— Что? Да, да, черт побери. Пойдёмте же быстрее.
Шаги удаляются. Громкий удар двери даёт понять мне, что можно открыть глаза. Взгляд застывает на гладком потолке. Мисс Милн? Динамика? Что же ты скрываешь от меня, Доми?
Не могу больше лежать. Надо встать и исследовать эту тюрьму. Но как только голова приподнялась с подушки, я получил порцию боли в области груди. Бл…ь, как больно. Мне что, не вкололи обезболивающее? Чертов Доми, это его рук дело. Собираюсь силами и делаю вторую попытку. Черт! Черт! Встаю с большим трудом и, медленно передвигаясь, выхожу в коридор. На посту медсестёр многолюдно. Вот кто мне поможет с моей проблемой. Поправляю свои волосы и тихо откашливаюсь.
— Кхэ, кхэ…
— Ой, мистер Хард, вам нельзя вставать. Почему вы не воспользовались кнопкой вызова? — ко мне тут же подскакивает довольно-таки милая медсестричка и обхватывает своей тёплой ручкой мою спину.
— Как вас звать, милый ангел? — обхватываю ее плечо.
— Оливия, сэр, — краснея, шепчет моя пленница. Она ещё не знает, что попала.
— Значит, Ливи, прекрасное имя для ангела, — смотрю в карие глаза, а разум раскрашивает ее радужку в изумрудный цвет моей Тесси. Моей? Что я несу?
Стряхиваю головой это наваждение, и меня ведёт в сторону.
— Мистер Хард, вам плохо?
— Да, Ливи, плохо. Дайте мне обезболивающее. А то нет сил даже обнять ваше стройное тело, — шепчу ей на ушко.
Медсестра, краснея, выскальзывает из плена моих рук и бежит на пост. Ну вот и все Хард, ты сдал свои позиции. Даже легкая добыча сбежала от тебя.
Стою, как ребёнок, потерянный и обиженный. И впервые не знаю, что делать дальше. Цепляясь за стенку, передвигаю свои ноги к палате.
— Мистер Хард, подождите. — Оливия аккуратно приобнимает меня. — Вот, держите. По одной каждые четыре часа, но не частите. Иначе подсядете. Терять вас совсем не хочется, — медсестра снова раскраснелась и повела меня в палату.
— Ливи, вы случайно не в курсе, куда доктор и мой брат пропали? — конечно, не жду от неё ответа, но вдруг.
— Они на этаже интенсивной терапии. Доктор Шелдон наблюдает за невестой мистера Невилла. Она находится в коме уже пятую неделю, — моя спасительница испуганно взглянула на меня. — Ой, что же я наделала? Мистер Хард, прошу вас, не говорите доктору и вашему брату, что я раскрыла конфиденциальные данные. Глупая! Какая же я глупая! Умоляю вас, мистер Хард!
— Во-первых, не мистер Хард, а Кайл. Во-вторых, я никогда не выдам своего ангела-спасителя. И в-третьих, вы меня отведёте в интенсивную терапию, — подмигиваю Оливии.
Девушка робко кивает.
— Ждите меня тут, — выбегает из палаты.
Меня словно шибануло током. Невеста? У Доминика есть невеста? Что за херня происходит с моим другом?
Через десять минут в палату въезжает инвалидное кресло.
— Пешком мы с вами не пойдём. У вас серьезный ушиб легкого, вы ослаблены. Я отвезу вас сама. — Ливи подходит и осторожно усаживает меня в кресло. Не сопротивляюсь, потому что сражён новостью.
В палате интенсивной терапии мы застаем одного Доминика. Оливия оставляет меня наедине с другом.
— Доминик? — говорю очень тихо.
Тот привстает с постели, на которой лежит девушка с трубкой во рту. Ужасное зрелище. Друг печально глядит на свою возлюбленную, склоняется к ее лицу.
— Я рядом, детка. Люблю тебя.
До подходит ко мне и отвозит в дальний угол палаты к большому окну.
— Софи любит, когда в комнате много света, — печаль в глазах моего друга болью отдаётся в моей груди.
— Почему ты ничего мне не рассказал? — хватаю за руку друга.
— У тебя самого проблем… Сам дьявол в шоке. Ты потерял брата и его семью.
— Бро, тут ты неправ. Что бы ни случилось, мы всегда говорим друг с другом. Что произошло? Кто эта девушка? — меня начинает бесить скрытность друга.
