дальше? Он просто вытянулся, а взгляд все также прятался от людей, сутулость пыталась сделать то же со всем телом, а тихий голос, вечно сомневающийся и как бы боявшийся, что его услышат, этому способствовал. Человек-невидимка, вторые руки старшего товарища, предназначенные для грязной работы. А Борас раскрупнел вширь и ввысь, былая наглость, что так не нравилась Норе, в его круглых глазах сменилась серьезностью и взрослой жесткостью. Плечи раздались, пухлость переплавилась в мышцы, походка стала медленной и основательной. Загорелая голова гордо взирала на окружающее с шеи, ничуть не уступавшей в обхвате, вихры канули в прошлое, их сменил золотистый колючий ежик.
Время от времени Борас и Лек продолжали играть в разведчиков, но все их труды и придумки ни к чему не приводили — застать Нору врасплох не удавалось. Для нее это тоже стало игрой. Они — хищники, что подкарауливали добычу, она — трепещущая жертва, которая знает, что за ней идет охота, и спасти ее могут только слух с верным глазом, а также реакция и смекалка. Землю вокруг контейнера Нора выложила сухими щепками — неслышно не подойти. Огонь в доме она зажигала только в исключительных случаях, следила за своими перемещениями и никогда не поворачивалась к свету спиной. О приближении «противника» сообщал шепот у соседнего контейнера:
— Лек, пошли!
Или:
— Никого, а ее папаша на посту. Сегодня точно получится.
И прочее в том же духе. Смешно, но они не догадывались, что их отлично слышно. А если мальчишки договаривались заранее и подходили молча — выдавал хруст под ногами.
Вражеская сторона оказалась не такой глупой, как Нора надеялась, и однажды в закатный час Лек быстро пробежался вокруг контейнера Норы с метлой, пока Борас стоял на стреме. Хорошо, что Нора не спала перед очередным ночным приключением. На этот раз Борасу и Леку удалось подобраться бесшумно, они даже по солнцу сориентировались, чтобы свет падал не с их стороны. И ветер учли — как настоящие разведчики. Но заблаговременная пробежка с метлой выдала намерения, и часы, пока полностью не стемнело, Нора провела в яме. Команда противника долго сопела у щелок, несколько раз бесшумно меняла расположение, но безуспешно. Поняв, что они разоблачены, Борас прошипел:
— Горбушка, мы все равно тебя увидим!
Лек увел его, пока шумом не заинтересовались посторонние. Нора успела услышать, как уходивший Борас объявил:
— Сделаем фонарь и вернемся позже.
Бабушка в разговорах как-то упоминала слово «фонарь», но значение относилось к утраченным вещам, и Нора не запомнила смысла. Неужели у Бораса есть что-то действующее из наследия предков?
Почему нет? В семье начальника стражи могло сохраниться многое. Или попасть к нему в результате недавних находок. Или он мог изъять у контрабандистов, или приобрести у купцов.
Нора не стала возвращать щепки на место, она сделала другое. Для этого понадобилась коробка со старыми лекарствами мамы. Толку от них никакого, папа туда даже не заглядывал, а не выбрасывал лишь потому, что в хозяйстве, как известно, все пригодится. Пригодилось.
Среди ночи мальчишки снова пришли. В тусклом свете луны блеснули странные штуковины в их руках: подсвечник на пять рожков и похожий на тазик равномерно вогнутый поднос. Второй предмет, формой напоминавший отпиленный кусок огромного шара, показался жутко непрактичным: твердое с поверхности скатится, а жидкое выльется, если поставить на дно.
Нора едва успела спрятаться: в рожки подсвечника Лек вставил свечи, вспыхнули зажженные фитили, а вогнутой штукой огонь прикрыли от соседей. Внутренняя поверхность подноса оказалась покрыта зеркальными осколками. Отраженный поток света хлынул внутрь — мощный, как днем, но та яркость слепит и отвлекает, а сейчас освещение выхватывало именно внутренности дома, оставив окружающий мир темным и невидимым.
