Клодий стыдливо опустил томные очи. Нет, он какой-то совершенно неправильный римлянин! Откуда такая скромность и робость? Со своего Мапроника бы пример взял, что ли…
— По своей красоте божественная Оливия может сравнится лишь со статуей Венеры Критской, особенно если представить ее без одежды... ах... Мой ничтожный язык не в состоянии передать всего порочного очарования этой женщины. Мое сердце уже ранено ее насмешливым взглядом.
"Бедняга - эстет... после своих дешевых борделей, как же он истосковался по такой красотище... вот с такой бы женщиной ему провести ночь... но, увы, только солнце светит для всех без исключения".
А вслух я поспешила поддержать друга:
— Жаль, что у тебя такой неповоротливый язык, поэт. Кажется, эта дама любит получать от мужчин самые изысканные ласки. Немудрено… в ее распоряжении сотни рабов и еще всякие там прокачанные гладиаторы. Они же в Риме секс-символами считаются. Я об этом читала… Некая знатная матрона забыла честь и семью, опозорила мужа, сбежав с парнем, который стал победителем несколько сезонов подряд. И ладно бы еще был при этом красавцем! Текст гласит, что воин весь покрыт шрамами, имел свернутый набок нос и огромную мозоль от шлема на переносице. Вот уж воистину, чудны порой женские пристрастия.
«Ух, ты! Как вычурно я заговорила… Еще парочку недель в Риме и сама начну поэмы слагать не хуже Овидия".
Мои раздумья прервал громкий радостный возглас над самым ухом:
— О, не обманывают ли меня глаза! Клодий! Ты ли это или всего лишь твоя тень, что явилась к нам из долины забвения? Я полагал, ты покинул вечный город...
— Твои глаза не лгут тебе, Петроний! Это я…
— А что за ясноокая нимфа рядом с тобой? Одета как мальчишка, она будет выступать? Покажет нам фокусы или сценку из греческой комедии?
Честное слово, мне сейчас захотелось выругаться и как можно цветистей. Я же не виновата, что у меня нет подходящей одежды для их сборища. На мне надета вполне оригинальная рубашенция из тонкой шерсти, стянутая шнурочком на моей талии, этак скромненько и почти даже беленько-невинно.
Что бы ответить холеному аристократу, который вздумал столь пренебрежительно пройтись на мой счет?
— А вы, видимо, известный всему Риму служитель Муз и верный жрец Минервы… поэт… ваше имя…
— Мое имя Петроний, милая девушка. Надеюсь, ты его запомнишь с первого раза, - блеснул глазами любимец высокой публики.
— О, не сомневайтесь… мне еще не приходилось жаловаться на память. Я знаю наизусть более пятисот различных стихотворений всевозможных жанров и стилей.
В карих глазах Петрония тотчас загорелись азартные огоньки. Вообще-то он был очень даже приятным на вид мужчиной, кажется, не на много лет старше самого Клодия, но держался гораздо более уверенно и самодовольно. Сначала ты работаешь на имя, а потом уже одно твое имя открывает перед тобой все двери. Это правило действует безотказно во все времена.
Я не успела раскрыть рта для достойного ответа, как на плечо мое легла тяжелая горячая рука.
— Довольно битв, пусть все они останутся за порогом Рима!
— Но мы же вели речь о...
— Предлагаю почтить память храброго Консула Публия Фракийского!
Мое сердце отчего-то забилось быстрее, Гай Марий стоял рядом со мной, и все взоры сейчас были обращены в нашу сторону. Сильная рука покоилась на моем плечике так свободно, что у меня начинала гореть кожа под тонким полотном туники. Я заметила хитроватую улыбку на красных губах Оливии и ее насмешливый прищуренный взгляд, я также разглядела удивление на белом лице Петрония и заинтересованные взгляды прочих мужчин, восседавших или возлежавших вокруг. А потом до меня дошло…
Противный Гай Марий просто делает мне своеобразную рекламу! Он представляет меня этим людям, как некий экзотический предмет - смотрите, ребята, а вдруг да кому пригодится в доме. Эта мысль заставила меня дернуть плечом и отстраниться от консула, но не слишком далеко, а так, чтобы он один расслышал мой шепот:
— Добрый вечер! Я благодарю вас за приглашение и обязуюсь исполнить условия нашего соглашения честно, после чего рассчитываю на оговоренное вами вознаграждение. И трогать меня вовсе не обязательно!
