Он отошел, давая команду следующей паре. Данте наконец повернулся ко мне. И в его взгляде я прочитала не насмешку и не высокомерие. Нечто иное. Вызов. Молчаливое, но четкое послание: ты права. Я хочу сразиться с тобой. Но не так, как ты думаешь.
Он кивнул мне. Почти неуловимо. И отвернулся.
Тренировка продолжалась, но что-то переменилось. Теперь это была не просто ненависть. Это стало тихой, безмолвной войной, где мы оба ждали своего часа. И я дала себе слово, что когда этот час настанет, я буду готова. Не просто зла. А умна. Как он.
Со временем с присутствием Данте смирились все, даже я. Мы с ним не общались. Не пересекались на тренировках – с того дня Ковач специально разводил нас в разные углы зала. А когда Нико вернулся с вырезанным апендицитом, и нас вновь стало нечетное количество, большая часть моих тренировок снова свелась к отработке уклонений с одним из псов Старика.
Из всех детей я была самой неуловимой. Да, не самой сильной – я часто заваливала силовые задания, не самой меткой – но я лучше многих кидала ножи, не самой умной – итальянский мне упорно не давался, как и математика. Но я была ловкой. Изворотливой. Быстрой. И это часто играло мне на руку.
Рукопашный бой я почти никогда не проигрывала, побеждая за счет выносливости и изможденности противника: пока я уворачивалась, он терял силу и концентрацию. В беге я часто финишировала первой или с небольшим отрывом от Эцио – такого же щуплого, как я, от того и быстрого, как ветер. А в игре в прятки меня не мог победить никто.
К следующему лету жизнь вошла в свое русло. Мы с Марко все так же ненавидели винодельню и ее хозяина в лице Старика, но не противились обстоятельствам. Мы научились к ним приспосабливаться: молчать там, где хотелось кричать; прогибаться там, где хотелось встать в позу; подчиняться приказам, а не собственной гордости. Было сложно, но мне казалось, что мы справлялись.
В тот день мы собрались в зале – все, даже принц Данте, вытянувшийся настолько, что теперь значительно возвышался над нами. Он заходил со скупой улыбкой, пожимал руку Нико, с которым они сдружились за это время, хмуро кивал Марко, безразлично скользил взглядом по мне.
Я в такие моменты перекидывала отросшие волосы вперед, избегая зрительного контакта. Или вовсе отворачивалась, завязывая те в хвост. Резинка туго стягивала пряди, и это было хоть какое-то, но ощутимое чувство контроля. Мне единственной разрешали не стричься – не потому, что я так захотела. Так решил старый дон Орсини, посетивший нас перед рождеством.
Он привез сладости – конфеты, шоколад, торты. Новую одежду и обувь, подушки и одеяла. Как чертов Санта Клаус. Понаблюдал за очередной тренировкой, на которой не было его сына, и в самом конце вдруг произнес:
– Зачем вы уродуете девчонку? – и указал подбородком на меня, будто у кого-то могли быть сомнения, о ком речь. – Она должна быть совершенным оружием, Райнер. Во всем. Перестаньте ровнять ее под всех, лучше вручите ей расческу.
С тех пор я училась не только ухаживать за отросшими волосами, но и не подставлять их в драках – а это оказалось крайне сложно.
– Сегодня у меня для вас сюрприз, – заявил Ковач, едва переступив порог зала. Мы к тому моменту уже выровняли шеренгу, во главе которой, разумеется, стоял наш принц. – На выход. Развлекаться будем в другом месте.
О том, что развлекаться будет только Старик, а не все мы, догадался каждый. Но мы не спорили, мы лишь молча следовали туда, куда он нам указывал. Сначала – на улицу, потом – в хорошо знакомый нам фургон, в котором было откровенно тесно.
Принц с нами, конечно же, не поехал. Его ждал личный транспорт с комфортными условиями и двумя охранниками в соседней машине. Мы проводили его откровенно завистливыми взглядами. Я – еще и неприязненным.
