меня успокоила, но через двадцать я снова в панике металась по дому — из маленькой кухни с новым светлым гарнитуром в комнату с кроватью, застеленной пушистым коричневым пледом, затем в зал, уставленный цветочными горшками, и обратно в кухню.
Куда она, черт возьми, могла подеваться?!
Найдя в шкафу в прихожей запасные ключи, я вышла на улицу и обогнула дом. Сестра не садила огород, но очень любила цветы. Они почти полностью скрывали фундамент, теснились у ограды, вдоль дорожки и в многочисленных ярких клубах. Трава вокруг аккуратно подстрижена, на ней — никаких следов.
— Что ищешь, Алиса? — окликнул меня мужчина соседнего участка. Приглядевшись, я узнала в нем дядю Гришу. Когда я видела его в последний раз, он еще не обзавелся ни длинной седой бородой, ни сутулостью, но его глаза сверкали так же ярко и ехидно.
— Здравствуйте, — я шагнула к забору, чтобы хоть немного сократить расстояние между нами, — нее знаете, где Марина? Я ей звоню — трубку не берет.
— Так ушла она, — равнодушно пожал плечами дядя Гриша. — Еще вчера или… нет, погоди, позавчера вечером. К своему этому, наверное… — старик задумчиво потер подбородок.
— К своему… кому? — уточнила я, не зная, радоваться ли, что сестра может быть просто у кого-то в гостях, или еще больше пугаться — на звонки-то она все равно не отвечает.
— Ой, ты меня про ее шашни не спрашивай, — отмахнулся сосед. — Ходит тут к ней какой-то, широкий как бочка. То цветы ей носит, то гулять водит. И она к нему уходит иногда. Уж год как, а толку-то? Ни свадьбы, ни детишек.
— Где он живет, тоже не знаете? — на всякий случай уточнила я, не ожидая получить ничего кроме осуждающего цоканья.
— Не знаю. Но работает вроде в суде секретарем. Ты туда лучше сходи, — дядя Гриша указал рукой неопределенное направление, но где находится здание местного суда, я знала и без него.
— Спасибо, — бросила я на ходу, уже разворачиваясь.
Вернувшись в дом, постаралась привести себя хотя бы в относительный порядок и, прихватив только рюкзак с документами и деньгами, почти бегом побежала к центру поселка.
Здание суда — серое, двухэтажное и ничем не примечательное — отличалось от пятиэтажек по соседству только большой вывеской, указывающей на его государственное значение.
Я собиралась войти внутрь и мысленно уже прикидывала, как бы помягче описать внешность того, кто мне нужен, но вдруг заметила на крыльце мужчину. Он, выбросив бычок от сигареты в урну, тут же достал новую и, выпустив облако дыма, уткнулся в телефон.
«Широким, как бочка», он не выглядел. Его даже «полным» назвать язык не поворачивался, хоть фигура и не была атлетической. По-моему, мужчине подошел бы эпитет «несколько расплывшегося», но лицо его на первый взгляд показалось мне приятным, костюм выглядел чистым и идеально отглаженным, черные волосы с едва заметной сединой на висках зачесаны на бок. В целом, вполне во вкусе моей сестры, хоть я и не уверена, что дядя Гриша говорил именно о нем.
Решив, что лучше попытаюсь побеседовать с незнакомцем, чем с охранниками на посту, которые скажут, что разглашать «не положено», я поднялась на несколько ступеней.
Мужчина, не замечая меня, ругнулся сквозь зубы, приложил к уху трубку телефона, из нее послышались гудки.
— Добрый день, — я постаралась вежливо улыбнуться, но голос из-за волнения все равно звучал напористо. — Вы случайно не знакомы с Марией Поляковой?
Стоило мне назвать имя сестры, как мужчина рывком оказался рядом и с надеждой уставился на меня.
— Вы знаете, где она? Второй день не берет трубку, вчера ее не было дома, — выпалил он приятным, но хрипловатым от волнения голосом.
