Девчонка усмехнулась:
-- Кое-кто из наших воинов принёс их с собой как трофей -- так, кажется, это называется? -- и это случайное -- «наших» -- напомнило расслабившемуся дураку, что я среди врагов. А ещё показалось, что Айри знает гораздо больше, но ловко скрывает, только притворяясь простушкой, и это настораживало.
Замок щёлкнул, и я растёр руки, пристально вглядываясь в серьёзное лицо девушки, только сейчас заметив, что её чистые косы сияют в свете огня. Но спрашивать не стал, она сама как-то поспешно пояснила:
-- Приезд Шамана -- большой праздник в племени, Иоки велела вымыться…
Сделав вид, что поверил, спросил:
-- Что дальше?
Айри встала, сунув мне в руку небольшой факел, и, пряча, как показалось в этом сумраке, покрасневшее лицо, пробормотала:
-- Я покажу дорогу к лесу, там и зажжёшь факел, тропинка сама выведет тебя в безопасное место. Луна сегодня яркая, не заблудишься. У большого раздвоенного дерева повернёшь направо и по сухой балке пойдёшь к своим.
Кивнул, чувствуя, что она многого не договаривает. Мы двигались по спящему посёлку, но ни одна собака не подала голос, и это было подозрительно. Патруль тоже нас не заметил, и когда мы почти добрались до края леса, я, взяв у Айрин огниво, зажёг неяркий факел:
-- Вот и пришли… Скажи честно, Айри, ты же выдашь меня, верно? Зачем тогда было затевать эту суету с побегом, твоя Хозяйка так развлекается, что ли?
Я поднёс пламя к её лицу и был потрясён отчаянием в глазах, хотя голос девушки звучал холодно и отстранённо:
-- Ты не поймёшь, Иштван, нельзя обмануть Шамана. Да, погоня будет, но сам же хотел «погибнуть от руки врага» -- это твои слова. Я дам тебе время, беги и постарайся уйти как можно дальше… Это всё, что в моих силах.
Повернувшись, сначала пошёл неторопливым шагом, но как только деревья сомкнулись за спиной, помчался со всех ног, подсвечивая тропинку:
«Ну же, вспомни, Иштван -- когда-то лучше тебя никто из ребят не бегал, я должен успеть. Надеюсь, она сдержит слово и даст достаточно времени...»
Стук копыт догнал меня, когда большая часть пути осталась позади. Громкие крики на чужом языке и дружный свист промчавшихся над головой стрел заставили остановиться, повернувшись к противнику. Несколько всадников с усмешкой разглядывали беглеца, и среди них я без труда узнал мрачную Иоки -- стрела её натянутого лука целилась неблагодарному пленнику в сердце.
Догонявшие расступились, пропуская вперёд девушку-воина в кожаной броне. Её большие синие глаза смотрели спокойно и холодно, длинные косы падали на небольшую, тяжело дышавшую грудь, серьги в ушах всё ещё покачивались после быстрой скачки. Она дала знак, и, поклонившись, спутники отъехали назад, оставив нас с Айри наедине:
-- А ты хорошо бегаешь, Иштван, -- засмеялась она, но это был очень грустный смех.
Измотанный, я прислонился спиной к дереву, чувствуя, как дрожат от усталости ноги и выпрыгивает из груди взбешённое сердце:
-- Зачем было ломать комедию, Айри? -- и я добавил пару оскорбительных словечек, надеясь, что она сразу выпустит стрелу из уже натянутого лука, прекратив мои мучения.
Но девушка даже бровью не повела, проверяя пальцем тетиву:
-- Дочь Шамана не может подвести своё племя, Иштван. Я просто пыталась понять человека, пришедшего на нашу землю, чтобы убивать. Ты, правда, мне очень понравился, -- её голос задрожал, но она взяла себя в руки, -- поэтому я выполню твоё последнее желание -- умереть от руки врага.
Поднял голову, вглядываясь в её лицо -- при свете луны прекрасные синие глаза сияли. Нет, это были непролитые слёзы продолжавшей говорить гордячки:
-- Беги, я выстрелю, и ты быстро умрёшь, но если промахнусь -- можешь идти к своим, никто не станет тебя преследовать.
Сзади раздался смех, и грубый голос Иоки выкрикнул, страшно коверкая слова:
-- Наша Госпожа ещё ни разу в жизни не промахнулась. Готовься к смерти, чужак!
