Но в семьях не хотят развивать магию у девочек. Потенциальная возможность достаточна для высокой цены за невесту. Он любил её безумно. И больше так и не женился.
Однако остался мальчик, наследник, мой будущий отец. И у деда, который его вытащил из объятий богини смерти, осталась причина жить. Однако, поскольку он и слышать не желал о новой супруге, вырастить моего отца досталось нанятым мамкам и нянькам. Забалованный мальчишка, да ещё и с низким магическим резервом, не стал близким для деда, неосознанно возложившего на ребёнка вину за потерю любимой. По его мнению, он ничего не мог дать сыну, как маг, что разочаровывало его. И он сбегал от своего горя в новые опасные походы. Стараясь обеспечить сыну хотя бы материальный достаток.
Горячо любимая жена, пока ещё была жива, ненадолго отвлекла его от любимого дела - поиска древних раритетов. Заставила найти более спокойные занятия, не требующие долгой разлуки с семьёй. Как раз в те времена ушла на продажу большая часть его ранних находок. Те, что можно было продать легально. А также самые дешёвые из запрещённых. На эти средства были разбиты первые плантации чисса, которые и дали средства для существования южному клану Морган. Связь с другой роднёй прервалась из-за страшной магической эпидемии. Последствие войны с новыми пришельцами из Завратья.
А после смерти любимой, дома он бывал крайне редко. Плантации он не продал. Но ими занимались наёмные управляющие, которые менялись слишком часто. Дороговизна чисса и отсутствие хозяина провоцируют наёмных работников. В конце концов дело перешло к преданному слуге, возраст которого больше не позволил ему быть спутником деда в опасных походах.
Сын вырос. Оставшись избалованным ребёнком. Из тех, что хотели не учиться, а жениться. С прицелом на будущее дедово наследство, он смог взять супругу из богатой плантаторской семьи. И выкуп за невесту заплатил дед. В надежде получить одарённого внука. Приданое за матерью дали приличное. Собственно, приданое женщины, по императорским законам, состоит из десяти процентов семейного состояния, деньгами, плюс выкуп за невесту. В южных семьях плантации чисса могли наследовать только сыновья. Но для деда главнее был дар невесты. Чтоб было кому передатьмагический опыт и искательское дело.
А потом родилась я. Первая внучка. Со всеми приметами, говорящими о будущих нетривиальных способностях магички. Пока я росла приметы превращались в реальные цифры растущего магического резерва. Надеялся дед и на наследственную универсальность магических возможностей. Она должна была передаться по наследству хотя бы одному из детей. Через поколение. Чаще всего передавалась старшему. Так получилось, что старшей оказалась дочь. И пока отец мечтал о хорошей партии для подрастающей девицы, дед твердил только об Академическом обучении. Что служило вечной причиной споров между ними.
Моя мама, как и бабушка, была потенциально сильнейшей магичкой, но, как большинство южанок, образования не получила, а была сговорена уже в двенадцать. А в шестнадцать, по пришествии совершеннолетия, выдана замуж. Такое расточительство магического дара безумно злило дедулю. Он было попытался её учить, но отец возражал. В конце концов он сдался, в надежде на потенциально сильных наследников дара. В споры отца и деда мама не встревала. Не обучена была высказывать своё мнение. Вообще. Дед страдал об её утерянных возможностях. Но чужая жена, даже если это жена собственного сына, была табу для других мужчин. Особенно в плане решений, касающихся её судьбы. Зато за мою судьбу дед дрался, как лев, не гнушаясь материальным шантажом. Папочка слишком зависел от денег деда. Частично успокоился отец тогда, когда родилась моя сестрица. Как будущая магиня деда не заинтересовавшая. Уж больно была ленивой, вздорной и, с рубашечного возраста, зацикленной на собственной красоте.
Мама обожала цветы. И с удовольствием занималась садом. Там, в саду, её и укусила одна из наиболее распространённых южных ядовитых змей. Желтобородая морфа. Мне тогда было только пять. И я ещё не знала того, что, в подобной ситуации, позднее, позволило выжить мне. Дед, уходя в поиск, обычно обновлял защиту поместий от гадов и насекомых. Только на то время он слишком задержался в походе. А мама, при всей её силе, просто не умела её обновить. Не обучена была использовать свою магию.
