– Ты первый, – скомандовал Данте. – И не оборачивайся.
Старик, хромая, заковылял по коридору в сторону лестницы. Данте бросил на меня быстрый взгляд.
– Можешь идти?
Я кивнула, с трудом поднимаясь. Пальцами левой руки я пыталась зажимать рану в противоположном боку. Боль была подобно огню, но адреналин и шок от происходящего приглушали ее, давая мне возможность встать на ноги.
Но устоять это не помогло. Я покачнулась и едва не упала, но вовремя оказалась подхвачена стальной рукой.
– Осторожно, – чертов Данте придерживал меня за плечи и прижимал к себе так близко, что я почувствовала его запах. Ярче всего выделялся запах пота, но я могла различить и другой – более тонкий, нежный. Но я не знала, что это. Стиральный порошок? Туалетная вода? Или его природный аромат? – Давай я тебе помогу.
И он помогал. На каждом шаге. На каждой ступеньке. Держал пострадавшей рукой, крепко, но осторожно, чтобы не причинить еще больше боли мне или себе. Так, словно пытался… заботиться обо мне?
От этой мысли я запнулась на ровном месте – к счастью, лестница осталась позади, и мы уже покинули пустой дом. Фургона не было – оставались только машины, на которых приехал Данте и его охрана, а также большой темный джип Старика. Я была уверена, что мы пойдем к нему, но юный дон упрямо вел меня к черному вытянутому автомобилю, даже не спрашивая чужого мнения.
Ему никто не мешал – вероятно, все еще зажатый в руке пистолет напрочь отбивал желание охраны задавать вопросы.
– Садись.
Он распахнул передо мной дверцу. Сам. Дождался, пока я, шипя сквозь зубы, усядусь на сидение. А после обошел машину и сел с другой стороны, бросив оставшееся без уточнений:
– В больницу.
Его слушались. Суровые мужчины ростом под два метра и шириной в дверной проем беспрекословно выполняли приказы ребенка, не задавая никаких вопросов. Это удивляло.
Машина плавно тронулась, мягкие сиденья поглощали неровности дороги. Я сидела, вжавшись в кожаную обивку, стараясь дышать неглубоко, чтобы не тревожить рану и не ляпать все вокруг кровью слишком сильно. Рядом Данте молча смотрел в окно, его профиль был резким и отстраненным. Он все еще сжимал пистолет в левой руке.
Тишина давила, густая и неловкая. Я перебирала в голове все, что произошло. Его ярость. Его холодную решимость. Выстрел. И сейчас… эта забота? Она не вязалась с образом того надменного мальчишки, который смотрел на нас свысока.
Но я не решалась спросить. Вообще боялась подать голос, словно этим могла спровоцировать Данте на какое-то действие, которое запутает меня еще больше. Я и так не понимала, что мне делать, как реагировать и что говорить, поэтому просто смотрела в окно, на проплывающий мимо город, который видела, кажется, впервые в своей жизни. И даже боль на некоторое время отошла на задний план, давая мне насладиться широкими улицами, высокими домами и сверкающими фонарями.
В больнице было удивительно тихо. Врач, к которому Данте привел меня под надзором своей охраны, оказался улыбчивым и очень осторожным. Он тихонько причитал о том, как мне не повезло так сильно упасть, и при этом проворно обрабатывал раны, накладывал повязки и клеил пластыри. После чего мне в руки всучили бумажку (которую я выкинула сразу же, оказавшись за дверью), дали наставления (которые я не слушала) и лишь потом отпустили.
В коридоре, прижавшись лопатками к стене, ждал бывший принц. Его правая кисть была туго перевязана.
– Вывих, – поймав мой взгляд, пояснил Данте и, оттолкнувшись, подошел ближе. – Я могу отвезти тебя на винодельню. Или… или куда-нибудь еще, если ты захочешь.
Только после его слов я поняла, что предоставлена сама себе. Ковача здесь не было. Других надзирателей – тоже. Лишь парень, который мог подарить мне свободу одним своим приказом.