Гай поморщился, как будто с досадой, и также шепотом произнес, глядя поверх моей головы:
— Можешь обращаться ко мне без церемоний, ты свободная женщина и в гостях у Рима, это позволено. А то я уже начинаю себя чувствовать с тобой дряхлым стариком, которого заждались предки…
— Ну, что вы… ты… у вас, то есть у тебя самый прекрасный возраст. Уже немало опыта за плечами и столько всего впереди.
Мне показалось или Гай снова чуть улыбнулся, взгляд его потеплел. Но нашу странную беседу прервала прекрасная Оливия. Она усадила консула на достойное место, конечно же, рядом с собой, а мне пришлось отойти дальше и составить компанию Клодию. Однако, я видела, как несколько наших «соседей» очень заинтересованно окидывали меня взглядами с ног до головы. Прямо как кобылу на ярмарке - на что же я могу сгодиться…
Но вот рабы стали вносить кушанья. Сначала на столы поставили сосуды с вином, солонки и соусники, а также полотняные салфетки. Клодий тут же шепнул мне, что в таких вот промокших от жира тряпицах некоторые жадные гости даже уносили с собой часть ужина. Вот тебе и высшее общество... м-да...
Затем появились миски со всевозможными закусками, возбуждающими аппетит: черные и зеленые маслины, карфагенские гранаты и сливы, горячие колбасы и африканские смоквы. Я косилась на блюда с едой, но старалась не выпускать из виду и Гая Мария. Мы даже пару раз встретились взглядами, и мне почудилась усмешка в приподнятых уголках его губ. Оливия трещала без умолку и громко смеялась. Она бесспорно была королева бала.
Вокруг раздались громкие одобрительные возгласы - четверо рослых парней в крошечных набедренных повязках внесли в залу блюдо с огромным кабаном. Наши восторги оказались даже преждевременны…
Слуга охотничьим ножом разрезал бок кабана и оттуда вылетела стайка живых дроздов. Это было удивительное зрелище! Другие рабы держали наготове длинные прутья, нарочно вымазанные клеевой массой, чтобы отловить всех пичужек и преподнести гостям. Между тем вокруг мраморных столов появились корзины со спелыми финиками.
А на сами столы расставили тарелки с мелкими птичками, начиненными изюмом и орехами, затем их сменили устрицы, улитки, морские гребешки. Бесконечная череда изысканно украшенных блюд: языки фламинго… молоки мурен… павлиньи мозги… мисочки с соусами.
— Клодий, как ты можешь есть всю эту гадость, пошли-ка домой, надеюсь, Мапроник оставит нам немного серого хлеба.
— Наталия, у тебя воистину плебейские вкусы, - вздохнул дядюшка с тоской поглядывая на любимую пищу.
— У консула тоже, смотри-ка, он разделывает мясо, а блюдо с этими чудными ежиками передал сенатору.
Наш тихий разговор прервал повелительный жест Хозяйки.
— А теперь я желаю усладу для моих ушей! Пусть наш скромный гость прочтет свое сочинение.
Просьба-приказ был обращен к моему соседу, но самоуверенный Петроний немедленно вылез вперед:
— Божественная Оливия! Зачем вам утруждать свой слух грубыми речами эпикурейца. Что Клодий мог сочинить в своем аскетическом уединении, полагаю, сущую ерунду. А вот я приготовил для вас настоящее лакомство, моя богиня!
Увидев благосклонный взор направленный уже на манерного выскочку, я грубо толкнула Клодия в бок.
— Вставай и борись! Прочти свою оду, наконец, ты мужчина или кто?!