Это был последний, настолько дальний поход деда. С тех пор он уже не уезжал так надолго. А через год и вообще не оставлял меня без охраны своего слуги, который прежде сопровождал его много лет. Когда-то дед спас его жизнь. И тот был безоговорочно предан ему. А теперь и мне. Дед слишком боялся потерять и меня. Ещё одну свою любимую женщину. Тем более, что надежда на рождение сыновей была почти утеряна. Получить вторую жену для южного мужчины было почти невозможно.
Меня не устраивала судьба моей матери. Тем более что дед подогревал мою, и так неуёмную, страсть к авантюризму своими рассказами о путешествиях по заброшенным городам, необитаемым островам и непроходимым чащам, где он искал древние Вещи Силы. Или фолианты упокоившихся магов и вымерших рас, хранящие тайны неведомого ныне волшебства. Моей мечтой было своими глазами увидеть редких животных и таинственные растения, служащие составными частями декоктов от смертельных болезней и ядовитых существ, одно из которых унесло жизнь моей мамы.. Я дала себе слово, что поступлю в самую престижную столичную Академию. Выучу всё, что необходимо для того, чтоб стать таким же удачливым поисковиком, как мой дед. И кому какое дело, что я женщина. Я маг. С сильным потенциалом. С универсальной магией.
Дед и его слуга научили меня многому из того, чему учат только мальчиков. И это касалось не только магических уроков. Их, до совершеннолетия, пока полностью не оформится резерв, чаще всего ограничивали теорией. Но я знала многое из того, что должен был знать дворянин и богатый плантатор, которым являлся отнюдь не мой отец. Зато дед владел тремя огромными плантациями чисса. Он продолжал вкладывать в них деньги за проданные артефакты. Не все из них были реализованы набело. Отмывая деньги от продаж на чиссе, он позволял семье роскошно жить, не привлекая внимания к средствам, полученным от торговли тем, что по имперским законам, можно было реализовывать только государству. Часть их вкладывая в организацию будущих экспедиций. Что тоже трудно отследить.
Дед всегда говорил о том, что сохранить деньги в семье можно только умея управлять хозяйством самому. Любой управляющий - вор. А чужие деньги липкие. Сами к рукам пристают. Ему уже пришлось с этим столкнуться не единыжды. Поэтому математике меня учили с приложением к экономике собственного хозяйства. И уже к десяти годам меня не обошёл бы ни один из дельцов нашего города.
Дед, на полном серьёзе, знакомил меня не только с легальными владельцами плантаций и состояний, но и с теневиками из мира подпольной артефакторики. Правда водил меня он всюду в одежде мальчишки. Всё же южные реалии не дали бы мне быть серьёзно воспринятой в этих кругах девчонкой. И так некоторые втихую ухохатывались с моей железной хватки в сочетании с внешним видом, вполне характерным для моего возраста. Серьёзная мордашка вкупе с битыми острыми коленками, торчащими из-под коротких штанишек, выглядели для прожжёных дельцов потешно.
Слава богам, мои учителя не упускали и моего физического развития. Без силы и военной сноровки, как и без магических знаний, в серьёзном поиске делать нечего.
Дед рассчитывал, что в будущем я, как и он, закончу два академических курса - артефакторики и боевой магии. Как минимум. О том, что я девочка знали не многие. Тому помогал и довольно закрытый уклад южной семьи. И то, что мой отец существовал по большей части на средства деда. Обо мне он предпочитал не распространяться. Для него я была нонсенс, позор семьи, странная игрушка деда. Правда позволяющая ему жить безбедно. А расхваливать соседям, с потенциальными женихами-наследниками, можно и младшую дочь.
После смерти матери, то, что оставалось от её приданого, ложилось на счёт в банк. Использовать эти деньги могли только её дети. Отец мог жить на ренту от бабушкиного наследства, но она была невелика. После спасения дед вернул её семье, испросив официального разрешения на брак. Её семья была тому только рада. После похищения девицу женить трудно. Только продать для продолжения рода. Причём опозоренная женщина теряла право на семейное имя. Но небольшие откупные за бабушкой дали. Признать её как дочь, отказались.
