Поэтому, когда сразу двое оказались вдруг в его руках, это стало первой настоящей удачей за все прошедшие дни. У Кожи очень удобно висел на боку пистолет в открытой кобуре. Подхвативший Мякишева под правую руку Ломоть, переместил перед этим автомат на спину стволом вниз. За секунду в голове сложилось представление о том, как двигаться дальше, и когда бандиты приподняли его над землёй, он позволил им протащить себя несколько шагов, потом чуть подогнул ноги, резко откинулся всем корпусом назад и резко рванул руки навстречу друг другу.
С громким стуком бандиты столкнулись головами и разом обмякли. Продолжая удерживать безвольные тела, Мякишев выхватил левой рукой из кобуры тощего мародёра пистолет и развернулся в сторону остальных бандитов. Правая рука обхватила рукоять автомата, висевшего на плече второго, оглушённого.
Шагах в пяти стоял, раскрыв от удивления рот, главарь. Ещё двое были дальше и располагались самым неудобным образом. В теории, противника теперь надо было срочно пугать, пока преимущество на его стороне, но Леонид был давно не в том возрасте, чтобы думать о теориях. Уже много лет он делал такие вещи спонтанно, практически не задумываясь. Вот и сейчас он выпустил из-под левой руки тощего мародёра и, прикрываясь его коренастым напарником, дал длинную очередь по бандитам, развернулся и выстрелил в сторону фанатиков. Потом бросил тело вместе с заглохшим внезапно автоматом и в два прыжка оказался рядом с Филином.
До этого он успел заметить, как подломились ноги одного из фанатиков, как в испуге начал приседать другой, как бросился на землю Жнец и поперхнулся водой Бугай. Все это отложилось в голове, но в данный момент все внимание было сосредоточено на главаре, который что-то заорал и начал задирать ствол своего автомата.
В левой руке у Мякишева был пистолет, но он стоял на предохранителе, и, судя по весу и ощущениям в ладони, модель оружия была незнакома. Поэтому он даже не пытался им воспользоваться. Оказавшись прямо перед бандитом, Мякишев отбил в сторону направленный ему в грудь ствол и жёстко ударил Филина локтем в шею, а потом рукояткой пистолета под ухо. Главарь осел на землю, но Мякишев не стал останавливаться — добавил для верности ещё раз локтем, уже сверху вниз. Бросил короткий взгляд на незнакомое оружие в своей руке — модель так и не опознал, что-то самодельное, но предохранитель выглядел вполне стандартно, — уже не глядя переложил пистолет в правую руку, продолжая левой придерживать снизу, сбросил предохранитель большим пальцем и быстрым приставным шагом начал смещаться влево, одновременно оценивая обстановку.
Уцелевший фанатик вытащил откуда-то из глубин комбинезона короткий пистолет-пулемёт, Жнец ловко перекатился на бок и выставил ствол, Бугай тоже схватился за оружие и решил спрятаться за пленниками. Теперь игра шла по хорошо знакомым правилам, отступать было некуда, а жалеть себя Мякишев разучился много лет назад.
Он мгновенно расставил приоритеты для каждой цели и повернулся в сторону Жнеца. Тот лежал на земле и уже был готов стрелять. Огонь они открыли одновременно: захлёбываясь стремительной скороговоркой, застрекотал автомат с глушителем, а в ответ, как будто забивая гвозди, коротко ответил пистолет. Бандит дал длинную очередь, но она легла где-то далеко в стороне. Мякишев сделал два выстрела. Обе пули попали противнику в голову. Коротким движением, продолжая удерживать пистолет двумя руками, Леонид повернулся к фанатику.
Тот стоял, широко расставив ноги, и его пистолет-пулемёт уже плевался огнём. Вокруг Мякишева засвистели пули, что-то с силой дёрнуло его за плечо, но рука не онемела, и он снова выстрелил дважды, спокойно и быстро, как в тире. Но каким бы хладнокровием Леонид ни обладал, внутри все замирало в ожидании выстрелов спрятавшегося за пленниками мародёра. Он не мог сейчас его видеть, зато всей кожей чувствовал, как тот целится в него.