Клодий вскинул свои серые очи на «богиню» и тотчас опустил их в смятении. Да надо же какие мы тут робкие, тьфу, угораздило меня именно к этому доходяге во двор попасть, не могла я приземлиться в нескольких метрах дальше… за оградой Каррона, например.
Может, и он бы меня приютил как бедную родственницу из Этрурии. Ага, сейчас, держи карман шире… сдал бы в какой-нибудь увеселительный дом, с него «солдафона» станется. Нет, ребята. Я так просто не сдамся, я отвоюю шанс для моего благодетеля.
— Простите, блистательная Оливия, но я прошу слова! Точнее несколько слов, в которых я поведаю вам об этом удивительном человеке…
Я бесцеремонно ткнула пальцем в сторону Клодия, а тот от удивления даже перестал жевать и чуточку покраснел. Еще бы, в атриуме установилась относительная тишина и все полупьяные рожи… гм… лица разом уставились на моего друга.
Я вдохновенно продолжала:
— Посмотрите на этого мужчину! Да… он не обладает силой Геркулеса и отвагой нашего консула (надо же было, пользуясь случаем, и Гаю польстить), он с виду неказист и робок, но… если бы вы только знали какое горячее сердце бьется под его изношенной тогой. Воистину сердце льва… сердце леопарда, смертельно раненого любовью. Да-да… истинной любовью к благородной и недоступной женщине.
Тут меня даже перебил какой-то лысоватый толстенький коротыш, отложивший ради моей звонкой речи здоровенную кабанью ляжку:
— А что бывают совершенно недоступные женщины? На мой взгляд даже богини падки на золото и лесть…
— Погоди, Аквилат, девушка славно декламирует! Дай послушать!
Это подал голос сосед толстяка - миловидный пухлогубый мужчина средних лет, от него за сто шагов разило терпкими благовониями.
Я продолжала, постепенно повышая голос до звенящих нот:
— Так вот… изнывающий от неутоленной страсти поэт грозится лишить себя жизни, если Венера Земная не разгадает его намеков и не снизойдет в его пылкие объятия. Клодий готов растопить льды своей нежностью, готов излиться лавой Везувия из своих чресел…
«Боже мой, что я несу это, уже явный перебор… надо закругляться, пока не у всех еще глаза расширились так же, как у госпожи Котта».
А завершить свою рекламную акцию я решила стихами Николая Гумилева, конечно же, о самом чудесном любовнике" - дяде Кло:
Его уста — пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом.
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.
И руки - бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.
В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья...
Да что там говорить! А говорить-то я всегда умела. Особенно читать стихи, у меня даже награды есть за участие в специальных конкурсах. Но здесь на кону была репутация хорошего человека и моего кормильца. И, кажется, я поняла чего недоставало вдовушке, избалованной брутальными самцами.
— А сейчас поэт прочтет оду в честь благословенной хозяйки этих славных пенат.
И что же вы думаете - Клодий вышел вперед, опираясь на свою тросточку, и стал читать оду. Ох, надо было видеть, как на все это действо реагировала почтенная матрона. Сейчас перед ней был истинный страдалец, раненый в боях за любовь, хромой отверженный мученик, почти нищий искатель женской ласки.
Кажется, у Оливии не было детей и облик жалкого и беззащитного мужчинки ее чрезвычайно растрогал. А как известно, сильные и волевые женщины обожают брать под свою опеку с виду забитых и робких словоблудов.
Поначалу голос Клодия немного дрожал, но все же какой-никакой поэтический талант у парня имелся. По ходу чтения глаза засверкали, тон возвысился до сводов атриума, и вся фигура дяди словно выросла и окрепла. Оливия сидела румяная, пышная грудь ее бурно вздымалась под зеленым полотном, яркие губы маняще раскрылись…
— Оливия! Души моей царица!
Забудь дела давно минувших дней…
Кто ты была - какого храма жрица?
И кто достоин был любви твоей?
И в том же духе и бла-бла-бла... Я уж не знаю - плохи ли хороши были эти стихи, но Клодий простонал их с чувством, с толком и с расстановкой. Попал в цель. Прямиком в пресыщенное сенаторами и гладиаторами женское сердце.