Ехали не долго, но по явному бездорожью: нас трясло так, что мы постоянно натыкались друг на друга, вызывая тихое шипение и громкие ругательства. И на этот раз, когда дверцы распахнулись, мы сами с радостью выбирались наружу – навстречу ослепительному свету и сладкому свежему воздуху.
– На сегодня это – ваш плацдарм.
Явно довольный произведенным эффектом Ковач обвел рукой открывшееся нашему взору пространство.
Еще не лес, но природа уже вела свое тихое наступление: деревья пробивались сквозь потрескавшийся асфальт, оплетали полуразрушенные дома своими корнями, заполняя собой все свободное пространство.
Но Старик имел ввиду вовсе не природу: он уверенно шел к двум безжизненным пятиэтажным зданиям, примостившимся у границы участка. Кажется, такие называли «недострой»: стены и потолок на месте, но окна зияли пустотой, вместо дверей – лишь дыры в бетоне. С нашего места просматривалась неровная лестница, у которой не было даже намека на перила: сорвешься с такой, и полетишь вниз до самого конца.
Поблизости слышался низкий, непрерывный гул бегущей реки, и я готова была спорить, что она текла сразу за домами.
– Сегодня мы играем в прятки. – Замерев у черного провала, служившего входом в одну из многоэтажек, Ковач обернулся к нам, закладывая руки за спину и поставив ноги на ширине плеч. Его любимая поза, в которой он отдавал нам команды. – Вы прячетесь, а наш юный дон вас ищет.
Стоявший поодаль Данте нахмурился и сложил руки на груди. Кажется, идея бегать за нами ему не очень понравилась, но возмущаться принц не спешил.
– Но вы не будете просто прятаться, – добавил Старик, но воодушевления его слова не вызвали: мы прекрасно знали, что «просто» у нашего надзирателя ничего не бывает. – Вы будете двигаться. Иначе – проигрыш.
За проигрыш нас наказывали. Как правило – ударами хлыста. В хорошем расположении духа Ковач мог ограничиться пятью, в особо хреновом – и на двадцати не останавливался. Поэтому проигрывать никому не хотелось.
– Эти браслеты будут отслеживать ваши передвижения, – продолжал Старик, пока один из сподручных туго, почти до боли цеплял нам на запястья узкие черные ремешки. – Если вы замрете дольше чем на две минуты, браслет подаст звуковой сигнал, по которому юный дон вас быстро найдет, а я пойму, кто именно облажался.
Я посмотрела на руку: устройство, очень похожее на часы, уже начало обратный отсчет от ста двадцати.
– Ваша фора – пять минут. Область поиска – здание за моей спиной. Вы услышите, как дон зайдет в здание.
Быстрый кивок завершил краткий инструктаж, и мы сорвались с места, сталкиваясь плечами в дверях. И все, как один, рванули по лестнице вверх, сбиваясь в кучу на поворотах.
Грохот наших шагов эхом отдавался в пустых бетонных коробках. Я слышала за спиной тяжелое дыхание Марко.
«Не замирать. Двигаться». Правило било в такт пульсу. Четвертый этаж. Пятый. Чердачная дверь валялась на полу, но лестница к ней была обломана под корень. Теоретически, Марко мог бы подсадить меня, чтобы я забралась, но это был путь в один конец: бесшумно спуститься в случае чего я бы не смогла.
Мы ворвались в первый дверной проем, в пространство, заваленное битым кирпичом и сгнившими досками. Пахло пылью, влажным камнем и гнилью. Отсюда был виден весь периметр – и припаркованные машины, на которых приехали мы, Данте и надзиратели, и подъезд, где нас ждали Ковач и его принц.
– Разбегаемся, – хрипло бросил Марко. – Он не сможет уследить за всеми.
Парни метнулись кто куда – в соседние комнаты, дальше по коридору. Тактика стаи: они прятались на самом верху, надеясь, что здесь их никто не найдет. Я же спустилась на этаж ниже, завернула в первый поворот и дошла до оконного провала. Встала не слишком близко, чтобы меня не было видно с улицы, но так, чтобы сама могла наблюдать за всем происходящим снаружи.
