Неважно, сколько лекарств ты выпьешь и сколько мебели я переломаю, — он рассмеялся тихо и мягко, — важно другое — с каким чувством ты будешь смотреть ему в глаза, с ужасом или с пониманием. Вы — одно целое, без него тебя просто нет, есть лишь оболочка, половина, которая отчего-то решила пойти по самому простому, неестественному пути, помни об этом.
Лин прерывисто вздохнула, опустив голову. Адамас встал, потянулся, встряхнулся и мягко шагнул к Асиру. Ткнулся лбом в бок, требуя ласки. Лин подняла руку и запустила пальцы в белую шерсть. Она все еще смотрела себе под ноги, кусала губы и, кажется, сама не поняла, что сделала, пока Адамас не повернул голову и не лизнул ее в лицо.
Асир расхохотался, и Лин, после короткой, полной невероятного изумления заминки, рассмеялась тоже, тихо и неуверенно.
— Обычно он так утешает своих детенышей. Реже, чем учит их жизни с помощью лап и зубов, так что считай, тебе повезло. Кстати, о детенышах. Иди за мной.
Он потрепал Адамаса по голове на прощание, и тот недовольно рыкнул — не хотел расставаться.
— Тогда идем с нами, — предложил Асир. Они вернулись под крышу. Адамас не любил закрытые пространства, но смирялся с ними при необходимости, поэтому степенно шел следом.
— Он был у них сегодня, — сказал Триан — клиба, который следил за Адамасом уже лет двадцать и гордился своей должностью так, как не гордился иной кродах всеми дворцовыми почестями.
— Их отлучили от самки позавчера, — объяснил Асир. — Они скучают, но Адамас присматривает за ними, если считает нужным. Когда придет время первой охоты, он поведет их сам.
Отодвинул загородку в правый вольер и пропустил Лин вперед. В удобной ложбине резвились маленькие анкары, пушистый рыже-белый клубок катался по земле. Адамас, вошедший вслед за Лин, взирал на них свысока, на выразительной морде застыло нечто вроде недоумения. Он признавал их детьми, но пока не видел в них ничего, что заслуживало бы одобрения.
Лин остановилась рядом с Адамасом, вплотную, снова касаясь его. Смотрела на детенышей, и на лице отражалось смятение. Как будто на себя примеряла что-то. «Да, смотри, — подумал Асир, — внимательно смотри. Они тоже не выбирали, кем родиться». Говорить что-то еще, объяснять и убеждать он не собирался. Для умного человека прозвучало достаточно. Разве что…
— Не хочешь познакомиться с ними?
— Можно? — спросила Лин почему-то у Адамаса, и тот подтолкнул носом, давая позволение. Лин сделала несколько шагов, опустилась на колени в траву, протянула вперед раскрытые ладони. — Эй, привет.
Играющий клубок распался: самочки отбежали, два самца, белый и рыжий, остались на месте. Нюхали воздух, припав на передние лапы. Нервно дрожали кончики хвостов. Адамас одобрительно фыркнул, и Асир подавил смешок: из этих мелких вырастут хорошие звери.
— Привет, — повторила Лин. Белый мотнул головой, развернулся и потрусил к сестрам. Он хотел играть. А рыжий выпрямился и на напряженных лапах пошел вперед. Он словно стал выше ростом, и даже в свои полтора месяца мог бы показаться угрожающим — не Асиру, конечно, и не любому, кто близко знаком с анкарами, но мог.
Лин ждала. Рыжий обнюхал ее руки, вскинул лапы на плечи и теперь вынюхивал шею и лицо. Момент был опасный — реши сейчас мелкий анкар, что перед ним добыча, хватит единственного движения челюстей. Асир втянул воздух. Нет, Лин не пахла добычей. Не пахла страхом. Ей было интересно, забавно, слегка неловко — будто ее застали за чем-то не то чтобы предосудительным, а скорее не подобающим. И… радостно?
Широкий язык с азартом прошелся по лицу, рыжий ткнулся носом в шею, потерся лбом. Лин тихо засмеялась, села в траву и принялась в обе руки начесывать мелкому лоб, бока, пузо. Тот опрокинулся на спину, ловил ее руки всеми лапами, покусывал.