Пока Лек держал свечи и отражатель, Борас, ничуть не скрываясь, разглядывал в щель помещение.
— Вещи у входа, дрова, стол, очаг, — перечислял он приятелю, — какие-то ткацко-вязальные приспособления, две лавки-кровати, еще какие-то вещи, вдали все отгорожено занавеской… Спорим, она за занавеской!
Лек не стал спорить, он пробурчал:
— Если не спряталась в яму.
Интонация говорила, что он, в сущности, не против, чтобы Нора спряталась, а не оказалась за занавеской. Словно он был на ее стороне.
Она хихикала в кулак, глядя, как мальчишки бегут к противоположному концу контейнера, где занавесь отгораживала купальню и туалет.
В каждом доме существовала накрываемая стальным или деревянным настилом продуктовая яма, где и в разгар лета было прохладно, в ней же находился колодец. Нора с папой жили в районе одиночного жилья — так в свое время успели расставить контейнеры, пока работали могучие подъемники. Большинство же контейнеров стояли блоками по нескольку в ряд, в длину и в высоту. Один такой блок полностью занимал король, несколько соседних назывались тан-хаосами — странное название, ведь хаотично разбросанными были как раз жилища одиночек. В тех многокомнатных домах жили приближенные короля и гвардейцы. Говорят, даже туалет занимал у них отдельное помещение, а ванных было несколько, и каждая разного вида: в одних вода текла сверху, как при дожде, в других ее подогревали в особых емкостях, в третьих помещение с помощью чудо-печи заполняли горячим паром. Странно и ненормально. Нора привыкла мыться холодной водой из таза, и разговоры о «душе» и «ванной» считала глупыми слухами.
За занавеской никого не обнаружилось, Борас чертыхнулся и подытожил:
— Она в яме. Лезем на крышу. Помоги.
— Бор… — Лек замялся. — У тебя все лицо черное. — Потом он посмотрелся в зеркальные осколки и добавил: — Почти как у меня.
Нора захохотала в полное горло. Это был ее звездный час. На самом деле места, которыми мальчишки прикладывались к щелям, окрасились в темно-зеленый цвет, но об этом станет известно позже, когда рассветет, и будет видно еще долго. Думая, что это ржавчина, Борас и Лек пытались оттереть пятна ладонями, и от этого вещество лучше впитывалось. Однажды, когда Нора исследовала каждую вещь в доме и думала, к чему ее приспособить, она опробовала мазь на себе. Следы держались почти неделю. Обмазывание щелей сработало намного результативнее, чем хрустящие щепки.
Борас взбесился:
— Горбушка чертова, думаешь, самая умная? Погоди, еще поглядим…
Он что-то вытащил из-за пазухи, послышался шорох разворачиваемого пластика, и в щель что-то посыпалось.
Нагревшийся за день контейнер наполнился запахом нечистот. Нора выглянула из ямы: по полу расползались жуки-вонючки. Шевелились многочисленные ножки, некоторые пытались перевернуться, выгнутые панцири блестели на свету фонаря. Достаточно раздавить одного, и вонь не выветрится месяцами.
— Смотри — голова видна! — От избытка эмоций Лек едва не задохнулся. — Получилось! Она вылазит!
— И что делать будешь, Горбушка, а? — шипел Борас.
Нора не знала. Надо вылезти и поймать вонючек, пока не расползлись, но мальчишки с фонарем того и ждут. Ноги то напрягались, выталкивая вверх, то вновь расслаблялись, душу наполняла паника.
— Теперь у тебя с папашкой будет новое прозвищ… — самодовольную болтовню Бораса прервал грохот чего-то тяжелого о металл, и резко стало темно.
— Ай-яй-яй!
— Вы почему не дома? — перекрыл вопли взрослый голос.
— Показалось, что ходит кто-то посторонний, мы решили посмотреть…
Бораса перебил другой взрослый голос:
— Нечего по ночам смотреть, для этого гвардия есть.