Две минуты. Сто двадцать секунд. Мой браслет молчал, лишь красные цифры безжалостно отсчитывали мгновения.
Внизу, у входа, Данте снял куртку, остался в темной футболке. Он что-то говорил Ковачу, кивая, но с такой высоты я не могла разобрать ни слова. В его позе не было и тени страха – лишь собранная, отточенная готовность. Хищник, учуявший добычу и вычисляющий оптимальный угол атаки.
Я отшатнулась от края, услышав пронзительный вой сирены внизу. Время принца началось.
Не бежать. Не метаться. Думать. Я крадучись двинулась вдоль стены, за груду плит. Шершавая поверхность бетона царапала ладони. Отсюда был выход на пожарную лестницу, но она висела криво, одним концом уходя в пустоту. Еще одна ловушка.
По лестнице прошелестели шаги: не вверх, вниз. Кажется, кто-то решил последовать моему примеру. Но неудачно: буквально через пару минут определился первый проигравший.
Крик донесся этажа со второго – короткий, обрывистый. Слишком быстро. Слишком глупо.
Я присела на корточки, затаив дыхание. Браслет молчал. Шаги снизу стали четче. Данте поднимался. Не бежал, а шел размеренно, проверяя этаж за этажом. Я представила его взгляд – холодный, анализирующий каждую тень.
Мой план был прост – выжидать. Принц должен был понимать, что все мы рванули наверх, поэтому он пойдет на последний этаж. Проследует по коридору дальше. А я уйду вниз, в подвал. Все лезут наверх, в ловушку высоты. А подвал… подвал пах сыростью и свободой.
Я бросила взгляд на часы: мое время заканчивалось, поэтому пришлось сменить место дислокации. Трижды, прежде чем я услышала, как Данте вновь вернулся к лестнице.
Он зачистил второй этаж и никого не нашел. Теперь перебирался на третий.
Я не рискнула уходить далеко от лестницы, чтобы слышать, когда мне нужно будет выбрать нору поглубже. Но уже присмотрела несколько мест в непосредственной близости друг от друга, где можно переждать зачистку.
Но, когда Данте уже показался на лестнице, раздался противный писк.
С пятого этажа.
Прячась за приваленной к стене бетонной плитой, я видела, как принц вскинул голову и, посомневавшись с мгновение, бросился выше.
Ковач оказался прав: звук, издаваемый браслетами, был громким. И мерзким, раздражающим.
А еще за ним совершенно не было слышно шагов принца.
Я выбралась из своего укрытия и посмотрела наверх, туда, где к первому писку добавился и второй. Кажется, парни решили замереть, пережидая присутствие юного дона. Но браслеты считали быстрее, чем Данте – искал.
Я попыталась представить, как он будет действовать, когда закончит с верхним этажом. Вернется на третий? Или пойдет на четвертый? На его месте я бы поступила именно так, чтобы исключить перебежки. Значит, мне пора было спускаться.
Писк неожиданно смолк, сразу оба. В наступившей тишине я отчетливо расслышала ругательства и чужие шаги. Пришлось замереть, пережидая спуск Нико и Эцио – именно они провалились вторым и третьим.
А после я тихо двинулась за ними.
Третий этаж не оправдал моих ожиданий: прятаться тут было категорически негде. Никаких бетонных плит, кирпичей, досок, другого мусора. Лишь голые стены. Пыльные полы. Пустой потолок. И оконные дыры.
Я медленно проходила комнату за комнатой, обдумывая стратегию. Мне все еще нужно было пропустить Данте вперед себя, но теперь стоило бежать наверх – туда, где он якобы уже все проверил.
К сожалению, часы не показывали ничего, кроме двух минут, поэтому я не знала, сколько прошло времени. Скоро ли сумерки? Мотаться по заброшенному зданию в темноте – настоящее безумство.
Я слышала, как еще трижды сработал таймер, но уже не знала, кто именно попался юному дону. Шум на лестнице появлялся и затихал, а я считала.
Один на втором этаже. Пятеро – на последнем. Значит, я осталась последней.
И теперь Данте ищет не кого-то. Он целенаправленно ищет меня.