Я кивнул, и прежде чем в последний раз пробежаться по траве, сказал:
-- Спасибо, Айри. И что бы там ни было, я ещё не встречал такой потрясающей девчонки, как ты.
Смех сзади стих, и, услышав, как скрипит натянутая тетива, я неторопливо пошёл вперёд, потому что силы внезапно кончились.
Стрела взвизгнула совсем рядом, оцарапав ухо, и после взорвавшего мир весёлого хохота перестук копыт начал удаляться, постепенно сменяясь оглушающей тишиной. Я прошёл несколько шагов вперёд и, уткнувшись головой в шершавую кору дерева, заплакал. Рука била этот ни в чём не повинный ствол, пока не наткнулась на ту самую стрелу.
Поднял голову и, вытирая слёзы, вырвал её из дерева, бросив к своим ногам. У корней лежал кожаный мешок, в котором были аккуратно сложены завёрнутые в тряпочку пирожки, лепёшки и сыр, большая глиняная бутыль, полная чистейшей воды. Рядом с мешком нашёлся мой меч в ножнах. Не веря себе, я как последний дурак смеялся и, хватаясь за голову, благодарил судьбу за спасение. Хотя стоило бы благодарить кое-кого другого.
У соседнего дерева, фыркая, нетерпеливо переминался с ноги на ногу Рыжик. Обнял его за шею и, прицепив сумку к седлу, дрожащей рукой развернул привязанный к гриве каурого клочок бумаги. Там крупным детским почерком с кучей ошибок было накарябано:
-- Прости меня, Иштван, и будь счастлив. Возвращайся домой…
Зачем-то уткнулся носом в этот маленький клочок бумаги и, спрятав его на груди под разорванной курткой, вскочил, вернее, охая, как старый дед, взобрался в седло.
Утреннее солнце ласкало щёки, когда я смотрел на раскинувшийся вдали лагерь Избранных:
«И как объяснить командиру, почему я один из отряда остался в живых? Никто ведь не поверит -- сначала замучают допросами, а потом добьют пытками. Болтаться тебе, Иштван, на дереве с петлёй на шее… Нет, Рыжик, сейчас твой хозяин для всех мёртв, так не будем никого разочаровывать. Говорят, на Втором Континенте принимают всех, кто не боится работы. Давай рискнём, дружок, и будь что будет…»
-- Кое-кто из наших воинов принёс их с собой как трофей -- так, кажется, это называется? -- и это случайное -- «наших» -- напомнило расслабившемуся дураку, что я среди врагов. А ещё показалось, что Айри знает гораздо больше, но ловко скрывает, только притворяясь простушкой, и это настораживало.
Замок щёлкнул, и я растёр руки, пристально вглядываясь в серьёзное лицо девушки, только сейчас заметив, что её чистые косы сияют в свете огня. Но спрашивать не стал, она сама как-то поспешно пояснила:
-- Приезд Шамана -- большой праздник в племени, Иоки велела вымыться…
Сделав вид, что поверил, спросил:
-- Что дальше?
Айри встала, сунув мне в руку небольшой факел, и, пряча, как показалось в этом сумраке, покрасневшее лицо, пробормотала:
-- Я покажу дорогу к лесу, там и зажжёшь факел, тропинка сама выведет тебя в безопасное место. Луна сегодня яркая, не заблудишься. У большого раздвоенного дерева повернёшь направо и по сухой балке пойдёшь к своим.
Кивнул, чувствуя, что она многого не договаривает. Мы двигались по спящему посёлку, но ни одна собака не подала голос, и это было подозрительно. Патруль тоже нас не заметил, и когда мы почти добрались до края леса, я, взяв у Айрин огниво, зажёг неяркий факел:
-- Вот и пришли… Скажи честно, Айри, ты же выдашь меня, верно? Зачем тогда было затевать эту суету с побегом, твоя Хозяйка так развлекается, что ли?
Я поднёс пламя к её лицу и был потрясён отчаянием в глазах, хотя голос девушки звучал холодно и отстранённо:
-- Ты не поймёшь, Иштван, нельзя обмануть Шамана. Да, погоня будет, но сам же хотел «погибнуть от руки врага» -- это твои слова. Я дам тебе время, беги и постарайся уйти как можно дальше… Это всё, что в моих силах.
Повернувшись, сначала пошёл неторопливым шагом, но как только деревья сомкнулись за спиной, помчался со всех ног, подсвечивая тропинку:
«Ну же, вспомни, Иштван -- когда-то лучше тебя никто из ребят не бегал, я должен успеть. Надеюсь, она сдержит слово и даст достаточно времени...»