На какой-то миг мне захотелось поддастся этому – желанию оказаться как можно дальше от Старика и его мести, которая, я даже не сомневалась, ждала меня по возвращении. Но потом я подумала о Марко – единственном человеке, важным для меня, и тихо, но уверенно произнесла:
– На винодельню.
Все равно меня больше нигде не ждали. А там у меня был друг – самый настоящий.
Данте не стал настаивать – тем же маршрутом привел меня к машине, усадил обратно на то же сидение, сел рядом. Пистолет успел испариться, но давящая атмосфера осталась.
Мы доехали быстро, в гнетущей тишине, нарушаемой только шорохом шин и тиканьем включаемого время от времени поворотника. Я впервые увидела «парадный» заезд винодельни и немного растерялась, не сразу сообразив, куда именно мне идти.
Юный дон подсказал. Он и два его охранника, идущих с отставанием на три шага, сопроводили меня до спуска в подвал, и только тут Данте осторожно тронул меня за локоть, привлекая внимание.
– Спасибо, – произнес он тоном, в котором не чувствовалось принуждения. Словно все слова, что произносил парнишка, были искренними. – Что спасла меня. Я этого не забуду.
Я кивнула, не зная, что ответить. Сама не понимала, почему бросилась прикрывать его – как тогда, с Марко. Это просто порыв, который шел изнутри. Он сильнее меня, нечто необъяснимое, неконтролируемое, но такая же неотъемлемая часть меня, как рука, нога или сердце.
Наверное, мне стоило поблагодарить его в ответ – за то, что не дал упасть. Но пока я собиралась с мыслями и силами, Данте еще раз добавил:
– Спасибо.
А затем шагнул вперед и прерывисто меня обнял.
На один миг. Возможно, даже меньше. Но я снова ощутила его аромат и кое-что еще. Будто в абсолютной темноте чиркнули спичку – ослепительно, мимолетно и так ярко, что этот свет потом стоял в глазах еще долго.
Данте и его телохранители ушли сразу, а я еще много минут стояла у спуска в подвал и смотрела им в след, задавая себе только один вопрос.
Какого черта только что произошло?
Беатрис Кастелли. Настоящее. 5 дней и 44 минуты
– Какого черта я на все это согласилась?! – рычала сквозь зубы, в очередной раз наступая острой шпилькой на подол длинного платья.
– Перестань ворчать, как старая карга, Беатрис, – тут же раздалось тихое слева. – Вроде бы, из нас двоих по возрасту на эту роль больше подхожу я.
Гребанная лестница, по которой мы с Ла Стригой степенно поднимались (правда, «степенно» относилось только к Лучии. Я на каблуках и с дурацким подолом представляла собой крайне жалкое зрелище), казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался ноющей болью в подъеме стопы, а незнакомая тяжесть платья тянула вниз, сковывая движения.
И да, за время, прошедшее с момента выхода из автомобиля, я действительно только и делала, что ворчала, поэтому в словах Ведьмы правда была.
За прошедшие несколько суток старуха Орсини всерьез взяла меня в оборот: не было ни одного дня, чтобы она мне не позвонила. Переписки Стрига презирала, поэтому мне приходилось каждый раз поднимать трубку и вслушиваться в ее скрипящий голос.
– Мне нужно знать твои размеры, чтобы заказать платье, – повелительным тоном сообщила она спустя два часа после моего отъезда в тот день, когда я согласилась ее сопровождать.
– Я сама разберусь с платьем, – попыталась было выторговать свою свободу, но…
– Исключено, – обрубила Ведьма. – Пока ты представляешь меня, Беатрис, я должна быть уверена, что ты не вырядишься как пугало.
У меня не было желания спорить, как и выбирать себе наряд, поэтому я подхватила первую же рубашку, отогнула пришитый к воротнику ярлык и продиктовала Лучии размер.
– Нет, Беатрис, ты не поняла, – шумно выдохнув наверняка дым, произнесла Ведьма. Я как наяву видела ее, качающую головой. – Я не собираюсь покупать тебе готовое платье. Это моветон. У меня есть прекрасная швея, она сошьет его по твоим размерам. Обхват груди, талии, бедер. Длина рукава. И твой рост. Пришли мне все, я жду.