Тишина вокруг звенела. Густая, нарушаемая лишь завыванием ветра в оконных проемах. Воздух стал густым, как сироп, им было тяжело дышать. Я прижалась спиной к холодной, облупленной стене, стараясь вдыхать беззвучно, животом. В ушах стучала кровь.
Принц был где-то близко. Я чувствовала это кожей. Не слышала шагов, но воздух сгустился, наполнился напряжением. Охотник методично зачищал этаж за этажом, и теперь его очередь дошла до этого голого, пустынного уровня.
Третий этаж. Я не успела перейти на другой, не успела найти место в этом безжизненном пространстве.
Я сама себя загнала в ловушку.
И тогда до меня дошло. Вся эта игра… Старик устроил ее не для принца. Она была для меня. Ковач хотел посмотреть, как я буду выкручиваться. Один на один с Данте. С его холодным, выверенным умом, здесь, где негде спрятаться.
Шаг. Еще один. Не на лестнице. В дальнем конце коридора. Уверенный, размеренный звук ботинок по бетону. Юный дон проверял каждую комнату. Без суеты.
Я отодвинулась от стены, делая неслышный шаг вдоль коридора. Потом еще один. Нужно было двигаться. Всегда двигаться. Но куда? Голые стены, пустые комнаты с провалами вместо дверей. Ни укрытий, ни лазеек.
Мои глаза метались по пустому пространству. Оконный проем в конце комнаты. Без стекол, открытый всем ветрам. Край.
Шаги приближались. Уже в соседнем помещении. Я услышала, как Данте пнул что-то металлическое – вероятно, единственный предмет во всей этой пустоте.
Я рванулась к оконному проему – тихо, на кончиках пальцев. Не для того, чтобы прыгнуть – это было равно самоубийству: внизу, как я предсказывала, бушевала река. Но по краю стены тянулся узкий парапет – не внутри, а снаружи. Вряд ли Данте догадается выглянуть в окно.
У меня было всего две минуты, чтобы продержаться там, под порывистым ветром, поэтому я вся обратилась в слух. Чужие шаги стали моим метрономом: я ждала, пока принц окажется достаточно близко, чтобы перемахнуть через подоконник. До входа в комнату Данте отделяло метров пять…четыре…три.
Тело среагировало раньше сознания. Прыжок, ветер – резкий и холодный, свистящий в ушах. Бетонная полоса под ногами – узкая, ненадежная. Я запретить себе думать – это был единственный способ не сорваться вниз.
Я распласталась по стене, сливаясь с шероховатой холодной поверхностью. Воздух не поступал в легкие – я боялась, что даже биение сердца выдаст мое присутствие. Две минуты. Сто двадцать секунд, после которых мне придется двинуться: или обратно в комнату, или в противоположную сторону. Я начала отсчет в уме.
Раз-два-три...
Шаги затихли. Принц остановился на пороге комнаты. Я не видела его и не слышала его дыхания, но могла представить, как Данте внимательным, цепким взглядом оглядывает открывшееся пространство. Решает, стоит ли оно потраченного времени. Прислушивается.
...сорок… сорок один...
Он сделал шаг в мою сторону. Потом еще один. Я вжалась в стену, стараясь стать частью штукатурки, частью тени.
...шестьдесят... шестьдесят один...
Его силуэт показался в периферии моего зрения. Он стоял ко мне почти спиной, осматривая коридор. Он был так близко, что я могла разглядеть напряжение в его плечах, идеальную линию его спины.
...девяносто...
Он медленно повернулся. Его взгляд скользнул по стенам, по полу… и задержался на оконном проеме. Секунда, и Данте шагнул вперед.
...сто один, сто два...
Я не поняла, чем именно себя выдала. Вдохнула громче положенного? Вроде бы, я вообще задержала дыхание. Шевельнулась? Но мое тело будто одеревенело, отказываясь даже дрожать от перенапряжения. Или он просто… почувствовал?
Наши глаза встретились в оконном проеме. Во взгляде принца не было удивления. Была решимость – твердая, несгибаемая. Непоколебимая.