После выстрелов Мякишева фанатик взмахнул руками, сделал несколько шагов назад, но устоял и автомат не выпустил. У Леонида засосало под ложечкой. Он терял драгоценные секунды, которые могли стоить ему жизни. Выстрелил ещё раз — из головы противника полетели ошмётки. Леонид сразу присел, стараясь уйти из-под ожидаемой автоматной очереди. Его пистолет описал короткую дугу в поисках последнего бандита.
В этот момент он увидел, что Антон сбил Бугая с ног и, несмотря на явное превосходство противника по весу и силе, не даёт ему подняться.
— Держи его! — рявкнул Мякишев, приближаясь к барахтающимся телам, но тут бандит извернулся и сильно ударил парня в челюсть. Антон откинулся на спину и больше не шевелился, а Бугай, шатаясь, поднялся на ноги. Его автомат оказался вдавлен в грязь, ремень захлестнулся вокруг руки Антона. Поэтому он просто невидяще уставился на Мякишева, протянул в его сторону руку и прохрипел, с трудом продавливая голос сквозь тяжёлое дыхание:
— Не стреляй! Сдаюсь!
— Ага! — легко согласился Леонид и нажал на спусковой крючок.
Пистолет отозвался звонким металлическим щелчком, но выстрела не последовало. Мякишев, продолжая сокращать дистанцию, дёрнул затвор, увидел в патроннике перекошенный патрон и метнул пистолет в бандита. Тот, в свою очередь, оценил ситуацию, уклонился от летящего в лицо куска бесполезного железа и рванул навстречу противнику. По габаритам он уступал Мякишеву совсем немного, но выше на голову и для короткой рукопашной схватки был убийственно свеж.
Правда, ему требовалось сделать шагов восемь, не меньше. Леонид же неожиданно бросился в сторону Филина, который лежал от него всего в паре метров. Так же, как и его автомат. И Мякишев прыгнул к нему длинным ныряющим движением. Бугай закричал, понимая, что не успевает, а Леонид подхватил оружие, перекатываясь с одного бока на другой, развернулся и встретил набегающего противника короткой очередью почти в упор.
Бандит рухнул на колени, заваливаясь всем корпусом назад и дёргая перед собой руками, словно взбираясь по невидимому канату, а Мякишев уже поднялся на ноги, оглядывая поле битвы.
Оказалось, что твердолобый Ломоть очнулся и теперь пытается доползти до тел фанатиков, чтобы взять их оружие. Лицо Мякишева исказилось злорадным кривым оскалом. Уже не торопясь, он поднялся, прошёл мимо Филина и даже остановился, заметив, что главарь открыл глаза.
— Живуч, гнида, — вслух удивился Мякишев и со всего размаха ударил лежащего ногой в голову.
Филин затих, но едва Леонид от него отвернулся, снова зашевелился и застонал.
— Опять жив! — озадаченно сказал Мякишев, разглядывая тело под ногами. — Ну ладно, потом разберёмся.
Нагнувшись, он быстро обыскал одежду главаря и вытащил из плечевой кобуры блестящий чёрный пистолет. Неторопливо, но достаточно быстро приблизился к первым двум бандитам, которых в самом начале схватки стукнул головами. Кожа продолжал лежать, не подавая признаков жизни. Рисковать Мякишев больше не хотел, поэтому сделал два контрольных выстрела. Ломоть тут же прекратил ползти и перевернулся на спину, лицом к Леониду.
Спокойно перешагнув через труп, тот несколько секунд оценивающе смотрел на бандита. Потом направил на него пистолет и в этот момент явственно осознал, что бой закончен. И сразу навалилась такая усталость, что даже слегка закружилась голова.
Ломоть что-то говорил, поднялся на колени и полз к нему. Только когда мародёр руками обхватил его ногу, Леонид словно очнулся. Резко ударил бандита, отбрасывая его от себя, и тот сразу заверещал, снова пытаясь приблизиться.
Мякишев сделал два шага назад и поднял опустившийся было пистолет. Только сейчас до него дошли слова мародёра — тот просил не убивать его.
— Что?! Не убивать тебя?!
