Но, справочку следователю прокуратуры о том, что два «гоблина», данные по которым я получил от командира взвода ГАИ райцентра, причастны к убийству гражданина Старыгина, я отдал, приобщив к ней бланк допроса Ивана Старыгина. Конечно, следователь был очень недоволен, что я не привез к нему Ивана на допрос. Но обязательство Старыгина являться при необходимости по первому вызову в органы прокуратуры, а также справочку о том, что Иван обследовался в психиатрической больнице, выписан без установления диагноза, примирила следователя с действительностью. Мой же рассказ, о том насколько Иван был неопрятен и вонюч по выходу из больницы впечатлило работника прокуратуры. Вшив в толстую папку показания Ивана, что он, по причине злоупотребления спиртными напитками, ничего о смерти отца пояснить не может, следователь дал мне отдельное поручение о вызове и отработке на причастность к преступлению двух новых для следствия жителей рабочего поселка.
По традиции, бригадир «наружки» поругался на отсутствие подробностей в задании на наблюдение, скупость справочного материала, но обещал взяться за работу уже завтра, что меня вполне устраивало.
С утра я помахал перед лицом начальника розыска отдельным поручением следователя, выбросил из служебной папки все лишние бумаги, кроме тонкой стопки повесток и пары чистых бланков протокола допроса, выпил стакан чаю, и двинулся в сторону вокзала, выбросив из головы все сомнения в правильности выбранного пути.
Сорок минут пролетели очень быстро, и вот я на месте. Рабочий поселок вытянулся вдоль железной дороги на несколько километров, которые мне пришлось пройти два раза, туда и обратно.
Брасов Василий дома? - кричу в глазок старой, коричневого цвета,
деревянной двери.
А нет его милок, ушел на работу.
А как мне его найти, бабушка? Мне ему надо повестку передать.
В армию наконец забирают, обормота? Давай повестку. А работает он в спорткомплексе, у бандитов.
Бабуля в застиранном халате отпирает дверь, хватает повестку, расписываясь на корешке, затем начинает обсуждать событие с соседкой, высунувшейся из-за двери напротив.
Во втором адресе все повторилось в точности так же, только дверь открывает крепкий дед с газетой в руке.
Ну вот, по месту жительства отметился, пора делать самое главное, для чего все затевалось. Я вышел на покосившее крыльцо деревянного барака, чуть не провалившись, неосторожно ступив на подгнившую доску. Солнышко пригревало уже по-весеннему, с крытых потемневшим шифером крыш часто капали шустрые капли. Идти в логово дракона совсем не хотелось. Очень потянуло повернуть направо, в сторону железнодорожной станции, сесть в полупустой вагон, а через час пить чай в своем уютном, но только для своих, кабинете. Но, видно, не получится. Со злостью мысленно увидел перед собой серые глаза женщины, которая ворвалась в мою жизнь, перебаламутила душу и бросила меня.
Я вспомнил ее глаза, спокойные и скорбные, как на иконе, ее слова, сказанные на прощание, одновременно справедливые и обидные. Ладно, надеюсь, сегодня я смогу отвести от нее главную беду, а если все люди, вольно или невольно, задействованные в моем плане, сработают, как должно, то и я не особо пострадаю. Последний раз посмотрев на ласковый теплый шар весеннего солнышка, я, по стариковски шаркая, пошел налево.
Внешне, здание спортивного центра влияние свежих ветров перемен не затронуло. Внутренний интерьер тоже соответствовал худшим образцам советского офисного дизайна – потертый рыжий полированный шпон, серо-розовые пиленные плиты ракушечника и беспрерывно моргающие лампы «дневного цвета» неизменно «радовали» взор посетителей центра наверное лет двадцать. Единственное, что говорило о современных веяниях в местной обители спорта - розовощекий юноша, сменивший деда - ветерана на входе, и попытавшийся не пропустить меня к кабинету директора путем блокировки турникета, несмотря не предъявленное в развернутом виде служебное удостоверение. Слава богам, перепрыгнуть через заграждение удалось красиво, то, что колено болезненно зацепилась за металл балюстрады, никто не увидел, и я гордо проследовал на второй этаж под растерянные причитания местного цербера. Долго посидеть в одиночестве у запертого кабинета директора мне не удалось. Минут через десять, обиженный вахтер привел подкрепление – таких же раскаченных бычков, в трещавших от распиравших мышц спортивных костюмах. Сначала они толпились на лестничной площадке, сердито поглядывая на меня, под гневные тирады сторожа. Чтобы разрядить обстановку, я, узнав в группе неравнодушных граждан, одного из тех, кого мне удалось столкнуть с дороги, воскликнул: - Здорово, - затем замахал руками, показывая, как смешно он махал, прежде чем упасть в кювет, и одобрительно показал ему большой палец.