Мальчишек как ветром сдуло. Нора высунулась и бросила взгляд в щель: снаружи один гвардеец топтал брошенные свечи, второй оглядывался — «ходит кто-то посторонний» все же напрягло его.
— Эй, в доме, у тебя все в порядке? — Затушивший свечи знал, кто живет в контейнере, и, наверное, понял цель мальчишек. — Мы уходим. Если что-то нужно…
— Ничего. Спасибо.
Нора зажгла лучину и почти до рассвета отлавливала жуков в металлическую банку.
Следующие несколько дней «разведчики» проходили с зеленью на лице. В сторону дома «обидчицы» они не смотрели, их взгляды обтекали контейнер, а выражения лиц при этом сообщали, что однажды мальчишки поквитаются.
Пусть попробуют. Нора готова и ждет. Ситуация ей нравилась до мурашек по коже: жизнь на некоторое время обрела смысл. Маленькое противостояние заставляло все внутри так сладко сжиматься…
В один из до оскомины похожих друг на друга дней произошло событие, взбудоражившее весь поселок. Нора как всегда, ткала дома, когда к контейнеру приблизилась несметная процессия — человек тридцать, не меньше. Толпа включала в себя короля с охраной, нескольких незнакомцев в странной одежде и зевак, забывших, куда шли и зачем.
— Нора, — заговорил король, остановившись перед закрытой дверью. — К тебе посланцы из другого племени.
Впервые Нора увидела короля так близко. Рыхлый коротышка в кожаном доспехе, под которым виднелась кольчуга, не внушал никакого трепета. И что соплеменники в нем нашли, откуда такие раболепие и благоговение? Былые заслуги остались в прошлом, сейчас король казался обычным мужиком, замученным проблемами. Возможности для их решения у правителя имелись неимоверные, но и проблемы, надо думать, не чета Нориным. Каску, в отличие от гвардейцев, владыка не носил, но ее прекрасно заменяла стальная корона — с налобником, наносником и витиеватой защитой на затылке.
— Папы нет, — громко произнесла Нора из дома.
Этим вопрос исчерпывался: женщина не имела права открыть дверь другому мужчине, а пришедшие не могли войти без разрешения. И просить о таком разрешении не могли — из-за вышеуказанного правила. Замкнутый круг. Но не для короля.
— Это неважно, — сказал он. — Я отец всего племени, в моем присутствии ты можешь открыть.
Прибывшие с владыкой незнакомцы терпеливо ждали. Трое мужчин, типичные купцы: в широких халатах из плотной ткани и светлых головных уборах, что при необходимости защищали лицо от пыли и зноя. Один из них держал объемистый прямоугольный сверток.
— Папы нет, — упрямо повторила Нора. — Позовите его, он откроет.
По лицу короля пробежала тень, но голос остался радушным, отеческим:
— Из Лесных земель прислали дары — той, что видит за горизонтом. Прозвище мне ничего не сказало. Тогда посланники дали описание, и сомнений не осталось. Девочка с рюкзаком. Другой такой у нас нет. Говорят, ты подобно ангелу из прежних суеверий явилась кому-то в последний миг жизни, и теперь эти спасшиеся решили отплатить добром за добро. — Король обратился к купцам: — Я правильно передал?
Те кивнули:
— Мы молим не оставлять нас в трудную минуту и, когда настанет страшный час, указать путь. Прими скромный дар спасенного слуги своего, от чьего имени мы пришли, и наши просьбы. Будь милосердна и справедлива, не чудес просим, а только указания, где спасение заблудших душ, не всегда способных отличить белое от черного. Яви милость, когда понадобится. Лесные земли помнят тебя и молятся за тебя. Счастливой тебе вечности и вселенской щедрости в безмерной доброте твоей. Подари надежду страждущим, заблудшим и погибающим. Будь мудра и великодушна. Мы не забудем тебя.
К двери контейнера снаружи с поклоном положили принесенный сверток.
