
Элиэлла решительно развернулась и побежала обратно в свои покои, где уже вовсю полыхали портьеры на окнах, где трещали половицы, где воздух стал горячим и едким.
— Стойте! Стойте! — истерично кричала за спиной Мадлен, но Элиэлла не слышала ее.
Она влетела в свои покои и сразу же закашлялась — дым был настолько густым, что резал глаза и горло. Она бросилась к бюро, кое-как нашарила в ящике книгу — ту самую, с чуть потертым переплетом и шероховатыми страницами, которую когда-то давно подарил ей Марк — и, судорожно сжав в пальцах, повернулась к двери, чтобы бежать обратно к няне.
На пороге стоял солдат в грязном мундире с саблей наголо и отвратительной, звериной усмешкой на лице.
— А вот и птичка, — сказал он, делая шаг вперед.
Элиэлла отступила, уперлась спиной в бюро, чувствуя, как дрожат ноги. Зачем?! Зачем она вернулась?! Он же сейчас убьет ее, или даже того хуже!.. Солдат неспеша двинулся к ней, стуча сапогами по полу и продолжая склабиться. Элиэлла зажмурилась. Ну вот и все.
Он остановился рядом, на расстоянии вытянутой руки — так, что она явственно ощущала запах перегара, пота и немытых волос. За спиной трещал и выл пожар, пожирая балки и перекрытия имения Видаль, небо стало кроваво-красным, раскаленным. Солдат замахнулся саблей, и Элиэлла втянула голову в плечи. Горло сжало стальным кольцом. Она всем телом ожидала удара, боли, но их все не было.
Неожиданно за его спиной выросла Мадлен — с распущенными волосами, босая, с перемазанными сажей щеками и страшным взглядом. Что-то с ее шеи упало на пол и покатилось к стене, звеня по полу, точно монетка, а Мадлен вскинула руку, будто приветствуя кого-то. Воздух вдруг будто завибрировал, сгустился, стал плотным и почти живым. Сабля в руке солдата дрогнула, покрылась трещинами и съежилась — а через секунду он сжимал уже не клинок, а старую трухлявую палку.
Солдат испуганно вытаращил глаза, выронил палку и попятился к двери. Мадлен шагнула вперед, и он вжался в стену, судорожно шаря по себе руками в поисках другого оружия.
— Если не хочешь стать такой же палкой, немедленно убирайся отсюда! — зло выкрикнула Мадлен.
Солдат выскочил за дверь и скрылся в клубах дыма, а няня нашла упавший амулет и, присев на корточки, подобрала его дрожащими руками. Элиэлла во все глаза смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова.
— Бежим, мадмуазель, — прошептала она. — Потом все объясню. Только бежим! Пока не стало поздно!
Они побежали через огромный особняк Видаль, спотыкаясь о перевернутую мебель, о сброшенные со стен портреты и картины. Мадлен крепко держала Элиэллу за руку, тащя ее к черному выходу, и молилась всем богам, чтобы не напороться больше ни на какого солдата.
Они наискось пробежали столовую и кухню, миновали вход в винный погреб. До выхода оставалось совсем чуть-чуть, Элиэлла уже видела сквозь дым и копоть распахнутые створки с разбитыми вставными стеклами. На пороге лежал какой-то мешок. Сперва Элиэлла не поняла, что это — просто темный силуэт, будто большая сломанная кукла, которую кто-то бросил на полу. Но уже через секунду она узнала платье — серое, с черно-белой отделкой и кружевным воротом, которое мать всегда носила дома. Рядом подошвой вверх валялась туфля из темно-серого бархата с зелеными лентами.
Луиза. Она лежала лицом вниз, раскинув руки, и не двигалась. Элиэлла рванулась вперед, оттолкнув Мадлен, упала рядом с матерью, схватила за плечо, перевернула — и увидела открытые глаза на белом лице. На груди темнело расплывчатое пятно, а по полу растекалось что-то черное, вязкое, с резким тошнотворным запахом.