Парень, как видно, обладал авторитетом, но не мозгами. Он решительно двинулся ко мне, и, без лишних разговоров, зарядил мне жесткий прямой правой в мое приветливое лицо. Ну что сказать, спортивная поросль в рабочем поселке росла достойная, а я никогда не умел держать удары в голову. Ножки мои отключились сразу, и я устало лег в заботливые руки коллег моего визави. Затем меня поволокли через какие-то лестницы на задний двор, начали запихивать в багажник «девяносто девятой», чему я решительно воспротивился, раскинув ручки и ножки, как Иванушка, которого пихала в печь злая бабка. Несколько ударов в корпус меня не переубедили. Наконец, молодые бандиты, устав со мной бороться, наскоро стерли с моей физиономии потеки крови, запихнули меня на заднее сидение, против чего я не протестовал, и мы выехали со двора спорткомплекса в неизвестность. Я был вполне доволен, из пассажиров нашей машины я единственный, кто заметил высунувшийся из соседнего двора любопытный нос серенькой неприметной вазовской «девятки».
Везли меня недолго. Минут через десять мы въехали в закрытый двор какого то автохозяйства, где меня, не дав оглядеться, снова потащили куда-то во внутрь, с удовольствием стукая о встречные углы и косяки. Очнулся я в небольшом кабинете, за столом сидел мужчина средних лет в сером турецком свитере, держа толстыми пальцами мое удостоверение. По свернутому набок носу я узнал Мансура, видел его фото в газете. Со слов приятеля из УБОП, Мансур занял место Колуна, безвременно ушедшего в край счастливой охоты, по причине пропущенного удара ножом от своего же бригадира.
Вследствие многочисленных встреч моей головы с элементами интерьера во время подъема сюда, я не сразу смог включится в разговор между хозяином кабинета и моими сопровождающими.
- И какого хрена вы приволокли сюда этого мусора! – искренне недоумевал Мансур.
- Ну он, это ….. он меня узнал! Это он меня с дороги возле Ташары столкнул!
- И что?
Юноша собирался с мыслями. Наверное, очень плохо, когда сначала с удовольствием бьешь мента в морду, а потом думаешь о последствиях.
Молчание затягивалось. Я решил помочь ребятам принять решение. Просто, мне вспомнилось, что примерно два месяца назад на занятиях по служебной подготовке нам зачитывали письмо из прокуратуры, из которого в мою дурную голову врезались строки: «Суды отказывают квалифицировать уголовные дела как похищение человека, если потерпевший находился в помещении с окнами без решеток, не был связан, или иным способом лишен возможности покинуть помещение или позвать на помощь».
Я начал издавать звуки, сигнализирующие, что меня сейчас вырвет. Мои телохранители отпустили меня и брезгливо отстранились. Тогда я с восторгом схватил стоящий рядом со мной стул и, из всех оставшихся у меня сил, метнул его в стену рядом с головой Мансура.
Очнулся я к маленькой сырой комнате, со связанными за спиной руками. Кажется, я немного перестарался. Болело все. Только тоненькая струйка воды освежала ноющий затылок. Я оторвал щеку от приятной прохлады бетонного пола и попытался сесть. С третьей попытки я понял, что капюшон моей куртки прижимает к полу чья-то нога, и перестал дергаться.
- Это ты был в психушке на «козлячей» машине?
Преодолев подкатившую дурноту, я зашлепал распухшими губами:
-Я, а машина вас сделала, козлы!
Ой, как больно ногой по почкам!
- Погоди, Серый. Где найти девку?
- Какую девку?
- Серый!
Блин, ну как же больно!
- Погоди, так бы и сказал, какую девку. Адрес в папке, среди бумаг.
- Петя, посмотри.
Шелест бумаг, ругань. Еще один молодой недовольный голос:
- Нашел? Дай я посмотрю.