Я ждала, что он скажет. Посмеется? Съязвит? Столкнет меня в пропасть?
Он кивнул мне. Почти неуловимо. И отвернулся.
Тренировка продолжалась, но что-то переменилось. Теперь это была не просто ненависть. Это стало тихой, безмолвной войной, где мы оба ждали своего часа. И я дала себе слово, что когда этот час настанет, я буду готова. Не просто зла. А умна. Как он.
Глава 10.2
Со временем с присутствием Данте смирились все, даже я. Мы с ним не общались. Не пересекались на тренировках – с того дня Ковач специально разводил нас в разные углы зала. А когда Нико вернулся с вырезанным апендицитом, и нас вновь стало нечетное количество, большая часть моих тренировок снова свелась к отработке уклонений с одним из псов Старика.
Из всех детей я была самой неуловимой. Да, не самой сильной – я часто заваливала силовые задания, не самой меткой – но я лучше многих кидала ножи, не самой умной – итальянский мне упорно не давался, как и математика. Но я была ловкой. Изворотливой. Быстрой. И это часто играло мне на руку.
Рукопашный бой я почти никогда не проигрывала, побеждая за счет выносливости и изможденности противника: пока я уворачивалась, он терял силу и концентрацию. В беге я часто финишировала первой или с небольшим отрывом от Эцио – такого же щуплого, как я, от того и быстрого, как ветер. А в игре в прятки меня не мог победить никто.
К следующему лету жизнь вошла в свое русло. Мы с Марко все так же ненавидели винодельню и ее хозяина в лице Старика, но не противились обстоятельствам. Мы научились к ним приспосабливаться: молчать там, где хотелось кричать; прогибаться там, где хотелось встать в позу; подчиняться приказам, а не собственной гордости. Было сложно, но мне казалось, что мы справлялись.
В тот день мы собрались в зале – все, даже принц Данте, вытянувшийся настолько, что теперь значительно возвышался над нами. Он заходил со скупой улыбкой, пожимал руку Нико, с которым они сдружились за это время, хмуро кивал Марко, безразлично скользил взглядом по мне.
Я в такие моменты перекидывала отросшие волосы вперед, избегая зрительного контакта. Или вовсе отворачивалась, завязывая те в хвост. Резинка туго стягивала пряди, и это было хоть какое-то, но ощутимое чувство контроля. Мне единственной разрешали не стричься – не потому, что я так захотела. Так решил старый дон Орсини, посетивший нас перед рождеством.
Он привез сладости – конфеты, шоколад, торты. Новую одежду и обувь, подушки и одеяла. Как чертов Санта Клаус. Понаблюдал за очередной тренировкой, на которой не было его сына, и в самом конце вдруг произнес:
– Зачем вы уродуете девчонку? – и указал подбородком на меня, будто у кого-то могли быть сомнения, о ком речь. – Она должна быть совершенным оружием, Райнер. Во всем. Перестаньте ровнять ее под всех, лучше вручите ей расческу.
С тех пор я училась не только ухаживать за отросшими волосами, но и не подставлять их в драках – а это оказалось крайне сложно.
– Сегодня у меня для вас сюрприз, – заявил Ковач, едва переступив порог зала. Мы к тому моменту уже выровняли шеренгу, во главе которой, разумеется, стоял наш принц. – На выход. Развлекаться будем в другом месте.
О том, что развлекаться будет только Старик, а не все мы, догадался каждый. Но мы не спорили, мы лишь молча следовали туда, куда он нам указывал. Сначала – на улицу, потом – в хорошо знакомый нам фургон, в котором было откровенно тесно.
Принц с нами, конечно же, не поехал. Его ждал личный транспорт с комфортными условиями и двумя охранниками в соседней машине. Мы проводили его откровенно завистливыми взглядами. Я – еще и неприязненным.
Ехали не долго, но по явному бездорожью: нас трясло так, что мы постоянно натыкались друг на друга, вызывая тихое шипение и громкие ругательства. И на этот раз, когда дверцы распахнулись, мы сами с радостью выбирались наружу – навстречу ослепительному свету и сладкому свежему воздуху.