— Ее зовут Софи. София Милн. Она моя ученица.
— У меня другая информация.
— Какая? Невеста? — вижу саркастическую улыбку на лице своего друга.
— Да.
— Пришлось соврать, чтобы мне позволили посещение. Софи моя ученица. Мы познакомились на базе. Официально она замужем. Замужем за конченым уродом. — и тут Доми резко дергает мое кресло. — Этот ублюдок избил ее. Я смог бы спасти мою девочку. Смог, бро! Смог, но не сделал. Я слишком был зол на неё. Слишком быстро смирился с ее решением.
«Пять недель назад. База Snapper Rocks.
СОФИЯ
— Прости... — смотрю в эти глаза. Стараюсь запечатлеть любимое лицо, чтобы запомнить навсегда. Каждую морщинку, каждую эмоцию…
— Время безжалостно? Оно убивает? Да? Ты это хочешь сказать? — почти шепотом произносит он, срывая голос на рык.
— Нет… Жива... — тоже шепчу и прикладываю свою ладонь к его вздымающейся груди, чтобы почувствовать удары сердца. — Она навсегда тут. Моя любовь к тебе, она как фундамент, как плодородная почва. Ты должен идти дальше, любить и строить новые отношения. Я всегда буду рядом. Всегда… Вот тут… — прикасаюсь губами к его груди и говорю спокойно, а у самой душу рвут на части мои же слова. Отпустить его сейчас равносильно полосной операции без наркоза. Я наживую отдираю наши души друг от друга. Я только что добровольно убила нас.
— А что останется у тебя? — выдавливает, стиснув зубы, мой рассерженный «зверь». Вижу, злится и сдерживает себя изо всех сил, чтобы не тряхнуть меня. Чтоб выбить этот бред из моей головы. Но понимает, разрыв неизбежен.
— Ты только будь счастлив… а я постараюсь справиться и выстоять, — лепечу, еле держась на ногах. Понимаю же, не справлюсь. Без него я просто оболочка: невидимая, неосязаемая, бездушная.
Пячусь назад, не в силах повернуться к нему спиной. Он стоит и зло провожает взглядом. А я мысленно умоляю: «Доминик, не отпускай меня. Прошу, останови!» Но моя любовь резко разворачивается и уходит прочь…»
— Мне жаль, Доминик, — это все, что смог выдавить я.
— Ни х@я тебе не жаль. Ты даже представить не можешь, что значит любить и потерять эту любовь. Ты ноешь про свою Терезу и тут же трахаешь Алану. Когда любишь, ты не можешь надышаться своей женщиной. Ты воруешь воздух, которым она дышит. Ты записываешь на подкорку ее стоны. Ты живешь наполовину.
— Я боюсь любить, До. Всех, кого я любил, этот злой вершитель судеб забрал. Кроме матери и племянницы у меня никого не осталось. Я постоянно переживаю за них.
— Это другая любовь. Кровная. Любить женщину — это ни с чем не сравнимый кайф. И за свою любовь я борюсь, в отличие от тебя. А ты продолжай и дальше распаляться на фальшивую нежность. Давай. Катись отсюда…
Я выехал из палаты в состоянии полной опустошенности. Боль давила. Но это была боль не физическая. Мой внутренний демон бесновался. Он долбил по моему нутру. Он точно знал, что мне нужна встряска. Мне нужен эмоциональный передоз. Я медленно ехал к лифту, который привёз меня в отделение интенсивки, как на пути из ниоткуда возникла Оливия. Она протянула мне мой мобильный.
— Вам звонят, не переставая уже несколько минут. Я решила, это очень важно.
— Спасибо, Ливи.
Пятнадцать пропущенных от Макса. Что же произошло, если сам глава корпорации настойчиво названивает мне? Не успеваю перебрать в голове все варианты, как звонок взрывает тишину коридора.
— Макс, извини, я…
— Кайл, срочно возвращайся, у меня… у нас ЧП. На Терезу совершено нападение. Она в реанимации, в тяжелом состоянии.
И тут мой демон затих. А с ним и мое сердце. Моя маленькая, зеленоглазая девочка в реанимации. Мое искушение. Мое проклятье. Моя пульсация в венах. Моя…
— Первый рейсом вылетаю, — отключаю мобильный и смотрю на медсестру. — Милая, вези меня к доку.