Опять шелест бумаг. Кто-то попытался схватить меня за волосы, но пальцы соскользнули, стрижка слишком короткая. Но порадоваться, что недавно ходил к парикмахеру, я не успел. Когда твою голову вздымают вверх не за волосы, а за ухо, это не только больно, но и унизительно. Молодая, злобная рожа, не знаю его, мы не были представлены, возникла передо мной:
- Там нет адреса!
- Ты кто – Петя или Серый?
Сука, опять удар по носу, кровь хлынула в рот.
- Да я просто спросил. Значить, потерял бумажку. Дом зеленый, на улице Чекиста, первый подъезд, квартиру не помню.
Хорошо лежать на холодненьком, хотя острый кусок какого-то шлака больно врезается в висок, но все равно, сдвинуть голову сил уже нет.
Очнулся я оттого, что меня опять куда то тащили, но уже осторожно, не стуча по косякам и не открывая моей головой двери. Потом меня положили на какой-то верстак, надо мной склонилась голова в черной балаклаве:
- Ты кто?
- Опер с Дорожного, старшего позови.
- Сейчас врач подойдет.
- Сначала позови старшего!
Одна голова сменилась другой:
- Говори!
- Передай тому, кто будет осмотр делать – найдите мою «ксиву» и все мои бумаги, они пустые, но все надо откатать на пальцы, как положено, все до одной, обязательно следователю передай.
На этой мажорной ноте я позволил себе отключится.
Очнулся я в больничной палате. Все болело и чесалось одновременно. Вздохнуть полной грудью мешали боль в ребрах и давящая повязка, действительно давящая.
Когда я попытался попросить пить, потрескавшиеся губы лопнули и во рту вновь стало солоно от крови. Хорошо, что после этого я смог провалится в полусон-полуявь.
Когда я снова открыл глаза, то чуть не заорал от испуга. Лицо начальника розыска, склонившееся над тобой в попытке прислушаться к моему дыханию, способно напугать любого.
- Проснулся, герой! Как себя чувствуешь?
- Спасибо, хреново.
Он опять наклонился ко мне и зашептал, тревожно скосив глаза на моих соседей по палате:
- А какого хрена ты туда полез, товарищ пока еще капитан?
- А вот с этого момента поподробнее, что за претензии к пострадавшему на службе?
- Адвокаты задержанных бегают по всем инстанциям и хором воют, что это была провокация УБОПа, а ты с ним заодно.
- У меня было отдельное поручение следователя прокуратуры доставить двух фигурантов по делу и отработать на причастность к убийству, я же вам его показывал. Я вначале занес повестки по месту жительства, а потом хотел еще передать повестки через директора, по месту работы. Там, в спорткомплексе, один из фигурантов меня узнал и вместе с еще такими же отморозками, напал. А потом меня вывезли в другое место, где стали пытать, где живет свидетельница по делу. В чем моя провокация? Если бы СОБР не появился, меня бы там запинали до смерти и все!
- Ты мне показывал отдельное поручение, но я забыл тебя спросить, почему тебе отписали поручение не по твоей линии работы. А, еще, адвокаты уверяют, что ты спровоцировал задержанных и первый напал на них. И СОБР по их словам появился очень вовремя.
- Мне отписали отдельное поручение по убийству, потому что я нашел сына потерпевшего и допросил его. А когда уезжал из больницы, где этого сына содержали, меня эти отморозки пытались остановить, но не догнали, я по полям ушел.
Помолчали.
- Вы меня еще не уволили задним числом, товарищ начальник?
Взгляд начальника розыска вильнул в сторону:
- Мы тебя не уволили, но начальник РОВД очень просил тебя написать рапорт на увольнение, без даты.
- Вы товарищ майор, пожалуйста, передайте начальнику отдела, что рапорт я писать не буду, и увольнять меня, пока я в больничке, не советую, я молчать не буду. Кстати, я в какой больнице сейчас?
- Ты в нашем госпитале. И не кривись, у тебя ничего серьезного нет, поэтому доктора тебя залечить не успеют. Начальнику я твой ответ передам. На меня не дуйся, я ничего против тебя делать не буду, мне все равно два года до пенсии, как-нибудь досижу. Что надо – звони. Телефон в коридоре висит, наш, внутренний, вставать тебе разрешат завтра. Парням что передать – они спрашивали, что принести?
- Приносить ничего не надо, я из-за губ ни пить, ни есть, ничего не хочу, кровь идет постоянно. Привет передавайте, как выпишусь, позвоню.
На этом мы распрощались.
