Я помню аварию, как будто это было вчера. В отличие от многих людей, которые говорят, что не могут вспомнить свои аварии, я помню каждую деталь того момента. Была зима, и темнело рано. Я поздно ушел с работы. Лил дождь, делая дороги скользкими, а видимость плохой. Я ехал домой по своему обычному маршруту, думая о том, что приготовить на ужин, когда это произошло. Встречный грузовик внезапно выехал на мою полосу, прямо мне в лоб. В этот короткий момент я почувствовал прилив ужаса и миллисекунду ясного понимания, что сейчас умру. Затем все потемнело. Не было никакой боли. Сознание погасло, словно перегоревшая лампочка.
Я очнулся в больничной палате. Сначала услышал писк аппаратов, а затем почувствовал запах антисептика. Я медленно открыл глаза, флуоресцентные лампы на потолке сильно слепили. Услышал, как какой-то аппарат запищал быстрее, и меня охватила паника.
— Ого, полегче, — услышал я чей-то голос. — Вы попали в аварию. Вы в больнице, и теперь в безопасности.
Я увидел перед собой лицо, красивое и успокаивающее, а потом в глазах опять потемнело.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я снова пришел в себя. На этот раз почувствовал себя бодрее, огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться в окружении. По количеству мониторов и капельниц, вокруг моей койки, я понял, что мне серьезно досталось. Потом вошла медсестра, лучик тепла в холодной клинической обстановке. От нее исходило спокойствие, которое заставило меня почувствовать себя в безопасности.
— Приветствую еще раз, я Лили, — сказала она, улыбнувшись. — В прошлый раз ты потерял сознание, прежде чем я успела представиться. Я одна из твоих медсестер.
Она излучала неподдельную доброту. Села рядом на стул и проверила по мониторам мои жизненные показатели. Ее случайные нежные прикосновения зажигали во мне искры утешения. Постепенно она становилась моим якорем, единственной константой в мире, который казался таким безнадежным.
По мере того, как дни складывались в недели, наши разговоры становились все более личными. Я делился с ней частичками своей жизни, мечтами и страхами, открывая уязвимости, которые редко демонстрировал другим. Лили слушала, ее глаза искрились сочувствием, ее смех успокаивал. Я понял, что влюбляюсь в нее. Ее присутствие скрашивало мои дни и заставляло забыть боль.
Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я чувствовал, как в мою жизнь возвращается чувство уверенности в будущем. В один особенно тихий вечер, когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая палату в оттенки оранжевого и розового, я понял, что влюбился в нее окончательно. Она только что закончила смену и пришла проверить меня перед уходом. Ее волосы были собраны в свободный хвост, а усталые глаза контрастировали с теплотой улыбки.
Набравшись смелости, я спросил:
— Когда я выйду отсюда, могу ли я пригласить тебя на ужин?
Она улыбнулась, прислонившись к дверному косяку.
— Да, я бы с удовольствием, — ее лицо покраснело.
В этот момент я почувствовал зарождающуюся между нами связь, что-то электрическое, химическое и пульсирующее в воздухе.
Еще через две недели меня выписали. Я сидел на скамейке у входа больницу, и солнце согревало мою кожу. Я почувствовал резкий контраст с холодной стерильностью палаты, к которой я привык за это время. Я сдержал слово, данное Лили, и через несколько дней пригласил ее на ужин. А остальное, как говорится, уже история.
Мы стали задумываться о совместной жизни. Нашли маленький домик на окраине города, окруженный невысоким белым частоколом. Все напоминало сладкий сон. Мы провели бесчисленное количество часов, крася стены, расставляя мебель и заполняя пространство частичками нашей души.
Когда полностью обосновались на новом месте, я не мог чувствовать себя еще счастливее. Лили имела все, что я хотел от женщины. Была доброй, умной, хозяйственной, следила за собой. Как будто вселенная решила сделать нам подарок и свести вместе. Я был благодарен за ту аварию, которая привела Лили ко мне.
Проходили месяцы, и мы сближались все больше. Делились мечтами о том, как создадим семью, вырастим детей и вместе состаримся в этом уютном маленьком домике. Мы сидели на крыльце, наблюдали за закатом, обсуждали наши планы и смеялись над шутками, понятными только нам. Но со временем я обратил внимание, что в доме стало что-то меняться. И что-то стало меняться в Лили.