Она сбросила вызов, не дождавшись моего ответа. А ведь я планировала долго и смачно материться! Как Ла Стрига вообще себе это представляла? Я понятия не имела, как измерять подобное!
К тому же, мой пустынный склад не мог похвастаться наличием ни одного измерительного прибора. Вообще. Совсем. Абсолютно ничего.
Поэтому я мысленно послала Ведьму в пешее эротическое, но та не сдавалась: продолжала названивать до самой ночи с перерывами в пару часов, а на следующее утро на дороге к моему пристанищу показался автомобиль.
Он остановился, не доезжая до входа в склад. С водительского места выбрался один из амбалов Ла Стриги – вчера именно его я видела в столовой.
– Сеньора Орсини просила измерить вас, – сообщил он мне, недовольно стоящей перед капотом и сжимающей в руке пистолет.
А после достал из кармана… сантиметровую ленту.
Я высадила всю обойму вслед удаляющемуся седану. Затем набрала Ведьму и долго высказывала ей все, что о ней думаю.
Лучия отнеслась к моему монологу с титаническим спокойствием.
– Спешу напомнить, Беатрис, – дождавшись, пока я выдохнусь, заявила она, – что выглядеть на приеме хорошо – в твоих же интересах. Поэтому либо ты сообщаешь мне размеры сама, либо я под конвоем привезу тебя в ателье. Думаю, Дон или Кардинал не откажутся мне в этом помочь.
Я зарычала сквозь плотно сжатые зубы и отбила вызов. Дала себе полчаса на выбивание пыли из груши, а после села за руль, доехала до ближайшего магазина с одеждой и попросила девушку-консультанта снять с меня все мерки, которые она знала.
Разумеется, этим все не ограничилось. На следующий день Ведьма позвонила уточнить размер обуви – я, не сдерживая сарказма, поинтересовалась, не прислать ли ей замеры моей ступни и каждого пальца в отдельности. Ла Стрига пропустила слова мимо ушей.
Еще через день она потребовала фото моего лица.
– Мы должны подобрать тебе прическу, – аргументировала старуха. Кого она подразумевала под «мы», я спрашивать не стала.
К тому моменту я уже так устала от ее постоянных звонков, что просто сделала требуемое, добавив от себя выставленный средний палец.
– Очень оригинально, Беатрис, – прохрипела мне в трубку Ведьма, как только я отправила ей снимок.
И все. Она позвонила только для того, чтобы сказать одну фразу.
В пятницу Лучия попыталась выдернуть меня на примерку, но я сослалась на занятость. И на весь день отправилась к Кустоди, чтобы старая грымза не додумалась примчаться лично.
Наверное, впервые в жизни я была рада провести время на винодельне.
Но наступила суббота, и мне пришлось явиться к Ведьме. Заранее. Но если бы я знала, что именно меня ждет в ее особняке, опоздала бы на два часа.
Мне сделали маникюр – вещь, которую я ненавидела. От цветного лака мне удалось отвертеться, но какую-то блестящую ерунду на мои ногти все равно нанесли.
Налепили на лицо неизвестную тканевую дрянь – холодную и липкую – как после выяснилось, это была увлажняющая маска.
Вымыли голову пятью шампунями – аромат жасмина и чего-то сладкого въелся в кожу, вызывая легкую тошноту. Обрядили в махровый халат и посадили в кресло посреди комнаты.
А после в четыре руки делали макияж и прическу.
Лучия Орсини к тому времени уже полностью была готова: ее волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, глаза подведены, а губы намазаны ее любимой алой помадой. От своих вечных платьев в пол Ведьма не отказалась, на этот раз выбрала черное со строгим силуэтом из какой-то тяжелой ткани. Кажется, это был бархат.
Ла Стрига устроилась в углу комнаты, заняв глубокое кресло с высокой спинкой, и, разумеется, курила. При этом ее взгляд не отрывался от меня и того, что снующие вокруг девушки делали со мной. К моему удивлению, большую часть времени Ведьма молчала, лишь иногда координируя действия сподручных.
