— Говорили, что в детстве у тебя слух был отменный. Ну, примерно, как у Гигоры нюх оказался. Помнится, с тобой даже в прятки тогда не играли, потому что ты все передвижения слышал. Но после того, как тебе уши разбили, все было в порядке. Слух вернулся?
— Такой топот даже в Лесных землях слышно, хороший слух ни при чем. Отзывай ребят.
— Они делают свое дело. Удостоверятся, что нет засады, и по-тихому вернутся. Ты же никого больше не привел, вас только четверо?
— Не нас четверо, а я и со мной трое: мужчина, женщина и ребенок, которым нужны пропуска. Позже мы об этом отдельно поговорим.
— Ладно, врать тебе вроде как не с руки. Эй, в полях, отбой! — Моло на миг замолк, затем голос стал тише. — Подорожные в обход закона всегда были недешевы. А сейчас время неспокойное… Эти шатуны — они тебе кто?
— Никто. Семья, которой не повезло. Мальчик родился некрасивым, а в их племени таких не любят. Но мне выгодно их общество, а им — мое.
— Подведу итог. Твой интерес: отец и подорожная на троих. Интерес Нгоно: деньги за освобождение твоего отца и игра, скажем, на него же или на твою шкурку плюсом к отцовской. Мой интерес: плата за подорожную и прием ставок за вашу игру. Все правильно?
— Подорожные на семью из трех человек, а также на меня и отца.
— Подорожные сменяю на автомат, если он действующий и с патронами, или сыграю на оружие против подорожных. Идет? Ты тоже азар, хоть и беглый. В отличие от этих, — последовал кивок на шатунов, — у тебя есть реальный шанс выиграть.
— Как потом объяснишь, откуда у тебя оружие предков? Или с таким богатством в бега подашься, чтобы не отобрали?
— Рабочий автомат за подорожную, которая ничего не стоит тому, кто ее дает — очень выгодная сделка для любой общины. Сам подумай: бывший шатун превратится в добропорядочного прохожего и сгинет в неизвестности за следующей границей, а оружие останется в общине.
— Автомат не мой, и мы сюда не играть пришли. Если не хочешь распоряжаться игрой и заведовать ставками, я обращусь к другому. Позови кого-нибудь или давай пройдем вместе.
— Пропустить тебя не могу, ты в бегах. Даже Нгоно придется вызывать сюда, за пределы поста, и играть здесь же. И ты еще не назвал игру. Может быть, Нгоно не согласится, а я не смогу собрать под нее людей и деньги?
— То же, в чем не повезло в прошлый раз.
Моло вскинул брови:
— Серьезно? Стой тут, я быстро.
Людей на игру среди ночи собралось больше, чем Ош мог представить. Из города Моло привел на границу с десяток истовых игроков, которые ничуть не возражали, что ради такого случая их вытащили из постели. Еще присутствовали все пятеро пограничников, включая самого Моло, и ночевавшие на посту странники. Чувствовалось, что пограничникам интереснее игра, чем поимка беглеца или охрана территории, но для них это было нормально — никто из соседей не развязал бы войну с азарами, в этом не было смысла. Земля здесь бедная, воды едва хватало для выживания, ценности только личные, хотя кое у кого и немалые. Но люди разбегутся, и что тогда останется возможному захватчику, кроме неприятностей с другими племенами? Времена большого передела вызывали инстинктивную дрожь, это был пережитый старшим поколением страшный сон, возвращения в который боялись больше боли. Племя-агрессор просуществует недолго, против него разово объединятся даже непримиримые враги. И уж тем более — даже гипотетически — не стоило ждать нападения со стороны «контейнерных крыс»: там в очередной раз дрались за власть, и, значит, окружающие могли спать спокойно. Раздираемые склоками племена сильными не бывают, и пусть они, как правило, много лают на соседей, потому что у плохого хозяина всегда сосед виноват, но, в опасении за собственные зубы, никогда не кусают. Шатуны тоже были не столько проблемой, сколько средством заработка — их честно обирали до исподнего, если не больше, и отправляли обратно в поля — это было веселее, проще и выгоднее, чем поимка силой и передача в общую казну. Рабов много, а хороших игр мало, вывод отсюда очевиден для каждого азара. Рисковать жизнью стоило только при полном комплекте козырей на руках и отсутствии за столом другого азара.
Последним к посту прибыл Нгоно — молодой толстяк в дорогой одежде. Отец Оша был с ним, шел рядом вроде бы свободно, но оказался в ошейнике на тонком, не сразу видимом, тросике. Их сопровождал паренек лет шестнадцати с острым взглядом и кошачьей походкой. Если бы не хлипкая комплекция и отсутствие оружия, его приняли бы за телохранителя — парень явно умел двигаться быстро, а сил в казавшемся тщедушном тельце хватало с избытком. Впрочем, там, где проходит и г р а, телохранители не требовались.
