Я родился в середине девяностых, через два года после брата. Все воспоминания о нашем детстве хранились на видеокассетах VHS.
Кассеты, которые мы не смотрели почти два десятилетия, потому что, ну у кого еще есть VHS-плеер?
Моему брату Люку скоро исполнится тридцать, и я подумал, что было бы неплохо оцифровать все наши старые видео. Наша мама хранила их в коробке в подвале, помеченные как кассеты 1993 - 1999 A.
Я понятия не имел, что означает буква А, пока не нашел остальные. Наш старый подвал был заполнен всяким хламом и памятными вещами прошлых лет. Пыльные баскетбольные мячи без воздуха, наш старый надувной бассейн, кроссовки, которые я мог бы носить, если бы хорошенько их почистил.
Я заблудился там на несколько часов, просматривая всякую всячину, пока не наткнулся на коробку, которая выглядела точь-в-точь как первая, которую я нашел. За исключением того, что лежала под грудой старых курток.
1993 - 1999 B-кассеты
В тот момент я понятия не имел, в чем между ними разница, а у родителей не спросить — они отправились в круиз. Я перенес обе коробки в машину и отвез в магазин электроники, где мне пообещали все переписать на флешку. Ее с кассетами я забрал обратно через неделю.
Я посмотрел первые несколько записей, просто чтобы проверить, все ли работает. Они относились к периоду, когда я еще не появился на свет. Затем вложил флешку в конверт и отправил его брату. Я решил, что мы всей семьей посмотрим вместе, после дня рождения Люка и после возвращения родителей.
Через два дня мне позвонил брат. Он не сказал, что происходит, просто попросил как можно скорее приехать к нему домой. Я никогда не слышал, чтобы его голос звучал настолько встревоженно.
— Какого хрена, Макс? — набросился на меня Люк прямо с порога.
Мой брат выглядел даже выше, чем есть. Гнев, казалось, заставил его подрасти. Я был ниже его, бледнее и слабее. Мои темные волосы были вьющимися и хаотично разбросанными по голове. Его шевелюра была цвета меда и всегда идеально уложена.
Единственное, что у нас было общего, — это зеленовато-карие глаза.
— Я смотрел это дерьмо с Элли. Как думаешь, это приемлемо для ребенка?
— Может, я войду внутрь? Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Он отошёл в сторону.
Его гостиная была в беспорядке, с игрушками, одеждой и крошками повсюду. Так стало с тех пор, как у брата с женой Молли появилась Элли. Это заставило меня полюбить племянницу еще больше, ведь она вносила хаос в размеренную жизнь моего брата.
— Элли нет дома?
Он покачал головой.
— Она с матерью пошла к ее родителям, — вздохнул брат. — Макс, скажи честно. Зачем ты сделал эти видео? Как ты вообще мог!
Я отодвинул плюшевого слона от дивана и сел.
— Я принес наши старые видеокассеты в одно место, и они оцифровали их. Я же говорил тебе! Я подумал, что тебе будет интересно их посмотреть.
Люк нахмурился.
— Кажется, ты понятия не имеешь, о чем я говорю.
Он взял свой ноутбук и сел рядом со мной, потом открыл папку с двумя видеофайлами, помеченными как кассеты A и кассеты B.
— Ты их смотрел?
— Несколько первых.
— Да?
Я кивнул.
Не говоря больше ничего, он открыл файл B.
Начался показ видео.
Внизу стояла дата НОЯБРЬ 1994 г. Видео называлось «ВРЕМЯ В ПАРКЕ».
Сначала я подумал, что на записи ничего нет, потому что у ноута был темный экран. Но оказалось, что это ночь. Качество было не очень, но можно заметить, что там были деревья, а потом раздался вой совы.
— Похожее видео есть в файле А. Это я, я только что научился ходить, и мы в парке, на пикнике. Днем.
— Так что же это? — спросил я.
— Подожди.
Вдруг появился свет. Кто-то зажег факел и воткнул его в землю. Невозможно сказать, кто это был, потому что он стоял спиной к камере, и было все еще слишком темно.