Это не было полноценной связью, не было даже ее отголоском, но из того, что было, при желании и умении могло вырасти что угодно. Асир не спрашивал у Лин, но что-то подсказывало ему: отколовшийся мир утратил и это — связь между зверем и человеком, которая все еще пробуждалась здесь, в Ишвасе. Он подошел ближе. Мелкий анкар на мгновение напрягся, сжался — учуял силу, и ткнулся лбом под ладонь Лин, будто инстинктивно искал защиты. Адамас рыкнул — ему не нравилось это, он такому не учил. Его дети должны были защищать себя сами. Но этот самец был еще слишком мал, он еще почти ничего не умел, только понимать, где спокойнее.
Асир присел рядом с ними, посмотрел Лин в лицо. Та тоже чувствовала происходящее и, кажется, готова была защищать. Что ж, раз так…
— Хочешь его? — спросил Асир.
— А я могу? — удивление было искренним, и Асир взглянул на Адамаса. Тот стоял, прижав уши, и смотрел с сомнением не на Лин, нет, на детеныша, который, видимо, вызывал у него определенные опасения.
— Спроси об этом себя, — сказал Асир. — Можешь ли? Связать себя с этим пока еще мелким и глупым комком шерсти. Дать ему то, что устроит вас обоих, взять у него то, что нужно. Вырастить его зверем, в которого веришь ты и который верит тебе.
Рука Лин так и лежала на голове детеныша, как будто не было в мире ничего естественней. Но все же она сомневалась, Асир чуял ее колебания. Мелкий извернулся, обхватил руку лапами, прикусил запястье.
— Хочешь дружить? — спросила Лин. Мелкий анкар подпрыгнул и повис на ее руке, уцепившись передними лапами. Задние — проехались когтями по рукаву, разрезая тонкий шелк рубашки на полосы. На белой ткани проступила кровь. Опасно. Если Лин среагирует на боль агрессией или испугом, маленький зверь почует. Он еще не знает, что такое охота, да и мяса с кровью видел пока слишком мало, но инстинкты хищника в нем уже проявились. — Поймал меня, да? Хочешь сказать, я теперь твоя? Нет уж, дружок, если я твоя, то и ты — мой. Только так.
Хорошо. Заметила, но отмахнулась, как от неважного, с чем можно разобраться и позже. Сейчас мелкий анкар был для нее важнее. Лин перехватила его за шкирку свободной рукой — осторожно, не отнимая вторую руку, а только придерживая звереныша на весу. Подняла голову. Что-то новое появилось в ее лице, мягкое, сродни детскому ожиданию чуда.
— Да, я хочу его, владыка. Если вы верите, что справлюсь. Я ведь даже не знаю, что ему нужно.
— Понимание. Вера. Любовь. Не пытайся сделать его собой. Не пытайся сама стать им. Удерживай равновесие, учись и учи. Будь с ним жестока, но не больше, чем с собой. Защищай его, если тебе покажется, что он нуждается в защите, но, если он захочет защитить тебя, даже если это может стоить ему жизни, не вмешивайся. И никогда не забывай о том, что он зверь. Не давай ему быть сильнее — вы должны оставаться на равных. Иначе рано или поздно он вцепится тебе в горло. Когда подрастет достаточно, вы сможете стать друзьями, но не раньше. Мы с Адамасом росли братьями. Мы подходили друг другу по возрасту. У вас — другая история. Ты старше, ты умнее, но он уже сейчас сильнее тебя. Не вздумай быть ему матерью или хозяйкой, научись быть старшей сестрой.
Лин помолчала, нахмурившись. Резко кивнула.
— Кажется, я понимаю. Это будет сложно, но… да, я готова, — и вдруг улыбнулась: — Старшей сестрой… Эй, младший, слышал? Я готова, а ты?
Маленький анкар пока не был готов быть никем, только маленьким анкаром, который побаивается отца, скучает по вскормившей его самке и хочет быть ближе к человеку. Он цеплял зубами запястье в тонком манжете и косился в сторону Адамаса. А тот ждал.
— Ты должна дать ему имя, — сказал Асир. — Назови его, стань для него особенной, не обычным человеком, который от скуки пришел поглазеть и посовать руки ему в пасть.