— Мама… мама, вставайте! — прошептала Элиэлла. — Нужно спасаться! Вставайте же!..
Мадлен обхватила ее сзади двумя руками и резко поставила на ноги.
— Нам надо идти!
— Я не оставлю ее здесь одну! — в ужасе закричала Элиэлла.
Она снова присела, попыталась поднять мать, но та была тяжелой, безжизненной, не поддавалась. Платье намокло, пальцы скользили по ткани, и Элиэлла вдруг поняла: это кровь. Ее мать в крови. Она мертва.
Где-то совсем рядом рухнула балка и в воздух взметнулся сноп горячих искр. Мадлен снова схватила Элиэллу, и на этот раз она подчинилась, встала. Внутри было пусто и как-то гулко, тяжело. Они спустились по низкому, в три ступени крыльцу и побежали в темноту сада, такую же горячую и дымную, как и воздух в доме. Элиэлла бежала, не оглядываясь, не чувствуя, как ранит босые стопы острыми камешками, как ветки кустов царапают ее лицо до крови.
Жан… Где же Жан? Почему не придет спасти ее, увезти от этого ужаса?..
ГЛАВА 1
Сад имения Видаль купался в лучах ласково-теплого апрельского солнца. Оно разливалось щедрым, почти летним золотом, грело по-весеннему прозрачный воздух, обещая скорое тепло. Воздух был напоен ароматами влажной земли, клейких почек на проснувшихся от зимнего сна деревьях и радостным клекотом птиц.
Элиэлла шла по посыпанной желтым песком дорожке, сжимая в одной руке лакированную рукоять кружевного зонтика, в другой — сложенный веер из ярких перьев южных птиц и пластин слоновьей кости. Рядом неспешно, шурша пышными кружевными юбками, двигалась мадам Дафарнэ, ее гувернантка — высокая полная женщина с блестящими каштановыми волосами и всегда бледным, как будто встревоженным лицом, на котором ярким пятном выделялись красные губы.
— …и, конечно, основы естественной философии, мадмуазель, — ровным голосом вещала она. — Понять законы мироздания — долг просвещенного ума. Взять, к примеру, земное тяготение…
Элиэлла не слушала. Ей-богу, и так за зиму утомили эти занятия и уроки, учебники, тетради бесконечная череда сложных заданий, чтобы и сейчас загружать себе этим голову! Да и вообще, она могла думать только о предстоящей встрече — старший брат Кассандр должен был приехать в отпуск из военного училища. Где же он? Время близится уже к полудню, а его все нет. Может быть, не отпустили? Или какие-то проблемы в дороге?
— Будет вам, мадам Дафарнэ, — отмахнулась Элиэлла, больше не в силах терпеть. — Скучно! Лучше посмотрите, какая прелестная погода нынче! Вы сами еще не устали от этих ваших наук? Я вот, например, смертельно устала!
Гувернантка недовольно-обиженно пождала губы. Элиэлла, щелкнув застежкой, сложила зонт, подставила лицо потоку слепящего теплого света. Ах, как же хорошо! Под веками заплясали красные солнечные зайчики. И тут она услышала отдаленный, но ясный звук — цокот копыт по брусчатке, лошадиное фырканье, поскрипывание сбруи. Распахнула глаза и тут же сорвалась с места, не обращая внимания на неодобрительный взгляд мадам Дафарнэ. Слишком долго она не видела брата, тут не до приличий! Да, благовоспитанные барышни не бегают «как оголтелые», но иногда, наверное, все же можно? В исключительных случаях. А сейчас именно такой!
К парадному крыльцу спокойным шагом подходили две лошади, белая в яблоках и вороная, неся на своих спинах всадников в сине-голубых мундирах. Рядом мгновенно, словно из ниоткуда, появился конюх, и они, спешившись, передали ему поводья. Кассандр пригладил пятерней свои густые волосы, обернулся и, увидев Элиэллу, весело помахал рукой в кипенно белой перчатке. Второй всадник, темноволосый, высокий, с резкими чертами лица и взглядом хищной птицы, снял фуражку, тряхнул головой, оглядываясь.