Затем загорелось еще несколько факелов, расположенных по кругу.
После этого кто-то пришел с ребенком, очень похожим на Люка в детстве, и поместил младенца в центр круга.
Даже при свете факелов все выглядело странно и размыто. Слышались голоса, но я не мог разобрать ни слова.
— Какого хрена, — прошептал я.
Мне было больно на это смотреть. Все выглядело совершенно неестественно, будто поверх записи наложили какой-то фильтр.
Я хотел, чтобы это поскорее закончилось, но в то же время мне было слишком любопытно.
Люк посмотрел на меня с беспокойством.
— Я перейду к тому, в котором будешь ты.
Июнь 1997 «ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ»
Это было днем в нашем саду, но все выглядело немного по-другому. Цвета были намного ярче и сочнее, словно неоновые.
В кадре появились два мальчика, вероятно, Люк и я. Должно быть, это был мой третий день рождения, так что Люку было пять.
Мы были одеты в фиолетовые полосатые рубашки и штаны, но могли видеть только свои спины. Мы бежали к чему-то, похожему на маленький надувной замок, только я не помню, чтобы у нас такой был.
Мы исчезли внутри замка, и камера стала отдаляться.
А потом послышались громкие крики, но это были не крики детей.
Когда мы снова появились в кадре, камера смотрела не на нас, но было видно, что мы смеялись и прыгали, только одежда и наши руки были испачканы чем-то красным.
Кровь?
Я побежал в туалет и распрощался со своим обедом.
Когда вернулся, Люк ждал меня с бутылкой воды.
— То же самое произошло и с Элли. Ее вырвало на этом же месте, и она заплакала.
Мне не понравилось, что моя племянница это увидела, и мне показалось странным, что у нее была такая сильная реакция. Как она вообще поняла, что что-то не так? Если разобраться, ничего действительно плохого на этих записях не было. Они просто беспокоили и волновали.
— Люк, клянусь. Я понятия не имею, что это было.
— Ты помнишь тот день рождения? — спросил он.
— Шутишь?
Мы вернулись в гостиную, Люк закрыл ноутбук.
— Я помню твой третий день рождения. Там были твои друзья из детского сада, мама испекла торт. Не было никакого надувного замка и всего такого, что ты сейчас увидел.
Мой желудок все еще не успокоился. Я видел в своей жизни много кровавых вещей, и понятия не имею, почему так среагировал.
— Мама и папа приедут завтра. Нам нужно поговорить с ними, — решительно сказал я.
Но Люк хорошо меня знал и, вероятно, почувствовал нотки страха в моем голосе.
Я никогда не боялся своих родителей, насколько помню. Но также знаю, что они были немного странными и даже эксцентричными. Наш дом всегда был полон необычных предметов, и они все время путешествовали, даже когда мы с братом были маленькими.
Они никогда не обижали нас, разве что немного пренебрегали нами. Но я не помню, чтобы в детстве с нами случалось что-то страшное.
— Я могу поговорить с ними один. Послушай, мама и папа немного необычные люди, ты сам все знаешь, и это, вероятно, какой-то очень странный их арт-проект. Но, в любом случае, я хочу знать, что это такое, — сказал Люк.
— Нет, я тоже хочу присутствовать при разговоре. Может, они рассердятся, что мы их нашли.
— Макс, они держали их в подвале, в обычной коробке. Они хотели, чтобы мы их нашли, или, по крайней мере, они не возражали, если бы мы это сделали.
И тут до меня дошло, что я боюсь вовсе не реакции своих родителей, а того, что, возможно, пока не могу вспомнить.
Я остался ночевать у Люка. Молли с дочерью вернулись позже, когда я уже спал.
На следующий день мы поехали в дом наших родителей, в котором провели детство. После учебы мы с Люком остались в родном городе. Он жил в 20 минутах езды от родителей, я немного дальше.
Когда мы остановились на подъездной дорожке, машина родителей уже была здесь, и я почувствовал холодную дрожь. Я не знал, как лучше всего нам это преподнести.