Доктор Шелдон очень громко кричал на меня в кабинете. Но одному упёртому барану все же пришлось отойти в сторону. Пережив все процедуры и тугую перевязку, я с помощью Доминика покинул этот фармацевтический ад. Одному Богу известно, как я пережил двадцатичетырёхчасовой перелёт из Австралии в США. За эти долгие сутки понял, что как бы мое зеленоглазое счастье ни сопротивлялось, я не отступлю. Я хочу воровать воздух, которым она дышит.
ГЛАВА 13
ТЕРЕЗА & КАЙЛ
«…ну что, сестренка, теперь займёмся тобой…
Голос моего сводного братца преследует меня даже во сне.
…а ты свеженькая, наверно, девственница ещё. О, мы с тобой сейчас развлечемся, красавица…
Живу словно в вечном плену. Эти мерзкие голоса. Эти до жути противные шершавые ладони. Удары по телу и лицу. И привкус крови. Боль. Снова боль. И страх. Такой липкий, первобытный, сковывающий мое тело и разум. Я потерялась в этом лабиринте ужаса. Мне никогда не стать прежней. Та Тереза умерла. Ее не стало в том вонючем туалете. Ее растоптали, размозжили на грязном кафеле. Нет смысла бороться за такую жизнь. Ну давай. Ну где же ты, мой внутренний голос? Что ты молчишь? Давай же, скажи, что я молода и вся жизнь у меня впереди. Давай же! Молчишь? А знаешь, почему ты безмолвствуешь? Да потому что я права. Разве можно жить в вечном страхе? Не нужна мне такая жизнь. Что я в ней видела? Что? Цифры, море книг, бесчисленное количество кружков и секций. Ах да! И самое изысканное, как вишенка на торт, — это предательство родного отца и его ложь, которая привела мою юную жизнь к этому логическому завершению. Лучше не приходить в сознание и уйти. Только бы уйти, не видя глаз мамы и брата, потому что не смогу бросить их, если взгляну в любимые лица. Так и останусь выживать в своём персональном аду. Уйти…»
— Мистер и миссис Тейлор, прошу вас, пройдемте ко мне в кабинет, — ровным голосом говорит пожилой глава пульмонологии.
Родители Терезы заходят в светлое помещение. Эмили Тейлор крепко держится за своего мужа. Женщина еле стоит на ногах. Максимилиан Тейлор усаживает свою растерянную жену на диван и крепко прижимает к себе.
— Доктор, Ваш диагноз и прогноз? — мужчина не сдерживает своих эмоций.
— Как ни странно это прозвучит, но тот препарат, который ввели вашей дочери перед нападением, помог избежать самого страшного. Не буду закидывать вас медицинскими терминами. У Терезы был разрыв легкого вследствие перелома ребра. Все необходимые мероприятия мы провели своевременно. Сейчас остаётся наблюдать за ее состоянием. Единственное, я обеспокоен, что девочка не приходит в сознание. Возможен шок, и мозг блокирует выход в реальность. Невропатолог уже осмотрел вашу дочь. Будем наблюдать. Наберитесь терпения. А вам, миссис Тейлор, я порекомендую успокоиться. Вы кормящая мать, новорожденным необходимо материнское молоко, а не суррогат. С Терезой все будет хорошо. Спокойна мать, спокоен и ребёнок. Круглосуточный уход за вашей дочерью обеспечен. О любой динамике сообщим незамедлительно.
— Благодарю вас, доктор Льюис, — прошептала женщина и сильнее прижалась к мужу. — Я бы хотела пойти к дочери. Макс, жду тебя в палате. — Эмили удалилась, оставив мужчин наедине.
— Если отделению понадобятся лекарства или какая-нибудь аппаратура сверх бюджета, дайте знать. Мои юристы оформят все без промедления. — Макс протянул мужчине руку.
— Спасибо, мистер Тейлор. В нашем отделении всего…
Стук в кабинет прервал диалог мужчин.
— Прошу прощения, — в помещение входит молодой мужчина, держась за бок.
— Хард? — Тейлор не скрывает своего удивления.
— О, мистер Тейлор, приветствую вас, — мужчины протягивают друг другу руки. — Извините, босс, мне нужно пару слов сказать доктору Льюису.
Максимилиан отходит в сторону.
— Слушаю вас, молодой человек.