Стук копыт догнал меня, когда большая часть пути осталась позади. Громкие крики на чужом языке и дружный свист промчавшихся над головой стрел заставили остановиться, повернувшись к противнику. Несколько всадников с усмешкой разглядывали беглеца, и среди них я без труда узнал мрачную Иоки -- стрела её натянутого лука целилась неблагодарному пленнику в сердце.
Догонявшие расступились, пропуская вперёд девушку-воина в кожаной броне. Её большие синие глаза смотрели спокойно и холодно, длинные косы падали на небольшую, тяжело дышавшую грудь, серьги в ушах всё ещё покачивались после быстрой скачки. Она дала знак, и, поклонившись, спутники отъехали назад, оставив нас с Айри наедине:
-- А ты хорошо бегаешь, Иштван, -- засмеялась она, но это был очень грустный смех.
Измотанный, я прислонился спиной к дереву, чувствуя, как дрожат от усталости ноги и выпрыгивает из груди взбешённое сердце:
-- Зачем было ломать комедию, Айри? -- и я добавил пару оскорбительных словечек, надеясь, что она сразу выпустит стрелу из уже натянутого лука, прекратив мои мучения.
Но девушка даже бровью не повела, проверяя пальцем тетиву:
-- Дочь Шамана не может подвести своё племя, Иштван. Я просто пыталась понять человека, пришедшего на нашу землю, чтобы убивать. Ты, правда, мне очень понравился, -- её голос задрожал, но она взяла себя в руки, -- поэтому я выполню твоё последнее желание -- умереть от руки врага.
Поднял голову, вглядываясь в её лицо -- при свете луны прекрасные синие глаза сияли. Нет, это были непролитые слёзы продолжавшей говорить гордячки:
-- Беги, я выстрелю, и ты быстро умрёшь, но если промахнусь -- можешь идти к своим, никто не станет тебя преследовать.
Сзади раздался смех, и грубый голос Иоки выкрикнул, страшно коверкая слова:
-- Наша Госпожа ещё ни разу в жизни не промахнулась. Готовься к смерти, чужак!
Я кивнул, и прежде чем в последний раз пробежаться по траве, сказал:
-- Спасибо, Айри. И что бы там ни было, я ещё не встречал такой потрясающей девчонки, как ты.
Смех сзади стих, и, услышав, как скрипит натянутая тетива, я неторопливо пошёл вперёд, потому что силы внезапно кончились.
Стрела взвизгнула совсем рядом, оцарапав ухо, и после взорвавшего мир весёлого хохота перестук копыт начал удаляться, постепенно сменяясь оглушающей тишиной. Я прошёл несколько шагов вперёд и, уткнувшись головой в шершавую кору дерева, заплакал. Рука била этот ни в чём не повинный ствол, пока не наткнулась на ту самую стрелу.
Поднял голову и, вытирая слёзы, вырвал её из дерева, бросив к своим ногам. У корней лежал кожаный мешок, в котором были аккуратно сложены завёрнутые в тряпочку пирожки, лепёшки и сыр, большая глиняная бутыль, полная чистейшей воды. Рядом с мешком нашёлся мой меч в ножнах. Не веря себе, я как последний дурак смеялся и, хватаясь за голову, благодарил судьбу за спасение. Хотя стоило бы благодарить кое-кого другого.
У соседнего дерева, фыркая, нетерпеливо переминался с ноги на ногу Рыжик. Обнял его за шею и, прицепив сумку к седлу, дрожащей рукой развернул привязанный к гриве каурого клочок бумаги. Там крупным детским почерком с кучей ошибок было накарябано:
-- Прости меня, Иштван, и будь счастлив. Возвращайся домой…
Зачем-то уткнулся носом в этот маленький клочок бумаги и, спрятав его на груди под разорванной курткой, вскочил, вернее, охая, как старый дед, взобрался в седло.
Утреннее солнце ласкало щёки, когда я смотрел на раскинувшийся вдали лагерь Избранных:
«И как объяснить командиру, почему я один из отряда остался в живых? Никто ведь не поверит -- сначала замучают допросами, а потом добьют пытками. Болтаться тебе, Иштван, на дереве с петлёй на шее… Нет, Рыжик, сейчас твой хозяин для всех мёртв, так не будем никого разочаровывать. Говорят, на Втором Континенте принимают всех, кто не боится работы. Давай рискнём, дружок, и будь что будет…»