Как только посланцы Лесных земель вместе с королем удалились, один из гвардейцев вернулся и забрал сверток:
— Досмотр.
Прошло полдня, и ситуация повторилась. К Норе вновь пожаловала высокопоставленная делегация. Снова король и гвардейцы. Мгновенно рядом нарисовались зеваки, которых не отгоняли, как бывало, когда слова короля не предназначались для посторонних ушей. С Норой разговор велся громко, и из него не делали тайны.
— Нора, объясни, — донесся снаружи голос короля.
— Я не знаю этих людей. Я ни в чем не виновата.
— Почему они пришли именно к тебе? Про девочку, которая не расстается с памятью о маме, в соседнем племени могли слышать, но это не причина для дорогостоящего дара. Каким образом ты помогла чужакам?
Еще обвинения в измене не хватало. У Норы перехватило дыхание.
— Это все сны! — выпалила она. — Во сне мне иногда видятся люди, а потом они говорят, что тоже видели меня! Но я ничего не делала!
— Твой отец сказал так же. — Король задумчиво пожевал нижнюю губу.
Вот как. К папе посылали людей и допросили. Хорошо, что он не стал ни отказываться, ни придумывать что-то другое. Если слухи ходят, и они не опасны, то лучше их поддержать.
— И часто видишь такие сны? — спросил король.
— Редко. Какие вижу, могу помнить или не помнить. Те, что помню, иногда подтверждаются. Но только иногда! Например, я часто вижу маму, но все знают, что она давно умерла.
— Мама в твоем сне ходит?
Почему такой вопрос? Как лучше ответить? Почти год перед смертью мама не вставала с постели — окончательно отнялись ноги. Но в мечтах Норы, когда она грустила о маме, та всегда была молода и красива. Наверное, нужно сказать, как в мечтах, чтобы не путаться.
— Ходит, — сказала Нора.
— Она молодая или старая? — продолжал допытываться король. — Такая, как ты ее помнишь, или старше?
— Намного моложе. Очень красивая.
Король усмехнулся.
— Если снова увидишь такие сны, — завершил он разговор, — сообщай мне. Не нужно плодить сплетни и давать пищу фантазерам, которые все переврут и наизнанку вывернут. Что бы ни увидела — сразу извещай. Окликни любого, кто проходит мимо, и пусть зовут меня, где бы ни был.
У дверей после ухода владыки и свиты остался лежать порядком помятый сверток иноплеменных посланников. Подарком оказалась коробка невиданных сладостей. Крупные орехи покрывал засахаренный золотистый мед. Более чем наполовину коробка оказалась пуста — видимо, результат королевского досмотра. Взяв из нее для немножко для себя и папы, оставшееся Нора выставила утром перед домом для угощения всех желающих.
Как и в случае с Прохом все приметы в отношении нее сходились, но мало ли что пригрезится кому-то на другом конце света. Довольные жители больше вспоминали лакомство, чем повод, вызвавший его появление. Впрочем, про него тоже не забывали. Такое не забудешь. Пошли слухи, что Нора — ведунья. Пару раз у нее спрашивали советов, как поступить в той или иной ситуации, но она ничем не помогла. Больше ее не беспокоили.
Нора возобновила ночные вылазки. Иногда просто путешествовала, иногда следила за кравшимися во тьме знакомыми фигурами — Борас и Лек продолжали ходить к известному ей тайнику. Еще дважды их почти невидимые размытые силуэты пробирались через ночь к камням, под которыми прятался клад, и каждый раз там что-то добавлялось: сначала новая книга, затем металлическая фляга и пакет с упакованными в полиэтилен сухарями. Нора дожидалась ухода мальчишек и играла с их вещами, придумывала истории, в которых эти вещи могли ей пригодиться. Что-что, а мечтать она умела лучше многих. Сказывались годы тренировки.
Третий ночной поход Бораса и Лека, выглядевших уже не мальчишками, а здоровыми парнями, вышел не таким, как задумывалось. Нора в полудреме лежала на лавке, когда у соседского контейнера раздалось громкое шипение:
— Лек! Дрыхнешь? Пошли!