Все началось с мелочей. Предметы терялись, мусорное ведро опрокидывалось. Мы с Лили подшучивали друг над другом по поводу забывчивости, и каждый из нас думал, что забывает не он. Но потом начали происходить вещи, которые я не знал, как объяснить.
Однажды вечером, готовя ужин, я достал молоко из холодильника и поставил его на стойку. Отлучился из кухни буквально на минуту, и молока на стойке уже не было, оно снова стояло в холодильнике. Дверцы шкафов скрипели, телевизор сам переключал каналы. В доме стало неуютно, как будто кто-то невидимый следил за нами. В один из дней я решил поговорить об этом с Лили.
— Ты когда-нибудь чувствовала себя странно в этом доме? Как будто за тобой следят? — спросил я.
— Нет, никогда. Ты это серьезно? — удивилась она.
— То есть никогда не считала, что это странно, когда вещи перемещаются сами по себе и вечно теряются? Ты разве не слышала, как двери открываются и закрываются сами по себе?
— Милый, галлюцинации — это нормально после тяжелой травмы. Может, нам стоит сходить и проверить тебя?
То, что она не поверила, задело меня за живое.
— У меня нет галлюцинаций.
— Дорогой, просто отпусти все это, — сказала она.
Ее холодный ответ подействовал на меня, как отрезвляющий душ, и я впервые почувствовал, что между нами начинает образовываться пропасть.
Той ночью я лежал в постели, рассматривая потолок, прокручивая в голове этот разговор. Он почему-то напрочь засел в моей голове. В последнее время я стал понимать, что мы оба на грани, и что-то невысказанное тяготит наши отношения. И дело было не только в этом разговоре, дело было во всем, что касалось этого дома. Я не мог избавиться от ощущения, что за нами следят, даже сейчас, в нашей постели. Закрываю глаза, заставляя себя игнорировать чувство страха, пытаясь уснуть. Но как только начинаю погружаться в сон, слышу близкий и тихий голос, шепчущий мое имя. «Дэвид». Но это не голос Лили. Он настойчивый и почти умоляющий, будто кто-то находится прямо здесь, ожидая моего ответа.
Я резко встал и оглядел комнату, пытаясь найти источник шепота. Напряг слух, ожидая услышать его снова. Но ничего не было, только звук собственного тяжелого дыхания и медленного и ровного дыхания спящей Лили. Она выглядела умиротворенной и совершенно невозмутимой. Я попытался убедить себя, что мне показалось, и это следствие моих расшатавшихся от недостатка сна нервов. Но когда я снова лег, то не мог избавиться от ощущения, что кто-то находится совсем близко и может шептать мне прямо в ухо.
Утром я встал совершенно разбитым, но Лили была в хорошем настроении, и ее добрая и веселая натура заразила меня оптимизмом. В течение следующих нескольких дней все, казалось, успокоилось. Никаких странных звуков, никаких движущихся предметов, только тихие ночи и постепенное возвращение к норме. Я снова почувствовал себя самим собой, и задался вопросом, не было ли все это действительно плодом моего воображения. Стресс от переезда, адаптация к совместной жизни, восстановление после травм, ничего больше. Наши отношения снова улучшились, а разговоры и рутина вернулись на свои места.
Я начал забывать обо всех странностях, когда однажды днем был в душе и услышал, как медленно открылась дверь ванной, а потом уловил тихие, но отчетливые шаги. Сквозь запотевшую занавеску разглядел чью-то фигуру, стоящую в коридоре рядом с открытой дверью. Я решил, что это Лили, поэтому стал ждать, когда она подойдет или заговорит, но фигура просто неподвижно стояла снаружи.
Я ухмыльнулся и сказал:
— Лили, не хочешь присоединиться ко мне?
Потом сдвинул занавеску, но никого не обнаружил, а дверь была закрыта, как будто никто и не открывал ее.
Мне стало не по себе. Я выскочил из душа, быстро завернулся в полотенце и поспешил в гостиную. Лили сидела диване и смотрела телевизор, выглядела совершенно непринужденно.
— О да, очень смешно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она повернула ко мне голову.
— О чем ты говоришь?
— Зачем ты заходила в ванную, пока я был в душе, и просто стояла там? Хотела меня напугать?
Лицо Лили стало совершенно серьезным.
— Я туда не ходила, Дэвид. И, честно говоря, твое поведение меня настораживает. То шепот какой-то, то призраки тебе мерещатся.