Я вздохнула, стараясь унять нервную дрожь, и покачала головой.
— Вообще-то я надеялась у вас это выяснить. Дома ее по-прежнему нет. Вы ведь с ней… — я замялась, пытаясь подобрать подходящее слово.
— Встречаемся, — подхватил мужчина. — Меня зовут Артем.
— Алиса, сестра Марии, — я пожала широкую теплую ладонь. — Что теперь будем делать?
Артем поджал губы и задумался. Я обхватила плечи руками и закусила губу, чтобы не разреветься от страха и чувства вины. Надо было приехать к ней раньше, надо было сразу согласиться и брать билеты на тот же вечер. Что теперь с ней? Где ее искать?
— Пойдемте в участок. Попробуем заявление о пропаже написать, — наконец что-то прикинув в уме, предложил работник суда.
Я не стала напоминать ему, что с момента исчезновения Марины и двух дней не прошло, а для заявления нужно три. Раз предлагает, может, у него в полиции есть какие-то знакомые? В любом случае, хоть какое-то действие точно лучше, чем полное его отсутствие.
Участок находился через дорогу. Хмурое приземистое здание со строгим контролем, но Артем перекинулся парой слов с охранником и молодой, но уже угрюмый паренек в полицейской форме провел нас куда-то в кабинет.
Я озиралась по сторонам, цепляясь взглядом то за обшарпанные стулья и двери, то за облупленную синюю краску на стенах: прежде я никогда здесь не бывала, хоть и провела в поселке большую часть детства и юности.
Отворив перед нами очередную дверь, которая ничем не отличалась от остальных, наш провожатый сразу куда-то ушел. Артем плавным жестом пригласил меня войти первой. Как только мы оказались в кабинете, он захлопнул дверь и кашлянул, привлекая внимание другого полицейского.
Усталый мужчина с недельной щетиной курил в приоткрытое окно и стряхивал пепел в банку из-под растворимого кофе. Содержимое банки, залитое кипятком, пахло на всю комнату жженой горечью. Кружка стояла поверх картонных папок с документами — да уж, забота о порядке налицо.
— Привет. Случилось чего? — спросил он и затушил сигарету о стеклянную стенку банки.
— Да. Пропала девушка, — тут же перешел к делу мой новый знакомый.
Полицейский наконец соизволил обернуться, двигался он нарочито неуклюже и походил медведя. Правда, после долгой голодной спячки: запавшие глаза, ранние морщины, черные нечесаные волосы и в целом вид припухший то ли от усталости, то ли от недосыпа. Мятая рубашка, джинсы с пятном на колене — так и не скажешь, что сотрудник органов. Только взгляд выдает — цепкий и внимательный. Может, он и правда сможет помочь?
Пока Артем подробно пересказывал свою версию событий, я сидела на стуле и в подробностях вспоминала наш с Машей разговор. Только когда следователь — неопрятный мужчина занимал именно такую должность — обратился ко мне, я заметила, что до крови растерзала заусенец возле ногтя на большом пальце. Ну что за дурацкая привычка?
— Вы, я так понимаю, сестра пропавшей. Давно виделись с ней в последний раз? — спросил полицейский, складывая руки в замок и опираясь предплечьями на массивную затертую столешницу.
Я честно попыталась припомнить.
— Два года назад я приезжала, чтобы оформить документы тетушки в местном санатории. Там мы и встретились, — после недолгого молчания заговорила я. Выдавать даже правду под пристальным тяжелым взглядом следователя почему-то оказалось непросто. — Мы почти не разговаривали: она помогала тетушке с вещами при переезде в номер-палату, я общалась с руководством.
— Вы говорили с ней перед тем, как она пропала? — продолжил уточнять следователь. Он ничего не записывал, но весь его вид намекал на важность каждой детали.
Я пересказала ему разговор с сестрой почти дословно. Он нахмурился и в какой-то момент даже перестал смотреть на меня, погрузившись в собственные мысли.
