Завлабу не терпелось оформить на свое имя изобретение, и как считали многие, получить будущую «Эпоху» по качественным и внешним параметрам очень похожей на первый паровоз.
Ночью Мезонкину приснилась гениальная идея. «К черту такую «Эпоху», – обиженно думал он во сне, – к ней же кочегара придется приставлять. Лучше сотворю-ка я Это». И Мезонкин быстренько набросал схему основных узлов фантастической биокопировальной
установки, доказав себе спящему свое интеллектуальное превосходство над ретроградом завлабом. Самое удивительное что, проснувшись, Илья помнил все (Менделеев тому пример). Предчувствие открытия охватило его. Через день, собрав на секретное совещание руководимый им сектор, Мезонкин подробно ознакомил потрясенных соратников со своей окончательно сформировавшейся идеей. После восторгов и бурных споров сектор принял единогласное решение – под видом модернизации узла Д–8К тайно разработать чертежи и собрать установку Мезонкина. В случае успеха победителей не судят.
«Биокопус» был готов в ударные сроки. Успешные нелегальные испытания на кошках, кроликах и собаках, а также канарейках сотрудников открывали грандиозные
перспективы – родной фауне в масштабах всей страны больше не грозило вымирание, и с продовольствием решались проблемы, стоило лишь запустить установку Мезонкина в серийное производство.
Наконец, Илья Мезонкин решил поставить в известность институтское начальство и Ученый совет.
При наглядном ознакомлении с действующим «Биокопусом» административное и ученое руководство, не веря своим глазам и другим органам обоняния, дружно хваталось за сердце и принимало лекарства. Но супротив фактов не попрешь, особенно, когда их можно потрогать руками, к тому же, сотрудники Мезонкина прикинули, что при создании установки было сделано три крупных открытия и пять изобретений.
Ошеломленное и напуганное таким всплеском гениальности начальство назначило Мезонкина завлабом и, засекретив «Биокопус», выделило деньги на продолжение практических исследований.
Доктору наук Постницкому – члену Ученого совета, в отличие от Ильи, не снились никакие, пусть даже самые скромные идеи, но зато на работе он неплохо воплощал в жизнь свои хитроумные комбинации – чего стоила только защита собственной докторской.
… Просвечивая память Ильи, Эфт, получил в сознании яркий мыслеобраз Постницкого, и по нему вышел на самого завлаба. В это время тот сидел в своем кабинете и хмуро смотрел на календарь – до зарплаты оставалась еще неделя, а деньги в семейном бюджете скоропостижно скончались.
«Боже, сколько же их ушло из-за моей глупости. Стоило ли тогда так спешить? Да я сейчас нищий», – тосковал Постницкий. Эфт проник к нему поглубже в память и узнал страшный секрет доктора наук.
Зависть и обида в дни торжества Мезонкина глодала Постницкого – каков оказался Ильюшенька, шустряк, тихушник. Подумаешь, сивых меринов и свиней размножать может, а они и так здорово плодятся. Да его установка не в силах ни одного предмета
142.
скопировать, даже спички! Не с живых организмов надо было начинать. Вот стране нужны цветные, редкоземельные металлы – это чистая валюта! А наши коровы загранице
не нужны – у них своих хватает. А техника, стройматериалы и тому подобное, совсем другое дело. Ограниченный человек этот Мезонов.
Вообще, стране нужны деловые люди, такие как он, Постницкий! И тут его за много-много лет осенило – конечно же, нужно скопировать человека! Это будет грандиозный и опасный эксперимент, и Постницкий, как настоящий ученый проведет его на себе. Лучшей кандидатуры все равно нет. Его имя войдет в историю отечественной и мировой науки! Но разве плохо, если Родина получит за считанные минуты еще одного способнейшего доктора наук. Моментальный клон. Не надо ничего выращивать из стволовых клеток, тратить время. Да вдвоем они горы свернут! Тем более что, двойника
Постницкий решил оставить жене, пусть на нем показывает свой тяжелый характер, а он все время посвятит только работе, ну и немножко симпатичной Людочке Несиной из отдела кадров.