Когда Клодий поклонился «недоступной» и уронил, наконец, свое худосочное седалище на ложе, раздались шумные аплодисменты. Оливия многообещающе улыбалась, вытирая жирные от соуса пальцы о густые кудри молоденького смуглого раба, полчаса стоящего на коленях перед госпожой именно для этих гигиенических целей.
— Ты порадовал меня, Клодий, странно, что я не знала тебя раньше. Гай… тебе давно следовало нас познакомить… А эта милая девушка, что столь же смела, сколь и красноречива… Как твое имя, красавица?
— Я - Наталия.
Пухлогубый ароматный патриций немедленно вступил в беседу:
— Забавно… обычно этим именем нарекают мужчин. И ты забавно одета… Я знавал одного Наталия Плавта, он был невероятно богат и умер не так давно, не оставив не единого наследника.
Я так разхрабрилась, что решилась на шутку:
— Он жил далеко от Рима, ваш богач? Может быть, я и ему родственницей довожусь, какой-нибудь внебрачной дочерью, чего только не бывает в жизни. И я вовсе не против стать владелицей усадьбы, как прекрасная Оливия, и всех вас я бы тоже пригласила на пир, но уж конечно, на столь изысканные кушанья мне не хватило бы опыта и фантазии.
Раздался одобрительный смех, кажется, окружающие оценили мои комплименты дому Котта и грубоватую похвалу застолью. Взгляд Оливии заинтересованно пробежал по мне с ног до головы.
— Почему на тебе мужская одежда? В постели ты предпочитаешь женщин?
— Э-эм, все просто, госпожа… мое бедное «деревенское» платье совершенно не подходило к столь знатному обществу. А на достойный наряд у меня просто нет денег. Потому мне и пришлось надеть самую приличную тунику Клодия, его доброта поистине безгранична. А что касается моих предпочтений в постели… я придерживаюсь традиционных взглядов, я люблю мужчин.
— Как несправедлива порой жизнь… (вздох) но люди всегда могут это исправить, прекрасная Наталия, одно ваше слово и у ваших стройных ножек будет куча дорогих одежд, изготовленных самыми лучшими мастерами Рима.
И все это мне с набитым ртом говорит лысый толстячок с тремя отвисшими подбородками. Ну, ну… еще один кандидат в благодетели выискался!
— И правда, - продолжает коротышка в перстнях, - ваши красота и ум заслуживают гораздо более изысканного покрова, чем старая рубаха. В шелковых тканях ваше прелестное тело станет образцом очарования и грации, я это уже вижу.
«Ах, ты наш Кристиан Диор древнеримский… наш пухлогубый кутюрье… видит он меня в шелках… я бы, конечно, от нарядов не отказалась, но угождать за тряпки всем вашим допотопным извращениям я точно не собираюсь»
Гай Марий отчего-то нахмурился и теперь смотрел на меня исподлобья, он тоже чего-то жевал, вяло двигая квадратным подбородком. Зато как развеселилась Оливия, вот же бесстыжая сводня!
— Оставь свои заботы в прошлом, прелестное дитя, теперь твоя жизнь переменится. Я уверена, что здесь присутствует немало мужчин, готовых за твое расположение одарить своим покровительством. У тебя прежде был муж?
«Кажется, я сейчас здорово упаду в цене!»
— Увы, добрая госпожа, но муж у меня, действительно, был…
И это чистая правда, хотя мы с Андреем и не расписывались официально. Мы долго и романтично встречались, пробовали жить вместе. Андрей писал романы и рассказы по мотивам любимых компьютерных игр - «стрелялок», «бродилок», «выживалок» и «умиралок».
Меня это поначалу жутко раздражало, но ради любимого человека вытерпишь и не такое. Но когда Андрей начал писать экстравагантные стихи и таскать свои произведения на суд местному литературному сообществу… А тексты у него, на мой взгляд, были весьма посредственные при том, что личные мои «эталоны» слишком непогрешимы - Есенин, Гумилев, Рубцов и Евтушенко.