— Значит, попрощались вы не слишком тепло, — подытожил он, меня пробила холодная дрожь. Он что, еще и подозревает меня?
— Послушайте, я уж точно никак не причастна к ее исчезновению! — я даже приподнялась на стуле, стараясь казаться внушительнее.
— Тот, у кого совесть чиста, не оправдывается, — с неизменным спокойствием констатировал полицейский. — Пока что дать официальный ход делу по закону нельзя, но я попробую что-нибудь узнать, — продолжил он, теперь уже обращаясь к Артему. — Оставьте мне свой номер телефона и… еще я настоятельно рекомендую вам пока не уезжать, — это уже мне, и даже обрывок какого-то желтого листка с карандашом протянул.
— Я не под арестом, — напомнила я, но номер все-таки оставила и записала в телефон контакт полицейского, которого, судя по табличке на столе, звали Максим. Представиться мне он так и не соизволил.
— А хотите под ним оказаться? — уточнил он, и в тоне слышался совершенно непрозрачный намек. Вот же гад! Права не имеет, но попробуй поспорь — только хуже будет.
Когда мы наконец покинули кабинет, в котором вскоре стало невозможно дышать из-за солнечных лучей, накалявших комнату через окно, я только что дымом не дышала от ярости. Вот так вот и приходи за помощью к нашим доблестным стражам порядка — сам же и попадешь потом на проблемы!
— Не волнуйтесь, Алиса, — Артем мягко коснулся моего плеча, видимо заметив, что знакомство с его товарищем мне не слишком понравилось. — Максим кажется несколько мрачноватым, но работает на совесть.
Не волнуйтесь, как же! У меня вообще-то сестра неизвестно где и неизвестно, как ее искать, а он — «не волнуйтесь»! Хотя и сам бледноват, и похоже, тоже переживает.
— Спасибо, — кое-как совладав с эмоциями, я попыталась улыбнуться. — Надеюсь, он и правда сможет помочь.
Мы попрощались с Артемом на одном из перекрестков. Он заверил, что звонить ему можно в любое время, если что-то выяснится о сестре или если я сама окажусь в опасности. Я конечно же, ответила, что так и сделаю, но надеялась, что до истеричных звонков малознакомым людям среди ночи ситуация не дойдет.
Пустой дом пугал. Здесь над головой не стучали чужие шаги, за стенкой не раздавался детский рев, под окном никто не курил, не свистел. не срабатывали сигнализации машин. А я уже и забыла, как тут бывает тихо.
Из-за беспокойства тишина казалась еще и зловещей. И из головы никак не шла странная галлюцинация — голос, который говорил о чужаке в степях.
Я помотала головой и включила свет в нескольких комнатах, а потом и телевизор. Под его болтовню я чувствовала себя чуть менее одинокой. Переоделась и даже нашла в себе силы затащить в душ, который, видимо, Маша установила совсем недавно: когда я жила здесь, из способов привести себя в порядок была только баня в дальней части двора.
На еду сил не осталось, поэтому я просто плюхнулась на диван и уставилась на светящийся экран. Передача меня не слишком привлекала, но пульт остался в кресле в другой части комнаты и тянуться за ним я поленилась.
— Эти камни уникальны, — говорила работница местного музея, изо всех сил улыбаясь на камеру. — На них — изображения богов, в которых верили тюркские племена, жившие здесь несколько тысяч лет назад.
Камера переместилась в центр музейного зала, где в каком-то неведомом мне порядка стояли несколько каменных стел высотой метра в два каждая. Их украшала наскальная живопись. Тамги — символы древних родов, пучеглазые личины, которые, считалось, символизируют то ли божеств, то ли духов.
— Древние тюрки поклонялись Небу как верховному божеству и верили, что у всего живого есть душа, с которой особые люди — шаманы — могут общаться даже после смерти, — продолжала говорить ведущая, пока камера медленно перемещалась с камней на одежду из шкур, закрытую толстым стеклом от рук любопытных туристов.