– Это определенно лучше, чем я ожидала, – заключила Лучия, когда меня нарядили в длинное изумрудное платье с голой спиной и чудовищно длинным вырезом на бедре. – Но до идеала еще далеко.
Меня поставили посреди комнаты, как куклу, и только теперь я смогла рассмотреть себя в зеркале, которое до этого от меня настойчиво прятали.
В отражении была не я: оттуда на меня смотрела какая-то чужая женщина. Черные волосы были зачесаны назад с такой безжалостной гладкостью, что отражающийся в зеркале свет ложился на них холодным серпом. Это была не прическа, а архитектура. Тугой хвост на макушке, перевязанный лентой в тон платья, напоминал рукоять оружия, которое только предстояло обнажить. И глаза... Подведенные черным, они смотрели слишком пристально, слишком осознанно. Не так, как я привыкла. Более… холодно. Даже опасно. Остро.
Мне не нравилась бежевая помада на губах. Слишком толстая подводка. Глупые румяна. Дурацкое платье без рукавов, но с воротом-ошейником, застегнутым на блестящую пуговицу где-то со стороны спины.
Но мне неожиданно по душе пришелся образ в целом. Да, это не я – не та я, которую обычно наблюдала в зеркале. Но весь этот маскарад неожиданно проявил то, какой я себя ощущала: смертоносной. Безжалостной. Ледяной.
Непробиваемый доспех, каждый элемент которого был заточен под одно-единственное противостояние.
Кто бы мне сказал неделю назад, что я буду чувствовать себя в платье столько же уверенно, сколь и с кинжалом в подвале Крепости – я бы вправила тому несчастному мозги. А сейчас вправить мозги не помешало бы мне.
– Довольна? – с насмешливыми интонациями поинтересовалась Лучия со своего места.
– Скажем так, я думала, будет хуже.
Но хуже стало тогда, когда мне принесли туфли.
Нет, не туфли: орудия пыток на тонкой шпильке!
– И как я должна в этом ходить? – даже не примерив бежевые лодочки, возмутилась я, оборачиваясь к автору сегодняшнего безобразия.
– Как и все женщины, – пожала плечами Орсини и будто невзначай закинула ногу на ногу, демонстрируя мне свою обувь: каблук там был ниже, но все равно внушительный.
– Даже пытаться не буду!
Но следующие полтора часа я училась держать равновесие и не спотыкаться на каждом шагу. Как Лучия меня уговорила? Я даже не поняла. Точно Ведьма.
И вот мы здесь – в старом городском музее, отреставрированном совсем недавно с подачи той же Ла Стриги. Поднимались по дурацкой лестнице, я – чуть торопливо, Лучия – размеренно и неспешно, опираясь на мою руку. Ее пальцы, холодные и цепкие, впивались в мое предплечье, как когти. Где-то за спиной тяжелой поступью следовали охранники ведьмы, наряженные в черные классические костюмы.
– Ты в курсе, что мы опаздываем больше, чем на полчаса? – уточнила я, в очередной раз подстраиваясь под неторопливые шаги Стриги.
– Не опаздываем, а задерживаемся, – даже не пытаясь ускориться, поправила она. – На таких мероприятиях приходить вовремя – неприлично, Беатрис.
– Данте никогда не опаздывал, – вырвалось почти непроизвольно, и я тут же дала себе мысленный подзатыльник.
Как бы я не уговаривала себя, что терпела все издевательства Ведьмы и ее стилистов исключительно ради себя, а ядовитая правда все равно просачивалась наружу. Разумеется, я все делала ради него. И встречи я ждала с ним, а не с Томасом, которого мне нужно было «напугать».
– О, не сомневаюсь, в этот раз он тоже не изменил своим правилам, – усмехнулась ведьма.
Один из ее телохранителей выступил вперед, чтобы распахнуть перед нами двери.
Внутренняя обстановка кричала о пафосности мероприятия. Кто-то вроде дворецкого встречал нас у входа. Улыбчивые девушки предлагали проводить до входа в зал. Вежливые официанты тут же подносили бокалы с шампанским.