Он сразу знал, как назовет Адамаса. Как только впервые увидел крупного не по возрасту, сияющего белизной анкара, к которому привел его отец. Драгоценный камень чистой воды, самый ценный, самый редкий в Ишвасе. Тот, что еще только предстоит огранить, не вторгаясь в природу, лишь улучшая то, что можно улучшить, и тогда он засверкает всеми своими гранями.
Асир помнил, как назвал его впервые. Как вспыхнули зеленью звериные глаза, как задвигались уши и зашевелились усы, будто Адамас примерял имя на себя и решал, примет ли его. Он принял и теперь ждал того же от своего сына. Обычно детей Адамаса получали владыки Ишвасы, редкий дар, важный, драгоценный. Асир не знал их дальнейшей судьбы, это было правильным, но сейчас он делал подарок не владыке, не его наследнику, анхе из другого мира, не потому что должен был, а потому что хотел, к тому же Адамас не возражал. И они оба могли увидеть, чем все это закончится.
— Мы подождем, — сказал он, когда Адамас улегся рядом на траву. — Но не думай слишком долго. Не слушай разум, слушай сердце.
Имя… Придумать имя, бездна забери, было сложно. Потому что — раз и навсегда, и вот эта смешная мелочь вырастет со временем в такого же величественного зверя, как Адамас, и звать его каким-нибудь Рыжулей или Дружком будет попросту нелепо. Адамасу имя подходило. А был, наверное, таким же мелким и смешным.
Мелькнула мысль назвать значимым именем из прежнего мира — и тут же ушла. Нельзя. Не надо. Никаких напоминаний о прошлом, тем более — в чужом имени, в имени существа, которое будет от нее зависеть. С которым они останутся вместе еще очень долго. «Оно должно быть только твоим, — Лин смотрела в яркие оранжевые глаза и пыталась… почувствовать? Понять, какое слово отразит самую суть этого анкара. — Яркий, солнечный, отважный. Любопытный и нахальный, и мне понравится, если ты таким и останешься».
Слово пришло само, всплыло из глубины памяти. Лин никогда не была сильна в древних языках и чаще прогуливала их, чем учила, но…
— Исхири. «Яркое солнце».
Анкар недоверчиво поднял морду, пошевелил ушами, прислушиваясь, потянул носом, будто пытался решить, верно ли он понял. Правда ли, что эти странные звуки имеют к нему отношение. И вдруг разжал лапы, пружинисто опустился на траву и уставился на Лин, так, словно требовал — повтори!
— Исхири, — сказала ему Лин. — Потому что ты яркий и сильный, и суешь свой нос во все дыры, и заявляешь права на все, что тебе нравится, верно? Честный и горячий, и не признаёшь препятствий. Согласен?
Анкар опасливо подошел ближе и вдруг с неожиданной силой боднул Лин в колено, потерся, отпрыгнул, влетел в Адамаса и, получив лапой по голове, откатился в сторону, настороженно глядя на отца.
— Он запомнил, — сказал владыка. — Это хорошее имя, он вырастет хорошим анкаром. Не мешай ему. Помогай.
«Помогай!» Знать бы еще, как. Но Лин готова была научиться. Сейчас — она точно знала — у нее появился первый якорь в этом мире, настоящий якорь. Кто-то, ради кого стоит оставаться здесь и изо всех сил постараться прижиться. Потому что только ради себя — именно сейчас Лин поняла это до кристальной ясности отчетливо — она не стала бы.
— Я останусь? — спросила она. Имела в виду — здесь, с анкаром, но почему-то для нее самой прозвучало не так. «Останусь — здесь»?
— Да, — кивнул владыка и поднялся. — Наблюдай и запоминай. Я скажу Триану, что ты можешь приходить в любое время, что у тебя есть свой анкар. Адамас присмотрит за вами. Будь осторожна, маленькие анкары быстро растут, и вместе с ними растут зубы и когти. Ты можешь рассказать обо всем в серале, если захочешь. Но не думаю, что тебя поймут. В основном там выбирают птиц, грызунов или мелких хищников, в крайнем случае лисиц и крысозобов. Лалия любит змей. Сальма — хорьков. Анкары — это слишком опасно даже для тебя, но я верю, что все получится. И не забудь обработать руку, чтобы не загноилась.