Скорый скрип двери известил, что Лек отправился с Борасом. Папа дежурил, и Нора столь же легко последовала за приятелями. Даже обогнала немного, пока они перебирались через острые зубья, в темноте с трудом проходимые даже для тех, кто знал, где пролезть.
Время от времени Борас и Лек продолжали играть в разведчиков, но все их труды и придумки ни к чему не приводили — застать Нору врасплох не удавалось. Для нее это тоже стало игрой. Они — хищники, что подкарауливали добычу, она — трепещущая жертва, которая знает, что за ней идет охота, и спасти ее могут только слух с верным глазом, а также реакция и смекалка. Землю вокруг контейнера Нора выложила сухими щепками — неслышно не подойти. Огонь в доме она зажигала только в исключительных случаях, следила за своими перемещениями и никогда не поворачивалась к свету спиной. О приближении «противника» сообщал шепот у соседнего контейнера:
— Лек, пошли!
Или:
— Никого, а ее папаша на посту. Сегодня точно получится.
И прочее в том же духе. Смешно, но они не догадывались, что их отлично слышно. А если мальчишки договаривались заранее и подходили молча — выдавал хруст под ногами.
Вражеская сторона оказалась не такой глупой, как Нора надеялась, и однажды в закатный час Лек быстро пробежался вокруг контейнера Норы с метлой, пока Борас стоял на стреме. Хорошо, что Нора не спала перед очередным ночным приключением. На этот раз Борасу и Леку удалось подобраться бесшумно, они даже по солнцу сориентировались, чтобы свет падал не с их стороны. И ветер учли — как настоящие разведчики. Но заблаговременная пробежка с метлой выдала намерения, и часы, пока полностью не стемнело, Нора провела в яме. Команда противника долго сопела у щелок, несколько раз бесшумно меняла расположение, но безуспешно. Поняв, что они разоблачены, Борас прошипел:
— Горбушка, мы все равно тебя увидим!
Лек увел его, пока шумом не заинтересовались посторонние. Нора успела услышать, как уходивший Борас объявил:
— Сделаем фонарь и вернемся позже.
Бабушка в разговорах как-то упоминала слово «фонарь», но значение относилось к утраченным вещам, и Нора не запомнила смысла. Неужели у Бораса есть что-то действующее из наследия предков?
Почему нет? В семье начальника стражи могло сохраниться многое. Или попасть к нему в результате недавних находок. Или он мог изъять у контрабандистов, или приобрести у купцов.
Нора не стала возвращать щепки на место, она сделала другое. Для этого понадобилась коробка со старыми лекарствами мамы. Толку от них никакого, папа туда даже не заглядывал, а не выбрасывал лишь потому, что в хозяйстве, как известно, все пригодится. Пригодилось.
Среди ночи мальчишки снова пришли. В тусклом свете луны блеснули странные штуковины в их руках: подсвечник на пять рожков и похожий на тазик равномерно вогнутый поднос. Второй предмет, формой напоминавший отпиленный кусок огромного шара, показался жутко непрактичным: твердое с поверхности скатится, а жидкое выльется, если поставить на дно.
Нора едва успела спрятаться: в рожки подсвечника Лек вставил свечи, вспыхнули зажженные фитили, а вогнутой штукой огонь прикрыли от соседей. Внутренняя поверхность подноса оказалась покрыта зеркальными осколками. Отраженный поток света хлынул внутрь — мощный, как днем, но та яркость слепит и отвлекает, а сейчас освещение выхватывало именно внутренности дома, оставив окружающий мир темным и невидимым.
Пока Лек держал свечи и отражатель, Борас, ничуть не скрываясь, разглядывал в щель помещение.
— Вещи у входа, дрова, стол, очаг, — перечислял он приятелю, — какие-то ткацко-вязальные приспособления, две лавки-кровати, еще какие-то вещи, вдали все отгорожено занавеской… Спорим, она за занавеской!