Я откусила маленький кусочек вафельного тортика. Искусственный приторно-лимонный вкус изделия кооператива «Кудесница» наполнил рот, я с трудом смогла проглотить эту крошку. Мои собеседницы дружно вгрызались в выставленный мной на стол десерт, не переставая при этом делится подробностями скандала, потрясшего души всех служащих, занимавших четыре этажа здания заводоуправления.
- Вячеслав Анатольевич, как узнал, что его племянник купил подсобное хозяйство без недвижимости, но с та-а-а-кими долгами – захлебываясь от восторга говорила мне худенькая женщина, не забывавшая откусывать от куска торта, зажатого в руке: - побежал к директору, а того в кабинете нет, он на четвертый этаж, в технический отдел ушел. Так заместитель директора побежал на четвертый этаж, зацепился за ступеньку, шестая ступенька на последнем пролете выше других, а он к инженерам никогда не ходит, и об этом не знает. Ну, запнулся и запнулся, выматерился и побежал дальше.
Забегает в техотдел, и к директору, начинает с ним тихонечко ругаться. А народ видит рваные штаны, и потихоньку хихикает за кульманами. А Анатольевич ничего не понимает, злиться все сильней, шипит все громче, пока на крик не перешел.
А директор молчал, улыбался, да потом как гаркнет:
- Ты как был копеечным оборванцем, так им и остался! Думаешь, я не знаю, что ты людям с деньгами отказал продать теплицы, чтобы потом своего племянника подсунуть, за цену в четыре раза меньше, чем люди заплатили. Хотел подсобное хозяйство, так получи, и давай, начинай потихоньку долги по коммуналке закрывать, а то я долго ждать не буду, мигом твои лавочки прикрою. Давай, иди отсюда, штаны, что ли зашей, а то мотню видно.
Женщины посмеялись. Я тоже улыбнулась, но мне было совсем не весело. Из трижды рассказанной мне истории выходило, что Коробков Вячеслав Анатольевич, заместитель директора по общим вопросам «Завода сельхозмашин» готовил почву для продажи разорившегося подсобного хозяйства своему племяннику. Конечно, племянник - студент – энергетик, пишущий сейчас диплом, был директором только номинально. Всеми вопросами заправлял его почти всемогущий дядюшка.
Когда генеральный директор завода на встрече со мной, узнал, что на теплицы есть покупатели, которые не только готовы дать денег в несколько раз больше, чем от имени племянника хотел заплатить Вячеслав Анатольевич, но и хотят простимулировать лично директора, хозяин завода рассвирепел. Попытки заместителя обнести начальника на деньги, генеральный директор не стерпел и очень изящно пошутил.
По традиции, бригадир «наружки» поругался на отсутствие подробностей в задании на наблюдение, скупость справочного материала, но обещал взяться за работу уже завтра, что меня вполне устраивало.
С утра я помахал перед лицом начальника розыска отдельным поручением следователя, выбросил из служебной папки все лишние бумаги, кроме тонкой стопки повесток и пары чистых бланков протокола допроса, выпил стакан чаю, и двинулся в сторону вокзала, выбросив из головы все сомнения в правильности выбранного пути.
Сорок минут пролетели очень быстро, и вот я на месте. Рабочий поселок вытянулся вдоль железной дороги на несколько километров, которые мне пришлось пройти два раза, туда и обратно.
Брасов Василий дома? - кричу в глазок старой, коричневого цвета,
деревянной двери.
А нет его милок, ушел на работу.
А как мне его найти, бабушка? Мне ему надо повестку передать.
В армию наконец забирают, обормота? Давай повестку. А работает он в спорткомплексе, у бандитов.
Бабуля в застиранном халате отпирает дверь, хватает повестку, расписываясь на корешке, затем начинает обсуждать событие с соседкой, высунувшейся из-за двери напротив.
Во втором адресе все повторилось в точности так же, только дверь открывает крепкий дед с газетой в руке.
Ну вот, по месту жительства отметился, пора делать самое главное, для чего все затевалось. Я вышел на покосившее крыльцо деревянного барака, чуть не провалившись, неосторожно ступив на подгнившую доску. Солнышко пригревало уже по-весеннему, с крытых потемневшим шифером крыш часто капали шустрые капли. Идти в логово дракона совсем не хотелось. Очень потянуло повернуть направо, в сторону железнодорожной станции, сесть в полупустой вагон, а через час пить чай в своем уютном, но только для своих, кабинете. Но, видно, не получится. Со злостью мысленно увидел перед собой серые глаза женщины, которая ворвалась в мою жизнь, перебаламутила душу и бросила меня.