— Ты думаешь, я все это сочинил?
— Да! Я не знаю, что с тобой происходит, но тебе нужно отпустить все это, потому что оно не реально. Просто отпусти и сосредоточься на нас, на нашей жизни. Мне надоело слышать об этом.
Ее реакция уязвила меня. Я никогда раньше не видел ее такой расстроенной, и пока мы говорили, между нами возникло напряжение. Но уже тогда у меня появилось ощущение, что происходит что-то гораздо более серьезное.
Той ночью я долго не мог уснуть. Потом, наконец, задремал, надеясь, что утром все уляжется. Только начал засыпать, как почувствовал, что кто-то смотрит на меня. Открыл глаза и в темноте различил фигуру, стоящую рядом с кроватью и смотрящую на меня сверху вниз. Это была фигура Лили. Ее губы шевелились, она что-то шептала на пределе слышимости. Я думал, что получу инфаркт.
Немного успокоился и тихо спросил:
— Лили? Что ты делаешь? Что не так?
Она не ответила, но продолжала шептать, тихо и тревожно, и я почувствовал, как страх проникает в мои кости. Шепот становился быстрее, настойчивее. Я нащупал выключатель и зажег лампу на прикроватной тумбочке. Свет залил спальню, и мое сердце снова чуть не остановилось, когда я увидел Лили, лежащую рядом со мной. Больше никого не было. Шепот тоже прекратился.
Буквально за несколько дней между мной и Лили, казалось, выросла стена. Она стала холоднее, здоровалась кивком, отвечала односложно. Ее некогда теплая улыбка и игривые замечания сменились отстраненным, почти отсутствующим выражением лица. Каждый раз, когда я пытался поговорить с ней, мне казалось, что разговариваю с незнакомцем.
Тем временем странные события в доме стали происходить все чаще, теперь не только ночью, но и средь бела дня. Какие-то тени мелькали на границе зрения, ускользая всякий раз, когда я пытался посмотреть на них. И шепот, который раньше я слышал только по ночам, теперь раздавался и в часы бодрствования. Все это происходило ровно с такой интенсивностью, чтобы держать мои нервы на пределе. Предметы тоже перемещались по дому. Я оставлял ключи на стойке, а через минуту находил их на журнальном столике. Кухонные ящики открывались сами по себе, потом в них появлялся какой-то мусор и хлам. Я чувствовал, что дом настроен против меня, пытаясь свести меня с ума или заставить съехать.
Каждая странная вещь заставляла меня все больше беспокоиться, задаваясь вопросом о собственном здравомыслии. Мне что-то мерещилось? Я начал сомневаться в себе и в своем психическом здоровье, пока однажды днем снова не услышал свое имя, произнесенное отчетливо и близко. Я обернулся, ожидая увидеть пустую комнату, но мельком увидел лицо Лили как раз перед тем, как она скрылась из виду, скользнув в коридор. На меня накатила волна гнева. Какого черта ты прячешься за углом и шепчешь мое имя?
Я нашел ее на кухне, она резала овощи, как будто ничего не произошло.
— Лили, — сказала я напряженным голосом. — Что ты только что делала?
Она подняла глаза, притворяясь невинной.
— Что ты имеешь в виду?
— Я только что видел тебя. Ты прошептала мое имя и тут же спряталась в коридоре.
Она уставилась на меня, в ее глазах мелькнула тень веселья, но выражение лица было лишено всякой теплоты.
— О, Дэвид, — сказала она тихим, почти насмешливым тоном. — Я думаю, тебе это померещилось.
Ее слова повисли в воздухе, холодные и пренебрежительные. То, как она смотрела на меня, почти насмешливо, заставило мою кожу покрыться мурашками. Я открыл было рот, чтобы спросить, почему она так себя ведет, но выражение ее лица остановило меня. Было нечто тревожное в ее взгляде, как будто она сдерживала что-то темное. Тогда я развернулся и вышел из кухни, и могу поклясться, что услышал за спиной слабый смешок.
У меня появилась новая фобия. Подозрение, что Лили каким-то образом связана со всеми странными вещами, происходящими в доме.
Я пытался убедить себя, что дело не в Лили. Возможно, что-то в самом доме искажало ее поведение. Это было единственным разумным объяснением. Она никогда раньше так себя не вела. А сейчас она определенно не тот человек, в которого я влюбился. Я был полон решимости получить ответы.