Обычно наследство матери доставалось дочерям. На юге братья считали недостойным отбирать деньги у сестёр. Считалось, что мужчина в состоянии обеспечить себя сам. Но отец был единственным наследником. Толкового образования он не получил. Да не очень и старался. Поэтому его амбиции могли удовлетворять только отцовские подачки. Дед ненавидел бездельников, коим почитал сына, но денежная подкормка давала ему власть над моей судьбой. Папочка всё не мог определить кто для деда была я? Не наследник, будущий владелец плантации, не выгодная невеста?.. Моих талантов и моего трудолюбия отец замечать упорно не желал.
Мужчины дворяне обычно, либо жили на наследство, либо получали магическое обучение. Ремесленные навыки считались не подходящими для аристократов. Разве что касались артефакторики или провизорства. Что было связано с магией. Плантаторство или труд заводчика, а так же крупного торговца, так же были принятым в обществе занятием для дворян. Но мой папенька нигде не прославился. Существовал на ренту и дедову помощь. Как раньше жил на средства жены, которую выдали за него в рассчёте на будущее наследство деда. Так что, после смерти матери, когда её приданое легло в банк на наше с сестрой будущее, отец позволил деду делать с моей судьбой то, что он хотел. А дед позволил ему делать вид, что он в семье решал всё сам.
Но, после смерти старшего Моргана, он искренне удивился и обиделся когда увидел в завещании моё имя. Обычно несовершеннолетние могли пользоваться наследством под надзором опекунского совета. Мне же, по настоянию деда, было разрешено тратить деньги на управление хозяйством по собственному усмотрению. Только раз в год опекунский совет должен был проверить даёт ли наследство доход. Если потерь не было, мои права подтверждались.
Но у отца, по законам юга, было право по своему усмотрению выдать замуж дочь. Мне пришлось выделить ренту отцу, взамен на его лояльность в этом вопросе. Отдать все деньги моему будущему мужу, папочке было не выгодно. Но и об учёбе отец слышать не хотел. Я ждала совершеннолетия. Но пришёл Ляз. И подарок императора южным невестам. Такую удачу упустить я не могла.
Моя родина - самая крайняя точка империи, пограничный городок Клык, врезался в пустыню острым треугольником скальной породы, на котором была выстроена крепость. Она похожа на нос каменного корабля, раздвигающего волны барханов. Особенно теперь, когда песчаные бури, гонимые горячим ветром, заставляли их двигаться, как водяные валы. Наблюдательная башня на высшей точке крепостной стены с видом на пустыню всегда служила форпостом города. Кварталы богатых поместий вокруг башни по пологому склону постепенно спускаются до тесных бедняцких окраин к северным воротам, находящимся в центре той стены ограды, которую условно можно было бы назвать кормой корабля-ковчега..
Ворота отворялись с первыми лучами восходящего светила. Город, несмотря на трудные дни, продолжал жить. И лучше всего это было видно именно здесь, где на север уходил караванный тракт. Такие дороги связывают приграничья с сердцем страны. По тракту, зевая и ёжась от утреннего ветерка, предвестника поворота к долгожданному похолоданию, купцы выводили из крепости живописный караван. Разноцветные повозки, на которых трепыхались связки многочисленных разноплановых амулетов. И запряжённые в них тягловые животные чуть не всех известных караванных пород.
Чуть дальше от тракта ответвлялась извилистая тропа, пролегающая вдоль песков. В ту сторону уходили мобильные отряды воинов, магов и местных дружинников, спешащих на очередной вызов поселений, ожидавших подмоги и защиты от пустынных чудищ. Порталы использовались только при крайней необходимости. Уж больно дорогая штука. Хотя где, как не здесь, в самом близком месте от ифритовых копей, пользоваться накопительным камнем, аккумулятором портальных арок?
Добыча ифрита - основного питающего компонента всех заклинаний высочайшего уровня сложности, полностью подконтрольна императорскому дому. Его добывают в верхних коридорах жерл уходящих в Бездну. Поэтому начало Ляза означало верную смерть для каторжан. Копи были не обычной шахтой с природным месторождением. В катакомбах под пустыней обитают твари. Джины и ифриты. По имени последних, а ещё из-за индигового окраса камня им и дали название.
