- А какие действующие лица? Ну-ка назови их. А то, может быть, ты мне придумаешь играть ещё кого-нибудь...
- Да почти нет персонажей. Сказочка крошечная, персонажей минимум.
- Ага. То-то, я смотрю, персонажи у тебя все под номерами. Это наверняка ты придумал для того, чтобы не забыть их всех? Я уже догадался! Света - Дваминка. Ты - Трианидис. У кого имя с единицы будет начинаться?
- Ты кот Четвероножкинс.
- Перечисляем. Итак. Дваминка, Трианидис, Четвероножкинс. Надеюсь, никого вроде какого-нибудь "Пятидрионта" ты не придумал?
- Нет. Всего-навсего четыре персонажа.
- Нас же трое!
- А автор? Будешь читать текст ты!
- Ещё нагрузочка на меня! Ну почему всё я да я? Как я могу читать текст от автора, когда я играю кота?
- Ты мне друг? Помоги.
- В костюме кота?
- А что? Это удобно. Дочитаешь текст сказки до конца и произведёшь визуальный эффект.
- Произведу фурор? - поправил Паша.
- Нет. Именно: произведёшь визуальный эффект. Размахнёшься и бросишь горсть сажи в самый центр сцены. Светлане должно понравиться. Она привыкла к этому на хоре. Сам слышал: они там любят сажей кидаться. Так и говорят, мол, пасуем сажей! Кинешь горсть сажи на выпавший снег-салфетки и скажешь: никакая тьма не омрачит светлые мечты двух влюблённых! И подденешь ногой, то есть своей кошачьей лапой, снежок и засыпешь тёмное пятно от сажи на полу.
- А кто под номером первым? По логике, он должен быть. Кто это?
- Вот первый - он и есть номер автора. Но артистов не хватает. Так что место останется вакантным. Место автора Однокреанта.
- А на поклон мы как будем выходить? Меня назовут и Однокреантом, и Четвороножкинсом?
- Какая разница? Это же репетиция. Значит, так. Пора готовить декорации и сценарий. Ты иди начинай на сцене обматывать кустики серебряной мишурой, чтоб было похоже, что они в зимнем инее. А я уединюсь составлять текст. Роли надо распределить.
Разойдясь по разным помещениям, два друга принялись за работу. Паша обкручивал ветки мишурой, а Андрей сочинял сказку. Гора мишуры перед Пашей уменьшалась. А стопка бумаги перед Андреем росла.
Через час Паша заглянул в уединённый уголок, где Андрей примостился за раскладным столиком, и спросил:
- Сказку закончил?
- Нет.
- Что так долго? Ты же говорил, что она малюсенькая.
- Надо же продумать диалоги. Какой спектакль без них?
Стало ясно, что Андрей рьяно взялся за подготовку спектакля, и от его вдохновения просто так не отделаться. Паша вернулся на сцену и накрутил ещё четыре куста. Декорации становились всё белее и белее от зимних мотивов. Андрею понравилось и он попросил накрутить ещё два куста, потому что должен получиться дремучий лес, а не проспект в городе. Сказал и снова ушёл строчить текст, потому что требовалось сделать копии на троих участников.
Миновал ещё час. Паша всю сцену уставил кустами в инее, а друг никак не выходил из-за своего писательского стола. "Что он там сочиняет? - недоумевал Паша. - Вроде сюжет рассказал. И получилось очень коротко. Сколько можно переписывать?"
- Режь салфетки! - отмахнулся Андрей, когда Паша в очередной раз заглянул в его комнатушку. - Искусственных снежинок должно быть столько, чтобы хватило на имитацию настоящего снегопада.
Паша нарезал салфеток, упаковал этот "снежок" в мешки и снова подошёл к Андрею.
- Где моя роль?
- Вот! Бери полный сценарий спектакля! - Андрей подал десять листов и гордо посмотрел на Пашу, мол, ну как я отличился? - Потрясён? Правду гласит поговорка, "Мала тучка, да воды кучка".