Как оказалось, мне это и не пришлось делать.
Мама открыла дверь еще до того, как мы позвонили.
— Макс, Люк, как мило с вашей стороны зайти.
Она подошла ближе, чтобы обнять нас, но Люк мягко отстранился.
— Где папа? Нам всем вместе нужно поговорить.
Прежде чем мама успела ответить, он прошел в гостиную, где папа читал книгу.
— Что, черт возьми, такое эти записи B?
Родители обменялись взглядами, они даже не пытались делать вид, что ничего не понимают.
— Сядьте оба. И успокойтесь. Ничего страшного, — сказала мама.
Отец вздохнул и убрал книгу, затем встал. Мне казалось, что они выглядели раздраженными, потому что мы нарушили их день.
Мы с Люком сидели на диване, а мои родители стояли перед нами. На мгновение мне показалось, что мы снова стали маленькими мальчиками, и сейчас нас будут ругать.
— Никто из вас ни разу не пострадал. Мы сделали эти записи ради возможностей, которых у вас никогда не было, — сказал отец.
— Пожалуйста, можно говорить менее загадочно? — вмешался я.
Это было первое, что я произнес.
— Это не настоящие видео вашего детства. Просто монтаж. Ради ваших прослушиваний. Они искали детей с талантами. Люк не прошел отбор, и тогда мы попробовали с тобой, Макс. Но никого из вас не выбрали, — ответила мама.
— Они? Кто они? И выбраны для чего, для фильма? — спросил Люк.
Родители снова переглянулись.
— Что-то вроде этого. Создатели проекта искали необычных детей, и давали родителям инструкциями о том, как показать личность ребенка, его способности. Выбранные дети становились частью фантастического детского шоу! Но никто из вас в него не попал.
Теперь мы с Люком обменялись взглядами.
У меня было много вопросов. Зачем родители так поступили с нами в таком возрасте, почему они никогда не говорили нам об этом, и почему эти записи вызывали у нас тошноту?
Но родители не стали ничего объяснять. Мама пошла на кухню готовить, папа стал рассказывать о поездке. Они вели себя так, будто все выглядело совершенно нормальным.
Это было самое странное и страшное, что они считали нормальными записи, вызывающие тошноту у взрослых и детей. Я понял, что совсем не знаю своих родителей, и чувствовал себя не в своей тарелке.
Люк выглядел так, будто готов взорваться в любую минуту. Он бросил на меня взгляд и пошел к выходу.
Я последовал за ним, и мы уехали, не сказав больше ни слова родителям.
Сначала ехали молча. Думаю, мы просто не знали, как справиться с ситуацией.
Когда проезжали мимо Макдоналдса, Люк свернул туда на парковку. Я решил, что он хочет сходить за едой, но он повернулся ко мне с серьезным взглядом.
— Ты не в курсе. Пока ты спал прошлой ночью, я посмотрел еще несколько записей. Меня мутило, но я должен был знать, если там было что-то действительно плохое.
Я сглотнул, а Люк глубоко вздохнул.
Затем он покачал головой.
— Ничего подобного не было. Записи искажены, но по-разному. Видимо, это и заставляет нас усомниться в реальности.
— Хорошо.
Теперь он смотрел прямо на меня.
— Помнишь, мама сказала, что никто из нас не прошел отбор, чтобы попасть на кастинг.
Я кивнул.
— Ну, после 1996 года в записях появился третий ребенок. И чем больше я об этом думаю, тем больше начинаю вспоминать разные вещи. Я знаю, это звучит бредово, но мне интересно, был ли у нас еще один брат или сестра, о которых мы забыли.
Я кивнул, но неприятное ощущение в животе не исчезло.
Я попросил Люка подбросить меня к себе. Его дома ждали жена с дочерью, а мне хотелось побыть одному.
Люк положил руку мне на плечо.
— Я знаю, все это кажется странным, но давай будем честны — мама и папа всегда были немного не от мира сего.