В верхних штольнях температура была максимальной, которую могли выдержать люди. Второй ярус был доступен в редкие годы, когда Бездна делала вдох и подземная лава опускалась на самый нижний уровень. Когда земляное нутро выдыхало испепеляющий жар, наступал Ляз. В обычные времена твари держатся прямо над лавой. Но иногда, в период наибольшей летней жары, некоторые из них поднимаются в верхние шахты и даже выбираются в пустыню. Эти особи, по сравнению со стаями Ляза, часто выглядят ослаблеными или изранеными. Возможно изгнаными стаей. Иногда они вступают в схватки с каторжанами, стражей, изредка добираясь даже до жилых мест. Но с одинокой тварью несложно справиться. Стая - совсем иной коленкор.
Камни образовываются внутри тел нежити. Из свежего трупа их достать легко. Но знают об этом преимущественно местные. После гибели, тела быстро каменеют. А к, изучающим их, магам нежить обычно поступала каменными статуями. Но окаменевшая плоть разрушается за несколько лет, а ифрит по плотности крепче алмаза. В подземных туннелях, в рыхлых залежах, состоящих из останков подземных чудищ, и находят камень. Ифриты и джины размножаются делением. Когда старая особь становится очень крупной она распадается на две.. В таких и вызревают камни. При делении они остаются в старой матрице, которая больше не растёт, а слабеет и умирает в течение года. А молодая особь начинает растить свой камень. Поговаривают, что он заменяет твари сердце. И отвердевает только в момент гибели тела. Только подтвердить это никому не удавалось.
Стаи Ляза могут забраться и миль на десять от пустыни. Потому, до первого водопоя, караваны провожают отряды "Летучих", состоящие из лучших боевых магов. А после они поворачивают назад к границе. Одиночек на дороге никогда не было. Все, даже бродячие менестрели и авантюристы искатели, по возможности, старались прибиться к группам. А будет это, медленно ползущий, караван или, несущийся во весь опор, отряд боевиков, зависело только от надобности путешественника и средства передвижения доступного ему. Ведь он, прежде всего, должен поддерживать скорость своих попутчиков, не задерживая их.
Особо это касалось "Летучих". Никто у границы не отказывает желающим присоединиться к ним. Но каждый должен трезво оценивать риск.
Однако остался мальчик, наследник, мой будущий отец. И у деда, который его вытащил из объятий богини смерти, осталась причина жить. Однако, поскольку он и слышать не желал о новой супруге, вырастить моего отца досталось нанятым мамкам и нянькам. Забалованный мальчишка, да ещё и с низким магическим резервом, не стал близким для деда, неосознанно возложившего на ребёнка вину за потерю любимой. По его мнению, он ничего не мог дать сыну, как маг, что разочаровывало его. И он сбегал от своего горя в новые опасные походы. Стараясь обеспечить сыну хотя бы материальный достаток.
Горячо любимая жена, пока ещё была жива, ненадолго отвлекла его от любимого дела - поиска древних раритетов. Заставила найти более спокойные занятия, не требующие долгой разлуки с семьёй. Как раз в те времена ушла на продажу большая часть его ранних находок. Те, что можно было продать легально. А также самые дешёвые из запрещённых. На эти средства были разбиты первые плантации чисса, которые и дали средства для существования южному клану Морган. Связь с другой роднёй прервалась из-за страшной магической эпидемии. Последствие войны с новыми пришельцами из Завратья.
А после смерти любимой, дома он бывал крайне редко. Плантации он не продал. Но ими занимались наёмные управляющие, которые менялись слишком часто. Дороговизна чисса и отсутствие хозяина провоцируют наёмных работников. В конце концов дело перешло к преданному слуге, возраст которого больше не позволил ему быть спутником деда в опасных походах.
Сын вырос. Оставшись избалованным ребёнком. Из тех, что хотели не учиться, а жениться. С прицелом на будущее дедово наследство, он смог взять супругу из богатой плантаторской семьи. И выкуп за невесту заплатил дед. В надежде получить одарённого внука. Приданое за матерью дали приличное. Собственно, приданое женщины, по императорским законам, состоит из десяти процентов семейного состояния, деньгами, плюс выкуп за невесту. В южных семьях плантации чисса могли наследовать только сыновья. Но для деда главнее был дар невесты. Чтоб было кому передатьмагический опыт и искательское дело.