— Доктор, вот моя карта из сиднейского госпиталя принца Уэльского. — Кайл передаёт документы врачу. Док изучает их и с удивлением смотрит на мужчину.
— Как? Как вы осилили долгий перелёт с таким диагнозом? Срочно на рентген. И стоять. Медсестра привезёт кресло. Уму непостижимо! О чем вы только думали? — док трясёт головой и не прекращает возмущаться.
— Док, все нормально. Я крепкий. Как Тереза? — спрашивает мужчина.
— Вы, извините, кем ей приходитесь?
— Доктор Льюис, все хорошо, он начальник Терезы. Можете все ему рассказать. Я пойду успокою мать мисс Спенсер. — Тейлор выходит из кабинета.
— Сначала о вас, молодой человек. Раздевайтесь до пояса. Живее, — пожилой врач с недовольством прослушал легкие молодого мужчины. — Есть шумы. Рентген точно покажет, успели ли вы ухудшить своё состояние. Я вас госпитализирую и никаких отказов не приму, — док тычет пальцем у носа Харда.
— Да я и не сопротивляюсь. Только у меня одна просьба. Я хочу лежать в палате с Терезой. Иначе я ухожу, — мужчины не сводят друг с друга глаз.
— А это уже шантаж, молодой человек, — док нервно потеребил полы халата.
— На рентген, а там решим.
Исследования моих лёгких показали срочную госпитализацию. К Терезе меня естественно не положили, но я добился места в палате по соседству. Только через сутки уговорил медсестру выпустить меня из плена. Чтоб я, и сутки в закрытом пространстве? Ха, ни хрена не про меня, а все ради моей маленькой зеленоглазки. Ожидание встречи с ней. Я не спал всю ночь, готовил речь для медсестёр. Да-да, готовил речь. Впервые мне в голову не пришло пустить в ход своё обаяние. Оказывается, я очень неплох в ораторстве. Меня не только пустили в палату к моей малышке, меня туда вкатили в кресле в шесть рук. Оставив нас наедине, медсестры удалились.
Один на один с ней. С той разницей, что сейчас она не смотрит на меня своими невероятными глазами. Моя дикарка лежит неподвижно на огромной больничной кровати, такая маленькая, беззащитная. Встаю с кресла. Всего несколько шагов, и я рядом. Но мне так трудно сделать даже один шаг. Страх потерять то, что ещё даже не приобрёл, напрочь парализует. Прохожусь взглядом по хрупкому тельцу. Ее мягкие губы, которые совсем недавно жадно меня целовали, разбиты. На скуле огромный синяк, на ее маленьких пальчиках глубокие ссадины. Несколько ногтей поломаны в «мясо». Как же отчаянно она сопротивлялась?! Как боролась за свою жизнь?! Что за тварь это сотворила? В груди растёт тревожный ком. Кулаки сжимаются, разнося хруст моих фаланг в пространстве. Безумие накрывает. Разорвать эту тварь на куски. Раздирать медленно, за каждую царапину, каждый синяк моей русалочки. Протыкать его легкие и слушать, как из этого ублюдка со свистом выходит жизнь.
— Что мне сделать, чтобы ты не страдала, Русалочка? — шепчу, не замечаю, как подхожу к кровати и беру Терезу за руку. Поглаживаю ее маленькие пальчики, а сам смотрю умоляюще в ее лицо. — Очнись, девочка моя! Слышишь, очнись! Теперь я всегда буду рядом. Никто не посмеет тебя тронуть. Знаю, что будешь сопротивляться, иначе ты не можешь. Ты мое «шоколадное искушение», мой персональный сорт дури. Моя! Слышишь?
«…походу твой братец испустил дух… Теперь ты, ненаглядная сестрёнка. Ты хочешь быстро или медленно? Ну же, отвечай, мелкая тварь… и снова удар по лицу… комната кружится…
Прошу тебя, Господи, сотри мою память, не могу так больше, не могуууу… В груди сильно болит, стук сердца оглушает меня. Я так устала…
И вдруг тепло... Я чувствую тепло чьих-то рук. Легкое поглаживание. Ладони совсем не шершавые. Они мягкие. Это не мамины руки. Эти руки сильные. Стиви? Нет. Макс? Нет. У него рука очень большая. И он не станет так гладить свою падчерицу. Это поглаживание словно танец. Оно нежное, очень приятное и сильно возбуждает. Ох…