Я вспомнил ее глаза, спокойные и скорбные, как на иконе, ее слова, сказанные на прощание, одновременно справедливые и обидные. Ладно, надеюсь, сегодня я смогу отвести от нее главную беду, а если все люди, вольно или невольно, задействованные в моем плане, сработают, как должно, то и я не особо пострадаю. Последний раз посмотрев на ласковый теплый шар весеннего солнышка, я, по стариковски шаркая, пошел налево.
Внешне, здание спортивного центра влияние свежих ветров перемен не затронуло. Внутренний интерьер тоже соответствовал худшим образцам советского офисного дизайна – потертый рыжий полированный шпон, серо-розовые пиленные плиты ракушечника и беспрерывно моргающие лампы «дневного цвета» неизменно «радовали» взор посетителей центра наверное лет двадцать. Единственное, что говорило о современных веяниях в местной обители спорта - розовощекий юноша, сменивший деда - ветерана на входе, и попытавшийся не пропустить меня к кабинету директора путем блокировки турникета, несмотря не предъявленное в развернутом виде служебное удостоверение. Слава богам, перепрыгнуть через заграждение удалось красиво, то, что колено болезненно зацепилась за металл балюстрады, никто не увидел, и я гордо проследовал на второй этаж под растерянные причитания местного цербера. Долго посидеть в одиночестве у запертого кабинета директора мне не удалось. Минут через десять, обиженный вахтер привел подкрепление – таких же раскаченных бычков, в трещавших от распиравших мышц спортивных костюмах. Сначала они толпились на лестничной площадке, сердито поглядывая на меня, под гневные тирады сторожа. Чтобы разрядить обстановку, я, узнав в группе неравнодушных граждан, одного из тех, кого мне удалось столкнуть с дороги, воскликнул: - Здорово, - затем замахал руками, показывая, как смешно он махал, прежде чем упасть в кювет, и одобрительно показал ему большой палец.
Парень, как видно, обладал авторитетом, но не мозгами. Он решительно двинулся ко мне, и, без лишних разговоров, зарядил мне жесткий прямой правой в мое приветливое лицо. Ну что сказать, спортивная поросль в рабочем поселке росла достойная, а я никогда не умел держать удары в голову. Ножки мои отключились сразу, и я устало лег в заботливые руки коллег моего визави. Затем меня поволокли через какие-то лестницы на задний двор, начали запихивать в багажник «девяносто девятой», чему я решительно воспротивился, раскинув ручки и ножки, как Иванушка, которого пихала в печь злая бабка. Несколько ударов в корпус меня не переубедили. Наконец, молодые бандиты, устав со мной бороться, наскоро стерли с моей физиономии потеки крови, запихнули меня на заднее сидение, против чего я не протестовал, и мы выехали со двора спорткомплекса в неизвестность. Я был вполне доволен, из пассажиров нашей машины я единственный, кто заметил высунувшийся из соседнего двора любопытный нос серенькой неприметной вазовской «девятки».
Везли меня недолго. Минут через десять мы въехали в закрытый двор какого то автохозяйства, где меня, не дав оглядеться, снова потащили куда-то во внутрь, с удовольствием стукая о встречные углы и косяки. Очнулся я в небольшом кабинете, за столом сидел мужчина средних лет в сером турецком свитере, держа толстыми пальцами мое удостоверение. По свернутому набок носу я узнал Мансура, видел его фото в газете. Со слов приятеля из УБОП, Мансур занял место Колуна, безвременно ушедшего в край счастливой охоты, по причине пропущенного удара ножом от своего же бригадира.
Вследствие многочисленных встреч моей головы с элементами интерьера во время подъема сюда, я не сразу смог включится в разговор между хозяином кабинета и моими сопровождающими.
- И какого хрена вы приволокли сюда этого мусора! – искренне недоумевал Мансур.
- Ну он, это ….. он меня узнал! Это он меня с дороги возле Ташары столкнул!
- И что?
Юноша собирался с мыслями. Наверное, очень плохо, когда сначала с удовольствием бьешь мента в морду, а потом думаешь о последствиях.