Итак, решено. Вечером, дождавшись, когда все ушли, Постницкий подготовил установку к эксперименту, и на всякий случай, написав завещание, адресованное потомкам, уверенно вошел в просторную копировальную камеру. Он знал – установка
действует безотказно, в последний раз в ней от породистой свиноматки-рекордсменки махом получили два десятка таких же хрюкающих копий, и без всяких осложнений.
Сомкнулись створки дверей, стало темно, раздалось тихое гудение – установка заработала.
«Сейчас скажу: «здравствуй, тезка», и если двойник в этот момент проговорит тоже самое, значит, копия абсолютно индетична оригиналу, то есть мне», – со сладким замиранием сердца, размышлял Постницкий.
– Здравствуй, тезка! – дружно и радостно грянул хор голосов и испуганно смолк. Распахнулись герметичные двери камеры и, в ярком электрическом свете обалдевший Постницкий увидел толпу своих двойников с вытянутыми от удивления лицами.
«Что это?!» – ужаснулся Постницкий, и тут до него дошло, что он забыл переключить предыдущую программу на единичное дублирование. В отчаянии он треснул кулаком по
пульту.
– Что будем делать, Борька? – подступили к нему встревоженные двойники, а он, все еще не веря себе, таращил на них глаза. Да, зрелище больше подходило для бани, а не для
исследовательского института – двадцать голых мужчин зеркальными отражениями Постницкого топтались в помещении сектора испытаний.
Постницкий представил, что будет, если в институте узнают о происшедшем, и покрылся крупными мурашами.
«Надо быстрее выводить их отсюда, и по-тихому доставить домой, а там что-нибудь придумаем», – решил он, преодолевая противную дрожь в коленках.
Приготовленного им для двойника комплекта одежды хватило, чтобы прикрыть наготу, на шестерых. Постницкий отдал свою рубашку и пиджак еще двум и, накинув плащ на майку, побежал к техничкам, мывшим полы в опустевшем институте.
– Идет эксперимент, нужна спецодежда, а завхоз уже ушел, – со слезами на глазах умолял он уборщиц. Напуганные его диким видом, женщины поспешно срывали с себя
рабочие халаты.
Кое-как одев двойников, и выждав, когда уборщицы ушли, Постницкий повел свой отряд на выход. Оставив всех за углом, он подошел к бодрому и краснощекому, несмотря
на свои шестьдесят с лишним лет ночному охраннику дяде Саше.
– Заработались, вы, Константиныч, – посочувствовал дядя Саша. – Смотрите, посадить можно сердечко. А то вы, прям белый весь. Беречь себя надо, тогда и до моих
143.
лет без болезней доживете, – тонко намекая на свое здоровье, хвастливо добавил охранник.
– Тут братишки–близнецы ко мне приехали. Показывал им свою работу. Вот и задержались маленько, – пытаясь скорчить небрежную гримасу, пояснил Постницкий.
– Близнецы? – заинтересовался дядя Саша. – Надо же, тройняшки вы что ли? – Угу, – кивнул Постницкий и позвал дублей. – Пошли, братишки.
Глаза охранника, казалось, выскочили на лоб и сошлись в одной точке, когда мимо него через вертушку прошествовала длинная шеренга Постницких, и почти все без штанов, одетых в разномастные халаты и рубашки, немного прикрывающие худые волосатые ноги. Дядя Саша затряс головой, отгоняя наваждение, и схватился за сердце.
За несколько рейсов на своей машине Постницкий доставил всех двойников домой. Жена после первых минут растерянности твердо взяла инициативу в свои руки. Сразу, чтобы не путать оригинал с копиями, она расписалась на груди мужа шариковой ручкой.
А в следующие дни, пустив в ход все семейные сбережения и ценные вещи, жена энергично принялась спасать карьеру, а с ней и будущее мужа. И вскоре приодетые дубли по одному были отправлены в разные концы страны к ее многочисленной родне.
В институте никто ни о чем не догадывался, а в ответ на слезные вопросы и расспросы дяди Саши Постницкий в недоумении пожимая плечами, вполн искренне отвечал, что у родителей всегда был единственным ребенком. После этого бедный охранник надолго «сел на больничный».