Моло провозгласил, в который раз подтверждая известное всем:
— Пост и его окрестности объявляются зоной игры. Любое насилие запрещено. Угроза использования оружия будет пресекаться охраной и окружающими. Все присутствующие — отныне только игроки и зрители. Возможные выяснения отношений откладываются до завтра, прошлые обиды на время забываются. Всем удачи, начинаем. Стороны игры и болельщики, прошу подойти!
Ош и отец бросились друг к другу, обнялись.
— Сынок, слишком не рискуй, — сказал отец и на пределе слышимости шепнул в то ухо, которое у Оша слышало: — Бойся бегуна.
Нгоно оттянул отца за трос и приветственно кивнул бывшему другу:
— Пришел сдержать слово?
— Запоздал, конечно, но ты знаешь почему. Время ожидания компенсирую. Здесь двойная плата моего проигрыша.
Ош передал Нгоно вынутые из пояса деньги. Тот пересчитал, внимательно разглядывая каждую монету — в новом мире деньги были разнообразные, ценились по указанному номиналу, остальное роли не играло. Главное, чтобы цифра читалась. Естественно, что редкие серебряные и золотые монеты не ходили с прочими на равных, кузнецы переплавляли их в слитки и проволоку, так они становились ценнее и удобнее: слитки для накопления, а проволока для расчета рубленными кусочками — рублями. Серебряные и, тем более, золотые рубли ценились намного выше монет, которых пока еще было много.
— Приятно иметь дело с человеком слова. — Нгоно ссыпал монеты в мешок и приладил к поясу. — Я в тебе не сомневался.
По его знаку ошейник был снят с отца Оша. К ним подошел Моло.
— Вот подорожная на отца. Ее дарит Нгоно за полученные его семьей помощь и доход. А это подорожные для семьи из трех человек и твоя. — Моло показал еще два бумажных листа с яркими печатями посередине. — Твоя отдельно, поскольку ты можешь проиграть. Будем считать, что в целом былые недоразумения утряслись, и можно, наконец, перейти к игре, без которой этого никогда не случилось бы. Договоримся о ставках. Со зрителями разберусь сам, мне интересно, на что ставите вы.
— Моя ставка — половина суммы, которую получил за семью этого паршивца, — мах оплывшей жиром руки указал на Оша, губы Нгоно при этом растянулись в дружеской улыбке, в которой проскользнуло что-то хищное, — в обмен на его голову. Или на голову его отца. Так понимаю, что если один из них будет находиться у меня, второй никуда не денется и тоже придет. Меня это устраивает.
— Согласен, — подтвердил Ош. — Ставлю себя в обмен на деньги. Отец больше не в игре, и он уйдет раньше — вместе с шатунами будет ждать развязки на нейтральной территории. Это мое условие.
Моло дождался, когда Нгоно кивком подтвердит сказанное, и объявил:
— Принято. Банга, твой друг будет делать ставку? — Кривой палец со следами множественных переломов указал на Энта. — Позови его, мы не договорили насчет игры на оружие. Надеюсь, он все же сделает автомат ставкой в твоей игре. Не может же он не верить в тебя.
Троица шатунов оставалась за столбом, границу племени они не пересекли. Мужчина стоял впереди, смотрел прямо, автомат держал так, будто собирался применить. Женщина озиралась, ребенок кутался в хламиду с капюшоном. На них периодически косились, но к игре их присутствие не относилось, на результат повлиять не могло, и обращать внимание на отвлекающий фон перестали.
— Энт не играет на автомат, он его меняет.
— Ну, мало ли, вдруг он передумал? Пойду поговорю с ним. — Моло двинулся в сторону шатуна.
— Поговорить можешь, но без моего согласия сделка не состоится, — сказал Ош настолько громко, чтобы четко расслышали за столбом. — Затем он обратился к отцу: — Папа, возьми подорожную и иди к ним. Проследи, чтобы до моего возвращения мы не остались без защиты, автомат можно менять только в последний момент, когда мы все будем в безопасности.
— Я понимаю, — кивнул отец. — Ты теперь не азар.
— А если со мной что-то случится…
— Не надо об этом, сынок, все получится. Надеюсь, ты сделал выводы из прошлой ошибки. А я всегда просчитываю все варианты.
Они еще раз обнялись, и отец ушел к шатунам.
— Энт? — донесся оттуда начавшийся разговор, — меня зовут Моло, теперь я распорядитель сегодняшних игр. — Остановившийся на безопасном расстоянии Моло указал мужчине на автомат. — Не надо направлять на людей, лучше убрать. По правилам игровой зоны вы с вашим имуществом здесь в безопасности. Не могу не спросить еще раз: не передумал? Может, все же не сделка, а игра? Банга поставил на кон свою жизнь, и если он выиграет, от Нгоно ему достанутся большие деньги. Но с этими деньгами нужно куда-то уйти. Я ставлю подорожные против автомата.
— А если он проиграет?