Молчание затягивалось. Я решил помочь ребятам принять решение. Просто, мне вспомнилось, что примерно два месяца назад на занятиях по служебной подготовке нам зачитывали письмо из прокуратуры, из которого в мою дурную голову врезались строки: «Суды отказывают квалифицировать уголовные дела как похищение человека, если потерпевший находился в помещении с окнами без решеток, не был связан, или иным способом лишен возможности покинуть помещение или позвать на помощь».
Я начал издавать звуки, сигнализирующие, что меня сейчас вырвет. Мои телохранители отпустили меня и брезгливо отстранились. Тогда я с восторгом схватил стоящий рядом со мной стул и, из всех оставшихся у меня сил, метнул его в стену рядом с головой Мансура.
Очнулся я к маленькой сырой комнате, со связанными за спиной руками. Кажется, я немного перестарался. Болело все. Только тоненькая струйка воды освежала ноющий затылок. Я оторвал щеку от приятной прохлады бетонного пола и попытался сесть. С третьей попытки я понял, что капюшон моей куртки прижимает к полу чья-то нога, и перестал дергаться.
- Это ты был в психушке на «козлячей» машине?
Преодолев подкатившую дурноту, я зашлепал распухшими губами:
-Я, а машина вас сделала, козлы!
Ой, как больно ногой по почкам!
- Погоди, Серый. Где найти девку?
- Какую девку?
- Серый!
Блин, ну как же больно!
- Погоди, так бы и сказал, какую девку. Адрес в папке, среди бумаг.
- Петя, посмотри.
Шелест бумаг, ругань. Еще один молодой недовольный голос:
- Нашел? Дай я посмотрю.
Опять шелест бумаг. Кто-то попытался схватить меня за волосы, но пальцы соскользнули, стрижка слишком короткая. Но порадоваться, что недавно ходил к парикмахеру, я не успел. Когда твою голову вздымают вверх не за волосы, а за ухо, это не только больно, но и унизительно. Молодая, злобная рожа, не знаю его, мы не были представлены, возникла передо мной:
- Там нет адреса!
- Ты кто – Петя или Серый?
Сука, опять удар по носу, кровь хлынула в рот.
- Да я просто спросил. Значить, потерял бумажку. Дом зеленый, на улице Чекиста, первый подъезд, квартиру не помню.
Хорошо лежать на холодненьком, хотя острый кусок какого-то шлака больно врезается в висок, но все равно, сдвинуть голову сил уже нет.
Очнулся я оттого, что меня опять куда то тащили, но уже осторожно, не стуча по косякам и не открывая моей головой двери. Потом меня положили на какой-то верстак, надо мной склонилась голова в черной балаклаве:
- Ты кто?
- Опер с Дорожного, старшего позови.
- Сейчас врач подойдет.
- Сначала позови старшего!
Одна голова сменилась другой:
- Говори!
- Передай тому, кто будет осмотр делать – найдите мою «ксиву» и все мои бумаги, они пустые, но все надо откатать на пальцы, как положено, все до одной, обязательно следователю передай.
На этой мажорной ноте я позволил себе отключится.
Очнулся я в больничной палате. Все болело и чесалось одновременно. Вздохнуть полной грудью мешали боль в ребрах и давящая повязка, действительно давящая.
Когда я попытался попросить пить, потрескавшиеся губы лопнули и во рту вновь стало солоно от крови. Хорошо, что после этого я смог провалится в полусон-полуявь.
Когда я снова открыл глаза, то чуть не заорал от испуга. Лицо начальника розыска, склонившееся над тобой в попытке прислушаться к моему дыханию, способно напугать любого.
- Проснулся, герой! Как себя чувствуешь?
- Спасибо, хреново.
Он опять наклонился ко мне и зашептал, тревожно скосив глаза на моих соседей по палате:
- А какого хрена ты туда полез, товарищ пока еще капитан?
- А вот с этого момента поподробнее, что за претензии к пострадавшему на службе?
- Адвокаты задержанных бегают по всем инстанциям и хором воют, что это была провокация УБОПа, а ты с ним заодно.
- У меня было отдельное поручение следователя прокуратуры доставить двух фигурантов по делу и отработать на причастность к убийству, я же вам его показывал. Я вначале занес повестки по месту жительства, а потом хотел еще передать повестки через директора, по месту работы. Там, в спорткомплексе, один из фигурантов меня узнал и вместе с еще такими же отморозками, напал. А потом меня вывезли в другое место, где стали пытать, где живет свидетельница по делу. В чем моя провокация? Если бы СОБР не появился, меня бы там запинали до смерти и все!