А ничего не знавший Мезонкин через два дня после Постницкого попытался сотворить рискованный эксперимент – сдублировать себя. Но во время эксперимента в установке произошло короткое замыкание, и кого-то плотно закутанного в простыню, бессмысленно бормотавшего и повизгивающего, прибывшие санитары, отнесли на носилках в машину «скорой помощи».
А пока сотрудники ощупывали, бледного, но невредимого Мезонкина, установка вспыхнула синим пламенем и сгорела. После чего руководство института свободно вздохнуло. Ах, уж эти таланты и гении, не дают спокойно жить нормальным людям.
Мезонкина за его авантюризм сразу понизили до должности начальника сектора, а копировально-множительную машину «Эпоха» с присобаченным к ней блоком Д–8К рекомендовали в производство.
После этого Илья уволился из НПО и устроился в институт экспериментальной физики. «Что, идея неплохая, – просканировав мозг собеседника, сделал вывод Эфт. – Просто гениальный молодой человек, – впервые Счастливчик восхитился представителем III уровня Разумных. – Хотя сам Мезонов этого не понимает, ему бы сейчас не разбрасываться по мелочам, и он далеко пойдет, и вполне возможно, станет гордостью не только отечественной, но и мировой науки. На всякий случай надо поставить ему годовую блокировку памяти на то, первое изобретение молекулярного преобразователя. А когда вспомнит, у него будет возможность сделать выбор».
Странно, но в этой стране молодым талантам часто ставят палки в колеса, и особенно те, кто уже давно перегорел и не может генерировать идеи. Завидуют, что ли? Хотя радоваться должны, растет смена. Но гении не признают авторитетов и догм, а такой подход пугает стариков. Эх, как портит зависть Разумных! Эфт знал такие случаи, но там все же признавали таланты, вот, например, как в истории, которую ему рассказал один из близких друзей гениального ученого современности космофизика и математика АсаБинома +I, известного среди всех гуманоидов трех ближайших Галактик.
Случилось такое в начале колонизации планеты Хрум в звездной системе Лопес (ФИГ -112 О). Несколько колонистов в свободное время развлекались стрельбой по плодам
144.
банаона (хрумский экзотический фрукт. – УМЭ.), на вкус землян что-то среднее между перегоревшим бифштексом и неспелым ананасом, сбивая их с высоченных деревьев. Одна пуля случайно залетела в ближайшую ореховую рощу и попала точно в орех шарх с исключительно твердой кожурой. Сбитый плод шарха на приличной скорости улетел в сторону селения аборигенов, пробил насквозь несколько хижин, и в последней шарахнул прямо в лоб Дубсу – местному деревенскому дурачку. Тот, ничего не поняв, потер ушибленное место, посмотрел на расколовшийся пополам орех, и снова лег спать.
Проснулся он уже совсем другой личностью – через три дня выучил в совершенстве язык инопланетян-колонистов, научился играть в хрелете-пиликаптуох (что-то наподобие земных шахмат. – УМЭ.), решать развлекательные математические задачки, и управлять различным транспортом пришельцев, причем, смог капитальноотремонтировать пару их вездеходов
Через неделю о Дубсе знали все колонии на планете, а он, по уму и сообразительности уже почти не отличался от представителей высокоразвитой цивилизации и продолжал
колоссальными темпами впитывать их знания. Восхищенные неожиданно свалившимся на аборигена талантом, колонисты одарили самородка всеми благами цивилизации: одеждой,
продуктами, радиосвязью, построили ему отдельный коттедж и выделили персональный вездеход. А спустя месяц отправили учиться в Академию Межгалактических Отношений. Тщательное обследование других гуманоидов из племени Дубса гениев больше не выявило. А вскоре это племя вообще исчезло с лица планеты Хрум.
Дело в том, что все аборигены были очень завистливыми от природы, а увидев, что придурок Дубс махом разбогател, и стал уважаемой личностью даже среди волшебников-пришельцев и, узнав, почему он так резко изменился, бедные аборигены стали колотить что есть силы себя и друг друга, включая младенцев, плодами шарха по лбам. Все захотели быть похожими на Дубса и стали... такими же, как он прежде. То есть, все племя быстро впало в слабоумие и, несмотря на усилия врачей, вскоре вымерло поголовно.
Ну а Дубс вдали от родины взял себе новое имя – АсБи-ном +I…
– Мы, пожалуй, пойдем, – сказал Артемов «геологу». – До свидания, до завтра.