Паша обомлел. Десять листов! Их надо не просто прочитать, но как следует вникнуть в содержание, уяснить, где по сценарию должны быть звуковые и световые эффекты. Это ж какая нагрузка! Учить слова автора. А в конце корчить из себя кота, падкого на сметану, и бросаться пеплом. Ну и ну! Ничего себе! Вот и поговорил с другом. Сам навязался в помощники. Теперь читай и запоминай! И что Андрей там насочинял сверхмодного?
Перед Пашей замельтешили мелкие буквы. Они были беспощадны. Лезли в глаза, трещали о какой-то девчонке, скрипели снежком. Но Паше казалось, это он сам скрипит. Чтение шло туго. Потому что надо было одолеть ужасное количество страниц и при этом не рухнуть без сил.
- Читай вслух! - властным голосом маститого сценариста изрёк Андрей. - Я должен услышать твой дикторский голос.
- "Сказка о Заблудившемся Единороге", - пролепетал Паша и сглотнул слюну. Во рту стало сухо. - Почему о единороге? Ведь главная здесь - Светлана.
- Но если я назову спектакль "Сказка о Светлане", то каково будет прототипу? Он удерёт.
Паша прислонился к подоконнику, и сказка полилась. После первых же строчек, прочитанных Пашей с надлежащим артистизмом, Андрей зааплодировал и пафосно воскликнул:
- Паша, ты неподражаем! Паша, ты просто жжёшь! Талант! Гигант! Я в тебе сразу рассмотрел незаурядную личность. Тебе только и вращаться, что в изысканном слое сказочных миров.
- А тебе не кажется, что тех самых слоёв многовато? Что, если переутомлюсь? Я ж так устану, что почернею и своим уставшим видом испорчу твой красивый спектакль.
- Не испортишь. Как гласит поговорка, "Чёрная земля золотую рожь родит". Ты ещё блестнёшь и прославишься в моём спектакле. Продолжай читать!
Глава 3 - В твоём розовом саду
СКАЗКА О ЗАБЛУДИВШЕМСЯ ЕДИНОРОГЕ
Сказка была такой: "Несмотря на то, что вечер кружил голову играми, танцами и шутками, Дваминка пребывала в невыносимо тоскливом настроении. И всё потому, что принц, которому она симпатизировала, танцевал не с нею. Он кружил с какой-то заезжей красавицей. Возможно, из вежливости. Но Дваминке от этого не становилось легче.
Покинув зал, она вышла в фойе и стала смотреть в окно, чтобы хоть как-то скоротать время обязательного присутствия. Где-то за стеной гремела музыка, по коридору бегали весёлые пары, хлопали двери. Но шум не мешал ей смотреть сквозь замёрзшее стекло на заснеженные тропинки парка. Дваминке мечталось научиться у зимней поры многому: чистоте, спокойствию и даже волшебству. Разве это не чародейство - обрамлять жизнь в серебряную оправу инея, удивлять прозрачностью лесных далей, ослеплять зеркальностью льда? Дваминка не долго стояла у окна одна.
- Любуешься зимней природой? - к ней подошла незнакомая дама. - Бал не для того, чтобы глазеть в окно. Иди к молодёжи, принимай участие в их забавах. А в окно будешь смотреть дома на лежанке.
- Сегодня на редкость яркий день, - Дваминка откинула шторку. - Снег так сверкает, словно по нему фонарики разбросаны.
- Это правда, - дама согласно кивнула. - Нынче день чудодейственный. Пришло время искристого наста, час зимней россыпи.
- Что за "зимняя россыпь"?
- Раскидывает зимушка блёстки подарков. Только не каждый человек их найдёт. Ведь на всё про всё даётся природой несколько дней этого искристого великолепия, когда крепкий наст повсюду блестит.
- А что за подарки? Балы?
- Нет. Балы люди придумали. А зима дарует счастье удачливым.
- И кто эти удачливые?
- Те, кто зимним звёздам по душе придутся.
- Чем?
- Ну, звёздам понравиться не сложно. Правила симпатий во всём мироздании одинаковые. Вот тебе кто на балу понравился?
- Заприметила я одного юношу. Галантный такой, вежливый, предупредительный, улыбчивый.