- Ты мне показывал отдельное поручение, но я забыл тебя спросить, почему тебе отписали поручение не по твоей линии работы. А, еще, адвокаты уверяют, что ты спровоцировал задержанных и первый напал на них. И СОБР по их словам появился очень вовремя.
- Мне отписали отдельное поручение по убийству, потому что я нашел сына потерпевшего и допросил его. А когда уезжал из больницы, где этого сына содержали, меня эти отморозки пытались остановить, но не догнали, я по полям ушел.
Помолчали.
- Вы меня еще не уволили задним числом, товарищ начальник?
Взгляд начальника розыска вильнул в сторону:
- Мы тебя не уволили, но начальник РОВД очень просил тебя написать рапорт на увольнение, без даты.
- Вы товарищ майор, пожалуйста, передайте начальнику отдела, что рапорт я писать не буду, и увольнять меня, пока я в больничке, не советую, я молчать не буду. Кстати, я в какой больнице сейчас?
- Ты в нашем госпитале. И не кривись, у тебя ничего серьезного нет, поэтому доктора тебя залечить не успеют. Начальнику я твой ответ передам. На меня не дуйся, я ничего против тебя делать не буду, мне все равно два года до пенсии, как-нибудь досижу. Что надо – звони. Телефон в коридоре висит, наш, внутренний, вставать тебе разрешат завтра. Парням что передать – они спрашивали, что принести?
- Приносить ничего не надо, я из-за губ ни пить, ни есть, ничего не хочу, кровь идет постоянно. Привет передавайте, как выпишусь, позвоню.
На этом мы распрощались.
Глава двадцать первая. Стальнозубый и другие обитатели завода.
Я откусила маленький кусочек вафельного тортика. Искусственный приторно-лимонный вкус изделия кооператива «Кудесница» наполнил рот, я с трудом смогла проглотить эту крошку. Мои собеседницы дружно вгрызались в выставленный мной на стол десерт, не переставая при этом делится подробностями скандала, потрясшего души всех служащих, занимавших четыре этажа здания заводоуправления.
- Вячеслав Анатольевич, как узнал, что его племянник купил подсобное хозяйство без недвижимости, но с та-а-а-кими долгами – захлебываясь от восторга говорила мне худенькая женщина, не забывавшая откусывать от куска торта, зажатого в руке: - побежал к директору, а того в кабинете нет, он на четвертый этаж, в технический отдел ушел. Так заместитель директора побежал на четвертый этаж, зацепился за ступеньку, шестая ступенька на последнем пролете выше других, а он к инженерам никогда не ходит, и об этом не знает. Ну, запнулся и запнулся, выматерился и побежал дальше.
Забегает в техотдел, и к директору, начинает с ним тихонечко ругаться. А народ видит рваные штаны, и потихоньку хихикает за кульманами. А Анатольевич ничего не понимает, злиться все сильней, шипит все громче, пока на крик не перешел.
А директор молчал, улыбался, да потом как гаркнет:
- Ты как был копеечным оборванцем, так им и остался! Думаешь, я не знаю, что ты людям с деньгами отказал продать теплицы, чтобы потом своего племянника подсунуть, за цену в четыре раза меньше, чем люди заплатили. Хотел подсобное хозяйство, так получи, и давай, начинай потихоньку долги по коммуналке закрывать, а то я долго ждать не буду, мигом твои лавочки прикрою. Давай, иди отсюда, штаны, что ли зашей, а то мотню видно.
Женщины посмеялись. Я тоже улыбнулась, но мне было совсем не весело. Из трижды рассказанной мне истории выходило, что Коробков Вячеслав Анатольевич, заместитель директора по общим вопросам «Завода сельхозмашин» готовил почву для продажи разорившегося подсобного хозяйства своему племяннику. Конечно, племянник - студент – энергетик, пишущий сейчас диплом, был директором только номинально. Всеми вопросами заправлял его почти всемогущий дядюшка.
Когда генеральный директор завода на встрече со мной, узнал, что на теплицы есть покупатели, которые не только готовы дать денег в несколько раз больше, чем от имени племянника хотел заплатить Вячеслав Анатольевич, но и хотят простимулировать лично директора, хозяин завода рассвирепел. Попытки заместителя обнести начальника на деньги, генеральный директор не стерпел и очень изящно пошутил.