Он попытался улыбнуться, но я увидел, как у него дернулся глаз. Он знал, что теряет контроль, но изо всех сил старался меня успокоить. Мне было 28 лет, и мой брат все еще хотел меня защитить. Даже после того, как мы покинули родной дом, он всегда оставался рядом и следил за тем, чтобы мы были на связи.
Это заставило меня задуматься, сколько плохих вещей в нашем детстве он скрыл от меня. Старшим братьям иногда действительно приходится нелегко.
— Люк, я в порядке, — сказал я. — Но я, пожалуй, на некоторое время откажусь от визитов к маме и папе. Просто чтобы осмыслить ситуацию. Что касается третьего ребенка...
— Слушай, нет. Макс. Думаю, я дал волю своему воображению. Этот ребенок мог быть просто соседским.
— О, да, конечно. Мне все еще не нравится, что они использовали нас для какого-то странного прослушивания. Никогда не думал, что мама и папа ищут славы за наш счет, — нервно рассмеялась я.
— Да, то же самое, но постарайся не беспокоиться об этом слишком сильно, хорошо?
Но, конечно, я это сделал, как и он. Мы были глупыми. Мой брат пытался защитить меня, а я пытался защитить его, но на самом деле мы оба уже слишком глубоко погрузились в эту тайну, и никто из нас не хотел отпускать ее.
Как только я услышал, что Люк уехал, сразу схватил свой ноутбук.
Мне нужно было сделать две вещи.
Сначала я планировал изучить записи А, чтобы посмотреть, есть ли там с нами еще один ребенок.
Потом хотел изучить все записи B, чтобы разобраться, о чем они.
Когда я просматривал файлы A, то кое-что понял. Все, что было на кассетах, всплывало в моей памяти в процессе просмотра. Я полагаю, это нормально. Мы не можем постоянно помнить абсолютно все, но вспоминаем, когда что-то дает толчок.
Все было довольно обыденно. Поход в зоопарк, дни рождения, школьные спектакли.
Я продолжал смотреть, пока не дошел до 1996 года. Короткий фрагмент Рождества. Со мной, Люком, моими родителями, еще несколькими взрослыми и младенцем.
Я не узнавал этих взрослых. Возможно, младенец был кем-то из их детей, но его держала моя мама.
Я остановил запись и переключился на файлы B, чтобы найти ту же дату. Декабрь 1996 года.
Даже когда я просто прокручивал сцены, мой живот урчал. Я все еще не понимал, как это связано с записями. Просмотр вполне обычного видео не мог вызвать такую физическую реакцию. Может быть, это нервная система предупреждала меня о чем-то.
Я сжал кулак и продолжил. Никакой рвоты, пока не получу ответы.
ПЕРВОЕ РОЖДЕСТВО 1996 ГОДА
Действие происходило на кладбище. Должно быть, это было вечернее время, когда стремительно темнело, но камера быстро двигалась из стороны в сторону, из-за чего было трудно на чем-то сосредоточиться.
Затем в кадр попали два надгробия, но я не смог разобрать ни имен, ни дат.
Хотя, на одной табличке, кажется, было написано Монтро.
Наша фамилия.
Я сглотнул и продолжил смотреть.
Взрослый, которого я не мог опознать, ввел ребенка в кадр. Взрослым мог быть мой отец, хотя было трудно разобрать.
Он положил ребенка на землю перед надгробиями.
Внезапно свет стал безумно ярким. Я на секунду отвел взгляд от экрана, и изображение изменилось.
Я увидел нашу семью.
Мама, папа, Люк, я.
Мы сидели на синем диване, а за нами стояла красная елка. Казалось, что все цвета поменялись местами.
Мы с Люком продолжали двигаться и смотреть во все стороны, но мама и папа смотрели прямо в камеру абсолютно неподвижно.
Мама и папа улыбались, они выглядели почти гордыми. Затем лицо папы стало серьезным, и видео остановилось.
Мое сердце колотилось. Я не могу себе представить ни одного шоу или фильма, создатели которого хотели бы использовать это в качестве записи для прослушивания, но я знал это с самого начала.