Послышался чей-то тяжелый вздох, и я, уже почти провалившись в сон, даже взбодрилась. Странно, почему в передачу попал такой неподходящий звук.
— Вот вроде и верно говорит, но все ж не права, — раздался вдруг за моей спиной дребезжащий старческий голос.
По телу пробежала волна холода, я вскочила и наугад махнула рукой туда, откуда доносился голос.
Запоздало подумала, что человек, возможно, пожилой, и бить его не стоило, но моя ладонь не встретила на пути никакого препятствия. Развернувшись, я начала оглядываться. но кроме цветка в горшке и задернутой тюли, которая едва заметно колыхалась от сквозняка, ничего больше не увидела.
— Экая дикарка, дерется сразу, — усмехнулся кто-то.
Я почувствовала, как слабеют руки, начиная догадываться, что происходит. Неужели безумие в моей семье — это наследственное?
Нет… нет-нет-нет, не может быть! Раньше никогда такого не было! Да я даже снов почти никогда не видела, чего уже говорить про грезы наяву.
А может, и Мака тоже напридумывала себе всякого? И убежала куда-нибудь от «похитителей» из галлюцинаций?
— Эх, молодежь, — вздохнул тем временем воображаемый старик. — Ничего не понимает, старших не случается. Не верит мне, видите ли.
Я прикрыла глаза, глухо застонала и опустила голову на подушку. Зажала уши руками и попыталась подумать о чем-нибудь другом. Но думалось только о пропавшей сестре, и оттого на душе становилось еще более погано.
— Ладно. На первый раз тебе и того довольно, что слышала. Хотя… вот еще что. Шамана встретишь — передай ему, чтоб в другой раз, когда придет, тавы пожег. Он сам знает, какие. А то осень скоро, потом и зима — надолго луга снегом заметет.
Осознав. что избавиться от старческого голоса в голове не удастся, я смирилась.
— А сам чего не скажешь? — спросила я в темноту, сама не до конца веря, что делаю это.
— Так не могу. Он мне хоть и внук, но… А вообще, не твоего ума дело.
Я зажмурилась, снова попыталась закрыть руками уши, но все равно слышала кряхтение, будто кто-то медленно отдалялся. Пол шаркал, будто по нему подволакивают ногу, но вскоре все затихло.
Убедившись, что воображаемый старик меня покинул, я почесала ухо и еще раз огляделась, но разумеется, в доме никого не увидела.
Черт подери. Если галлюцинации тетушки были такими же словоохотливыми, то неудивительно, что она могла болтать с ними сутки напролет. Пожалуй, я была к ней слишком строга: переживать подобное каждый день — никакого ума не останется. А еще мне, похоже, пора копить на пребывание в местном санатории. Если так пойдет и дальше, то скоро я ничем не буду отличаться от выжившей из ума родственницы.
Меня разбудил солнечный луч, который беспощадно бил прямо в глаза сквозь широкую щель в неплотно задернутых шторах. Открыв глаза, я обнаружила, что уснула на том же диване, на который повалилась после разговора с голосами в голове.
Потянулась к телефону, но ни одного пропущенного вызова не обнаружила. Зато увидела время и ужаснулась — десять утра, будний день, а я все еще дрыхну! На всякий случай еще раз набрала сестру.
«Абонент временно недоступен».
Бросила ставший бесполезным гаджет и вскочила. Хотелось по привычке быстро одеться, схватить ключи от машины и куда-то мчаться, но, натянув джинсы и футболку я вдруг осознала, что бежать в общем-то и некуда. Работа и город с его суетой остались, пусть и на несколько дней, за сотни километров от меня, и, наверное, эта мысль могла бы принести облегчение, если бы с сестрой все было в порядке.
Как только это закончится, точно ухожу в отпуск и улетаю куда-нибудь, где поменьше людей и побольше природы.
Раздумывая, что же делать дальше, я провела ревизию шкафов и холодильника на кухне, прикидывая, какие продукты надо купить. Нашла банку дешевого растворимого кофе, остатки молотой корицы в пакетике и немного меда в литровой банке.