Лин посмотрела на разодранный, в потемневшей крови шелковый рукав. Встала:
— Триан — это смотритель? У него должно быть все необходимое? И заодно он может рассказать мне об анкарах больше. Я мало о них знаю.
— Триан — это личный служитель при Адамасе, его самках и потомстве. Да, у него есть все необходимое. И если планируешь общаться с Исхири так же тесно, как начала, не гуляй здесь в шелке, надевай кожу, сапоги и перчатки, все это тоже найдешь у Триана. Если хочешь, я вернусь за тобой после того, как отсмотрю зверей.
— Да, если можно, — Лин говорила с владыкой, но краем глаза смотрела на Исхири — тот встал на задние лапы и, кажется, собирался проверить, получится ли использовать этого человека — его человека — в качестве когтеточки или древесного ствола для лазания. Переодеться нужно было срочно. И познакомиться с Трианом. Им, похоже, придется общаться каждый день, будет плохо, если клиба не примет ее всерьез. Значит, нужно найти общий язык и с ним.
Владыка не стал задерживаться. Объяснил, что происходит, и ушел. А Триан, внимательно осмотрев Лин с ног до головы, склонил голову. В умных серых глазах больше не было даже намека на недавнее любопытство, осталось удивление, которое очень хорошо скрывали, и что-то еще, что Лин пока не могла объяснить.
— Госпожа.
— Линтариена. Можно Лин. Вы поможете мне, Триан? Я мало знаю об анкарах. И одета вот… неправильно.
— Закатайте рукав. Я не должен спрашивать, — клиба отошел вглубь павильона и вернулся с ящиком, в котором звенели склянки и белели мотки перевязочной ткани, — но все же почему именно анкары? Если вы даже знаете о них мало. Давайте сюда, — он ухватил Лин за руку, осмотрел глубокие царапины и, взяв одну из склянок, щедро вылил на них бесцветную жидкость. — Может быть больно.
— Я уже заметила, — прошипела Лин. Отдышалась и ответила: — Почему анкары? Не знаю. То есть… думаю, я поняла, что именно владыка хотел до меня донести, когда вел знакомить с Адамасом. Но это… личное. А остальное как-то само получилось. Неожиданно.
Жгучая жидкость высохла, покрыв царапины плотной корочкой. Лин опустила рукав. Добавила:
— Но я рада. И, скажу честно, немного испугана — до сих пор мне не приходилось иметь дела с детьми, неважно, человеческими или нет. Страшно ошибиться. Какие они, Триан?
— Любопытные, как все дети. Готовы пробовать все на зуб и на прочность. Игривые, но их игры — для сильных, — он закрыл ящичек и теперь доставал и расправлял кожаную одежду, на глазок прикидывая размер. Вся она, кажется, была для Лин велика. — Вы не должны думать о нем, как о ребенке. Он младше, но ему не нужно снисхождение. Анкар может быть на равных с человеком или считать его добычей. Никак иначе. Или это не анкар, а загубленное нелепое существо.
«Нелепое»… отчего-то показалось, что это сказал не служитель-клиба, а сам владыка — и вовсе не об анкарах. С другой стороны, Лин тоже не желала снисхождения. Никогда и ни от кого.
Кажется, ей действительно будет чему поучиться у своего анкара.
— Но чему я его научу? — она сама не заметила, что сказала это вслух, пока Триан не ответил очень серьезно:
— Владыка не стал бы делать такой подарок, если бы думал, что плохому.
«Да, пожалуй», — мысленно согласилась Лин. Пусть владыка сколько угодно хотел вразумить пришлую анху, которая упорно не желала быть анхой, он не стал бы жертвовать ради этого сыном Адамаса. Он верил в Лин больше, чем сама Лин верила в себя — сейчас, в этом чужом, непривычном и неправильном мире.
— Это очень… щедрый аванс.
— Возможно. — Триан подал штаны и куртку. — Надевайте прямо сверху. Будет велико, но я не ждал здесь никого из сераля. Исправим это потом. Кого вы выбрали? Белого или рыжего? Или какую-то из самочек?