— По своей красоте божественная Оливия может сравнится лишь со статуей Венеры Критской, особенно если представить ее без одежды... ах... Мой ничтожный язык не в состоянии передать всего порочного очарования этой женщины. Мое сердце уже ранено ее насмешливым взглядом.
"Бедняга - эстет... после своих дешевых борделей, как же он истосковался по такой красотище... вот с такой бы женщиной ему провести ночь... но, увы, только солнце светит для всех без исключения".
А вслух я поспешила поддержать друга:
— Жаль, что у тебя такой неповоротливый язык, поэт. Кажется, эта дама любит получать от мужчин самые изысканные ласки. Немудрено… в ее распоряжении сотни рабов и еще всякие там прокачанные гладиаторы. Они же в Риме секс-символами считаются. Я об этом читала… Некая знатная матрона забыла честь и семью, опозорила мужа, сбежав с парнем, который стал победителем несколько сезонов подряд. И ладно бы еще был при этом красавцем! Текст гласит, что воин весь покрыт шрамами, имел свернутый набок нос и огромную мозоль от шлема на переносице. Вот уж воистину, чудны порой женские пристрастия.
«Ух, ты! Как вычурно я заговорила… Еще парочку недель в Риме и сама начну поэмы слагать не хуже Овидия".
Мои раздумья прервал громкий радостный возглас над самым ухом:
— О, не обманывают ли меня глаза! Клодий! Ты ли это или всего лишь твоя тень, что явилась к нам из долины забвения? Я полагал, ты покинул вечный город...
— Твои глаза не лгут тебе, Петроний! Это я…
— А что за ясноокая нимфа рядом с тобой? Одета как мальчишка, она будет выступать? Покажет нам фокусы или сценку из греческой комедии?
Честное слово, мне сейчас захотелось выругаться и как можно цветистей. Я же не виновата, что у меня нет подходящей одежды для их сборища. На мне надета вполне оригинальная рубашенция из тонкой шерсти, стянутая шнурочком на моей талии, этак скромненько и почти даже беленько-невинно.
Что бы ответить холеному аристократу, который вздумал столь пренебрежительно пройтись на мой счет?
— А вы, видимо, известный всему Риму служитель Муз и верный жрец Минервы… поэт… ваше имя…
— Мое имя Петроний, милая девушка. Надеюсь, ты его запомнишь с первого раза, - блеснул глазами любимец высокой публики.
— О, не сомневайтесь… мне еще не приходилось жаловаться на память. Я знаю наизусть более пятисот различных стихотворений всевозможных жанров и стилей.
В карих глазах Петрония тотчас загорелись азартные огоньки. Вообще-то он был очень даже приятным на вид мужчиной, кажется, не на много лет старше самого Клодия, но держался гораздо более уверенно и самодовольно. Сначала ты работаешь на имя, а потом уже одно твое имя открывает перед тобой все двери. Это правило действует безотказно во все времена.
Я не успела раскрыть рта для достойного ответа, как на плечо мое легла тяжелая горячая рука.
— Довольно битв, пусть все они останутся за порогом Рима!
— Но мы же вели речь о...
— Предлагаю почтить память храброго Консула Публия Фракийского!
Мое сердце отчего-то забилось быстрее, Гай Марий стоял рядом со мной, и все взоры сейчас были обращены в нашу сторону. Сильная рука покоилась на моем плечике так свободно, что у меня начинала гореть кожа под тонким полотном туники. Я заметила хитроватую улыбку на красных губах Оливии и ее насмешливый прищуренный взгляд, я также разглядела удивление на белом лице Петрония и заинтересованные взгляды прочих мужчин, восседавших или возлежавших вокруг. А потом до меня дошло…
Противный Гай Марий просто делает мне своеобразную рекламу! Он представляет меня этим людям, как некий экзотический предмет - смотрите, ребята, а вдруг да кому пригодится в доме. Эта мысль заставила меня дернуть плечом и отстраниться от консула, но не слишком далеко, а так, чтобы он один расслышал мой шепот:
— Добрый вечер! Я благодарю вас за приглашение и обязуюсь исполнить условия нашего соглашения честно, после чего рассчитываю на оговоренное вами вознаграждение. И трогать меня вовсе не обязательно!