- Ну и что стоишь в сторонке?
- Он с другой девушкой любезничает.
- А ты будь поблизости. Кто знает, вдруг, через час он тебя выберет своей парнёршей?
- Зачем разбивать пару? Пусть танцуют вместе.
- А как звать того кавалера?
- Трианидис.
- Будет Трианидис твоим!
- Вы волшебница?
- Нет. Но знаю, сегодня время волшебства. А волшебством владеют звёзды. Они исполняют мечты добрых людей.
- Почему именно добрых?
- Звёзды любят себе подобных, как и все мы. Они строят мир соответственно своим представлениям. Поэтому берегут тех, кто способен приумножать их вечные ценности: нести свет, радость, покой и изысканность. Наиболее благосклонны они зимой, когда вся земля сверкает от снегов, как небеса от звёздных лучей. Так что время искристого наста как раз для тебя. Не упусти его. Иди на бал. Тебе повезёт. Сияние твоей доброты будет замечено звёздами.
- Не хочу возвращаться. Если звёзды соизволят, то и без бала посодейстуют. Лучше пойду по парку прогуляюсь. Не составите мне компанию?
- С удовольствием. Только оденься потеплее. К вечеру зимой обычно сильно холодает.
Пройдя в гардеробную комнату, Дваминка и незнакомка накинули шерстяные шали, утеплились пуховыми безрукавками, утянули шубки поясками. Завязав шарфы под воротники и поглубже натянув толстые шапки, они вышли на улицу и по выскобленным дорожкам направились вдоль аллей.
Парк примыкал к огромному массиву вековых деревьев. Оказавшись под пологом их ветвей, любое сердце начинало биться ровнее. Защищённость и ласку чувствовал каждый, соприкоснувшись с царством белизны, где разлапистые ели роняли комки снега, словно от удивления, а общительные берёзки звякали заледеневшими веточками, будто приглашая к диалогу.
В лесу было тихо и намного теплее, чем на открытом пространстве. Наверное, стена наметённых сугробов задерживала ветер и гасила звуки.
- Даже сквозь ветви деревьев звёзды видят нас, будь хоть день, хоть ночь, - вполголоса продолжила разговор незнакомка. - Сейчас они тоже над нами, но их затмевает солнце.
- А как они догадаются о моей мечте?
- Не бездействуй. Дай знать, что тебе нравится Трианидис. При первой возможности сообщи звёздам об этом. Они наблюдают за каждым нашим шагом, всё фиксируют, всё принимают к сведению. Очень щепетильно относятся к людским мечтам. Но если человек не сообщит им о своих желаниях, то они не будут знать, что предпринять, чем помочь ему.
- Но как я смогу рассказать звёздам о Трианидисе, о том, что хочу сдружиться с ним? Пригласить его на танец? Ни с того ни с сего подойти к нему и огорошить? Он-то не проявлял ко мне знаков внимания. Что же я буду грузить парня своим чувством? Ему это надо? - Дваминка отвела от лица ветку ёлочки и прошла вперёд. - А письмо черкнуть тоже как-то смешно. Он его читать будет, как думаете?
Никто не ответил. Дваминка обернулась к незнакомке, но никого не увидела. Лес был пуст. В середине него стояла Дваминка, а незнакомки нигде не было видно. Следы её изящных сапожек вели обратно к парку.
"Наверное, дама замёрзла и вернулась в тёплое помещение, где на балу подают горячие блюда, - подумала Дваминка. - А я ещё погуляю. Здесь так хорошо!"
Сквозь ветви проглядывало низкое зимнее солнце. Оно золотило стволы всполохами лучей, играло на снегу, сгущало краски, меняя цвета с жёлтого на розоватый. Аккорды угасающего дня звучали всё настойчивее. Надо было завершать прогулку, чтобы засветло вернуться в тёплый уют многолюдных залов и зашторенных окон.
Но Дваминка не находила сил покинуть царство сверкающего снега. Тем более, как сказала незнакомка, это время искристого наста скоротечно. Значит, им не следует пренебрегать.