Он снова отошел и, когда Лин уже успела натянуть на шаровары штаны, вернулся с сапогами и перчатками.
Лин прерывисто вздохнула, опустив голову. Адамас встал, потянулся, встряхнулся и мягко шагнул к Асиру. Ткнулся лбом в бок, требуя ласки. Лин подняла руку и запустила пальцы в белую шерсть. Она все еще смотрела себе под ноги, кусала губы и, кажется, сама не поняла, что сделала, пока Адамас не повернул голову и не лизнул ее в лицо.
Асир расхохотался, и Лин, после короткой, полной невероятного изумления заминки, рассмеялась тоже, тихо и неуверенно.
— Обычно он так утешает своих детенышей. Реже, чем учит их жизни с помощью лап и зубов, так что считай, тебе повезло. Кстати, о детенышах. Иди за мной.
Он потрепал Адамаса по голове на прощание, и тот недовольно рыкнул — не хотел расставаться.
— Тогда идем с нами, — предложил Асир. Они вернулись под крышу. Адамас не любил закрытые пространства, но смирялся с ними при необходимости, поэтому степенно шел следом.
— Он был у них сегодня, — сказал Триан — клиба, который следил за Адамасом уже лет двадцать и гордился своей должностью так, как не гордился иной кродах всеми дворцовыми почестями.
— Их отлучили от самки позавчера, — объяснил Асир. — Они скучают, но Адамас присматривает за ними, если считает нужным. Когда придет время первой охоты, он поведет их сам.
Отодвинул загородку в правый вольер и пропустил Лин вперед. В удобной ложбине резвились маленькие анкары, пушистый рыже-белый клубок катался по земле. Адамас, вошедший вслед за Лин, взирал на них свысока, на выразительной морде застыло нечто вроде недоумения. Он признавал их детьми, но пока не видел в них ничего, что заслуживало бы одобрения.
Лин остановилась рядом с Адамасом, вплотную, снова касаясь его. Смотрела на детенышей, и на лице отражалось смятение. Как будто на себя примеряла что-то. «Да, смотри, — подумал Асир, — внимательно смотри. Они тоже не выбирали, кем родиться». Говорить что-то еще, объяснять и убеждать он не собирался. Для умного человека прозвучало достаточно. Разве что…
— Не хочешь познакомиться с ними?
— Можно? — спросила Лин почему-то у Адамаса, и тот подтолкнул носом, давая позволение. Лин сделала несколько шагов, опустилась на колени в траву, протянула вперед раскрытые ладони. — Эй, привет.
Играющий клубок распался: самочки отбежали, два самца, белый и рыжий, остались на месте. Нюхали воздух, припав на передние лапы. Нервно дрожали кончики хвостов. Адамас одобрительно фыркнул, и Асир подавил смешок: из этих мелких вырастут хорошие звери.
— Привет, — повторила Лин. Белый мотнул головой, развернулся и потрусил к сестрам. Он хотел играть. А рыжий выпрямился и на напряженных лапах пошел вперед. Он словно стал выше ростом, и даже в свои полтора месяца мог бы показаться угрожающим — не Асиру, конечно, и не любому, кто близко знаком с анкарами, но мог.
Лин ждала. Рыжий обнюхал ее руки, вскинул лапы на плечи и теперь вынюхивал шею и лицо. Момент был опасный — реши сейчас мелкий анкар, что перед ним добыча, хватит единственного движения челюстей. Асир втянул воздух. Нет, Лин не пахла добычей. Не пахла страхом. Ей было интересно, забавно, слегка неловко — будто ее застали за чем-то не то чтобы предосудительным, а скорее не подобающим. И… радостно?
Широкий язык с азартом прошелся по лицу, рыжий ткнулся носом в шею, потерся лбом. Лин тихо засмеялась, села в траву и принялась в обе руки начесывать мелкому лоб, бока, пузо. Тот опрокинулся на спину, ловил ее руки всеми лапами, покусывал.