— Нет, нет! Не убивайте! — закивал Ломоть. — Не убивайте! Не стреляйте, Леонид! Прошу вас! Пощадите!
И от этого вежливого обращения по имени, словно и не было ничего, ни похищения, ни казней, ни мучений, нервы у Мякишева окончательно сдали и в затылке даже заломило от приступа бешенства. Не прошли для «свободного художника» даром последние двое суток, когда его последовательно били, морили наркотиками и решали, каким способом и в какое время ему предстоит умереть. Теряя остатки самоконтроля, Мякишев наклонил голову, зажмурил глаза и страшно оскалился навстречу земле.
— Пощадить?! — заорал он вдруг, делая шаг навстречу бандиту и глядя ему в лицо. Тянущий к нему руки мародёр отпрянул, а Мякишев продолжал на него кричать: — Да если бы не ты, сука, я бы сейчас домой ехал в купейном поезде навстречу мягкому кабинету и пенсии! Я всю жизнь по заданиям мотался, дождался наконец тёплого места и даже выполнил свой «дембельский аккорд», а ты меня сюда просто так, на дебильную забаву затащил, в эту грязь, дерьмо и кровь! Пощадить тебя?!
— Пощадите! — верещал Ломоть на ещё более высокой ноте. — Я дам много денег, очень много! И артефакты — они бесценны! — Мародёр развернулся и пополз к фанатикам. Он даже не пытался взять оружие. Схватил контейнер и трясущимися руками вынул светящийся рубином, напитавшийся кровью артефакт. — Возьмите! За Периметром такие стоят сотни тысяч!
Мякишева словно окунули в ледяную воду. Исчез гнев, прошла ярость. Как будто в одну секунду атрофировались все чувства. Осталась ненависть. Чистая, холодная, успокаивающая.
Ломоть продолжал быстро говорить, не замечая перемен в Леониде:
— Я знаю, кому их продать, у нас их с руками оторвут, то есть у вас, конечно, мы…
Хлопок выстрела прервал его. Мародёр вздрогнул, кончиками пальцев прикоснулся к своей груди, трогая пулевое отверстие, и недоуменно посмотрел на Мякишева.
Плотно сжав губы, без единой эмоции на лице, «художник» выстрелил в бандита ещё несколько раз.
— А вот теперь можно и к десерту вернуться, — удовлетворённо буркнул он, развернулся и двинулся обратно, к тому месту, где лежало тело главаря.
Почти сразу он увидел, что Антон сидит и смотрит на него во все глаза. Наверное, парень слышал, как он кричал в бешенстве на Ломтя. Леонид сморщился, понимая, что, выпуская пар, сболтнул лишнего. Ну да ладно. Парень молодец, не сплоховал. Если бы не Антон, Бугай запросто мог продырявить его.
Подумав, что Филин подождёт, Леонид подошёл к товарищу по несчастью. Только теперь он увидел, что двое других пленников, остававшихся к началу схватки в живых, лежат в неестественных позах, а на их одежде расплываются красные пятна.
Подхватив по ходу вещмешки бандитов, Мякишев достал из одного фляжку, отвинтил крышку, понюхал и протянул Антону. Парень взял воду, но тут же отвернулся, сжался в комок, выронив флягу. Его вырвало. Леонид все понял. Присел рядом, поднял флягу и снова протянул её парню:
— Вот, попей. Только маленькими глотками. Понимаю, как ты себя сейчас чувствуешь, но ты вспомни, что они сделали с остальными, и представь, что то же самое было бы с тобой. И будь уверен: их даже не замутило бы.
Антон жадно припал к фляжке и почти сразу подавился. Мякишев постучал его между лопаток и внезапно почувствовал за спиной движение. Повернувшись, он увидел, что это пытается подняться Филин.
— Нет, ты посмотри на него! — В голосе Леонида звучало неподдельное удивление. — Сколько же в этом ублюдке здоровья?! — Он выпрямился и направил на главаря ствол автомата. Потом спросил у Антона: — Ты как?
— Нормально, — прохрипел парень.
Леонид кивнул и пошёл к бандиту, не сводя с него внимательного взгляда. Филин уже не только очнулся, но и умудрился отползти на несколько метров в сторону.