Гай поморщился, как будто с досадой, и также шепотом произнес, глядя поверх моей головы:
— Можешь обращаться ко мне без церемоний, ты свободная женщина и в гостях у Рима, это позволено. А то я уже начинаю себя чувствовать с тобой дряхлым стариком, которого заждались предки…
— Ну, что вы… ты… у вас, то есть у тебя самый прекрасный возраст. Уже немало опыта за плечами и столько всего впереди.
Мне показалось или Гай снова чуть улыбнулся, взгляд его потеплел. Но нашу странную беседу прервала прекрасная Оливия. Она усадила консула на достойное место, конечно же, рядом с собой, а мне пришлось отойти дальше и составить компанию Клодию. Однако, я видела, как несколько наших «соседей» очень заинтересованно окидывали меня взглядами с ног до головы. Прямо как кобылу на ярмарке - на что же я могу сгодиться…
Но вот рабы стали вносить кушанья. Сначала на столы поставили сосуды с вином, солонки и соусники, а также полотняные салфетки. Клодий тут же шепнул мне, что в таких вот промокших от жира тряпицах некоторые жадные гости даже уносили с собой часть ужина. Вот тебе и высшее общество... м-да...
Затем появились миски со всевозможными закусками, возбуждающими аппетит: черные и зеленые маслины, карфагенские гранаты и сливы, горячие колбасы и африканские смоквы. Я косилась на блюда с едой, но старалась не выпускать из виду и Гая Мария. Мы даже пару раз встретились взглядами, и мне почудилась усмешка в приподнятых уголках его губ. Оливия трещала без умолку и громко смеялась. Она бесспорно была королева бала.
Вокруг раздались громкие одобрительные возгласы - четверо рослых парней в крошечных набедренных повязках внесли в залу блюдо с огромным кабаном. Наши восторги оказались даже преждевременны…
Слуга охотничьим ножом разрезал бок кабана и оттуда вылетела стайка живых дроздов. Это было удивительное зрелище! Другие рабы держали наготове длинные прутья, нарочно вымазанные клеевой массой, чтобы отловить всех пичужек и преподнести гостям. Между тем вокруг мраморных столов появились корзины со спелыми финиками.
А на сами столы расставили тарелки с мелкими птичками, начиненными изюмом и орехами, затем их сменили устрицы, улитки, морские гребешки. Бесконечная череда изысканно украшенных блюд: языки фламинго… молоки мурен… павлиньи мозги… мисочки с соусами.
— Клодий, как ты можешь есть всю эту гадость, пошли-ка домой, надеюсь, Мапроник оставит нам немного серого хлеба.
— Наталия, у тебя воистину плебейские вкусы, - вздохнул дядюшка с тоской поглядывая на любимую пищу.
— У консула тоже, смотри-ка, он разделывает мясо, а блюдо с этими чудными ежиками передал сенатору.
Наш тихий разговор прервал повелительный жест Хозяйки.
— А теперь я желаю усладу для моих ушей! Пусть наш скромный гость прочтет свое сочинение.
Просьба-приказ был обращен к моему соседу, но самоуверенный Петроний немедленно вылез вперед:
— Божественная Оливия! Зачем вам утруждать свой слух грубыми речами эпикурейца. Что Клодий мог сочинить в своем аскетическом уединении, полагаю, сущую ерунду. А вот я приготовил для вас настоящее лакомство, моя богиня!
Увидев благосклонный взор направленный уже на манерного выскочку, я грубо толкнула Клодия в бок.
— Вставай и борись! Прочти свою оду, наконец, ты мужчина или кто?!
Клодий вскинул свои серые очи на «богиню» и тотчас опустил их в смятении. Да надо же какие мы тут робкие, тьфу, угораздило меня именно к этому доходяге во двор попасть, не могла я приземлиться в нескольких метрах дальше… за оградой Каррона, например.