Лек не стал спорить, он пробурчал:
— Если не спряталась в яму.
Интонация говорила, что он, в сущности, не против, чтобы Нора спряталась, а не оказалась за занавеской. Словно он был на ее стороне.
Она хихикала в кулак, глядя, как мальчишки бегут к противоположному концу контейнера, где занавесь отгораживала купальню и туалет.
В каждом доме существовала накрываемая стальным или деревянным настилом продуктовая яма, где и в разгар лета было прохладно, в ней же находился колодец. Нора с папой жили в районе одиночного жилья — так в свое время успели расставить контейнеры, пока работали могучие подъемники. Большинство же контейнеров стояли блоками по нескольку в ряд, в длину и в высоту. Один такой блок полностью занимал король, несколько соседних назывались тан-хаосами — странное название, ведь хаотично разбросанными были как раз жилища одиночек. В тех многокомнатных домах жили приближенные короля и гвардейцы. Говорят, даже туалет занимал у них отдельное помещение, а ванных было несколько, и каждая разного вида: в одних вода текла сверху, как при дожде, в других ее подогревали в особых емкостях, в третьих помещение с помощью чудо-печи заполняли горячим паром. Странно и ненормально. Нора привыкла мыться холодной водой из таза, и разговоры о «душе» и «ванной» считала глупыми слухами.
За занавеской никого не обнаружилось, Борас чертыхнулся и подытожил:
— Она в яме. Лезем на крышу. Помоги.
— Бор… — Лек замялся. — У тебя все лицо черное. — Потом он посмотрелся в зеркальные осколки и добавил: — Почти как у меня.
Нора захохотала в полное горло. Это был ее звездный час. На самом деле места, которыми мальчишки прикладывались к щелям, окрасились в темно-зеленый цвет, но об этом станет известно позже, когда рассветет, и будет видно еще долго. Думая, что это ржавчина, Борас и Лек пытались оттереть пятна ладонями, и от этого вещество лучше впитывалось. Однажды, когда Нора исследовала каждую вещь в доме и думала, к чему ее приспособить, она опробовала мазь на себе. Следы держались почти неделю. Обмазывание щелей сработало намного результативнее, чем хрустящие щепки.
Борас взбесился:
— Горбушка чертова, думаешь, самая умная? Погоди, еще поглядим…
Он что-то вытащил из-за пазухи, послышался шорох разворачиваемого пластика, и в щель что-то посыпалось.
Нагревшийся за день контейнер наполнился запахом нечистот. Нора выглянула из ямы: по полу расползались жуки-вонючки. Шевелились многочисленные ножки, некоторые пытались перевернуться, выгнутые панцири блестели на свету фонаря. Достаточно раздавить одного, и вонь не выветрится месяцами.
— Смотри — голова видна! — От избытка эмоций Лек едва не задохнулся. — Получилось! Она вылазит!
— И что делать будешь, Горбушка, а? — шипел Борас.
Нора не знала. Надо вылезти и поймать вонючек, пока не расползлись, но мальчишки с фонарем того и ждут. Ноги то напрягались, выталкивая вверх, то вновь расслаблялись, душу наполняла паника.
— Теперь у тебя с папашкой будет новое прозвищ… — самодовольную болтовню Бораса прервал грохот чего-то тяжелого о металл, и резко стало темно.
— Ай-яй-яй!
— Вы почему не дома? — перекрыл вопли взрослый голос.
— Показалось, что ходит кто-то посторонний, мы решили посмотреть…
Бораса перебил другой взрослый голос:
— Нечего по ночам смотреть, для этого гвардия есть.
Мальчишек как ветром сдуло. Нора высунулась и бросила взгляд в щель: снаружи один гвардеец топтал брошенные свечи, второй оглядывался — «ходит кто-то посторонний» все же напрягло его.
— Эй, в доме, у тебя все в порядке? — Затушивший свечи знал, кто живет в контейнере, и, наверное, понял цель мальчишек. — Мы уходим. Если что-то нужно…
— Ничего. Спасибо.