— Понимаю, — быстро сказал он надвигающемуся «художнику», — что пощады просить и деньги предлагать бесполезно. Но у меня есть кое-что более ценное, чем какой-то там артефакт.
— Вы посмотрите на него, — не переставал изумляться Леонид. — Он уже и соображать может, и языком работать!
Стараясь не обращать внимания на тот устрашающий факт, что его слова проигнорировали, Филин утёр окровавленные губы и продолжал:
— Я ведь правильно понимаю, что сейчас говорю с сотрудником разведки под прикрытием?
— Ты правильно понял только одно: к тебе идёт ласковый пушной зверёк! — грубо сказал Мякишев, останавливаясь в нескольких шагах от Филина и поднимая автомат. — Окажи напоследок услугу, скажи: почему я? Чем привлёк ваше внимание? Я же все время был на виду, завёл кучу знакомств — все это наши аналитики не один день просчитывали. Не должны были меня похищать вообще. Ни в одном из случаев. Так что же вы прилипли-то ко мне? Где наш просчёт?
— Не знаю, — угрюмо буркнул Филин. — Незнакомый одинокий бездельник. Которого никто не ждёт. Мы больше ни о чем не думали.
— Тьфу ты, — в сердцах сплюнул Мякишев. — Просчитали все, кроме появления законченных дебилов. Сюда-то меня зачем было тащить? Ну, выкуп попросили бы, а убивать-то зачем?
— Да это сколько возни, — слегка оживился Филин. — А тут сразу живые деньги: фанатикам всегда было нелегко найти людей для… этого.
— Так вам все равно было, брать меня или нет? Взяли потому, что на глаза попался? Не было особых причин? — продолжал Мякишев таким тоном, будто беседовал с приятелем.
— Никаких, — мрачно кивнул бандит. — Но ты так в городе веселился, что не попасться на глаза просто не мог.
— То есть шансов избежать встречи с вами у меня не было? — все ещё дотошно допытывался Мякишев, и это странное занудство нагоняло на бандита какой-то первобытный ужас.
— Не было. А после того как ты на «обкатке» моих людей поранил — решили, что берём тебя обязательно, — ещё более мрачным голосом сказал Филин. — И время поджимало. Пришлось травить прямо в баре у Бульдога.
— Тебе не стыдно? — деланно ласковым голосом вопросил Мякишев, слегка наклоняясь к бандиту. — Ты вроде как главарь целой банды, а ума — как у насекомого. Не боялся, что друзья Крота на хвост тебе сядут? У них серьёзный авторитет среди сталкеров-одиночек. И в «Долге» у меня пяток не последних по влиянию приятелей имеется. А паре кланов я вообще обещал подумать стать их протеже кое-где «наверху».
— На Кроки с Ломиком нашлась бы пуля, — заявил Филин. — Но зацепок против нас не было. Следов мы не оставляем. Бульдог молчал бы в любом случае. А в городе все, кому надо, знают, что мы ушли раньше, чем ты пропал. Все продумано было. Если бы руки тебе этот болван не развязал…
Мякишев оскалился, и главарь понял, что ляпнул лишнего.
— А знаешь, я не буду о тебя руки марать…
Глаза Филина радостно блеснули, но «художник» тут же добавил:
— Мы с тобой твоей же монетой рассчитаемся. Антоха, принеси коробку с той хреновиной, что кровь высасывает. Там, — он, не оборачиваясь, мотнул головой, — возле дохлых ублюдков.
Антон поднялся и неуверенной походкой направился к мёртвым фанатикам.
Филин сначала недоверчиво посмотрел на Мякишева, но, поняв по его виду, что тот не шутит, изменился в лице.
— У меня есть сведения! Сведения! — истерически вскрикнул бывший главарь, выставляя перед собой руки.
— Всё, наговорился, — оборвал его Мякишев.
— А как выйдешь отсюда? — быстро спросил Филин, стараясь оттянуть неминуемую расправу. — Это тебе не «обкатка», это — Зона. На парня не рассчитывай! Он не сталкер!