Крепкий наст блестел ослепительно. Он сковал поверхность недавно пушистых сугробов. Потому и переливалось всё вокруг, что ледяная корка подмороженного после оттепели снега отражала дневной свет, словно зеркало.
За деревьями виднелась полянка. Благодаря насту она казалась совершенно гладкой, словно отшлифованной. Недавнее оттаивание сделало её безукоризненно ровной, а мороз превратил верхний слой снега в панцирь. Наст горел в лучах солнца так, что больно было смотреть. Ноги несли Дваминку к поляне, как будто не могли противиться какому-то внутреннему зову, тянувшему их к скользкому, как каток, пространству между деревьями.
Зов и впрямь был. Не внутренний, а настоящий. Он исходил из-под снега. Стая тетеревов, застрявшая под коркой наста, не могла выбраться наружу. Сидя в сугробах, птицы тщетно били клювами в затвердевшую поверхность над головой. Наст не ломался и продолжал держать тетеревов в своём плену, не выпуская их после укромной ночёвки.
Неизвестно, сколько времени тетерева скреблись под снегом. Но Дваминке стало ясно, что птицы теряют силы. Без полёта, без пищи они долго не выдержат. Надо было спасать бедолаг. И судьба послала им спасительницу.
Дваминка, подхватив полы шубки, ринулась туда, откуда слышалось слабое постукивание под снегом. Тетерева без передышки долбили клювами наст и скребли лапками неподдающийся спресованный снег.
Сломав ветку потолще, Дваминка принялась ею колотить по насту. Тот разрывался и отваливался острыми уголками, грозясь порезать любого, кто будет с ним неосторожен. Поверхность разворошённого снега стала угрожающе топорщиться обломками тонких ледяных пластин.
Дваминка пробиралась среди них, не боясь изорвать одежду в клочья или пораниться. Девушка шла, разрушая перед собой наст, а тетерева стучали. Они не теряли надежды выжить.
И шум, который производили птицы, говорил в пользу того, что, если нуждаешься в подмоге, то успей заявить о себе. Надо не стесняться просить о помощи. Надо звать, верить и стремиться. Ведь если бы тетерева сидели тихо, то Дваминка миновала бы эту полянку стороной. Ей бы в голову не пришла мысль долбить наст и пробираться сквозь него ради любопытства. А вот прийти на выручку попавшему в беду никто не откажется.
Осуществив тетеревиную мечту и освободив птичью стаю от снежной западни, Дваминка поняла, что спасение всегда рядом. Надо только позвать. Поэтому решила и со звёздами общаться по аналогии с тетеревиным случаем: попросить, и небесные светила помогут, как она только что помогла просящим.
Птицы одна за другой выпархивали из-под ног Дваминки. Даже страшно становилось за них: не порежутся ли второпях о края разбитого наста? Тетерева норовили как можно быстрее освободиться от ненавистного заточения. Едва завидев кусок чистого неба во внезапно появившемся отверстии своей темницы, они лезли наверх, пренебрегая осторожностью и презирая опасность лишиться нескольких пуховых перьев.
С трудом протиснувшись в корявые лунки, птицы летели на нижние ветки деревьев и принимались беспокойно теребить клювами крылья, в панике плохо соображая, что делать дальше. Ведь наступала ночь, и надо было опять зарываться в снег. Но как решиться на такое после произошедшего? И всё-таки, хотя птицам было жутко, а далеко от Дваминки они не улетали. Значит, понимали, что девушка пришла к ним с добрыми намерениями и обязательно что-нибудь придумает.
Почему бы так же, как птицы людям, человечеству не поверить в силу звёздного неба? Ведь бесспорно же: звёзды управляют миром, точно выходят в назначенное время на небо, ждут заявок от людей. Ни разу не отменили приёма. Трудоголики! На них можно положиться.
Расковыряв всю поляну, Дваминка прислушалась. Ни стука, ни шороха больше не раздавалось. Да и производить эти звуки не было нужды. Все птицы спаслись и приходили в себя. На поляне совсем не осталось наста. Ни одного островка. Сплошной бугристый снег. Но радоваться оказалось рано.