Может, и он бы меня приютил как бедную родственницу из Этрурии. Ага, сейчас, держи карман шире… сдал бы в какой-нибудь увеселительный дом, с него «солдафона» станется. Нет, ребята. Я так просто не сдамся, я отвоюю шанс для моего благодетеля.
— Простите, блистательная Оливия, но я прошу слова! Точнее несколько слов, в которых я поведаю вам об этом удивительном человеке…
Я бесцеремонно ткнула пальцем в сторону Клодия, а тот от удивления даже перестал жевать и чуточку покраснел. Еще бы, в атриуме установилась относительная тишина и все полупьяные рожи… гм… лица разом уставились на моего друга.
Я вдохновенно продолжала:
— Посмотрите на этого мужчину! Да… он не обладает силой Геркулеса и отвагой нашего консула (надо же было, пользуясь случаем, и Гаю польстить), он с виду неказист и робок, но… если бы вы только знали какое горячее сердце бьется под его изношенной тогой. Воистину сердце льва… сердце леопарда, смертельно раненого любовью. Да-да… истинной любовью к благородной и недоступной женщине.
Тут меня даже перебил какой-то лысоватый толстенький коротыш, отложивший ради моей звонкой речи здоровенную кабанью ляжку:
— А что бывают совершенно недоступные женщины? На мой взгляд даже богини падки на золото и лесть…
— Погоди, Аквилат, девушка славно декламирует! Дай послушать!
Это подал голос сосед толстяка - миловидный пухлогубый мужчина средних лет, от него за сто шагов разило терпкими благовониями.
Я продолжала, постепенно повышая голос до звенящих нот:
— Так вот… изнывающий от неутоленной страсти поэт грозится лишить себя жизни, если Венера Земная не разгадает его намеков и не снизойдет в его пылкие объятия. Клодий готов растопить льды своей нежностью, готов излиться лавой Везувия из своих чресел…
«Боже мой, что я несу это, уже явный перебор… надо закругляться, пока не у всех еще глаза расширились так же, как у госпожи Котта».
А завершить свою рекламную акцию я решила стихами Николая Гумилева, конечно же, о самом чудесном любовнике" - дяде Кло:
Его уста — пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом.
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.
И руки - бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.
В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья...
Да что там говорить! А говорить-то я всегда умела. Особенно читать стихи, у меня даже награды есть за участие в специальных конкурсах. Но здесь на кону была репутация хорошего человека и моего кормильца. И, кажется, я поняла чего недоставало вдовушке, избалованной брутальными самцами.
— А сейчас поэт прочтет оду в честь благословенной хозяйки этих славных пенат.
И что же вы думаете - Клодий вышел вперед, опираясь на свою тросточку, и стал читать оду. Ох, надо было видеть, как на все это действо реагировала почтенная матрона. Сейчас перед ней был истинный страдалец, раненый в боях за любовь, хромой отверженный мученик, почти нищий искатель женской ласки.
Кажется, у Оливии не было детей и облик жалкого и беззащитного мужчинки ее чрезвычайно растрогал. А как известно, сильные и волевые женщины обожают брать под свою опеку с виду забитых и робких словоблудов.
Поначалу голос Клодия немного дрожал, но все же какой-никакой поэтический талант у парня имелся. По ходу чтения глаза засверкали, тон возвысился до сводов атриума, и вся фигура дяди словно выросла и окрепла. Оливия сидела румяная, пышная грудь ее бурно вздымалась под зеленым полотном, яркие губы маняще раскрылись…
— Оливия! Души моей царица!
Забудь дела давно минувших дней…
Кто ты была - какого храма жрица?
И кто достоин был любви твоей?
И в том же духе и бла-бла-бла... Я уж не знаю - плохи ли хороши были эти стихи, но Клодий простонал их с чувством, с толком и с расстановкой. Попал в цель. Прямиком в пресыщенное сенаторами и гладиаторами женское сердце.