Элиэлла перешла на шаг; сама того не желая, она украдкой разглядывала гостя. Какой же красивый! Аристократичный, высокий, с крепкими широкими плечами, движения размеренно-плавные, уверенные. Мундир военного училища сидел на нем как влитой. На синем сукне, отделанном галунами и пуговицами, тускло поблескивали бронзовые звезды. Одна, четырехконечная — фибула, скрепляла плащ у плеча, другие, поменьше, красовались на обшлагах и широком кожаном ремне.
Ее догнала мадам Дафарнэ.
— Мадмуазель, ради всего святого, ведите себя достойно! Бежать, сломя голову…
Элиэлла шла, выпрямив спину, как и учили на уроках этикета, но счастливая улыбка так и рвалась наружу. Она никогда не умела сдерживать или скрывать эмоции — и сейчас это тоже получалось плохо, чем мадам Дафарнэ была крайне недовольна. Под башмачками чуть поскрипывал песок. Кассандр с такой же улыбкой двинулся навстречу, его глаза вспыхивали миллионами искорок, золотые лучи путались в коротких светлых волосах.
Выдержка снова лопнула, когда между ними уже оставалось не больше десятка шагов. Элиэлла сунула сложенный зонтик в руки гувернантке, обеими руками подхватила юбки и бросилась в объятия к брату.
— Касс!
Он подхватил ее за талию, поднял и закружил с радостным смехом. Все вокруг — деревья, сад, молодые побеги травы на влажной черной земле, желтые, петляющие меж кустов живой изгороди дорожки — все закружилось в золотисто-зеленом вихре. Элиэлла тоже смеялась — легко, счастливо, запрокидывая голову к небу. Наверное, никого в мире она не любила так, как Кассандра.
— Скучала? — с хитрецой прищурив один глаз, спросил он и поставил ее на землю.
— Ужасно!
Мир еще качался, щеки пылали. Кассандр лукаво подмигнул. С лица не сходила улыбка, играла милыми ямочками на щеках.
— Я привез тебе подарки.
— Надеюсь, не кукол? — Элиэлла театрально скривилась, закатила глаза и, с треском раскрыв веер, принялась обмахиваться. — Я ведь уже не маленькая.
Кассандр снова засмеялся.
— Нет, на этот раз подарок для взрослой дамы. Увидишь!
И только сейчас он, наконец, обернулся к своему спутнику, что стоял чуть поодаль, наблюдая за ними.
— Дорогая, позволь представить тебе моего товарища по училищу и, смею надеяться, друга. Марк Орнок. Марк, это моя младшая сестра, госпожа Элиэлла Видаль.
Марк учтиво склонился над протянутой рукой, касаясь губами костяшек пальцев. Пола длинного синего плаща легла на песок мягкими складками. Элиэлла смутилась и отвела глаза; его взгляд, прямой, ясный, холодный, заставлял что-то едва заметно трепетать внутри, будто где-то у сердца шевелился маленький пушистый комочек.
— Госпожа Видаль. Безмерно рад знакомству с вами.
Голос был бархатисто-глубоким, спокойным. Элиэлла присела в реверансе.
— Очень приятно, господин Орнок.
На его губах играла легкая полуулыбка. «Красивый», — невольно подумала Элиэлла, разглядывая бронзовые звезды на обшлагах. Марк совсем не был похож на других юношей, которых ей довелось знать — напыщенных, скучных. Он был другим. Спокойным. Взрослым.