— Да мне все равно, — злобно ответил Мякишев. — Сейчас сперва тебя к друзьям твоим отправим, а потом подумаем.
— Иностранцы! — судорожно выдохнул Филин. — Мы должны были идти после всего этого к Тёмной долине, чтобы сопровождать каких-то иностранцев!
С громким стуком бандиты столкнулись головами и разом обмякли. Продолжая удерживать безвольные тела, Мякишев выхватил левой рукой из кобуры тощего мародёра пистолет и развернулся в сторону остальных бандитов. Правая рука обхватила рукоять автомата, висевшего на плече второго, оглушённого.
Шагах в пяти стоял, раскрыв от удивления рот, главарь. Ещё двое были дальше и располагались самым неудобным образом. В теории, противника теперь надо было срочно пугать, пока преимущество на его стороне, но Леонид был давно не в том возрасте, чтобы думать о теориях. Уже много лет он делал такие вещи спонтанно, практически не задумываясь. Вот и сейчас он выпустил из-под левой руки тощего мародёра и, прикрываясь его коренастым напарником, дал длинную очередь по бандитам, развернулся и выстрелил в сторону фанатиков. Потом бросил тело вместе с заглохшим внезапно автоматом и в два прыжка оказался рядом с Филином.
До этого он успел заметить, как подломились ноги одного из фанатиков, как в испуге начал приседать другой, как бросился на землю Жнец и поперхнулся водой Бугай. Все это отложилось в голове, но в данный момент все внимание было сосредоточено на главаре, который что-то заорал и начал задирать ствол своего автомата.
В левой руке у Мякишева был пистолет, но он стоял на предохранителе, и, судя по весу и ощущениям в ладони, модель оружия была незнакома. Поэтому он даже не пытался им воспользоваться. Оказавшись прямо перед бандитом, Мякишев отбил в сторону направленный ему в грудь ствол и жёстко ударил Филина локтем в шею, а потом рукояткой пистолета под ухо. Главарь осел на землю, но Мякишев не стал останавливаться — добавил для верности ещё раз локтем, уже сверху вниз. Бросил короткий взгляд на незнакомое оружие в своей руке — модель так и не опознал, что-то самодельное, но предохранитель выглядел вполне стандартно, — уже не глядя переложил пистолет в правую руку, продолжая левой придерживать снизу, сбросил предохранитель большим пальцем и быстрым приставным шагом начал смещаться влево, одновременно оценивая обстановку.
Уцелевший фанатик вытащил откуда-то из глубин комбинезона короткий пистолет-пулемёт, Жнец ловко перекатился на бок и выставил ствол, Бугай тоже схватился за оружие и решил спрятаться за пленниками. Теперь игра шла по хорошо знакомым правилам, отступать было некуда, а жалеть себя Мякишев разучился много лет назад.
Он мгновенно расставил приоритеты для каждой цели и повернулся в сторону Жнеца. Тот лежал на земле и уже был готов стрелять. Огонь они открыли одновременно: захлёбываясь стремительной скороговоркой, застрекотал автомат с глушителем, а в ответ, как будто забивая гвозди, коротко ответил пистолет. Бандит дал длинную очередь, но она легла где-то далеко в стороне. Мякишев сделал два выстрела. Обе пули попали противнику в голову. Коротким движением, продолжая удерживать пистолет двумя руками, Леонид повернулся к фанатику.
Тот стоял, широко расставив ноги, и его пистолет-пулемёт уже плевался огнём. Вокруг Мякишева засвистели пули, что-то с силой дёрнуло его за плечо, но рука не онемела, и он снова выстрелил дважды, спокойно и быстро, как в тире. Но каким бы хладнокровием Леонид ни обладал, внутри все замирало в ожидании выстрелов спрятавшегося за пленниками мародёра. Он не мог сейчас его видеть, зато всей кожей чувствовал, как тот целится в него.
После выстрелов Мякишева фанатик взмахнул руками, сделал несколько шагов назад, но устоял и автомат не выпустил. У Леонида засосало под ложечкой. Он терял драгоценные секунды, которые могли стоить ему жизни. Выстрелил ещё раз — из головы противника полетели ошмётки. Леонид сразу присел, стараясь уйти из-под ожидаемой автоматной очереди. Его пистолет описал короткую дугу в поисках последнего бандита.