Нора зажгла лучину и почти до рассвета отлавливала жуков в металлическую банку.
Следующие несколько дней «разведчики» проходили с зеленью на лице. В сторону дома «обидчицы» они не смотрели, их взгляды обтекали контейнер, а выражения лиц при этом сообщали, что однажды мальчишки поквитаются.
Пусть попробуют. Нора готова и ждет. Ситуация ей нравилась до мурашек по коже: жизнь на некоторое время обрела смысл. Маленькое противостояние заставляло все внутри так сладко сжиматься…
В один из до оскомины похожих друг на друга дней произошло событие, взбудоражившее весь поселок. Нора как всегда, ткала дома, когда к контейнеру приблизилась несметная процессия — человек тридцать, не меньше. Толпа включала в себя короля с охраной, нескольких незнакомцев в странной одежде и зевак, забывших, куда шли и зачем.
— Нора, — заговорил король, остановившись перед закрытой дверью. — К тебе посланцы из другого племени.
Впервые Нора увидела короля так близко. Рыхлый коротышка в кожаном доспехе, под которым виднелась кольчуга, не внушал никакого трепета. И что соплеменники в нем нашли, откуда такие раболепие и благоговение? Былые заслуги остались в прошлом, сейчас король казался обычным мужиком, замученным проблемами. Возможности для их решения у правителя имелись неимоверные, но и проблемы, надо думать, не чета Нориным. Каску, в отличие от гвардейцев, владыка не носил, но ее прекрасно заменяла стальная корона — с налобником, наносником и витиеватой защитой на затылке.
— Папы нет, — громко произнесла Нора из дома.
Этим вопрос исчерпывался: женщина не имела права открыть дверь другому мужчине, а пришедшие не могли войти без разрешения. И просить о таком разрешении не могли — из-за вышеуказанного правила. Замкнутый круг. Но не для короля.
— Это неважно, — сказал он. — Я отец всего племени, в моем присутствии ты можешь открыть.
Прибывшие с владыкой незнакомцы терпеливо ждали. Трое мужчин, типичные купцы: в широких халатах из плотной ткани и светлых головных уборах, что при необходимости защищали лицо от пыли и зноя. Один из них держал объемистый прямоугольный сверток.
— Папы нет, — упрямо повторила Нора. — Позовите его, он откроет.
По лицу короля пробежала тень, но голос остался радушным, отеческим:
— Из Лесных земель прислали дары — той, что видит за горизонтом. Прозвище мне ничего не сказало. Тогда посланники дали описание, и сомнений не осталось. Девочка с рюкзаком. Другой такой у нас нет. Говорят, ты подобно ангелу из прежних суеверий явилась кому-то в последний миг жизни, и теперь эти спасшиеся решили отплатить добром за добро. — Король обратился к купцам: — Я правильно передал?
Те кивнули:
— Мы молим не оставлять нас в трудную минуту и, когда настанет страшный час, указать путь. Прими скромный дар спасенного слуги своего, от чьего имени мы пришли, и наши просьбы. Будь милосердна и справедлива, не чудес просим, а только указания, где спасение заблудших душ, не всегда способных отличить белое от черного. Яви милость, когда понадобится. Лесные земли помнят тебя и молятся за тебя. Счастливой тебе вечности и вселенской щедрости в безмерной доброте твоей. Подари надежду страждущим, заблудшим и погибающим. Будь мудра и великодушна. Мы не забудем тебя.
К двери контейнера снаружи с поклоном положили принесенный сверток.
Как только посланцы Лесных земель вместе с королем удалились, один из гвардейцев вернулся и забрал сверток:
— Досмотр.
Прошло полдня, и ситуация повторилась. К Норе вновь пожаловала высокопоставленная делегация. Снова король и гвардейцы. Мгновенно рядом нарисовались зеваки, которых не отгоняли, как бывало, когда слова короля не предназначались для посторонних ушей. С Норой разговор велся громко, и из него не делали тайны.