А потом родилась я. Первая внучка. Со всеми приметами, говорящими о будущих нетривиальных способностях магички. Пока я росла приметы превращались в реальные цифры растущего магического резерва. Надеялся дед и на наследственную универсальность магических возможностей. Она должна была передаться по наследству хотя бы одному из детей. Через поколение. Чаще всего передавалась старшему. Так получилось, что старшей оказалась дочь. И пока отец мечтал о хорошей партии для подрастающей девицы, дед твердил только об Академическом обучении. Что служило вечной причиной споров между ними.
Моя мама, как и бабушка, была потенциально сильнейшей магичкой, но, как большинство южанок, образования не получила, а была сговорена уже в двенадцать. А в шестнадцать, по пришествии совершеннолетия, выдана замуж. Такое расточительство магического дара безумно злило дедулю. Он было попытался её учить, но отец возражал. В конце концов он сдался, в надежде на потенциально сильных наследников дара. В споры отца и деда мама не встревала. Не обучена была высказывать своё мнение. Вообще. Дед страдал об её утерянных возможностях. Но чужая жена, даже если это жена собственного сына, была табу для других мужчин. Особенно в плане решений, касающихся её судьбы. Зато за мою судьбу дед дрался, как лев, не гнушаясь материальным шантажом. Папочка слишком зависел от денег деда. Частично успокоился отец тогда, когда родилась моя сестрица. Как будущая магиня деда не заинтересовавшая. Уж больно была ленивой, вздорной и, с рубашечного возраста, зацикленной на собственной красоте.
Мама обожала цветы. И с удовольствием занималась садом. Там, в саду, её и укусила одна из наиболее распространённых южных ядовитых змей. Желтобородая морфа. Мне тогда было только пять. И я ещё не знала того, что, в подобной ситуации, позднее, позволило выжить мне. Дед, уходя в поиск, обычно обновлял защиту поместий от гадов и насекомых. Только на то время он слишком задержался в походе. А мама, при всей её силе, просто не умела её обновить. Не обучена была использовать свою магию.
Это был последний, настолько дальний поход деда. С тех пор он уже не уезжал так надолго. А через год и вообще не оставлял меня без охраны своего слуги, который прежде сопровождал его много лет. Когда-то дед спас его жизнь. И тот был безоговорочно предан ему. А теперь и мне. Дед слишком боялся потерять и меня. Ещё одну свою любимую женщину. Тем более, что надежда на рождение сыновей была почти утеряна. Получить вторую жену для южного мужчины было почти невозможно.
Меня не устраивала судьба моей матери. Тем более что дед подогревал мою, и так неуёмную, страсть к авантюризму своими рассказами о путешествиях по заброшенным городам, необитаемым островам и непроходимым чащам, где он искал древние Вещи Силы. Или фолианты упокоившихся магов и вымерших рас, хранящие тайны неведомого ныне волшебства. Моей мечтой было своими глазами увидеть редких животных и таинственные растения, служащие составными частями декоктов от смертельных болезней и ядовитых существ, одно из которых унесло жизнь моей мамы.. Я дала себе слово, что поступлю в самую престижную столичную Академию. Выучу всё, что необходимо для того, чтоб стать таким же удачливым поисковиком, как мой дед. И кому какое дело, что я женщина. Я маг. С сильным потенциалом. С универсальной магией.
Дед и его слуга научили меня многому из того, чему учат только мальчиков. И это касалось не только магических уроков. Их, до совершеннолетия, пока полностью не оформится резерв, чаще всего ограничивали теорией. Но я знала многое из того, что должен был знать дворянин и богатый плантатор, которым являлся отнюдь не мой отец. Зато дед владел тремя огромными плантациями чисса. Он продолжал вкладывать в них деньги за проданные артефакты. Не все из них были реализованы набело. Отмывая деньги от продаж на чиссе, он позволял семье роскошно жить, не привлекая внимания к средствам, полученным от торговли тем, что по имперским законам, можно было реализовывать только государству. Часть их вкладывая в организацию будущих экспедиций. Что тоже трудно отследить.