Они двинулись к дому. Мадам Дафарнэ, всем своим видом выражая недовольство, шла чуть позади, Марк и Кассандр говорили о каком-то их общем знакомом, Артуре Шадамэ, о занятиях. Элиэлла молча, без интереса слушала. «Шадамэ на строевой опять отмазался…» «…а разводной сказал…» «…кобыла у него, конечно, ураган…»
Они поднялись по высокому, белому полукружию крыльца. Лакеи с поклоном распахнули высокие резные двери, и они вошли внутрь. В фойе дворца было гулко и прохладно. И прежде, чем слуги успели доложить, на широкой, устланной бордовым ковром лестнице появилась хозяйка имения, госпожа Луиза Видаль.
Она неспешно, с грацией пантеры спускалась по ступеням, изящная рука с длинными нервными пальцами скользила по широким дубовым перилам, шлейф платья цвета кофе бесшумно тянулся позади. Большие темные глаза безотрывно смотрели на Кассандра, уголки губ чуть подрагивали.
— Кассандр, мальчик мой! — воскликнула она своим низким, с чуть заметной хрипотцой голосом, заключая сына в объятия.
— Мама, я безумно рад видеть вас.
Элиэлла почувствовала знакомый укол ревности. Мать всегда больше любила Кассандра, ничуть этого не скрывая. Когда она видела сына, лицо ее мгновенно преображалось: суровые, четкие линии смягчались, глаза наполнялись теплым сиянием. На Элиэллу же она всегда глядела строго и холодно, во взгляде не было и частицы того тепла, что она дарила сыну.
— Мама, позвольте представить вам моего друга, Марка Орнока. Я пригласил его погостить на каникулах в нашем поместье, и он оказал мне большую честь, согласившись. Надеюсь, вы не будете против?
Мадам Видаль улыбнулась — сдержанно, с королевским достоинством.
— Конечно, нет! Я бесконечно рада друзьям моего сына. Добро пожаловать в наш дом, господин Орнок.
Марк склонился над ее рукой с безупречной, отстраненной вежливостью. Льющийся из окон солнечный свет насквозь пронзал серые радужки его глаз, делая их еще более холодными, прозрачными — словно стылый северный лед. Элиэлла никогда не видела лед, разве что на картинках в книгах, и вдруг подумала, что, наверное, он красивый. Особенно когда на него светит солнце.
За обедом в столовой с высокими полукруглыми окнами царила госпожа Луиза. Рассказала, что хозяин, господин Мирьен Видаль, отбыл по безотлагательным делам в соседнее графство, потом разговор плавно перетек к новому поставщику тканей и готовых нарядов из столицы, к пошатнувшемуся здоровью дальней родственницы, недавно вышедшей замуж. Темы, как и всегда, были размеренными, степенными и безмерно скучными, и обычно Элиэлла, расправившись со своей порцией, просила разрешения удалиться. Но не сегодня. Она сидела, выпрямив спину, без аппетита ковыряла вилкой разноцветное фруктово-ягодное желе на десертной тарелке, и внимательно слушала каждое слово Марка. Он вызывал в ней жгучее детское любопытство.
Иногда он ловил ее взгляд, и тогда она, смутившись, быстро прятала глаза. Марк едва заметно улыбался, и от этой улыбки по спине пробегали мурашки. Элиэлле одновременно хотелось убежать и оставаться рядом с ним столько, сколько это возможно. Что за странное чувство?..
Она сидела за столом до самого конца обеда, пока госпожа Видаль не встала. Кассандр тоже поднялся, отодвинул стул, бросив белую льняную салфетку на пустую тарелку. Марк встал, оправил мундир.
— Благодарю, обед был поистине превосходным, — кивнул он госпоже Луизе, повернулся к Элиэлле. — Мне было невыразимо приятно находиться в вашей компании, мадмуазель.
Элиэлла открыто улыбнулась ему и тоже склонила голову, всеми силами пытаясь не покраснеть или не захихикать — глупо, как взбалмошная легкомысленная девица.
— Взаимно, господин Орнок.
В столовую впорхнула Мадлен, няня Элиэллы — молоденькая, свежая, точно нераспустившийся розовый бутон девушка.