Когда Клодий поклонился «недоступной» и уронил, наконец, свое худосочное седалище на ложе, раздались шумные аплодисменты. Оливия многообещающе улыбалась, вытирая жирные от соуса пальцы о густые кудри молоденького смуглого раба, полчаса стоящего на коленях перед госпожой именно для этих гигиенических целей.
— Ты порадовал меня, Клодий, странно, что я не знала тебя раньше. Гай… тебе давно следовало нас познакомить… А эта милая девушка, что столь же смела, сколь и красноречива… Как твое имя, красавица?
— Я - Наталия.
Пухлогубый ароматный патриций немедленно вступил в беседу:
— Забавно… обычно этим именем нарекают мужчин. И ты забавно одета… Я знавал одного Наталия Плавта, он был невероятно богат и умер не так давно, не оставив не единого наследника.
Я так разхрабрилась, что решилась на шутку:
— Он жил далеко от Рима, ваш богач? Может быть, я и ему родственницей довожусь, какой-нибудь внебрачной дочерью, чего только не бывает в жизни. И я вовсе не против стать владелицей усадьбы, как прекрасная Оливия, и всех вас я бы тоже пригласила на пир, но уж конечно, на столь изысканные кушанья мне не хватило бы опыта и фантазии.
Раздался одобрительный смех, кажется, окружающие оценили мои комплименты дому Котта и грубоватую похвалу застолью. Взгляд Оливии заинтересованно пробежал по мне с ног до головы.
— Почему на тебе мужская одежда? В постели ты предпочитаешь женщин?
— Э-эм, все просто, госпожа… мое бедное «деревенское» платье совершенно не подходило к столь знатному обществу. А на достойный наряд у меня просто нет денег. Потому мне и пришлось надеть самую приличную тунику Клодия, его доброта поистине безгранична. А что касается моих предпочтений в постели… я придерживаюсь традиционных взглядов, я люблю мужчин.
— Как несправедлива порой жизнь… (вздох) но люди всегда могут это исправить, прекрасная Наталия, одно ваше слово и у ваших стройных ножек будет куча дорогих одежд, изготовленных самыми лучшими мастерами Рима.
И все это мне с набитым ртом говорит лысый толстячок с тремя отвисшими подбородками. Ну, ну… еще один кандидат в благодетели выискался!
— И правда, - продолжает коротышка в перстнях, - ваши красота и ум заслуживают гораздо более изысканного покрова, чем старая рубаха. В шелковых тканях ваше прелестное тело станет образцом очарования и грации, я это уже вижу.
«Ах, ты наш Кристиан Диор древнеримский… наш пухлогубый кутюрье… видит он меня в шелках… я бы, конечно, от нарядов не отказалась, но угождать за тряпки всем вашим допотопным извращениям я точно не собираюсь»
Гай Марий отчего-то нахмурился и теперь смотрел на меня исподлобья, он тоже чего-то жевал, вяло двигая квадратным подбородком. Зато как развеселилась Оливия, вот же бесстыжая сводня!
— Оставь свои заботы в прошлом, прелестное дитя, теперь твоя жизнь переменится. Я уверена, что здесь присутствует немало мужчин, готовых за твое расположение одарить своим покровительством. У тебя прежде был муж?
«Кажется, я сейчас здорово упаду в цене!»
— Увы, добрая госпожа, но муж у меня, действительно, был…
И это чистая правда, хотя мы с Андреем и не расписывались официально. Мы долго и романтично встречались, пробовали жить вместе. Андрей писал романы и рассказы по мотивам любимых компьютерных игр - «стрелялок», «бродилок», «выживалок» и «умиралок».
Меня это поначалу жутко раздражало, но ради любимого человека вытерпишь и не такое. Но когда Андрей начал писать экстравагантные стихи и таскать свои произведения на суд местному литературному сообществу… А тексты у него, на мой взгляд, были весьма посредственные при том, что личные мои «эталоны» слишком непогрешимы - Есенин, Гумилев, Рубцов и Евтушенко.