«Вот как неплохо получается, – порадовался Информатор, – ребята нам подсобят, так что завтра будем на яхте. Я уже соскучился по старине бортИнфу».
«Да, и на тебя действуют земляне, – констатировал Эфт, – уже мыслишь похоже. Тогда должен знать местную поговорку: «не говори «гоп», пока не перепрыгнешь». Понял о чем я? Догадливый…»
Для работы нужны инструменты: четыре лома, клинья, пара кувалд, лопаты, и взять их придется в лагере у проходчиков. Пятнадцать километров, не близко. Надо менять тело.
Эфт раскрыл ноутбук. К нему сразу подключился Информатор.
«Из быстро передвигающихся местных животных, лучше всего тело марала или волка, можно и лося. В теле маленьких животных ты будешь чувствовать себя скованно». «Прекрасно, – откликнулся Счастливчик, – наконец ты что-то советуешь, и даже не глупости».
Информатор тихо млел от похвал.
«Но ты забыл, мой верный помощник, что здесь иногда бродят браконьеры и охотники, – с издевкой пояснил Эфт, – и если они на радостях от вида добычи продырявят созданное мной тело, придется делать новое такое же, да еще и применять гипноз к любителям дичи и шкур. Не вариант. К тому же, как на обратном пути я понесу инструменты, продираясь сквозь тайгу? Лапами или копытами прикреплю их к спине?»
Информатор пристыжено промолчал.
«А вот это мне подойдет, – повеселел Эфт, увидев фото и информацию на мониторе. – Очень крупная птица, к тому же включена в Красную книгу, значит, вероятно, ее не
145.
подстрелят. Так, рассмотрим этого беркута подробнее, хотя некоторое несоответствие в деталях все равно снизу никто не заметит».
Через четыре минуты Эфт–Счастливчик взмахнул мощными крыльями. В лагерь горнопроходческого отряда он прилетел даже быстрее, чем ожидал. Присев на ветку дерева, Эфт вскоре определил, куда рабочие после трудового дня складывают инструменты и, дождавшись темноты, принял облик человека, прозрачной, еле видимой тенью, проскользнул в лагерь.
Ночью Мезонкину приснилась гениальная идея. «К черту такую «Эпоху», – обиженно думал он во сне, – к ней же кочегара придется приставлять. Лучше сотворю-ка я Это». И Мезонкин быстренько набросал схему основных узлов фантастической биокопировальной
установки, доказав себе спящему свое интеллектуальное превосходство над ретроградом завлабом. Самое удивительное что, проснувшись, Илья помнил все (Менделеев тому пример). Предчувствие открытия охватило его. Через день, собрав на секретное совещание руководимый им сектор, Мезонкин подробно ознакомил потрясенных соратников со своей окончательно сформировавшейся идеей. После восторгов и бурных споров сектор принял единогласное решение – под видом модернизации узла Д–8К тайно разработать чертежи и собрать установку Мезонкина. В случае успеха победителей не судят.
«Биокопус» был готов в ударные сроки. Успешные нелегальные испытания на кошках, кроликах и собаках, а также канарейках сотрудников открывали грандиозные
перспективы – родной фауне в масштабах всей страны больше не грозило вымирание, и с продовольствием решались проблемы, стоило лишь запустить установку Мезонкина в серийное производство.
Наконец, Илья Мезонкин решил поставить в известность институтское начальство и Ученый совет.
При наглядном ознакомлении с действующим «Биокопусом» административное и ученое руководство, не веря своим глазам и другим органам обоняния, дружно хваталось за сердце и принимало лекарства. Но супротив фактов не попрешь, особенно, когда их можно потрогать руками, к тому же, сотрудники Мезонкина прикинули, что при создании установки было сделано три крупных открытия и пять изобретений.
Ошеломленное и напуганное таким всплеском гениальности начальство назначило Мезонкина завлабом и, засекретив «Биокопус», выделило деньги на продолжение практических исследований.
Доктору наук Постницкому – члену Ученого совета, в отличие от Ильи, не снились никакие, пусть даже самые скромные идеи, но зато на работе он неплохо воплощал в жизнь свои хитроумные комбинации – чего стоила только защита собственной докторской.