Куда она, черт возьми, могла подеваться?!
Глава 4
Найдя в шкафу в прихожей запасные ключи, я вышла на улицу и обогнула дом. Сестра не садила огород, но очень любила цветы. Они почти полностью скрывали фундамент, теснились у ограды, вдоль дорожки и в многочисленных ярких клубах. Трава вокруг аккуратно подстрижена, на ней — никаких следов.
— Что ищешь, Алиса? — окликнул меня мужчина соседнего участка. Приглядевшись, я узнала в нем дядю Гришу. Когда я видела его в последний раз, он еще не обзавелся ни длинной седой бородой, ни сутулостью, но его глаза сверкали так же ярко и ехидно.
— Здравствуйте, — я шагнула к забору, чтобы хоть немного сократить расстояние между нами, — нее знаете, где Марина? Я ей звоню — трубку не берет.
— Так ушла она, — равнодушно пожал плечами дядя Гриша. — Еще вчера или… нет, погоди, позавчера вечером. К своему этому, наверное… — старик задумчиво потер подбородок.
— К своему… кому? — уточнила я, не зная, радоваться ли, что сестра может быть просто у кого-то в гостях, или еще больше пугаться — на звонки-то она все равно не отвечает.
— Ой, ты меня про ее шашни не спрашивай, — отмахнулся сосед. — Ходит тут к ней какой-то, широкий как бочка. То цветы ей носит, то гулять водит. И она к нему уходит иногда. Уж год как, а толку-то? Ни свадьбы, ни детишек.
— Где он живет, тоже не знаете? — на всякий случай уточнила я, не ожидая получить ничего кроме осуждающего цоканья.
— Не знаю. Но работает вроде в суде секретарем. Ты туда лучше сходи, — дядя Гриша указал рукой неопределенное направление, но где находится здание местного суда, я знала и без него.
— Спасибо, — бросила я на ходу, уже разворачиваясь.
Вернувшись в дом, постаралась привести себя хотя бы в относительный порядок и, прихватив только рюкзак с документами и деньгами, почти бегом побежала к центру поселка.
Здание суда — серое, двухэтажное и ничем не примечательное — отличалось от пятиэтажек по соседству только большой вывеской, указывающей на его государственное значение.
Я собиралась войти внутрь и мысленно уже прикидывала, как бы помягче описать внешность того, кто мне нужен, но вдруг заметила на крыльце мужчину. Он, выбросив бычок от сигареты в урну, тут же достал новую и, выпустив облако дыма, уткнулся в телефон.
«Широким, как бочка», он не выглядел. Его даже «полным» назвать язык не поворачивался, хоть фигура и не была атлетической. По-моему, мужчине подошел бы эпитет «несколько расплывшегося», но лицо его на первый взгляд показалось мне приятным, костюм выглядел чистым и идеально отглаженным, черные волосы с едва заметной сединой на висках зачесаны на бок. В целом, вполне во вкусе моей сестры, хоть я и не уверена, что дядя Гриша говорил именно о нем.
Решив, что лучше попытаюсь побеседовать с незнакомцем, чем с охранниками на посту, которые скажут, что разглашать «не положено», я поднялась на несколько ступеней.
Мужчина, не замечая меня, ругнулся сквозь зубы, приложил к уху трубку телефона, из нее послышались гудки.
— Добрый день, — я постаралась вежливо улыбнуться, но голос из-за волнения все равно звучал напористо. — Вы случайно не знакомы с Марией Поляковой?
Стоило мне назвать имя сестры, как мужчина рывком оказался рядом и с надеждой уставился на меня.
— Вы знаете, где она? Второй день не берет трубку, вчера ее не было дома, — выпалил он приятным, но хрипловатым от волнения голосом.
Я вздохнула, стараясь унять нервную дрожь, и покачала головой.