Кассеты, которые мы не смотрели почти два десятилетия, потому что, ну у кого еще есть VHS-плеер?
Моему брату Люку скоро исполнится тридцать, и я подумал, что было бы неплохо оцифровать все наши старые видео. Наша мама хранила их в коробке в подвале, помеченные как кассеты 1993 - 1999 A.
Я понятия не имел, что означает буква А, пока не нашел остальные. Наш старый подвал был заполнен всяким хламом и памятными вещами прошлых лет. Пыльные баскетбольные мячи без воздуха, наш старый надувной бассейн, кроссовки, которые я мог бы носить, если бы хорошенько их почистил.
Я заблудился там на несколько часов, просматривая всякую всячину, пока не наткнулся на коробку, которая выглядела точь-в-точь как первая, которую я нашел. За исключением того, что лежала под грудой старых курток.
1993 - 1999 B-кассеты
В тот момент я понятия не имел, в чем между ними разница, а у родителей не спросить — они отправились в круиз. Я перенес обе коробки в машину и отвез в магазин электроники, где мне пообещали все переписать на флешку. Ее с кассетами я забрал обратно через неделю.
Я посмотрел первые несколько записей, просто чтобы проверить, все ли работает. Они относились к периоду, когда я еще не появился на свет. Затем вложил флешку в конверт и отправил его брату. Я решил, что мы всей семьей посмотрим вместе, после дня рождения Люка и после возвращения родителей.
Через два дня мне позвонил брат. Он не сказал, что происходит, просто попросил как можно скорее приехать к нему домой. Я никогда не слышал, чтобы его голос звучал настолько встревоженно.
*****
— Какого хрена, Макс? — набросился на меня Люк прямо с порога.
Мой брат выглядел даже выше, чем есть. Гнев, казалось, заставил его подрасти. Я был ниже его, бледнее и слабее. Мои темные волосы были вьющимися и хаотично разбросанными по голове. Его шевелюра была цвета меда и всегда идеально уложена.
Единственное, что у нас было общего, — это зеленовато-карие глаза.
— Я смотрел это дерьмо с Элли. Как думаешь, это приемлемо для ребенка?
— Может, я войду внутрь? Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Он отошёл в сторону.
Его гостиная была в беспорядке, с игрушками, одеждой и крошками повсюду. Так стало с тех пор, как у брата с женой Молли появилась Элли. Это заставило меня полюбить племянницу еще больше, ведь она вносила хаос в размеренную жизнь моего брата.
— Элли нет дома?
Он покачал головой.
— Она с матерью пошла к ее родителям, — вздохнул брат. — Макс, скажи честно. Зачем ты сделал эти видео? Как ты вообще мог!
Я отодвинул плюшевого слона от дивана и сел.
— Я принес наши старые видеокассеты в одно место, и они оцифровали их. Я же говорил тебе! Я подумал, что тебе будет интересно их посмотреть.
Люк нахмурился.
— Кажется, ты понятия не имеешь, о чем я говорю.
Он взял свой ноутбук и сел рядом со мной, потом открыл папку с двумя видеофайлами, помеченными как кассеты A и кассеты B.
— Ты их смотрел?
— Несколько первых.
— Да?
Я кивнул.
Не говоря больше ничего, он открыл файл B.
Начался показ видео.
Внизу стояла дата НОЯБРЬ 1994 г. Видео называлось «ВРЕМЯ В ПАРКЕ».
Сначала я подумал, что на записи ничего нет, потому что у ноута был темный экран. Но оказалось, что это ночь. Качество было не очень, но можно заметить, что там были деревья, а потом раздался вой совы.
— Похожее видео есть в файле А. Это я, я только что научился ходить, и мы в парке, на пикнике. Днем.
— Так что же это? — спросил я.
— Подожди.
Вдруг появился свет. Кто-то зажег факел и воткнул его в землю. Невозможно сказать, кто это был, потому что он стоял спиной к камере, и было все еще слишком темно.