В этот момент он увидел, что Антон сбил Бугая с ног и, несмотря на явное превосходство противника по весу и силе, не даёт ему подняться.
— Держи его! — рявкнул Мякишев, приближаясь к барахтающимся телам, но тут бандит извернулся и сильно ударил парня в челюсть. Антон откинулся на спину и больше не шевелился, а Бугай, шатаясь, поднялся на ноги. Его автомат оказался вдавлен в грязь, ремень захлестнулся вокруг руки Антона. Поэтому он просто невидяще уставился на Мякишева, протянул в его сторону руку и прохрипел, с трудом продавливая голос сквозь тяжёлое дыхание:
— Не стреляй! Сдаюсь!
— Ага! — легко согласился Леонид и нажал на спусковой крючок.
Пистолет отозвался звонким металлическим щелчком, но выстрела не последовало. Мякишев, продолжая сокращать дистанцию, дёрнул затвор, увидел в патроннике перекошенный патрон и метнул пистолет в бандита. Тот, в свою очередь, оценил ситуацию, уклонился от летящего в лицо куска бесполезного железа и рванул навстречу противнику. По габаритам он уступал Мякишеву совсем немного, но выше на голову и для короткой рукопашной схватки был убийственно свеж.
Правда, ему требовалось сделать шагов восемь, не меньше. Леонид же неожиданно бросился в сторону Филина, который лежал от него всего в паре метров. Так же, как и его автомат. И Мякишев прыгнул к нему длинным ныряющим движением. Бугай закричал, понимая, что не успевает, а Леонид подхватил оружие, перекатываясь с одного бока на другой, развернулся и встретил набегающего противника короткой очередью почти в упор.
Бандит рухнул на колени, заваливаясь всем корпусом назад и дёргая перед собой руками, словно взбираясь по невидимому канату, а Мякишев уже поднялся на ноги, оглядывая поле битвы.
Оказалось, что твердолобый Ломоть очнулся и теперь пытается доползти до тел фанатиков, чтобы взять их оружие. Лицо Мякишева исказилось злорадным кривым оскалом. Уже не торопясь, он поднялся, прошёл мимо Филина и даже остановился, заметив, что главарь открыл глаза.
— Живуч, гнида, — вслух удивился Мякишев и со всего размаха ударил лежащего ногой в голову.
Филин затих, но едва Леонид от него отвернулся, снова зашевелился и застонал.
— Опять жив! — озадаченно сказал Мякишев, разглядывая тело под ногами. — Ну ладно, потом разберёмся.
Нагнувшись, он быстро обыскал одежду главаря и вытащил из плечевой кобуры блестящий чёрный пистолет. Неторопливо, но достаточно быстро приблизился к первым двум бандитам, которых в самом начале схватки стукнул головами. Кожа продолжал лежать, не подавая признаков жизни. Рисковать Мякишев больше не хотел, поэтому сделал два контрольных выстрела. Ломоть тут же прекратил ползти и перевернулся на спину, лицом к Леониду.
Спокойно перешагнув через труп, тот несколько секунд оценивающе смотрел на бандита. Потом направил на него пистолет и в этот момент явственно осознал, что бой закончен. И сразу навалилась такая усталость, что даже слегка закружилась голова.
Ломоть что-то говорил, поднялся на колени и полз к нему. Только когда мародёр руками обхватил его ногу, Леонид словно очнулся. Резко ударил бандита, отбрасывая его от себя, и тот сразу заверещал, снова пытаясь приблизиться.
Мякишев сделал два шага назад и поднял опустившийся было пистолет. Только сейчас до него дошли слова мародёра — тот просил не убивать его.
— Что?! Не убивать тебя?!
— Нет, нет! Не убивайте! — закивал Ломоть. — Не убивайте! Не стреляйте, Леонид! Прошу вас! Пощадите!