Это не было полноценной связью, не было даже ее отголоском, но из того, что было, при желании и умении могло вырасти что угодно. Асир не спрашивал у Лин, но что-то подсказывало ему: отколовшийся мир утратил и это — связь между зверем и человеком, которая все еще пробуждалась здесь, в Ишвасе. Он подошел ближе. Мелкий анкар на мгновение напрягся, сжался — учуял силу, и ткнулся лбом под ладонь Лин, будто инстинктивно искал защиты. Адамас рыкнул — ему не нравилось это, он такому не учил. Его дети должны были защищать себя сами. Но этот самец был еще слишком мал, он еще почти ничего не умел, только понимать, где спокойнее.
Асир присел рядом с ними, посмотрел Лин в лицо. Та тоже чувствовала происходящее и, кажется, готова была защищать. Что ж, раз так…
— Хочешь его? — спросил Асир.
— А я могу? — удивление было искренним, и Асир взглянул на Адамаса. Тот стоял, прижав уши, и смотрел с сомнением не на Лин, нет, на детеныша, который, видимо, вызывал у него определенные опасения.
— Спроси об этом себя, — сказал Асир. — Можешь ли? Связать себя с этим пока еще мелким и глупым комком шерсти. Дать ему то, что устроит вас обоих, взять у него то, что нужно. Вырастить его зверем, в которого веришь ты и который верит тебе.
Рука Лин так и лежала на голове детеныша, как будто не было в мире ничего естественней. Но все же она сомневалась, Асир чуял ее колебания. Мелкий извернулся, обхватил руку лапами, прикусил запястье.
— Хочешь дружить? — спросила Лин. Мелкий анкар подпрыгнул и повис на ее руке, уцепившись передними лапами. Задние — проехались когтями по рукаву, разрезая тонкий шелк рубашки на полосы. На белой ткани проступила кровь. Опасно. Если Лин среагирует на боль агрессией или испугом, маленький зверь почует. Он еще не знает, что такое охота, да и мяса с кровью видел пока слишком мало, но инстинкты хищника в нем уже проявились. — Поймал меня, да? Хочешь сказать, я теперь твоя? Нет уж, дружок, если я твоя, то и ты — мой. Только так.
Хорошо. Заметила, но отмахнулась, как от неважного, с чем можно разобраться и позже. Сейчас мелкий анкар был для нее важнее. Лин перехватила его за шкирку свободной рукой — осторожно, не отнимая вторую руку, а только придерживая звереныша на весу. Подняла голову. Что-то новое появилось в ее лице, мягкое, сродни детскому ожиданию чуда.
— Да, я хочу его, владыка. Если вы верите, что справлюсь. Я ведь даже не знаю, что ему нужно.
— Понимание. Вера. Любовь. Не пытайся сделать его собой. Не пытайся сама стать им. Удерживай равновесие, учись и учи. Будь с ним жестока, но не больше, чем с собой. Защищай его, если тебе покажется, что он нуждается в защите, но, если он захочет защитить тебя, даже если это может стоить ему жизни, не вмешивайся. И никогда не забывай о том, что он зверь. Не давай ему быть сильнее — вы должны оставаться на равных. Иначе рано или поздно он вцепится тебе в горло. Когда подрастет достаточно, вы сможете стать друзьями, но не раньше. Мы с Адамасом росли братьями. Мы подходили друг другу по возрасту. У вас — другая история. Ты старше, ты умнее, но он уже сейчас сильнее тебя. Не вздумай быть ему матерью или хозяйкой, научись быть старшей сестрой.
Лин помолчала, нахмурившись. Резко кивнула.
— Кажется, я понимаю. Это будет сложно, но… да, я готова, — и вдруг улыбнулась: — Старшей сестрой… Эй, младший, слышал? Я готова, а ты?
Маленький анкар пока не был готов быть никем, только маленьким анкаром, который побаивается отца, скучает по вскормившей его самке и хочет быть ближе к человеку. Он цеплял зубами запястье в тонком манжете и косился в сторону Адамаса. А тот ждал.
— Ты должна дать ему имя, — сказал Асир. — Назови его, стань для него особенной, не обычным человеком, который от скуки пришел поглазеть и посовать руки ему в пасть.