— Нора, объясни, — донесся снаружи голос короля.
— Я не знаю этих людей. Я ни в чем не виновата.
— Почему они пришли именно к тебе? Про девочку, которая не расстается с памятью о маме, в соседнем племени могли слышать, но это не причина для дорогостоящего дара. Каким образом ты помогла чужакам?
Еще обвинения в измене не хватало. У Норы перехватило дыхание.
— Это все сны! — выпалила она. — Во сне мне иногда видятся люди, а потом они говорят, что тоже видели меня! Но я ничего не делала!
— Твой отец сказал так же. — Король задумчиво пожевал нижнюю губу.
Вот как. К папе посылали людей и допросили. Хорошо, что он не стал ни отказываться, ни придумывать что-то другое. Если слухи ходят, и они не опасны, то лучше их поддержать.
— И часто видишь такие сны? — спросил король.
— Редко. Какие вижу, могу помнить или не помнить. Те, что помню, иногда подтверждаются. Но только иногда! Например, я часто вижу маму, но все знают, что она давно умерла.
— Мама в твоем сне ходит?
Почему такой вопрос? Как лучше ответить? Почти год перед смертью мама не вставала с постели — окончательно отнялись ноги. Но в мечтах Норы, когда она грустила о маме, та всегда была молода и красива. Наверное, нужно сказать, как в мечтах, чтобы не путаться.
— Ходит, — сказала Нора.
— Она молодая или старая? — продолжал допытываться король. — Такая, как ты ее помнишь, или старше?
— Намного моложе. Очень красивая.
Король усмехнулся.
— Если снова увидишь такие сны, — завершил он разговор, — сообщай мне. Не нужно плодить сплетни и давать пищу фантазерам, которые все переврут и наизнанку вывернут. Что бы ни увидела — сразу извещай. Окликни любого, кто проходит мимо, и пусть зовут меня, где бы ни был.
У дверей после ухода владыки и свиты остался лежать порядком помятый сверток иноплеменных посланников. Подарком оказалась коробка невиданных сладостей. Крупные орехи покрывал засахаренный золотистый мед. Более чем наполовину коробка оказалась пуста — видимо, результат королевского досмотра. Взяв из нее для немножко для себя и папы, оставшееся Нора выставила утром перед домом для угощения всех желающих.
Как и в случае с Прохом все приметы в отношении нее сходились, но мало ли что пригрезится кому-то на другом конце света. Довольные жители больше вспоминали лакомство, чем повод, вызвавший его появление. Впрочем, про него тоже не забывали. Такое не забудешь. Пошли слухи, что Нора — ведунья. Пару раз у нее спрашивали советов, как поступить в той или иной ситуации, но она ничем не помогла. Больше ее не беспокоили.
Нора возобновила ночные вылазки. Иногда просто путешествовала, иногда следила за кравшимися во тьме знакомыми фигурами — Борас и Лек продолжали ходить к известному ей тайнику. Еще дважды их почти невидимые размытые силуэты пробирались через ночь к камням, под которыми прятался клад, и каждый раз там что-то добавлялось: сначала новая книга, затем металлическая фляга и пакет с упакованными в полиэтилен сухарями. Нора дожидалась ухода мальчишек и играла с их вещами, придумывала истории, в которых эти вещи могли ей пригодиться. Что-что, а мечтать она умела лучше многих. Сказывались годы тренировки.
Третий ночной поход Бораса и Лека, выглядевших уже не мальчишками, а здоровыми парнями, вышел не таким, как задумывалось. Нора в полудреме лежала на лавке, когда у соседского контейнера раздалось громкое шипение:
— Лек! Дрыхнешь? Пошли!
Скорый скрип двери известил, что Лек отправился с Борасом. Папа дежурил, и Нора столь же легко последовала за приятелями. Даже обогнала немного, пока они перебирались через острые зубья, в темноте с трудом проходимые даже для тех, кто знал, где пролезть.