И от этого вежливого обращения по имени, словно и не было ничего, ни похищения, ни казней, ни мучений, нервы у Мякишева окончательно сдали и в затылке даже заломило от приступа бешенства. Не прошли для «свободного художника» даром последние двое суток, когда его последовательно били, морили наркотиками и решали, каким способом и в какое время ему предстоит умереть. Теряя остатки самоконтроля, Мякишев наклонил голову, зажмурил глаза и страшно оскалился навстречу земле.
— Пощадить?! — заорал он вдруг, делая шаг навстречу бандиту и глядя ему в лицо. Тянущий к нему руки мародёр отпрянул, а Мякишев продолжал на него кричать: — Да если бы не ты, сука, я бы сейчас домой ехал в купейном поезде навстречу мягкому кабинету и пенсии! Я всю жизнь по заданиям мотался, дождался наконец тёплого места и даже выполнил свой «дембельский аккорд», а ты меня сюда просто так, на дебильную забаву затащил, в эту грязь, дерьмо и кровь! Пощадить тебя?!
— Пощадите! — верещал Ломоть на ещё более высокой ноте. — Я дам много денег, очень много! И артефакты — они бесценны! — Мародёр развернулся и пополз к фанатикам. Он даже не пытался взять оружие. Схватил контейнер и трясущимися руками вынул светящийся рубином, напитавшийся кровью артефакт. — Возьмите! За Периметром такие стоят сотни тысяч!
Мякишева словно окунули в ледяную воду. Исчез гнев, прошла ярость. Как будто в одну секунду атрофировались все чувства. Осталась ненависть. Чистая, холодная, успокаивающая.
Ломоть продолжал быстро говорить, не замечая перемен в Леониде:
— Я знаю, кому их продать, у нас их с руками оторвут, то есть у вас, конечно, мы…
Хлопок выстрела прервал его. Мародёр вздрогнул, кончиками пальцев прикоснулся к своей груди, трогая пулевое отверстие, и недоуменно посмотрел на Мякишева.
Плотно сжав губы, без единой эмоции на лице, «художник» выстрелил в бандита ещё несколько раз.
— А вот теперь можно и к десерту вернуться, — удовлетворённо буркнул он, развернулся и двинулся обратно, к тому месту, где лежало тело главаря.
Почти сразу он увидел, что Антон сидит и смотрит на него во все глаза. Наверное, парень слышал, как он кричал в бешенстве на Ломтя. Леонид сморщился, понимая, что, выпуская пар, сболтнул лишнего. Ну да ладно. Парень молодец, не сплоховал. Если бы не Антон, Бугай запросто мог продырявить его.
Подумав, что Филин подождёт, Леонид подошёл к товарищу по несчастью. Только теперь он увидел, что двое других пленников, остававшихся к началу схватки в живых, лежат в неестественных позах, а на их одежде расплываются красные пятна.
Подхватив по ходу вещмешки бандитов, Мякишев достал из одного фляжку, отвинтил крышку, понюхал и протянул Антону. Парень взял воду, но тут же отвернулся, сжался в комок, выронив флягу. Его вырвало. Леонид все понял. Присел рядом, поднял флягу и снова протянул её парню:
— Вот, попей. Только маленькими глотками. Понимаю, как ты себя сейчас чувствуешь, но ты вспомни, что они сделали с остальными, и представь, что то же самое было бы с тобой. И будь уверен: их даже не замутило бы.
Антон жадно припал к фляжке и почти сразу подавился. Мякишев постучал его между лопаток и внезапно почувствовал за спиной движение. Повернувшись, он увидел, что это пытается подняться Филин.
— Нет, ты посмотри на него! — В голосе Леонида звучало неподдельное удивление. — Сколько же в этом ублюдке здоровья?! — Он выпрямился и направил на главаря ствол автомата. Потом спросил у Антона: — Ты как?
— Нормально, — прохрипел парень.
Леонид кивнул и пошёл к бандиту, не сводя с него внимательного взгляда. Филин уже не только очнулся, но и умудрился отползти на несколько метров в сторону.
— Понимаю, — быстро сказал он надвигающемуся «художнику», — что пощады просить и деньги предлагать бесполезно. Но у меня есть кое-что более ценное, чем какой-то там артефакт.