Старик, хромая, заковылял по коридору в сторону лестницы. Данте бросил на меня быстрый взгляд.
– Можешь идти?
Я кивнула, с трудом поднимаясь. Пальцами левой руки я пыталась зажимать рану в противоположном боку. Боль была подобно огню, но адреналин и шок от происходящего приглушали ее, давая мне возможность встать на ноги.
Но устоять это не помогло. Я покачнулась и едва не упала, но вовремя оказалась подхвачена стальной рукой.
– Осторожно, – чертов Данте придерживал меня за плечи и прижимал к себе так близко, что я почувствовала его запах. Ярче всего выделялся запах пота, но я могла различить и другой – более тонкий, нежный. Но я не знала, что это. Стиральный порошок? Туалетная вода? Или его природный аромат? – Давай я тебе помогу.
И он помогал. На каждом шаге. На каждой ступеньке. Держал пострадавшей рукой, крепко, но осторожно, чтобы не причинить еще больше боли мне или себе. Так, словно пытался… заботиться обо мне?
От этой мысли я запнулась на ровном месте – к счастью, лестница осталась позади, и мы уже покинули пустой дом. Фургона не было – оставались только машины, на которых приехал Данте и его охрана, а также большой темный джип Старика. Я была уверена, что мы пойдем к нему, но юный дон упрямо вел меня к черному вытянутому автомобилю, даже не спрашивая чужого мнения.
Ему никто не мешал – вероятно, все еще зажатый в руке пистолет напрочь отбивал желание охраны задавать вопросы.
– Садись.
Он распахнул передо мной дверцу. Сам. Дождался, пока я, шипя сквозь зубы, усядусь на сидение. А после обошел машину и сел с другой стороны, бросив оставшееся без уточнений:
– В больницу.
Его слушались. Суровые мужчины ростом под два метра и шириной в дверной проем беспрекословно выполняли приказы ребенка, не задавая никаких вопросов. Это удивляло.
Машина плавно тронулась, мягкие сиденья поглощали неровности дороги. Я сидела, вжавшись в кожаную обивку, стараясь дышать неглубоко, чтобы не тревожить рану и не ляпать все вокруг кровью слишком сильно. Рядом Данте молча смотрел в окно, его профиль был резким и отстраненным. Он все еще сжимал пистолет в левой руке.
Тишина давила, густая и неловкая. Я перебирала в голове все, что произошло. Его ярость. Его холодную решимость. Выстрел. И сейчас… эта забота? Она не вязалась с образом того надменного мальчишки, который смотрел на нас свысока.
Но я не решалась спросить. Вообще боялась подать голос, словно этим могла спровоцировать Данте на какое-то действие, которое запутает меня еще больше. Я и так не понимала, что мне делать, как реагировать и что говорить, поэтому просто смотрела в окно, на проплывающий мимо город, который видела, кажется, впервые в своей жизни. И даже боль на некоторое время отошла на задний план, давая мне насладиться широкими улицами, высокими домами и сверкающими фонарями.
В больнице было удивительно тихо. Врач, к которому Данте привел меня под надзором своей охраны, оказался улыбчивым и очень осторожным. Он тихонько причитал о том, как мне не повезло так сильно упасть, и при этом проворно обрабатывал раны, накладывал повязки и клеил пластыри. После чего мне в руки всучили бумажку (которую я выкинула сразу же, оказавшись за дверью), дали наставления (которые я не слушала) и лишь потом отпустили.
В коридоре, прижавшись лопатками к стене, ждал бывший принц. Его правая кисть была туго перевязана.
– Вывих, – поймав мой взгляд, пояснил Данте и, оттолкнувшись, подошел ближе. – Я могу отвезти тебя на винодельню. Или… или куда-нибудь еще, если ты захочешь.
Только после его слов я поняла, что предоставлена сама себе. Ковача здесь не было. Других надзирателей – тоже. Лишь парень, который мог подарить мне свободу одним своим приказом.