Начал с просмотра документов на дом и истории владения. Поздно ночью сидел за компьютером, просматривая записи о собственности. Я нашел каждую продажу и каждого человека, связанного с нашим домом. Как ни странно, список был коротким. Всего несколько человек, и никаких пробелов или пропущенных записей. Каждый из владельцев жил тут несколько лет, а потом продавал и уезжал, но причины были обычными. Из того, что я нашел, ничто не выглядело подозрительным, и в доме никто не умер.
Он был не особенно старым, построен в 1980-х, и за эти годы его не ремонтировали, разве что пару раз делали косметические работы. Я начал думать, что земля хранит какую-то темную тайну, поэтому проверил исторические записи. Я изучал старые карты, свидетельства о собственности, записи о владельцах, но опять ничего странного, обычная скучная история пригорода. Земля была ничем иным, как пустым полем, а потом небольшой фермой столетие назад. Никаких мест сражений, никаких кладбищ, никаких трагедий, отмеченных в записях. Но как тогда объяснить то, что я пережил.
Отчаявшись, я пошёл в библиотеку просматривать архивы местных газет. Я искал статьи о районе, надеясь найти зацепку: трагедию в соседнем доме, необъяснимую смерть, что угодно. Но нашел только обычные городские новости. Выборы мэра, игры школьной бейсбольной команды, какие-то распродажи.
Я начал погружаться в форумы о паранормальных явлениях, читая истории о привидениях и пытаясь найти признаки проклятых домов. Я обыскал наш дом на предмет каких-либо странных артефактов, спрятанных в подвале, гараже, на заднем дворе. Искал ритуальные знаки, вырезанные на соседних деревьях. Я даже нанял специалиста, пока Лили была на работе, чтобы сделать рентгеновское и ультразвуковое сканирование стен и двора. Но снова ничего.
Казалось, я схожу с ума. Я перебрал все зацепки, все обрывки информации, и все равно мне нечем было объяснить, что происходит. И вот тогда зародилось сомнение. Может, это действительно было просто мое воображение. Может, у меня была затянувшаяся травма головы после аварии. Отсутствие доказательств не оставило мне ничего, кроме этого ответа. Однажды вечером я усадил Лили к себе на колени и признался, что, возможно, теряю контроль над реальностью. Я был смущен и уязвим, но она слушала меня терпеливо и сочувственно. Она предложила обратиться к психотерапевту и сказала, что у нее есть знакомый, который выезжает на дом.
Я очнулся в больничной палате. Сначала услышал писк аппаратов, а затем почувствовал запах антисептика. Я медленно открыл глаза, флуоресцентные лампы на потолке сильно слепили. Услышал, как какой-то аппарат запищал быстрее, и меня охватила паника.
— Ого, полегче, — услышал я чей-то голос. — Вы попали в аварию. Вы в больнице, и теперь в безопасности.
Я увидел перед собой лицо, красивое и успокаивающее, а потом в глазах опять потемнело.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я снова пришел в себя. На этот раз почувствовал себя бодрее, огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться в окружении. По количеству мониторов и капельниц, вокруг моей койки, я понял, что мне серьезно досталось. Потом вошла медсестра, лучик тепла в холодной клинической обстановке. От нее исходило спокойствие, которое заставило меня почувствовать себя в безопасности.
— Приветствую еще раз, я Лили, — сказала она, улыбнувшись. — В прошлый раз ты потерял сознание, прежде чем я успела представиться. Я одна из твоих медсестер.
Она излучала неподдельную доброту. Села рядом на стул и проверила по мониторам мои жизненные показатели. Ее случайные нежные прикосновения зажигали во мне искры утешения. Постепенно она становилась моим якорем, единственной константой в мире, который казался таким безнадежным.
По мере того, как дни складывались в недели, наши разговоры становились все более личными. Я делился с ней частичками своей жизни, мечтами и страхами, открывая уязвимости, которые редко демонстрировал другим. Лили слушала, ее глаза искрились сочувствием, ее смех успокаивал. Я понял, что влюбляюсь в нее. Ее присутствие скрашивало мои дни и заставляло забыть боль.
Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я чувствовал, как в мою жизнь возвращается чувство уверенности в будущем. В один особенно тихий вечер, когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая палату в оттенки оранжевого и розового, я понял, что влюбился в нее окончательно. Она только что закончила смену и пришла проверить меня перед уходом. Ее волосы были собраны в свободный хвост, а усталые глаза контрастировали с теплотой улыбки.
Набравшись смелости, я спросил:
— Когда я выйду отсюда, могу ли я пригласить тебя на ужин?
Она улыбнулась, прислонившись к дверному косяку.
— Да, я бы с удовольствием, — ее лицо покраснело.
В этот момент я почувствовал зарождающуюся между нами связь, что-то электрическое, химическое и пульсирующее в воздухе.
Еще через две недели меня выписали. Я сидел на скамейке у входа больницу, и солнце согревало мою кожу. Я почувствовал резкий контраст с холодной стерильностью палаты, к которой я привык за это время. Я сдержал слово, данное Лили, и через несколько дней пригласил ее на ужин. А остальное, как говорится, уже история.
Мы стали задумываться о совместной жизни. Нашли маленький домик на окраине города, окруженный невысоким белым частоколом. Все напоминало сладкий сон. Мы провели бесчисленное количество часов, крася стены, расставляя мебель и заполняя пространство частичками нашей души.
Когда полностью обосновались на новом месте, я не мог чувствовать себя еще счастливее. Лили имела все, что я хотел от женщины. Была доброй, умной, хозяйственной, следила за собой. Как будто вселенная решила сделать нам подарок и свести вместе. Я был благодарен за ту аварию, которая привела Лили ко мне.
Проходили месяцы, и мы сближались все больше. Делились мечтами о том, как создадим семью, вырастим детей и вместе состаримся в этом уютном маленьком домике. Мы сидели на крыльце, наблюдали за закатом, обсуждали наши планы и смеялись над шутками, понятными только нам. Но со временем я обратил внимание, что в доме стало что-то меняться. И что-то стало меняться в Лили.
Все началось с мелочей. Предметы терялись, мусорное ведро опрокидывалось. Мы с Лили подшучивали друг над другом по поводу забывчивости, и каждый из нас думал, что забывает не он. Но потом начали происходить вещи, которые я не знал, как объяснить.
Однажды вечером, готовя ужин, я достал молоко из холодильника и поставил его на стойку. Отлучился из кухни буквально на минуту, и молока на стойке уже не было, оно снова стояло в холодильнике. Дверцы шкафов скрипели, телевизор сам переключал каналы. В доме стало неуютно, как будто кто-то невидимый следил за нами. В один из дней я решил поговорить об этом с Лили.
— Ты когда-нибудь чувствовала себя странно в этом доме? Как будто за тобой следят? — спросил я.
— Нет, никогда. Ты это серьезно? — удивилась она.
— То есть никогда не считала, что это странно, когда вещи перемещаются сами по себе и вечно теряются? Ты разве не слышала, как двери открываются и закрываются сами по себе?
— Милый, галлюцинации — это нормально после тяжелой травмы. Может, нам стоит сходить и проверить тебя?
То, что она не поверила, задело меня за живое.
— У меня нет галлюцинаций.
— Дорогой, просто отпусти все это, — сказала она.
Ее холодный ответ подействовал на меня, как отрезвляющий душ, и я впервые почувствовал, что между нами начинает образовываться пропасть.
Той ночью я лежал в постели, рассматривая потолок, прокручивая в голове этот разговор. Он почему-то напрочь засел в моей голове. В последнее время я стал понимать, что мы оба на грани, и что-то невысказанное тяготит наши отношения. И дело было не только в этом разговоре, дело было во всем, что касалось этого дома. Я не мог избавиться от ощущения, что за нами следят, даже сейчас, в нашей постели. Закрываю глаза, заставляя себя игнорировать чувство страха, пытаясь уснуть. Но как только начинаю погружаться в сон, слышу близкий и тихий голос, шепчущий мое имя. «Дэвид». Но это не голос Лили. Он настойчивый и почти умоляющий, будто кто-то находится прямо здесь, ожидая моего ответа.
Я резко встал и оглядел комнату, пытаясь найти источник шепота. Напряг слух, ожидая услышать его снова. Но ничего не было, только звук собственного тяжелого дыхания и медленного и ровного дыхания спящей Лили. Она выглядела умиротворенной и совершенно невозмутимой. Я попытался убедить себя, что мне показалось, и это следствие моих расшатавшихся от недостатка сна нервов. Но когда я снова лег, то не мог избавиться от ощущения, что кто-то находится совсем близко и может шептать мне прямо в ухо.