Дед всегда говорил о том, что сохранить деньги в семье можно только умея управлять хозяйством самому. Любой управляющий - вор. А чужие деньги липкие. Сами к рукам пристают. Ему уже пришлось с этим столкнуться не единыжды. Поэтому математике меня учили с приложением к экономике собственного хозяйства. И уже к десяти годам меня не обошёл бы ни один из дельцов нашего города.
Дед, на полном серьёзе, знакомил меня не только с легальными владельцами плантаций и состояний, но и с теневиками из мира подпольной артефакторики. Правда водил меня он всюду в одежде мальчишки. Всё же южные реалии не дали бы мне быть серьёзно воспринятой в этих кругах девчонкой. И так некоторые втихую ухохатывались с моей железной хватки в сочетании с внешним видом, вполне характерным для моего возраста. Серьёзная мордашка вкупе с битыми острыми коленками, торчащими из-под коротких штанишек, выглядели для прожжёных дельцов потешно.
Слава богам, мои учителя не упускали и моего физического развития. Без силы и военной сноровки, как и без магических знаний, в серьёзном поиске делать нечего.
Дед рассчитывал, что в будущем я, как и он, закончу два академических курса - артефакторики и боевой магии. Как минимум. О том, что я девочка знали не многие. Тому помогал и довольно закрытый уклад южной семьи. И то, что мой отец существовал по большей части на средства деда. Обо мне он предпочитал не распространяться. Для него я была нонсенс, позор семьи, странная игрушка деда. Правда позволяющая ему жить безбедно. А расхваливать соседям, с потенциальными женихами-наследниками, можно и младшую дочь.
После смерти матери, то, что оставалось от её приданого, ложилось на счёт в банк. Использовать эти деньги могли только её дети. Отец мог жить на ренту от бабушкиного наследства, но она была невелика. После спасения дед вернул её семье, испросив официального разрешения на брак. Её семья была тому только рада. После похищения девицу женить трудно. Только продать для продолжения рода. Причём опозоренная женщина теряла право на семейное имя. Но небольшие откупные за бабушкой дали. Признать её как дочь, отказались.
Обычно наследство матери доставалось дочерям. На юге братья считали недостойным отбирать деньги у сестёр. Считалось, что мужчина в состоянии обеспечить себя сам. Но отец был единственным наследником. Толкового образования он не получил. Да не очень и старался. Поэтому его амбиции могли удовлетворять только отцовские подачки. Дед ненавидел бездельников, коим почитал сына, но денежная подкормка давала ему власть над моей судьбой. Папочка всё не мог определить кто для деда была я? Не наследник, будущий владелец плантации, не выгодная невеста?.. Моих талантов и моего трудолюбия отец замечать упорно не желал.
Мужчины дворяне обычно, либо жили на наследство, либо получали магическое обучение. Ремесленные навыки считались не подходящими для аристократов. Разве что касались артефакторики или провизорства. Что было связано с магией. Плантаторство или труд заводчика, а так же крупного торговца, так же были принятым в обществе занятием для дворян. Но мой папенька нигде не прославился. Существовал на ренту и дедову помощь. Как раньше жил на средства жены, которую выдали за него в рассчёте на будущее наследство деда. Так что, после смерти матери, когда её приданое легло в банк на наше с сестрой будущее, отец позволил деду делать с моей судьбой то, что он хотел. А дед позволил ему делать вид, что он в семье решал всё сам.
Но, после смерти старшего Моргана, он искренне удивился и обиделся когда увидел в завещании моё имя. Обычно несовершеннолетние могли пользоваться наследством под надзором опекунского совета. Мне же, по настоянию деда, было разрешено тратить деньги на управление хозяйством по собственному усмотрению. Только раз в год опекунский совет должен был проверить даёт ли наследство доход. Если потерь не было, мои права подтверждались.
Но у отца, по законам юга, было право по своему усмотрению выдать замуж дочь. Мне пришлось выделить ренту отцу, взамен на его лояльность в этом вопросе. Отдать все деньги моему будущему мужу, папочке было не выгодно. Но и об учёбе отец слышать не хотел. Я ждала совершеннолетия. Но пришёл Ляз. И подарок императора южным невестам. Такую удачу упустить я не могла.
Глава 1. Отъезд.