… Просвечивая память Ильи, Эфт, получил в сознании яркий мыслеобраз Постницкого, и по нему вышел на самого завлаба. В это время тот сидел в своем кабинете и хмуро смотрел на календарь – до зарплаты оставалась еще неделя, а деньги в семейном бюджете скоропостижно скончались.
«Боже, сколько же их ушло из-за моей глупости. Стоило ли тогда так спешить? Да я сейчас нищий», – тосковал Постницкий. Эфт проник к нему поглубже в память и узнал страшный секрет доктора наук.
Зависть и обида в дни торжества Мезонкина глодала Постницкого – каков оказался Ильюшенька, шустряк, тихушник. Подумаешь, сивых меринов и свиней размножать может, а они и так здорово плодятся. Да его установка не в силах ни одного предмета
142.
скопировать, даже спички! Не с живых организмов надо было начинать. Вот стране нужны цветные, редкоземельные металлы – это чистая валюта! А наши коровы загранице
не нужны – у них своих хватает. А техника, стройматериалы и тому подобное, совсем другое дело. Ограниченный человек этот Мезонов.
Вообще, стране нужны деловые люди, такие как он, Постницкий! И тут его за много-много лет осенило – конечно же, нужно скопировать человека! Это будет грандиозный и опасный эксперимент, и Постницкий, как настоящий ученый проведет его на себе. Лучшей кандидатуры все равно нет. Его имя войдет в историю отечественной и мировой науки! Но разве плохо, если Родина получит за считанные минуты еще одного способнейшего доктора наук. Моментальный клон. Не надо ничего выращивать из стволовых клеток, тратить время. Да вдвоем они горы свернут! Тем более что, двойника
Постницкий решил оставить жене, пусть на нем показывает свой тяжелый характер, а он все время посвятит только работе, ну и немножко симпатичной Людочке Несиной из отдела кадров.
Итак, решено. Вечером, дождавшись, когда все ушли, Постницкий подготовил установку к эксперименту, и на всякий случай, написав завещание, адресованное потомкам, уверенно вошел в просторную копировальную камеру. Он знал – установка
действует безотказно, в последний раз в ней от породистой свиноматки-рекордсменки махом получили два десятка таких же хрюкающих копий, и без всяких осложнений.
Сомкнулись створки дверей, стало темно, раздалось тихое гудение – установка заработала.
«Сейчас скажу: «здравствуй, тезка», и если двойник в этот момент проговорит тоже самое, значит, копия абсолютно индетична оригиналу, то есть мне», – со сладким замиранием сердца, размышлял Постницкий.
– Здравствуй, тезка! – дружно и радостно грянул хор голосов и испуганно смолк. Распахнулись герметичные двери камеры и, в ярком электрическом свете обалдевший Постницкий увидел толпу своих двойников с вытянутыми от удивления лицами.
«Что это?!» – ужаснулся Постницкий, и тут до него дошло, что он забыл переключить предыдущую программу на единичное дублирование. В отчаянии он треснул кулаком по
пульту.
– Что будем делать, Борька? – подступили к нему встревоженные двойники, а он, все еще не веря себе, таращил на них глаза. Да, зрелище больше подходило для бани, а не для
исследовательского института – двадцать голых мужчин зеркальными отражениями Постницкого топтались в помещении сектора испытаний.
Постницкий представил, что будет, если в институте узнают о происшедшем, и покрылся крупными мурашами.
«Надо быстрее выводить их отсюда, и по-тихому доставить домой, а там что-нибудь придумаем», – решил он, преодолевая противную дрожь в коленках.
Приготовленного им для двойника комплекта одежды хватило, чтобы прикрыть наготу, на шестерых. Постницкий отдал свою рубашку и пиджак еще двум и, накинув плащ на майку, побежал к техничкам, мывшим полы в опустевшем институте.
– Идет эксперимент, нужна спецодежда, а завхоз уже ушел, – со слезами на глазах умолял он уборщиц. Напуганные его диким видом, женщины поспешно срывали с себя
рабочие халаты.
Кое-как одев двойников, и выждав, когда уборщицы ушли, Постницкий повел свой отряд на выход. Оставив всех за углом, он подошел к бодрому и краснощекому, несмотря
на свои шестьдесят с лишним лет ночному охраннику дяде Саше.