Утром я встал совершенно разбитым, но Лили была в хорошем настроении, и ее добрая и веселая натура заразила меня оптимизмом. В течение следующих нескольких дней все, казалось, успокоилось. Никаких странных звуков, никаких движущихся предметов, только тихие ночи и постепенное возвращение к норме. Я снова почувствовал себя самим собой, и задался вопросом, не было ли все это действительно плодом моего воображения. Стресс от переезда, адаптация к совместной жизни, восстановление после травм, ничего больше. Наши отношения снова улучшились, а разговоры и рутина вернулись на свои места.
Я начал забывать обо всех странностях, когда однажды днем был в душе и услышал, как медленно открылась дверь ванной, а потом уловил тихие, но отчетливые шаги. Сквозь запотевшую занавеску разглядел чью-то фигуру, стоящую в коридоре рядом с открытой дверью. Я решил, что это Лили, поэтому стал ждать, когда она подойдет или заговорит, но фигура просто неподвижно стояла снаружи.
Я ухмыльнулся и сказал:
— Лили, не хочешь присоединиться ко мне?
Потом сдвинул занавеску, но никого не обнаружил, а дверь была закрыта, как будто никто и не открывал ее.
Мне стало не по себе. Я выскочил из душа, быстро завернулся в полотенце и поспешил в гостиную. Лили сидела диване и смотрела телевизор, выглядела совершенно непринужденно.
— О да, очень смешно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она повернула ко мне голову.
— О чем ты говоришь?
— Зачем ты заходила в ванную, пока я был в душе, и просто стояла там? Хотела меня напугать?
Лицо Лили стало совершенно серьезным.
— Я туда не ходила, Дэвид. И, честно говоря, твое поведение меня настораживает. То шепот какой-то, то призраки тебе мерещатся.
— Ты думаешь, я все это сочинил?
— Да! Я не знаю, что с тобой происходит, но тебе нужно отпустить все это, потому что оно не реально. Просто отпусти и сосредоточься на нас, на нашей жизни. Мне надоело слышать об этом.
Ее реакция уязвила меня. Я никогда раньше не видел ее такой расстроенной, и пока мы говорили, между нами возникло напряжение. Но уже тогда у меня появилось ощущение, что происходит что-то гораздо более серьезное.
Той ночью я долго не мог уснуть. Потом, наконец, задремал, надеясь, что утром все уляжется. Только начал засыпать, как почувствовал, что кто-то смотрит на меня. Открыл глаза и в темноте различил фигуру, стоящую рядом с кроватью и смотрящую на меня сверху вниз. Это была фигура Лили. Ее губы шевелились, она что-то шептала на пределе слышимости. Я думал, что получу инфаркт.
Немного успокоился и тихо спросил:
— Лили? Что ты делаешь? Что не так?
Она не ответила, но продолжала шептать, тихо и тревожно, и я почувствовал, как страх проникает в мои кости. Шепот становился быстрее, настойчивее. Я нащупал выключатель и зажег лампу на прикроватной тумбочке. Свет залил спальню, и мое сердце снова чуть не остановилось, когда я увидел Лили, лежащую рядом со мной. Больше никого не было. Шепот тоже прекратился.
Буквально за несколько дней между мной и Лили, казалось, выросла стена. Она стала холоднее, здоровалась кивком, отвечала односложно. Ее некогда теплая улыбка и игривые замечания сменились отстраненным, почти отсутствующим выражением лица. Каждый раз, когда я пытался поговорить с ней, мне казалось, что разговариваю с незнакомцем.
Тем временем странные события в доме стали происходить все чаще, теперь не только ночью, но и средь бела дня. Какие-то тени мелькали на границе зрения, ускользая всякий раз, когда я пытался посмотреть на них. И шепот, который раньше я слышал только по ночам, теперь раздавался и в часы бодрствования. Все это происходило ровно с такой интенсивностью, чтобы держать мои нервы на пределе. Предметы тоже перемещались по дому. Я оставлял ключи на стойке, а через минуту находил их на журнальном столике. Кухонные ящики открывались сами по себе, потом в них появлялся какой-то мусор и хлам. Я чувствовал, что дом настроен против меня, пытаясь свести меня с ума или заставить съехать.