— Вы посмотрите на него, — не переставал изумляться Леонид. — Он уже и соображать может, и языком работать!
Стараясь не обращать внимания на тот устрашающий факт, что его слова проигнорировали, Филин утёр окровавленные губы и продолжал:
— Я ведь правильно понимаю, что сейчас говорю с сотрудником разведки под прикрытием?
— Ты правильно понял только одно: к тебе идёт ласковый пушной зверёк! — грубо сказал Мякишев, останавливаясь в нескольких шагах от Филина и поднимая автомат. — Окажи напоследок услугу, скажи: почему я? Чем привлёк ваше внимание? Я же все время был на виду, завёл кучу знакомств — все это наши аналитики не один день просчитывали. Не должны были меня похищать вообще. Ни в одном из случаев. Так что же вы прилипли-то ко мне? Где наш просчёт?
— Не знаю, — угрюмо буркнул Филин. — Незнакомый одинокий бездельник. Которого никто не ждёт. Мы больше ни о чем не думали.
— Тьфу ты, — в сердцах сплюнул Мякишев. — Просчитали все, кроме появления законченных дебилов. Сюда-то меня зачем было тащить? Ну, выкуп попросили бы, а убивать-то зачем?
— Да это сколько возни, — слегка оживился Филин. — А тут сразу живые деньги: фанатикам всегда было нелегко найти людей для… этого.
— Так вам все равно было, брать меня или нет? Взяли потому, что на глаза попался? Не было особых причин? — продолжал Мякишев таким тоном, будто беседовал с приятелем.
— Никаких, — мрачно кивнул бандит. — Но ты так в городе веселился, что не попасться на глаза просто не мог.
— То есть шансов избежать встречи с вами у меня не было? — все ещё дотошно допытывался Мякишев, и это странное занудство нагоняло на бандита какой-то первобытный ужас.
— Не было. А после того как ты на «обкатке» моих людей поранил — решили, что берём тебя обязательно, — ещё более мрачным голосом сказал Филин. — И время поджимало. Пришлось травить прямо в баре у Бульдога.
— Тебе не стыдно? — деланно ласковым голосом вопросил Мякишев, слегка наклоняясь к бандиту. — Ты вроде как главарь целой банды, а ума — как у насекомого. Не боялся, что друзья Крота на хвост тебе сядут? У них серьёзный авторитет среди сталкеров-одиночек. И в «Долге» у меня пяток не последних по влиянию приятелей имеется. А паре кланов я вообще обещал подумать стать их протеже кое-где «наверху».
— На Кроки с Ломиком нашлась бы пуля, — заявил Филин. — Но зацепок против нас не было. Следов мы не оставляем. Бульдог молчал бы в любом случае. А в городе все, кому надо, знают, что мы ушли раньше, чем ты пропал. Все продумано было. Если бы руки тебе этот болван не развязал…
Мякишев оскалился, и главарь понял, что ляпнул лишнего.
— А знаешь, я не буду о тебя руки марать…
Глаза Филина радостно блеснули, но «художник» тут же добавил:
— Мы с тобой твоей же монетой рассчитаемся. Антоха, принеси коробку с той хреновиной, что кровь высасывает. Там, — он, не оборачиваясь, мотнул головой, — возле дохлых ублюдков.
Антон поднялся и неуверенной походкой направился к мёртвым фанатикам.
Филин сначала недоверчиво посмотрел на Мякишева, но, поняв по его виду, что тот не шутит, изменился в лице.
— У меня есть сведения! Сведения! — истерически вскрикнул бывший главарь, выставляя перед собой руки.
— Всё, наговорился, — оборвал его Мякишев.
— А как выйдешь отсюда? — быстро спросил Филин, стараясь оттянуть неминуемую расправу. — Это тебе не «обкатка», это — Зона. На парня не рассчитывай! Он не сталкер!
— Да мне все равно, — злобно ответил Мякишев. — Сейчас сперва тебя к друзьям твоим отправим, а потом подумаем.
— Иностранцы! — судорожно выдохнул Филин. — Мы должны были идти после всего этого к Тёмной долине, чтобы сопровождать каких-то иностранцев!