На какой-то миг мне захотелось поддастся этому – желанию оказаться как можно дальше от Старика и его мести, которая, я даже не сомневалась, ждала меня по возвращении. Но потом я подумала о Марко – единственном человеке, важным для меня, и тихо, но уверенно произнесла:
– На винодельню.
Все равно меня больше нигде не ждали. А там у меня был друг – самый настоящий.
Данте не стал настаивать – тем же маршрутом привел меня к машине, усадил обратно на то же сидение, сел рядом. Пистолет успел испариться, но давящая атмосфера осталась.
Мы доехали быстро, в гнетущей тишине, нарушаемой только шорохом шин и тиканьем включаемого время от времени поворотника. Я впервые увидела «парадный» заезд винодельни и немного растерялась, не сразу сообразив, куда именно мне идти.
Юный дон подсказал. Он и два его охранника, идущих с отставанием на три шага, сопроводили меня до спуска в подвал, и только тут Данте осторожно тронул меня за локоть, привлекая внимание.
– Спасибо, – произнес он тоном, в котором не чувствовалось принуждения. Словно все слова, что произносил парнишка, были искренними. – Что спасла меня. Я этого не забуду.
Я кивнула, не зная, что ответить. Сама не понимала, почему бросилась прикрывать его – как тогда, с Марко. Это просто порыв, который шел изнутри. Он сильнее меня, нечто необъяснимое, неконтролируемое, но такая же неотъемлемая часть меня, как рука, нога или сердце.
Наверное, мне стоило поблагодарить его в ответ – за то, что не дал упасть. Но пока я собиралась с мыслями и силами, Данте еще раз добавил:
– Спасибо.
А затем шагнул вперед и прерывисто меня обнял.
На один миг. Возможно, даже меньше. Но я снова ощутила его аромат и кое-что еще. Будто в абсолютной темноте чиркнули спичку – ослепительно, мимолетно и так ярко, что этот свет потом стоял в глазах еще долго.
Данте и его телохранители ушли сразу, а я еще много минут стояла у спуска в подвал и смотрела им в след, задавая себе только один вопрос.
Какого черта только что произошло?
Глава 11.1
Беатрис Кастелли. Настоящее. 5 дней и 44 минуты
– Какого черта я на все это согласилась?! – рычала сквозь зубы, в очередной раз наступая острой шпилькой на подол длинного платья.
– Перестань ворчать, как старая карга, Беатрис, – тут же раздалось тихое слева. – Вроде бы, из нас двоих по возрасту на эту роль больше подхожу я.
Гребанная лестница, по которой мы с Ла Стригой степенно поднимались (правда, «степенно» относилось только к Лучии. Я на каблуках и с дурацким подолом представляла собой крайне жалкое зрелище), казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался ноющей болью в подъеме стопы, а незнакомая тяжесть платья тянула вниз, сковывая движения.
И да, за время, прошедшее с момента выхода из автомобиля, я действительно только и делала, что ворчала, поэтому в словах Ведьмы правда была.
За прошедшие несколько суток старуха Орсини всерьез взяла меня в оборот: не было ни одного дня, чтобы она мне не позвонила. Переписки Стрига презирала, поэтому мне приходилось каждый раз поднимать трубку и вслушиваться в ее скрипящий голос.
– Мне нужно знать твои размеры, чтобы заказать платье, – повелительным тоном сообщила она спустя два часа после моего отъезда в тот день, когда я согласилась ее сопровождать.
– Я сама разберусь с платьем, – попыталась было выторговать свою свободу, но…
– Исключено, – обрубила Ведьма. – Пока ты представляешь меня, Беатрис, я должна быть уверена, что ты не вырядишься как пугало.
У меня не было желания спорить, как и выбирать себе наряд, поэтому я подхватила первую же рубашку, отогнула пришитый к воротнику ярлык и продиктовала Лучии размер.
– Нет, Беатрис, ты не поняла, – шумно выдохнув наверняка дым, произнесла Ведьма. Я как наяву видела ее, качающую головой. – Я не собираюсь покупать тебе готовое платье. Это моветон. У меня есть прекрасная швея, она сошьет его по твоим размерам. Обхват груди, талии, бедер. Длина рукава. И твой рост. Пришли мне все, я жду.