Каждая странная вещь заставляла меня все больше беспокоиться, задаваясь вопросом о собственном здравомыслии. Мне что-то мерещилось? Я начал сомневаться в себе и в своем психическом здоровье, пока однажды днем снова не услышал свое имя, произнесенное отчетливо и близко. Я обернулся, ожидая увидеть пустую комнату, но мельком увидел лицо Лили как раз перед тем, как она скрылась из виду, скользнув в коридор. На меня накатила волна гнева. Какого черта ты прячешься за углом и шепчешь мое имя?
Я нашел ее на кухне, она резала овощи, как будто ничего не произошло.
— Лили, — сказала я напряженным голосом. — Что ты только что делала?
Она подняла глаза, притворяясь невинной.
— Что ты имеешь в виду?
— Я только что видел тебя. Ты прошептала мое имя и тут же спряталась в коридоре.
Она уставилась на меня, в ее глазах мелькнула тень веселья, но выражение лица было лишено всякой теплоты.
— О, Дэвид, — сказала она тихим, почти насмешливым тоном. — Я думаю, тебе это померещилось.
Ее слова повисли в воздухе, холодные и пренебрежительные. То, как она смотрела на меня, почти насмешливо, заставило мою кожу покрыться мурашками. Я открыл было рот, чтобы спросить, почему она так себя ведет, но выражение ее лица остановило меня. Было нечто тревожное в ее взгляде, как будто она сдерживала что-то темное. Тогда я развернулся и вышел из кухни, и могу поклясться, что услышал за спиной слабый смешок.
У меня появилась новая фобия. Подозрение, что Лили каким-то образом связана со всеми странными вещами, происходящими в доме.
Я пытался убедить себя, что дело не в Лили. Возможно, что-то в самом доме искажало ее поведение. Это было единственным разумным объяснением. Она никогда раньше так себя не вела. А сейчас она определенно не тот человек, в которого я влюбился. Я был полон решимости получить ответы.
Начал с просмотра документов на дом и истории владения. Поздно ночью сидел за компьютером, просматривая записи о собственности. Я нашел каждую продажу и каждого человека, связанного с нашим домом. Как ни странно, список был коротким. Всего несколько человек, и никаких пробелов или пропущенных записей. Каждый из владельцев жил тут несколько лет, а потом продавал и уезжал, но причины были обычными. Из того, что я нашел, ничто не выглядело подозрительным, и в доме никто не умер.
Он был не особенно старым, построен в 1980-х, и за эти годы его не ремонтировали, разве что пару раз делали косметические работы. Я начал думать, что земля хранит какую-то темную тайну, поэтому проверил исторические записи. Я изучал старые карты, свидетельства о собственности, записи о владельцах, но опять ничего странного, обычная скучная история пригорода. Земля была ничем иным, как пустым полем, а потом небольшой фермой столетие назад. Никаких мест сражений, никаких кладбищ, никаких трагедий, отмеченных в записях. Но как тогда объяснить то, что я пережил.
Отчаявшись, я пошёл в библиотеку просматривать архивы местных газет. Я искал статьи о районе, надеясь найти зацепку: трагедию в соседнем доме, необъяснимую смерть, что угодно. Но нашел только обычные городские новости. Выборы мэра, игры школьной бейсбольной команды, какие-то распродажи.
Я начал погружаться в форумы о паранормальных явлениях, читая истории о привидениях и пытаясь найти признаки проклятых домов. Я обыскал наш дом на предмет каких-либо странных артефактов, спрятанных в подвале, гараже, на заднем дворе. Искал ритуальные знаки, вырезанные на соседних деревьях. Я даже нанял специалиста, пока Лили была на работе, чтобы сделать рентгеновское и ультразвуковое сканирование стен и двора. Но снова ничего.
Казалось, я схожу с ума. Я перебрал все зацепки, все обрывки информации, и все равно мне нечем было объяснить, что происходит. И вот тогда зародилось сомнение. Может, это действительно было просто мое воображение. Может, у меня была затянувшаяся травма головы после аварии. Отсутствие доказательств не оставило мне ничего, кроме этого ответа. Однажды вечером я усадил Лили к себе на колени и признался, что, возможно, теряю контроль над реальностью. Я был смущен и уязвим, но она слушала меня терпеливо и сочувственно. Она предложила обратиться к психотерапевту и сказала, что у нее есть знакомый, который выезжает на дом.