– На сегодня это – ваш плацдарм.
Явно довольный произведенным эффектом Ковач обвел рукой открывшееся нашему взору пространство.
Еще не лес, но природа уже вела свое тихое наступление: деревья пробивались сквозь потрескавшийся асфальт, оплетали полуразрушенные дома своими корнями, заполняя собой все свободное пространство.
Но Старик имел ввиду вовсе не природу: он уверенно шел к двум безжизненным пятиэтажным зданиям, примостившимся у границы участка. Кажется, такие называли «недострой»: стены и потолок на месте, но окна зияли пустотой, вместо дверей – лишь дыры в бетоне. С нашего места просматривалась неровная лестница, у которой не было даже намека на перила: сорвешься с такой, и полетишь вниз до самого конца.
Поблизости слышался низкий, непрерывный гул бегущей реки, и я готова была спорить, что она текла сразу за домами.
– Сегодня мы играем в прятки. – Замерев у черного провала, служившего входом в одну из многоэтажек, Ковач обернулся к нам, закладывая руки за спину и поставив ноги на ширине плеч. Его любимая поза, в которой он отдавал нам команды. – Вы прячетесь, а наш юный дон вас ищет.
Стоявший поодаль Данте нахмурился и сложил руки на груди. Кажется, идея бегать за нами ему не очень понравилась, но возмущаться принц не спешил.
– Но вы не будете просто прятаться, – добавил Старик, но воодушевления его слова не вызвали: мы прекрасно знали, что «просто» у нашего надзирателя ничего не бывает. – Вы будете двигаться. Иначе – проигрыш.
За проигрыш нас наказывали. Как правило – ударами хлыста. В хорошем расположении духа Ковач мог ограничиться пятью, в особо хреновом – и на двадцати не останавливался. Поэтому проигрывать никому не хотелось.
– Эти браслеты будут отслеживать ваши передвижения, – продолжал Старик, пока один из сподручных туго, почти до боли цеплял нам на запястья узкие черные ремешки. – Если вы замрете дольше чем на две минуты, браслет подаст звуковой сигнал, по которому юный дон вас быстро найдет, а я пойму, кто именно облажался.
Я посмотрела на руку: устройство, очень похожее на часы, уже начало обратный отсчет от ста двадцати.
– Ваша фора – пять минут. Область поиска – здание за моей спиной. Вы услышите, как дон зайдет в здание.
Быстрый кивок завершил краткий инструктаж, и мы сорвались с места, сталкиваясь плечами в дверях. И все, как один, рванули по лестнице вверх, сбиваясь в кучу на поворотах.
Грохот наших шагов эхом отдавался в пустых бетонных коробках. Я слышала за спиной тяжелое дыхание Марко.
«Не замирать. Двигаться». Правило било в такт пульсу. Четвертый этаж. Пятый. Чердачная дверь валялась на полу, но лестница к ней была обломана под корень. Теоретически, Марко мог бы подсадить меня, чтобы я забралась, но это был путь в один конец: бесшумно спуститься в случае чего я бы не смогла.
Мы ворвались в первый дверной проем, в пространство, заваленное битым кирпичом и сгнившими досками. Пахло пылью, влажным камнем и гнилью. Отсюда был виден весь периметр – и припаркованные машины, на которых приехали мы, Данте и надзиратели, и подъезд, где нас ждали Ковач и его принц.
– Разбегаемся, – хрипло бросил Марко. – Он не сможет уследить за всеми.
Парни метнулись кто куда – в соседние комнаты, дальше по коридору. Тактика стаи: они прятались на самом верху, надеясь, что здесь их никто не найдет. Я же спустилась на этаж ниже, завернула в первый поворот и дошла до оконного провала. Встала не слишком близко, чтобы меня не было видно с улицы, но так, чтобы сама могла наблюдать за всем происходящим снаружи.
Две минуты. Сто двадцать секунд. Мой браслет молчал, лишь красные цифры безжалостно отсчитывали мгновения.