Он сразу знал, как назовет Адамаса. Как только впервые увидел крупного не по возрасту, сияющего белизной анкара, к которому привел его отец. Драгоценный камень чистой воды, самый ценный, самый редкий в Ишвасе. Тот, что еще только предстоит огранить, не вторгаясь в природу, лишь улучшая то, что можно улучшить, и тогда он засверкает всеми своими гранями.
Асир помнил, как назвал его впервые. Как вспыхнули зеленью звериные глаза, как задвигались уши и зашевелились усы, будто Адамас примерял имя на себя и решал, примет ли его. Он принял и теперь ждал того же от своего сына. Обычно детей Адамаса получали владыки Ишвасы, редкий дар, важный, драгоценный. Асир не знал их дальнейшей судьбы, это было правильным, но сейчас он делал подарок не владыке, не его наследнику, анхе из другого мира, не потому что должен был, а потому что хотел, к тому же Адамас не возражал. И они оба могли увидеть, чем все это закончится.
— Мы подождем, — сказал он, когда Адамас улегся рядом на траву. — Но не думай слишком долго. Не слушай разум, слушай сердце.
ГЛАВА 15
Имя… Придумать имя, бездна забери, было сложно. Потому что — раз и навсегда, и вот эта смешная мелочь вырастет со временем в такого же величественного зверя, как Адамас, и звать его каким-нибудь Рыжулей или Дружком будет попросту нелепо. Адамасу имя подходило. А был, наверное, таким же мелким и смешным.
Мелькнула мысль назвать значимым именем из прежнего мира — и тут же ушла. Нельзя. Не надо. Никаких напоминаний о прошлом, тем более — в чужом имени, в имени существа, которое будет от нее зависеть. С которым они останутся вместе еще очень долго. «Оно должно быть только твоим, — Лин смотрела в яркие оранжевые глаза и пыталась… почувствовать? Понять, какое слово отразит самую суть этого анкара. — Яркий, солнечный, отважный. Любопытный и нахальный, и мне понравится, если ты таким и останешься».
Слово пришло само, всплыло из глубины памяти. Лин никогда не была сильна в древних языках и чаще прогуливала их, чем учила, но…
— Исхири. «Яркое солнце».
Анкар недоверчиво поднял морду, пошевелил ушами, прислушиваясь, потянул носом, будто пытался решить, верно ли он понял. Правда ли, что эти странные звуки имеют к нему отношение. И вдруг разжал лапы, пружинисто опустился на траву и уставился на Лин, так, словно требовал — повтори!
— Исхири, — сказала ему Лин. — Потому что ты яркий и сильный, и суешь свой нос во все дыры, и заявляешь права на все, что тебе нравится, верно? Честный и горячий, и не признаёшь препятствий. Согласен?
Анкар опасливо подошел ближе и вдруг с неожиданной силой боднул Лин в колено, потерся, отпрыгнул, влетел в Адамаса и, получив лапой по голове, откатился в сторону, настороженно глядя на отца.
— Он запомнил, — сказал владыка. — Это хорошее имя, он вырастет хорошим анкаром. Не мешай ему. Помогай.
«Помогай!» Знать бы еще, как. Но Лин готова была научиться. Сейчас — она точно знала — у нее появился первый якорь в этом мире, настоящий якорь. Кто-то, ради кого стоит оставаться здесь и изо всех сил постараться прижиться. Потому что только ради себя — именно сейчас Лин поняла это до кристальной ясности отчетливо — она не стала бы.
— Я останусь? — спросила она. Имела в виду — здесь, с анкаром, но почему-то для нее самой прозвучало не так. «Останусь — здесь»?
— Да, — кивнул владыка и поднялся. — Наблюдай и запоминай. Я скажу Триану, что ты можешь приходить в любое время, что у тебя есть свой анкар. Адамас присмотрит за вами. Будь осторожна, маленькие анкары быстро растут, и вместе с ними растут зубы и когти. Ты можешь рассказать обо всем в серале, если захочешь. Но не думаю, что тебя поймут. В основном там выбирают птиц, грызунов или мелких хищников, в крайнем случае лисиц и крысозобов. Лалия любит змей. Сальма — хорьков. Анкары — это слишком опасно даже для тебя, но я верю, что все получится. И не забудь обработать руку, чтобы не загноилась.