— Вообще-то я надеялась у вас это выяснить. Дома ее по-прежнему нет. Вы ведь с ней… — я замялась, пытаясь подобрать подходящее слово.
— Встречаемся, — подхватил мужчина. — Меня зовут Артем.
— Алиса, сестра Марии, — я пожала широкую теплую ладонь. — Что теперь будем делать?
Артем поджал губы и задумался. Я обхватила плечи руками и закусила губу, чтобы не разреветься от страха и чувства вины. Надо было приехать к ней раньше, надо было сразу согласиться и брать билеты на тот же вечер. Что теперь с ней? Где ее искать?
— Пойдемте в участок. Попробуем заявление о пропаже написать, — наконец что-то прикинув в уме, предложил работник суда.
Я не стала напоминать ему, что с момента исчезновения Марины и двух дней не прошло, а для заявления нужно три. Раз предлагает, может, у него в полиции есть какие-то знакомые? В любом случае, хоть какое-то действие точно лучше, чем полное его отсутствие.
Участок находился через дорогу. Хмурое приземистое здание со строгим контролем, но Артем перекинулся парой слов с охранником и молодой, но уже угрюмый паренек в полицейской форме провел нас куда-то в кабинет.
Я озиралась по сторонам, цепляясь взглядом то за обшарпанные стулья и двери, то за облупленную синюю краску на стенах: прежде я никогда здесь не бывала, хоть и провела в поселке большую часть детства и юности.
Отворив перед нами очередную дверь, которая ничем не отличалась от остальных, наш провожатый сразу куда-то ушел. Артем плавным жестом пригласил меня войти первой. Как только мы оказались в кабинете, он захлопнул дверь и кашлянул, привлекая внимание другого полицейского.
Усталый мужчина с недельной щетиной курил в приоткрытое окно и стряхивал пепел в банку из-под растворимого кофе. Содержимое банки, залитое кипятком, пахло на всю комнату жженой горечью. Кружка стояла поверх картонных папок с документами — да уж, забота о порядке налицо.
— Привет. Случилось чего? — спросил он и затушил сигарету о стеклянную стенку банки.
— Да. Пропала девушка, — тут же перешел к делу мой новый знакомый.
Полицейский наконец соизволил обернуться, двигался он нарочито неуклюже и походил медведя. Правда, после долгой голодной спячки: запавшие глаза, ранние морщины, черные нечесаные волосы и в целом вид припухший то ли от усталости, то ли от недосыпа. Мятая рубашка, джинсы с пятном на колене — так и не скажешь, что сотрудник органов. Только взгляд выдает — цепкий и внимательный. Может, он и правда сможет помочь?
Пока Артем подробно пересказывал свою версию событий, я сидела на стуле и в подробностях вспоминала наш с Машей разговор. Только когда следователь — неопрятный мужчина занимал именно такую должность — обратился ко мне, я заметила, что до крови растерзала заусенец возле ногтя на большом пальце. Ну что за дурацкая привычка?
— Вы, я так понимаю, сестра пропавшей. Давно виделись с ней в последний раз? — спросил полицейский, складывая руки в замок и опираясь предплечьями на массивную затертую столешницу.
Я честно попыталась припомнить.
— Два года назад я приезжала, чтобы оформить документы тетушки в местном санатории. Там мы и встретились, — после недолгого молчания заговорила я. Выдавать даже правду под пристальным тяжелым взглядом следователя почему-то оказалось непросто. — Мы почти не разговаривали: она помогала тетушке с вещами при переезде в номер-палату, я общалась с руководством.
— Вы говорили с ней перед тем, как она пропала? — продолжил уточнять следователь. Он ничего не записывал, но весь его вид намекал на важность каждой детали.
Я пересказала ему разговор с сестрой почти дословно. Он нахмурился и в какой-то момент даже перестал смотреть на меня, погрузившись в собственные мысли.
— Значит, попрощались вы не слишком тепло, — подытожил он, меня пробила холодная дрожь. Он что, еще и подозревает меня?