Внизу, у входа, Данте снял куртку, остался в темной футболке. Он что-то говорил Ковачу, кивая, но с такой высоты я не могла разобрать ни слова. В его позе не было и тени страха – лишь собранная, отточенная готовность. Хищник, учуявший добычу и вычисляющий оптимальный угол атаки.
Я отшатнулась от края, услышав пронзительный вой сирены внизу. Время принца началось.
Не бежать. Не метаться. Думать. Я крадучись двинулась вдоль стены, за груду плит. Шершавая поверхность бетона царапала ладони. Отсюда был выход на пожарную лестницу, но она висела криво, одним концом уходя в пустоту. Еще одна ловушка.
По лестнице прошелестели шаги: не вверх, вниз. Кажется, кто-то решил последовать моему примеру. Но неудачно: буквально через пару минут определился первый проигравший.
Крик донесся этажа со второго – короткий, обрывистый. Слишком быстро. Слишком глупо.
Я присела на корточки, затаив дыхание. Браслет молчал. Шаги снизу стали четче. Данте поднимался. Не бежал, а шел размеренно, проверяя этаж за этажом. Я представила его взгляд – холодный, анализирующий каждую тень.
Мой план был прост – выжидать. Принц должен был понимать, что все мы рванули наверх, поэтому он пойдет на последний этаж. Проследует по коридору дальше. А я уйду вниз, в подвал. Все лезут наверх, в ловушку высоты. А подвал… подвал пах сыростью и свободой.
Я бросила взгляд на часы: мое время заканчивалось, поэтому пришлось сменить место дислокации. Трижды, прежде чем я услышала, как Данте вновь вернулся к лестнице.
Он зачистил второй этаж и никого не нашел. Теперь перебирался на третий.
Я не рискнула уходить далеко от лестницы, чтобы слышать, когда мне нужно будет выбрать нору поглубже. Но уже присмотрела несколько мест в непосредственной близости друг от друга, где можно переждать зачистку.
Но, когда Данте уже показался на лестнице, раздался противный писк.
С пятого этажа.
Прячась за приваленной к стене бетонной плитой, я видела, как принц вскинул голову и, посомневавшись с мгновение, бросился выше.
Ковач оказался прав: звук, издаваемый браслетами, был громким. И мерзким, раздражающим.
А еще за ним совершенно не было слышно шагов принца.
Я выбралась из своего укрытия и посмотрела наверх, туда, где к первому писку добавился и второй. Кажется, парни решили замереть, пережидая присутствие юного дона. Но браслеты считали быстрее, чем Данте – искал.
Я попыталась представить, как он будет действовать, когда закончит с верхним этажом. Вернется на третий? Или пойдет на четвертый? На его месте я бы поступила именно так, чтобы исключить перебежки. Значит, мне пора было спускаться.
Писк неожиданно смолк, сразу оба. В наступившей тишине я отчетливо расслышала ругательства и чужие шаги. Пришлось замереть, пережидая спуск Нико и Эцио – именно они провалились вторым и третьим.
А после я тихо двинулась за ними.
Третий этаж не оправдал моих ожиданий: прятаться тут было категорически негде. Никаких бетонных плит, кирпичей, досок, другого мусора. Лишь голые стены. Пыльные полы. Пустой потолок. И оконные дыры.
Я медленно проходила комнату за комнатой, обдумывая стратегию. Мне все еще нужно было пропустить Данте вперед себя, но теперь стоило бежать наверх – туда, где он якобы уже все проверил.
К сожалению, часы не показывали ничего, кроме двух минут, поэтому я не знала, сколько прошло времени. Скоро ли сумерки? Мотаться по заброшенному зданию в темноте – настоящее безумство.
Я слышала, как еще трижды сработал таймер, но уже не знала, кто именно попался юному дону. Шум на лестнице появлялся и затихал, а я считала.
Один на втором этаже. Пятеро – на последнем. Значит, я осталась последней.
И теперь Данте ищет не кого-то. Он целенаправленно ищет меня.