– Заработались, вы, Константиныч, – посочувствовал дядя Саша. – Смотрите, посадить можно сердечко. А то вы, прям белый весь. Беречь себя надо, тогда и до моих
143.
лет без болезней доживете, – тонко намекая на свое здоровье, хвастливо добавил охранник.
– Тут братишки–близнецы ко мне приехали. Показывал им свою работу. Вот и задержались маленько, – пытаясь скорчить небрежную гримасу, пояснил Постницкий.
– Близнецы? – заинтересовался дядя Саша. – Надо же, тройняшки вы что ли? – Угу, – кивнул Постницкий и позвал дублей. – Пошли, братишки.
Глаза охранника, казалось, выскочили на лоб и сошлись в одной точке, когда мимо него через вертушку прошествовала длинная шеренга Постницких, и почти все без штанов, одетых в разномастные халаты и рубашки, немного прикрывающие худые волосатые ноги. Дядя Саша затряс головой, отгоняя наваждение, и схватился за сердце.
За несколько рейсов на своей машине Постницкий доставил всех двойников домой. Жена после первых минут растерянности твердо взяла инициативу в свои руки. Сразу, чтобы не путать оригинал с копиями, она расписалась на груди мужа шариковой ручкой.
А в следующие дни, пустив в ход все семейные сбережения и ценные вещи, жена энергично принялась спасать карьеру, а с ней и будущее мужа. И вскоре приодетые дубли по одному были отправлены в разные концы страны к ее многочисленной родне.
В институте никто ни о чем не догадывался, а в ответ на слезные вопросы и расспросы дяди Саши Постницкий в недоумении пожимая плечами, вполн искренне отвечал, что у родителей всегда был единственным ребенком. После этого бедный охранник надолго «сел на больничный».
А ничего не знавший Мезонкин через два дня после Постницкого попытался сотворить рискованный эксперимент – сдублировать себя. Но во время эксперимента в установке произошло короткое замыкание, и кого-то плотно закутанного в простыню, бессмысленно бормотавшего и повизгивающего, прибывшие санитары, отнесли на носилках в машину «скорой помощи».
А пока сотрудники ощупывали, бледного, но невредимого Мезонкина, установка вспыхнула синим пламенем и сгорела. После чего руководство института свободно вздохнуло. Ах, уж эти таланты и гении, не дают спокойно жить нормальным людям.
Мезонкина за его авантюризм сразу понизили до должности начальника сектора, а копировально-множительную машину «Эпоха» с присобаченным к ней блоком Д–8К рекомендовали в производство.
После этого Илья уволился из НПО и устроился в институт экспериментальной физики. «Что, идея неплохая, – просканировав мозг собеседника, сделал вывод Эфт. – Просто гениальный молодой человек, – впервые Счастливчик восхитился представителем III уровня Разумных. – Хотя сам Мезонов этого не понимает, ему бы сейчас не разбрасываться по мелочам, и он далеко пойдет, и вполне возможно, станет гордостью не только отечественной, но и мировой науки. На всякий случай надо поставить ему годовую блокировку памяти на то, первое изобретение молекулярного преобразователя. А когда вспомнит, у него будет возможность сделать выбор».
Странно, но в этой стране молодым талантам часто ставят палки в колеса, и особенно те, кто уже давно перегорел и не может генерировать идеи. Завидуют, что ли? Хотя радоваться должны, растет смена. Но гении не признают авторитетов и догм, а такой подход пугает стариков. Эх, как портит зависть Разумных! Эфт знал такие случаи, но там все же признавали таланты, вот, например, как в истории, которую ему рассказал один из близких друзей гениального ученого современности космофизика и математика АсаБинома +I, известного среди всех гуманоидов трех ближайших Галактик.
Случилось такое в начале колонизации планеты Хрум в звездной системе Лопес (ФИГ -112 О). Несколько колонистов в свободное время развлекались стрельбой по плодам
144.