— Послушайте, я уж точно никак не причастна к ее исчезновению! — я даже приподнялась на стуле, стараясь казаться внушительнее.
— Тот, у кого совесть чиста, не оправдывается, — с неизменным спокойствием констатировал полицейский. — Пока что дать официальный ход делу по закону нельзя, но я попробую что-нибудь узнать, — продолжил он, теперь уже обращаясь к Артему. — Оставьте мне свой номер телефона и… еще я настоятельно рекомендую вам пока не уезжать, — это уже мне, и даже обрывок какого-то желтого листка с карандашом протянул.
— Я не под арестом, — напомнила я, но номер все-таки оставила и записала в телефон контакт полицейского, которого, судя по табличке на столе, звали Максим. Представиться мне он так и не соизволил.
— А хотите под ним оказаться? — уточнил он, и в тоне слышался совершенно непрозрачный намек. Вот же гад! Права не имеет, но попробуй поспорь — только хуже будет.
Когда мы наконец покинули кабинет, в котором вскоре стало невозможно дышать из-за солнечных лучей, накалявших комнату через окно, я только что дымом не дышала от ярости. Вот так вот и приходи за помощью к нашим доблестным стражам порядка — сам же и попадешь потом на проблемы!
— Не волнуйтесь, Алиса, — Артем мягко коснулся моего плеча, видимо заметив, что знакомство с его товарищем мне не слишком понравилось. — Максим кажется несколько мрачноватым, но работает на совесть.
Не волнуйтесь, как же! У меня вообще-то сестра неизвестно где и неизвестно, как ее искать, а он — «не волнуйтесь»! Хотя и сам бледноват, и похоже, тоже переживает.
— Спасибо, — кое-как совладав с эмоциями, я попыталась улыбнуться. — Надеюсь, он и правда сможет помочь.
Мы попрощались с Артемом на одном из перекрестков. Он заверил, что звонить ему можно в любое время, если что-то выяснится о сестре или если я сама окажусь в опасности. Я конечно же, ответила, что так и сделаю, но надеялась, что до истеричных звонков малознакомым людям среди ночи ситуация не дойдет.
Пустой дом пугал. Здесь над головой не стучали чужие шаги, за стенкой не раздавался детский рев, под окном никто не курил, не свистел. не срабатывали сигнализации машин. А я уже и забыла, как тут бывает тихо.
Из-за беспокойства тишина казалась еще и зловещей. И из головы никак не шла странная галлюцинация — голос, который говорил о чужаке в степях.
Я помотала головой и включила свет в нескольких комнатах, а потом и телевизор. Под его болтовню я чувствовала себя чуть менее одинокой. Переоделась и даже нашла в себе силы затащить в душ, который, видимо, Маша установила совсем недавно: когда я жила здесь, из способов привести себя в порядок была только баня в дальней части двора.
На еду сил не осталось, поэтому я просто плюхнулась на диван и уставилась на светящийся экран. Передача меня не слишком привлекала, но пульт остался в кресле в другой части комнаты и тянуться за ним я поленилась.
— Эти камни уникальны, — говорила работница местного музея, изо всех сил улыбаясь на камеру. — На них — изображения богов, в которых верили тюркские племена, жившие здесь несколько тысяч лет назад.
Камера переместилась в центр музейного зала, где в каком-то неведомом мне порядка стояли несколько каменных стел высотой метра в два каждая. Их украшала наскальная живопись. Тамги — символы древних родов, пучеглазые личины, которые, считалось, символизируют то ли божеств, то ли духов.
— Древние тюрки поклонялись Небу как верховному божеству и верили, что у всего живого есть душа, с которой особые люди — шаманы — могут общаться даже после смерти, — продолжала говорить ведущая, пока камера медленно перемещалась с камней на одежду из шкур, закрытую толстым стеклом от рук любопытных туристов.
Послышался чей-то тяжелый вздох, и я, уже почти провалившись в сон, даже взбодрилась. Странно, почему в передачу попал такой неподходящий звук.