Затем загорелось еще несколько факелов, расположенных по кругу.
После этого кто-то пришел с ребенком, очень похожим на Люка в детстве, и поместил младенца в центр круга.
Даже при свете факелов все выглядело странно и размыто. Слышались голоса, но я не мог разобрать ни слова.
— Какого хрена, — прошептал я.
Мне было больно на это смотреть. Все выглядело совершенно неестественно, будто поверх записи наложили какой-то фильтр.
Я хотел, чтобы это поскорее закончилось, но в то же время мне было слишком любопытно.
Люк посмотрел на меня с беспокойством.
— Я перейду к тому, в котором будешь ты.
Июнь 1997 «ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ»
Это было днем в нашем саду, но все выглядело немного по-другому. Цвета были намного ярче и сочнее, словно неоновые.
В кадре появились два мальчика, вероятно, Люк и я. Должно быть, это был мой третий день рождения, так что Люку было пять.
Мы были одеты в фиолетовые полосатые рубашки и штаны, но могли видеть только свои спины. Мы бежали к чему-то, похожему на маленький надувной замок, только я не помню, чтобы у нас такой был.
Мы исчезли внутри замка, и камера стала отдаляться.
А потом послышались громкие крики, но это были не крики детей.
Когда мы снова появились в кадре, камера смотрела не на нас, но было видно, что мы смеялись и прыгали, только одежда и наши руки были испачканы чем-то красным.
Кровь?
Я побежал в туалет и распрощался со своим обедом.
Когда вернулся, Люк ждал меня с бутылкой воды.
— То же самое произошло и с Элли. Ее вырвало на этом же месте, и она заплакала.
Мне не понравилось, что моя племянница это увидела, и мне показалось странным, что у нее была такая сильная реакция. Как она вообще поняла, что что-то не так? Если разобраться, ничего действительно плохого на этих записях не было. Они просто беспокоили и волновали.
— Люк, клянусь. Я понятия не имею, что это было.
— Ты помнишь тот день рождения? — спросил он.
— Шутишь?
Мы вернулись в гостиную, Люк закрыл ноутбук.
— Я помню твой третий день рождения. Там были твои друзья из детского сада, мама испекла торт. Не было никакого надувного замка и всего такого, что ты сейчас увидел.
Мой желудок все еще не успокоился. Я видел в своей жизни много кровавых вещей, и понятия не имею, почему так среагировал.
— Мама и папа приедут завтра. Нам нужно поговорить с ними, — решительно сказал я.
Но Люк хорошо меня знал и, вероятно, почувствовал нотки страха в моем голосе.
Я никогда не боялся своих родителей, насколько помню. Но также знаю, что они были немного странными и даже эксцентричными. Наш дом всегда был полон необычных предметов, и они все время путешествовали, даже когда мы с братом были маленькими.
Они никогда не обижали нас, разве что немного пренебрегали нами. Но я не помню, чтобы в детстве с нами случалось что-то страшное.
— Я могу поговорить с ними один. Послушай, мама и папа немного необычные люди, ты сам все знаешь, и это, вероятно, какой-то очень странный их арт-проект. Но, в любом случае, я хочу знать, что это такое, — сказал Люк.
— Нет, я тоже хочу присутствовать при разговоре. Может, они рассердятся, что мы их нашли.
— Макс, они держали их в подвале, в обычной коробке. Они хотели, чтобы мы их нашли, или, по крайней мере, они не возражали, если бы мы это сделали.
И тут до меня дошло, что я боюсь вовсе не реакции своих родителей, а того, что, возможно, пока не могу вспомнить.
*****
Я остался ночевать у Люка. Молли с дочерью вернулись позже, когда я уже спал.
На следующий день мы поехали в дом наших родителей, в котором провели детство. После учебы мы с Люком остались в родном городе. Он жил в 20 минутах езды от родителей, я немного дальше.
Когда мы остановились на подъездной дорожке, машина родителей уже была здесь, и я почувствовал холодную дрожь. Я не знал, как лучше всего нам это преподнести.