Она сбросила вызов, не дождавшись моего ответа. А ведь я планировала долго и смачно материться! Как Ла Стрига вообще себе это представляла? Я понятия не имела, как измерять подобное!
К тому же, мой пустынный склад не мог похвастаться наличием ни одного измерительного прибора. Вообще. Совсем. Абсолютно ничего.
Поэтому я мысленно послала Ведьму в пешее эротическое, но та не сдавалась: продолжала названивать до самой ночи с перерывами в пару часов, а на следующее утро на дороге к моему пристанищу показался автомобиль.
Он остановился, не доезжая до входа в склад. С водительского места выбрался один из амбалов Ла Стриги – вчера именно его я видела в столовой.
– Сеньора Орсини просила измерить вас, – сообщил он мне, недовольно стоящей перед капотом и сжимающей в руке пистолет.
А после достал из кармана… сантиметровую ленту.
Я высадила всю обойму вслед удаляющемуся седану. Затем набрала Ведьму и долго высказывала ей все, что о ней думаю.
Лучия отнеслась к моему монологу с титаническим спокойствием.
– Спешу напомнить, Беатрис, – дождавшись, пока я выдохнусь, заявила она, – что выглядеть на приеме хорошо – в твоих же интересах. Поэтому либо ты сообщаешь мне размеры сама, либо я под конвоем привезу тебя в ателье. Думаю, Дон или Кардинал не откажутся мне в этом помочь.
Я зарычала сквозь плотно сжатые зубы и отбила вызов. Дала себе полчаса на выбивание пыли из груши, а после села за руль, доехала до ближайшего магазина с одеждой и попросила девушку-консультанта снять с меня все мерки, которые она знала.
Разумеется, этим все не ограничилось. На следующий день Ведьма позвонила уточнить размер обуви – я, не сдерживая сарказма, поинтересовалась, не прислать ли ей замеры моей ступни и каждого пальца в отдельности. Ла Стрига пропустила слова мимо ушей.
Еще через день она потребовала фото моего лица.
– Мы должны подобрать тебе прическу, – аргументировала старуха. Кого она подразумевала под «мы», я спрашивать не стала.
К тому моменту я уже так устала от ее постоянных звонков, что просто сделала требуемое, добавив от себя выставленный средний палец.
– Очень оригинально, Беатрис, – прохрипела мне в трубку Ведьма, как только я отправила ей снимок.
И все. Она позвонила только для того, чтобы сказать одну фразу.
В пятницу Лучия попыталась выдернуть меня на примерку, но я сослалась на занятость. И на весь день отправилась к Кустоди, чтобы старая грымза не додумалась примчаться лично.
Наверное, впервые в жизни я была рада провести время на винодельне.
Но наступила суббота, и мне пришлось явиться к Ведьме. Заранее. Но если бы я знала, что именно меня ждет в ее особняке, опоздала бы на два часа.
Мне сделали маникюр – вещь, которую я ненавидела. От цветного лака мне удалось отвертеться, но какую-то блестящую ерунду на мои ногти все равно нанесли.
Налепили на лицо неизвестную тканевую дрянь – холодную и липкую – как после выяснилось, это была увлажняющая маска.
Вымыли голову пятью шампунями – аромат жасмина и чего-то сладкого въелся в кожу, вызывая легкую тошноту. Обрядили в махровый халат и посадили в кресло посреди комнаты.
А после в четыре руки делали макияж и прическу.
Лучия Орсини к тому времени уже полностью была готова: ее волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, глаза подведены, а губы намазаны ее любимой алой помадой. От своих вечных платьев в пол Ведьма не отказалась, на этот раз выбрала черное со строгим силуэтом из какой-то тяжелой ткани. Кажется, это был бархат.
Ла Стрига устроилась в углу комнаты, заняв глубокое кресло с высокой спинкой, и, разумеется, курила. При этом ее взгляд не отрывался от меня и того, что снующие вокруг девушки делали со мной. К моему удивлению, большую часть времени Ведьма молчала, лишь иногда координируя действия сподручных.