банаона (хрумский экзотический фрукт. – УМЭ.), на вкус землян что-то среднее между перегоревшим бифштексом и неспелым ананасом, сбивая их с высоченных деревьев. Одна пуля случайно залетела в ближайшую ореховую рощу и попала точно в орех шарх с исключительно твердой кожурой. Сбитый плод шарха на приличной скорости улетел в сторону селения аборигенов, пробил насквозь несколько хижин, и в последней шарахнул прямо в лоб Дубсу – местному деревенскому дурачку. Тот, ничего не поняв, потер ушибленное место, посмотрел на расколовшийся пополам орех, и снова лег спать.
Проснулся он уже совсем другой личностью – через три дня выучил в совершенстве язык инопланетян-колонистов, научился играть в хрелете-пиликаптуох (что-то наподобие земных шахмат. – УМЭ.), решать развлекательные математические задачки, и управлять различным транспортом пришельцев, причем, смог капитальноотремонтировать пару их вездеходов
Через неделю о Дубсе знали все колонии на планете, а он, по уму и сообразительности уже почти не отличался от представителей высокоразвитой цивилизации и продолжал
колоссальными темпами впитывать их знания. Восхищенные неожиданно свалившимся на аборигена талантом, колонисты одарили самородка всеми благами цивилизации: одеждой,
продуктами, радиосвязью, построили ему отдельный коттедж и выделили персональный вездеход. А спустя месяц отправили учиться в Академию Межгалактических Отношений. Тщательное обследование других гуманоидов из племени Дубса гениев больше не выявило. А вскоре это племя вообще исчезло с лица планеты Хрум.
Дело в том, что все аборигены были очень завистливыми от природы, а увидев, что придурок Дубс махом разбогател, и стал уважаемой личностью даже среди волшебников-пришельцев и, узнав, почему он так резко изменился, бедные аборигены стали колотить что есть силы себя и друг друга, включая младенцев, плодами шарха по лбам. Все захотели быть похожими на Дубса и стали... такими же, как он прежде. То есть, все племя быстро впало в слабоумие и, несмотря на усилия врачей, вскоре вымерло поголовно.
Ну а Дубс вдали от родины взял себе новое имя – АсБи-ном +I…
– Мы, пожалуй, пойдем, – сказал Артемов «геологу». – До свидания, до завтра.
«Вот как неплохо получается, – порадовался Информатор, – ребята нам подсобят, так что завтра будем на яхте. Я уже соскучился по старине бортИнфу».
«Да, и на тебя действуют земляне, – констатировал Эфт, – уже мыслишь похоже. Тогда должен знать местную поговорку: «не говори «гоп», пока не перепрыгнешь». Понял о чем я? Догадливый…»
Для работы нужны инструменты: четыре лома, клинья, пара кувалд, лопаты, и взять их придется в лагере у проходчиков. Пятнадцать километров, не близко. Надо менять тело.
Эфт раскрыл ноутбук. К нему сразу подключился Информатор.
«Из быстро передвигающихся местных животных, лучше всего тело марала или волка, можно и лося. В теле маленьких животных ты будешь чувствовать себя скованно». «Прекрасно, – откликнулся Счастливчик, – наконец ты что-то советуешь, и даже не глупости».
Информатор тихо млел от похвал.
«Но ты забыл, мой верный помощник, что здесь иногда бродят браконьеры и охотники, – с издевкой пояснил Эфт, – и если они на радостях от вида добычи продырявят созданное мной тело, придется делать новое такое же, да еще и применять гипноз к любителям дичи и шкур. Не вариант. К тому же, как на обратном пути я понесу инструменты, продираясь сквозь тайгу? Лапами или копытами прикреплю их к спине?»
Информатор пристыжено промолчал.
«А вот это мне подойдет, – повеселел Эфт, увидев фото и информацию на мониторе. – Очень крупная птица, к тому же включена в Красную книгу, значит, вероятно, ее не
145.
подстрелят. Так, рассмотрим этого беркута подробнее, хотя некоторое несоответствие в деталях все равно снизу никто не заметит».
Через четыре минуты Эфт–Счастливчик взмахнул мощными крыльями. В лагерь горнопроходческого отряда он прилетел даже быстрее, чем ожидал. Присев на ветку дерева, Эфт вскоре определил, куда рабочие после трудового дня складывают инструменты и, дождавшись темноты, принял облик человека, прозрачной, еле видимой тенью, проскользнул в лагерь.