Как оказалось, мне это и не пришлось делать.
Мама открыла дверь еще до того, как мы позвонили.
— Макс, Люк, как мило с вашей стороны зайти.
Она подошла ближе, чтобы обнять нас, но Люк мягко отстранился.
— Где папа? Нам всем вместе нужно поговорить.
Прежде чем мама успела ответить, он прошел в гостиную, где папа читал книгу.
— Что, черт возьми, такое эти записи B?
Родители обменялись взглядами, они даже не пытались делать вид, что ничего не понимают.
— Сядьте оба. И успокойтесь. Ничего страшного, — сказала мама.
Отец вздохнул и убрал книгу, затем встал. Мне казалось, что они выглядели раздраженными, потому что мы нарушили их день.
Мы с Люком сидели на диване, а мои родители стояли перед нами. На мгновение мне показалось, что мы снова стали маленькими мальчиками, и сейчас нас будут ругать.
— Никто из вас ни разу не пострадал. Мы сделали эти записи ради возможностей, которых у вас никогда не было, — сказал отец.
— Пожалуйста, можно говорить менее загадочно? — вмешался я.
Это было первое, что я произнес.
— Это не настоящие видео вашего детства. Просто монтаж. Ради ваших прослушиваний. Они искали детей с талантами. Люк не прошел отбор, и тогда мы попробовали с тобой, Макс. Но никого из вас не выбрали, — ответила мама.
— Они? Кто они? И выбраны для чего, для фильма? — спросил Люк.
Родители снова переглянулись.
— Что-то вроде этого. Создатели проекта искали необычных детей, и давали родителям инструкциями о том, как показать личность ребенка, его способности. Выбранные дети становились частью фантастического детского шоу! Но никто из вас в него не попал.
Теперь мы с Люком обменялись взглядами.
У меня было много вопросов. Зачем родители так поступили с нами в таком возрасте, почему они никогда не говорили нам об этом, и почему эти записи вызывали у нас тошноту?
Но родители не стали ничего объяснять. Мама пошла на кухню готовить, папа стал рассказывать о поездке. Они вели себя так, будто все выглядело совершенно нормальным.
Это было самое странное и страшное, что они считали нормальными записи, вызывающие тошноту у взрослых и детей. Я понял, что совсем не знаю своих родителей, и чувствовал себя не в своей тарелке.
Люк выглядел так, будто готов взорваться в любую минуту. Он бросил на меня взгляд и пошел к выходу.
Я последовал за ним, и мы уехали, не сказав больше ни слова родителям.
*****
Сначала ехали молча. Думаю, мы просто не знали, как справиться с ситуацией.
Когда проезжали мимо Макдоналдса, Люк свернул туда на парковку. Я решил, что он хочет сходить за едой, но он повернулся ко мне с серьезным взглядом.
— Ты не в курсе. Пока ты спал прошлой ночью, я посмотрел еще несколько записей. Меня мутило, но я должен был знать, если там было что-то действительно плохое.
Я сглотнул, а Люк глубоко вздохнул.
Затем он покачал головой.
— Ничего подобного не было. Записи искажены, но по-разному. Видимо, это и заставляет нас усомниться в реальности.
— Хорошо.
Теперь он смотрел прямо на меня.
— Помнишь, мама сказала, что никто из нас не прошел отбор, чтобы попасть на кастинг.
Я кивнул.
— Ну, после 1996 года в записях появился третий ребенок. И чем больше я об этом думаю, тем больше начинаю вспоминать разные вещи. Я знаю, это звучит бредово, но мне интересно, был ли у нас еще один брат или сестра, о которых мы забыли.
Я кивнул, но неприятное ощущение в животе не исчезло.
Я попросил Люка подбросить меня к себе. Его дома ждали жена с дочерью, а мне хотелось побыть одному.
Люк положил руку мне на плечо.
— Я знаю, все это кажется странным, но давай будем честны — мама и папа всегда были немного не от мира сего.