Тишина вокруг звенела. Густая, нарушаемая лишь завыванием ветра в оконных проемах. Воздух стал густым, как сироп, им было тяжело дышать. Я прижалась спиной к холодной, облупленной стене, стараясь вдыхать беззвучно, животом. В ушах стучала кровь.
Принц был где-то близко. Я чувствовала это кожей. Не слышала шагов, но воздух сгустился, наполнился напряжением. Охотник методично зачищал этаж за этажом, и теперь его очередь дошла до этого голого, пустынного уровня.
Третий этаж. Я не успела перейти на другой, не успела найти место в этом безжизненном пространстве.
Я сама себя загнала в ловушку.
И тогда до меня дошло. Вся эта игра… Старик устроил ее не для принца. Она была для меня. Ковач хотел посмотреть, как я буду выкручиваться. Один на один с Данте. С его холодным, выверенным умом, здесь, где негде спрятаться.
Шаг. Еще один. Не на лестнице. В дальнем конце коридора. Уверенный, размеренный звук ботинок по бетону. Юный дон проверял каждую комнату. Без суеты.
Я отодвинулась от стены, делая неслышный шаг вдоль коридора. Потом еще один. Нужно было двигаться. Всегда двигаться. Но куда? Голые стены, пустые комнаты с провалами вместо дверей. Ни укрытий, ни лазеек.
Мои глаза метались по пустому пространству. Оконный проем в конце комнаты. Без стекол, открытый всем ветрам. Край.
Шаги приближались. Уже в соседнем помещении. Я услышала, как Данте пнул что-то металлическое – вероятно, единственный предмет во всей этой пустоте.
Я рванулась к оконному проему – тихо, на кончиках пальцев. Не для того, чтобы прыгнуть – это было равно самоубийству: внизу, как я предсказывала, бушевала река. Но по краю стены тянулся узкий парапет – не внутри, а снаружи. Вряд ли Данте догадается выглянуть в окно.
У меня было всего две минуты, чтобы продержаться там, под порывистым ветром, поэтому я вся обратилась в слух. Чужие шаги стали моим метрономом: я ждала, пока принц окажется достаточно близко, чтобы перемахнуть через подоконник. До входа в комнату Данте отделяло метров пять…четыре…три.
Тело среагировало раньше сознания. Прыжок, ветер – резкий и холодный, свистящий в ушах. Бетонная полоса под ногами – узкая, ненадежная. Я запретить себе думать – это был единственный способ не сорваться вниз.
Я распласталась по стене, сливаясь с шероховатой холодной поверхностью. Воздух не поступал в легкие – я боялась, что даже биение сердца выдаст мое присутствие. Две минуты. Сто двадцать секунд, после которых мне придется двинуться: или обратно в комнату, или в противоположную сторону. Я начала отсчет в уме.
Раз-два-три...
Глава 10.3
Шаги затихли. Принц остановился на пороге комнаты. Я не видела его и не слышала его дыхания, но могла представить, как Данте внимательным, цепким взглядом оглядывает открывшееся пространство. Решает, стоит ли оно потраченного времени. Прислушивается.
...сорок… сорок один...
Он сделал шаг в мою сторону. Потом еще один. Я вжалась в стену, стараясь стать частью штукатурки, частью тени.
...шестьдесят... шестьдесят один...
Его силуэт показался в периферии моего зрения. Он стоял ко мне почти спиной, осматривая коридор. Он был так близко, что я могла разглядеть напряжение в его плечах, идеальную линию его спины.
...девяносто...
Он медленно повернулся. Его взгляд скользнул по стенам, по полу… и задержался на оконном проеме. Секунда, и Данте шагнул вперед.
...сто один, сто два...
Я не поняла, чем именно себя выдала. Вдохнула громче положенного? Вроде бы, я вообще задержала дыхание. Шевельнулась? Но мое тело будто одеревенело, отказываясь даже дрожать от перенапряжения. Или он просто… почувствовал?
Наши глаза встретились в оконном проеме. Во взгляде принца не было удивления. Была решимость – твердая, несгибаемая. Непоколебимая.
Я ждала, что он скажет. Посмеется? Съязвит? Столкнет меня в пропасть?