– Это определенно лучше, чем я ожидала, – заключила Лучия, когда меня нарядили в длинное изумрудное платье с голой спиной и чудовищно длинным вырезом на бедре. – Но до идеала еще далеко.
Меня поставили посреди комнаты, как куклу, и только теперь я смогла рассмотреть себя в зеркале, которое до этого от меня настойчиво прятали.
В отражении была не я: оттуда на меня смотрела какая-то чужая женщина. Черные волосы были зачесаны назад с такой безжалостной гладкостью, что отражающийся в зеркале свет ложился на них холодным серпом. Это была не прическа, а архитектура. Тугой хвост на макушке, перевязанный лентой в тон платья, напоминал рукоять оружия, которое только предстояло обнажить. И глаза... Подведенные черным, они смотрели слишком пристально, слишком осознанно. Не так, как я привыкла. Более… холодно. Даже опасно. Остро.
Мне не нравилась бежевая помада на губах. Слишком толстая подводка. Глупые румяна. Дурацкое платье без рукавов, но с воротом-ошейником, застегнутым на блестящую пуговицу где-то со стороны спины.
Но мне неожиданно по душе пришелся образ в целом. Да, это не я – не та я, которую обычно наблюдала в зеркале. Но весь этот маскарад неожиданно проявил то, какой я себя ощущала: смертоносной. Безжалостной. Ледяной.
Непробиваемый доспех, каждый элемент которого был заточен под одно-единственное противостояние.
Кто бы мне сказал неделю назад, что я буду чувствовать себя в платье столько же уверенно, сколь и с кинжалом в подвале Крепости – я бы вправила тому несчастному мозги. А сейчас вправить мозги не помешало бы мне.
– Довольна? – с насмешливыми интонациями поинтересовалась Лучия со своего места.
– Скажем так, я думала, будет хуже.
Но хуже стало тогда, когда мне принесли туфли.
Нет, не туфли: орудия пыток на тонкой шпильке!
– И как я должна в этом ходить? – даже не примерив бежевые лодочки, возмутилась я, оборачиваясь к автору сегодняшнего безобразия.
– Как и все женщины, – пожала плечами Орсини и будто невзначай закинула ногу на ногу, демонстрируя мне свою обувь: каблук там был ниже, но все равно внушительный.
– Даже пытаться не буду!
Но следующие полтора часа я училась держать равновесие и не спотыкаться на каждом шагу. Как Лучия меня уговорила? Я даже не поняла. Точно Ведьма.
И вот мы здесь – в старом городском музее, отреставрированном совсем недавно с подачи той же Ла Стриги. Поднимались по дурацкой лестнице, я – чуть торопливо, Лучия – размеренно и неспешно, опираясь на мою руку. Ее пальцы, холодные и цепкие, впивались в мое предплечье, как когти. Где-то за спиной тяжелой поступью следовали охранники ведьмы, наряженные в черные классические костюмы.
– Ты в курсе, что мы опаздываем больше, чем на полчаса? – уточнила я, в очередной раз подстраиваясь под неторопливые шаги Стриги.
– Не опаздываем, а задерживаемся, – даже не пытаясь ускориться, поправила она. – На таких мероприятиях приходить вовремя – неприлично, Беатрис.
– Данте никогда не опаздывал, – вырвалось почти непроизвольно, и я тут же дала себе мысленный подзатыльник.
Как бы я не уговаривала себя, что терпела все издевательства Ведьмы и ее стилистов исключительно ради себя, а ядовитая правда все равно просачивалась наружу. Разумеется, я все делала ради него. И встречи я ждала с ним, а не с Томасом, которого мне нужно было «напугать».
– О, не сомневаюсь, в этот раз он тоже не изменил своим правилам, – усмехнулась ведьма.
Один из ее телохранителей выступил вперед, чтобы распахнуть перед нами двери.
Внутренняя обстановка кричала о пафосности мероприятия. Кто-то вроде дворецкого встречал нас у входа. Улыбчивые девушки предлагали проводить до входа в зал. Вежливые официанты тут же подносили бокалы с шампанским.