Он попытался улыбнуться, но я увидел, как у него дернулся глаз. Он знал, что теряет контроль, но изо всех сил старался меня успокоить. Мне было 28 лет, и мой брат все еще хотел меня защитить. Даже после того, как мы покинули родной дом, он всегда оставался рядом и следил за тем, чтобы мы были на связи.
Это заставило меня задуматься, сколько плохих вещей в нашем детстве он скрыл от меня. Старшим братьям иногда действительно приходится нелегко.
— Люк, я в порядке, — сказал я. — Но я, пожалуй, на некоторое время откажусь от визитов к маме и папе. Просто чтобы осмыслить ситуацию. Что касается третьего ребенка...
— Слушай, нет. Макс. Думаю, я дал волю своему воображению. Этот ребенок мог быть просто соседским.
— О, да, конечно. Мне все еще не нравится, что они использовали нас для какого-то странного прослушивания. Никогда не думал, что мама и папа ищут славы за наш счет, — нервно рассмеялась я.
— Да, то же самое, но постарайся не беспокоиться об этом слишком сильно, хорошо?
Но, конечно, я это сделал, как и он. Мы были глупыми. Мой брат пытался защитить меня, а я пытался защитить его, но на самом деле мы оба уже слишком глубоко погрузились в эту тайну, и никто из нас не хотел отпускать ее.
*****
Как только я услышал, что Люк уехал, сразу схватил свой ноутбук.
Мне нужно было сделать две вещи.
Сначала я планировал изучить записи А, чтобы посмотреть, есть ли там с нами еще один ребенок.
Потом хотел изучить все записи B, чтобы разобраться, о чем они.
Когда я просматривал файлы A, то кое-что понял. Все, что было на кассетах, всплывало в моей памяти в процессе просмотра. Я полагаю, это нормально. Мы не можем постоянно помнить абсолютно все, но вспоминаем, когда что-то дает толчок.
Все было довольно обыденно. Поход в зоопарк, дни рождения, школьные спектакли.
Я продолжал смотреть, пока не дошел до 1996 года. Короткий фрагмент Рождества. Со мной, Люком, моими родителями, еще несколькими взрослыми и младенцем.
Я не узнавал этих взрослых. Возможно, младенец был кем-то из их детей, но его держала моя мама.
Я остановил запись и переключился на файлы B, чтобы найти ту же дату. Декабрь 1996 года.
Даже когда я просто прокручивал сцены, мой живот урчал. Я все еще не понимал, как это связано с записями. Просмотр вполне обычного видео не мог вызвать такую физическую реакцию. Может быть, это нервная система предупреждала меня о чем-то.
Я сжал кулак и продолжил. Никакой рвоты, пока не получу ответы.
ПЕРВОЕ РОЖДЕСТВО 1996 ГОДА
Действие происходило на кладбище. Должно быть, это было вечернее время, когда стремительно темнело, но камера быстро двигалась из стороны в сторону, из-за чего было трудно на чем-то сосредоточиться.
Затем в кадр попали два надгробия, но я не смог разобрать ни имен, ни дат.
Хотя, на одной табличке, кажется, было написано Монтро.
Наша фамилия.
Я сглотнул и продолжил смотреть.
Взрослый, которого я не мог опознать, ввел ребенка в кадр. Взрослым мог быть мой отец, хотя было трудно разобрать.
Он положил ребенка на землю перед надгробиями.
Внезапно свет стал безумно ярким. Я на секунду отвел взгляд от экрана, и изображение изменилось.
Я увидел нашу семью.
Мама, папа, Люк, я.
Мы сидели на синем диване, а за нами стояла красная елка. Казалось, что все цвета поменялись местами.
Мы с Люком продолжали двигаться и смотреть во все стороны, но мама и папа смотрели прямо в камеру абсолютно неподвижно.
Мама и папа улыбались, они выглядели почти гордыми. Затем лицо папы стало серьезным, и видео остановилось.
Мое сердце колотилось. Я не могу себе представить ни одного шоу или фильма, создатели которого хотели бы использовать это в качестве записи для прослушивания, но я знал это с самого начала.