— Вот вроде и верно говорит, но все ж не права, — раздался вдруг за моей спиной дребезжащий старческий голос.
По телу пробежала волна холода, я вскочила и наугад махнула рукой туда, откуда доносился голос.
Запоздало подумала, что человек, возможно, пожилой, и бить его не стоило, но моя ладонь не встретила на пути никакого препятствия. Развернувшись, я начала оглядываться. но кроме цветка в горшке и задернутой тюли, которая едва заметно колыхалась от сквозняка, ничего больше не увидела.
— Экая дикарка, дерется сразу, — усмехнулся кто-то.
Я почувствовала, как слабеют руки, начиная догадываться, что происходит. Неужели безумие в моей семье — это наследственное?
Нет… нет-нет-нет, не может быть! Раньше никогда такого не было! Да я даже снов почти никогда не видела, чего уже говорить про грезы наяву.
А может, и Мака тоже напридумывала себе всякого? И убежала куда-нибудь от «похитителей» из галлюцинаций?
— Эх, молодежь, — вздохнул тем временем воображаемый старик. — Ничего не понимает, старших не случается. Не верит мне, видите ли.
Я прикрыла глаза, глухо застонала и опустила голову на подушку. Зажала уши руками и попыталась подумать о чем-нибудь другом. Но думалось только о пропавшей сестре, и оттого на душе становилось еще более погано.
— Ладно. На первый раз тебе и того довольно, что слышала. Хотя… вот еще что. Шамана встретишь — передай ему, чтоб в другой раз, когда придет, тавы пожег. Он сам знает, какие. А то осень скоро, потом и зима — надолго луга снегом заметет.
Осознав. что избавиться от старческого голоса в голове не удастся, я смирилась.
— А сам чего не скажешь? — спросила я в темноту, сама не до конца веря, что делаю это.
— Так не могу. Он мне хоть и внук, но… А вообще, не твоего ума дело.
Я зажмурилась, снова попыталась закрыть руками уши, но все равно слышала кряхтение, будто кто-то медленно отдалялся. Пол шаркал, будто по нему подволакивают ногу, но вскоре все затихло.
Убедившись, что воображаемый старик меня покинул, я почесала ухо и еще раз огляделась, но разумеется, в доме никого не увидела.
Черт подери. Если галлюцинации тетушки были такими же словоохотливыми, то неудивительно, что она могла болтать с ними сутки напролет. Пожалуй, я была к ней слишком строга: переживать подобное каждый день — никакого ума не останется. А еще мне, похоже, пора копить на пребывание в местном санатории. Если так пойдет и дальше, то скоро я ничем не буду отличаться от выжившей из ума родственницы.
Глава 5
Меня разбудил солнечный луч, который беспощадно бил прямо в глаза сквозь широкую щель в неплотно задернутых шторах. Открыв глаза, я обнаружила, что уснула на том же диване, на который повалилась после разговора с голосами в голове.
Потянулась к телефону, но ни одного пропущенного вызова не обнаружила. Зато увидела время и ужаснулась — десять утра, будний день, а я все еще дрыхну! На всякий случай еще раз набрала сестру.
«Абонент временно недоступен».
Бросила ставший бесполезным гаджет и вскочила. Хотелось по привычке быстро одеться, схватить ключи от машины и куда-то мчаться, но, натянув джинсы и футболку я вдруг осознала, что бежать в общем-то и некуда. Работа и город с его суетой остались, пусть и на несколько дней, за сотни километров от меня, и, наверное, эта мысль могла бы принести облегчение, если бы с сестрой все было в порядке.
Как только это закончится, точно ухожу в отпуск и улетаю куда-нибудь, где поменьше людей и побольше природы.
Раздумывая, что же делать дальше, я провела ревизию шкафов и холодильника на кухне, прикидывая, какие продукты надо купить. Нашла банку дешевого растворимого кофе, остатки молотой корицы в пакетике и немного меда в литровой банке.