Лин посмотрела на разодранный, в потемневшей крови шелковый рукав. Встала:
— Триан — это смотритель? У него должно быть все необходимое? И заодно он может рассказать мне об анкарах больше. Я мало о них знаю.
— Триан — это личный служитель при Адамасе, его самках и потомстве. Да, у него есть все необходимое. И если планируешь общаться с Исхири так же тесно, как начала, не гуляй здесь в шелке, надевай кожу, сапоги и перчатки, все это тоже найдешь у Триана. Если хочешь, я вернусь за тобой после того, как отсмотрю зверей.
— Да, если можно, — Лин говорила с владыкой, но краем глаза смотрела на Исхири — тот встал на задние лапы и, кажется, собирался проверить, получится ли использовать этого человека — его человека — в качестве когтеточки или древесного ствола для лазания. Переодеться нужно было срочно. И познакомиться с Трианом. Им, похоже, придется общаться каждый день, будет плохо, если клиба не примет ее всерьез. Значит, нужно найти общий язык и с ним.
Владыка не стал задерживаться. Объяснил, что происходит, и ушел. А Триан, внимательно осмотрев Лин с ног до головы, склонил голову. В умных серых глазах больше не было даже намека на недавнее любопытство, осталось удивление, которое очень хорошо скрывали, и что-то еще, что Лин пока не могла объяснить.
— Госпожа.
— Линтариена. Можно Лин. Вы поможете мне, Триан? Я мало знаю об анкарах. И одета вот… неправильно.
— Закатайте рукав. Я не должен спрашивать, — клиба отошел вглубь павильона и вернулся с ящиком, в котором звенели склянки и белели мотки перевязочной ткани, — но все же почему именно анкары? Если вы даже знаете о них мало. Давайте сюда, — он ухватил Лин за руку, осмотрел глубокие царапины и, взяв одну из склянок, щедро вылил на них бесцветную жидкость. — Может быть больно.
— Я уже заметила, — прошипела Лин. Отдышалась и ответила: — Почему анкары? Не знаю. То есть… думаю, я поняла, что именно владыка хотел до меня донести, когда вел знакомить с Адамасом. Но это… личное. А остальное как-то само получилось. Неожиданно.
Жгучая жидкость высохла, покрыв царапины плотной корочкой. Лин опустила рукав. Добавила:
— Но я рада. И, скажу честно, немного испугана — до сих пор мне не приходилось иметь дела с детьми, неважно, человеческими или нет. Страшно ошибиться. Какие они, Триан?
— Любопытные, как все дети. Готовы пробовать все на зуб и на прочность. Игривые, но их игры — для сильных, — он закрыл ящичек и теперь доставал и расправлял кожаную одежду, на глазок прикидывая размер. Вся она, кажется, была для Лин велика. — Вы не должны думать о нем, как о ребенке. Он младше, но ему не нужно снисхождение. Анкар может быть на равных с человеком или считать его добычей. Никак иначе. Или это не анкар, а загубленное нелепое существо.
«Нелепое»… отчего-то показалось, что это сказал не служитель-клиба, а сам владыка — и вовсе не об анкарах. С другой стороны, Лин тоже не желала снисхождения. Никогда и ни от кого.
Кажется, ей действительно будет чему поучиться у своего анкара.
— Но чему я его научу? — она сама не заметила, что сказала это вслух, пока Триан не ответил очень серьезно:
— Владыка не стал бы делать такой подарок, если бы думал, что плохому.
«Да, пожалуй», — мысленно согласилась Лин. Пусть владыка сколько угодно хотел вразумить пришлую анху, которая упорно не желала быть анхой, он не стал бы жертвовать ради этого сыном Адамаса. Он верил в Лин больше, чем сама Лин верила в себя — сейчас, в этом чужом, непривычном и неправильном мире.
— Это очень… щедрый аванс.
— Возможно. — Триан подал штаны и куртку. — Надевайте прямо сверху. Будет велико, но я не ждал здесь никого из сераля. Исправим это потом. Кого вы выбрали? Белого или рыжего? Или какую-то из самочек?
Он снова отошел и, когда Лин уже успела натянуть на шаровары штаны, вернулся с сапогами и перчатками.