Моя родина - самая крайняя точка империи, пограничный городок Клык, врезался в пустыню острым треугольником скальной породы, на котором была выстроена крепость. Она похожа на нос каменного корабля, раздвигающего волны барханов. Особенно теперь, когда песчаные бури, гонимые горячим ветром, заставляли их двигаться, как водяные валы. Наблюдательная башня на высшей точке крепостной стены с видом на пустыню всегда служила форпостом города. Кварталы богатых поместий вокруг башни по пологому склону постепенно спускаются до тесных бедняцких окраин к северным воротам, находящимся в центре той стены ограды, которую условно можно было бы назвать кормой корабля-ковчега..
Ворота отворялись с первыми лучами восходящего светила. Город, несмотря на трудные дни, продолжал жить. И лучше всего это было видно именно здесь, где на север уходил караванный тракт. Такие дороги связывают приграничья с сердцем страны. По тракту, зевая и ёжась от утреннего ветерка, предвестника поворота к долгожданному похолоданию, купцы выводили из крепости живописный караван. Разноцветные повозки, на которых трепыхались связки многочисленных разноплановых амулетов. И запряжённые в них тягловые животные чуть не всех известных караванных пород.
Чуть дальше от тракта ответвлялась извилистая тропа, пролегающая вдоль песков. В ту сторону уходили мобильные отряды воинов, магов и местных дружинников, спешащих на очередной вызов поселений, ожидавших подмоги и защиты от пустынных чудищ. Порталы использовались только при крайней необходимости. Уж больно дорогая штука. Хотя где, как не здесь, в самом близком месте от ифритовых копей, пользоваться накопительным камнем, аккумулятором портальных арок?
Добыча ифрита - основного питающего компонента всех заклинаний высочайшего уровня сложности, полностью подконтрольна императорскому дому. Его добывают в верхних коридорах жерл уходящих в Бездну. Поэтому начало Ляза означало верную смерть для каторжан. Копи были не обычной шахтой с природным месторождением. В катакомбах под пустыней обитают твари. Джины и ифриты. По имени последних, а ещё из-за индигового окраса камня им и дали название.
В верхних штольнях температура была максимальной, которую могли выдержать люди. Второй ярус был доступен в редкие годы, когда Бездна делала вдох и подземная лава опускалась на самый нижний уровень. Когда земляное нутро выдыхало испепеляющий жар, наступал Ляз. В обычные времена твари держатся прямо над лавой. Но иногда, в период наибольшей летней жары, некоторые из них поднимаются в верхние шахты и даже выбираются в пустыню. Эти особи, по сравнению со стаями Ляза, часто выглядят ослаблеными или изранеными. Возможно изгнаными стаей. Иногда они вступают в схватки с каторжанами, стражей, изредка добираясь даже до жилых мест. Но с одинокой тварью несложно справиться. Стая - совсем иной коленкор.
Камни образовываются внутри тел нежити. Из свежего трупа их достать легко. Но знают об этом преимущественно местные. После гибели, тела быстро каменеют. А к, изучающим их, магам нежить обычно поступала каменными статуями. Но окаменевшая плоть разрушается за несколько лет, а ифрит по плотности крепче алмаза. В подземных туннелях, в рыхлых залежах, состоящих из останков подземных чудищ, и находят камень. Ифриты и джины размножаются делением. Когда старая особь становится очень крупной она распадается на две.. В таких и вызревают камни. При делении они остаются в старой матрице, которая больше не растёт, а слабеет и умирает в течение года. А молодая особь начинает растить свой камень. Поговаривают, что он заменяет твари сердце. И отвердевает только в момент гибели тела. Только подтвердить это никому не удавалось.
Стаи Ляза могут забраться и миль на десять от пустыни. Потому, до первого водопоя, караваны провожают отряды "Летучих", состоящие из лучших боевых магов. А после они поворачивают назад к границе. Одиночек на дороге никогда не было. Все, даже бродячие менестрели и авантюристы искатели, по возможности, старались прибиться к группам. А будет это, медленно ползущий, караван или, несущийся во весь опор, отряд боевиков, зависело только от надобности путешественника и средства передвижения доступного ему. Ведь он, прежде всего, должен поддерживать скорость своих попутчиков, не задерживая их.
Особо это касалось "Летучих". Никто у границы не отказывает желающим присоединиться к ним. Но каждый должен трезво оценивать риск.