— Неужели ты не веришь в своего приятеля?
— Я верю только в себя и вот в это. — Энт легонько встряхнул оружием.
— Можно посмотреть? — Моло протянул руки, чтобы ему передали автомат.
Энт отступил на шаг:
— Уверяю, оружие предков исправно и с патронами. Посмотришь позже. Или увидишь в действии.
— Это угроза?
Энт не торопился с ответом.
— Где гарантии, что нам дадут уйти, после того как Ош, то есть Банга, победит… или не победит?
— Даю слово, — тут же объявил Моло.
— Насколько я знаю, слово азара в отношении чужаков не работает. Мы не игроки, мы обычные люди, которым не повезло с документами, зато повезло с оружием. Согласись, что обмануть человека с документом проще, чем человека с оружием, последствия для обманщика — несравнимы. Мое последнее слово — автомат останется при мне до момента, когда я почувствую, что он мне больше не нужен.
Ошу приходилось вслушиваться, потому что рядом велась еще одна беседа: Нгоно разговаривал с мальчиком и слепым стариком, которые, судя по долетавшим словам, были прохожими с подорожной из далекого племени, они шли к провидице-королеве, но пока шли, она исчезла, и они отправились искать других кудесников, кто излечит старика от слепоты. Мальчик был прикован к старику наручниками. Нгоно показывал им ошейник со сматывавшимся в рулетку стальным тросиком, на котором привели отца Оша. Слепец ощупал конструкцию, и начался торг.
Ош не вытерпел.
— Моло! — позвал он. — В любом случае обмен подорожных на автомат или игра одно против другого состоятся после первой игры. Сейчас шатуны отойдут вместе с отцом по Дороге в приграничные земли и будут ждать меня там. Если я выиграю, то схожу за ними, если проиграю — моя подорожная станет не нужна, и тогда ты сам пойдешь к ним и на нейтральной территории сменяешь или разыграешь подорожную для них на тех условиях, на которые они согласятся.
— Принято, — сказал Моло.
— Идите! — Ош помахал рукой отцу и кивнул Энту и Мие с ребенком. — Если не вернусь, или увидите, что вместо меня идет другой, значит, все плохо, и тогда решайте сами, что делать. И никогда не верьте слову азара.
Первая часть сделки — скучная — для азаров завершилась, наступило время самого интересного.
Отец Оша и шатуны скрылись в темноте. Нгоно повернулся к Ошу:
— Моло сказал, что ты опять выбрал ночные прятки. Ему не померещилось? У тебя же никогда не получалось. Только в детстве, но за это поплатился разбитой головой и слухом. Надеешься на реванш?
— Можно пострелять из лука на скорость и меткость. Или пробежать наперегонки. Выбирай любое состязание, кроме сидячее-настольных и прочих неподвижных.
Толстяк Нгоно усмехнулся:
— Думаешь, что я стал совсем неповоротливым? А знаешь, ты прав. Зато я никогда не чувствовал себя настолько человеком, как сейчас. И я стал очень добрым. Всегда иду людям навстречу. Хочешь прятки — пусть будут прятки. Вернемся в детство. Правда, я, как видишь, уже не бегун, поэтому за меня сыграет Дили. Дили!
Шустрый паренек вышел вперед. Наверняка, самый быстрый и самый смышленый из всех, кого Нгоно смог найти, когда узнал, что противник предлагает прятки.
Моло заговорил:
— Играют только две заинтересованных стороны. Два игрока. Значит, количество раундов — до перевеса в два очка?
— Да, — подтвердили Нгоно и Ош.
— Приступаем. Объявляю правила. — По знаку Моло ему принесли несколько маленьких плоских свечей, каждая не больше полусантиметра высотой. — Один тур продолжается не дольше, чем горит свеча — это для того, чтобы тот, кто ищет, действительно искал, а не ждал, когда соперник придет сам. Если свеча догорит, побеждает тот, кто прятался, при этом нельзя пользоваться темнотой, чтобы уйти за пределы, откуда не добежишь до свечи за двадцать секунд. Того, кто ищет первым, определит жребий. По моему сигналу зажигаем свечу, первому игроку закрывают глаза и, пока второй прячется, вслух считают до двадцати, после чего начинаются поиски. Чтобы не было обмана, ищущего будет на грани видимости сопровождать наблюдатель.
Моло указал на одного пограничников, тот кивнул.
Ош поморщился. Лишний свидетель. И просто лишний. Во-первых, у свидетеля могут возникнуть опасные для Оша вопросы, во-вторых, фигура сопровождающего будет показывать спрятавшемуся, в каком районе ходит ищущий. Ошу это никак не пригодится, а сопернику поможет.
— Когда спрятавшийся будет найден, нужно объявить об этом вслух, вернуться и загасить свечу, — продолжил Моло. — Или свечу гасит прятавшийся, и тогда побеждает он. Игроков всего два, поэтому обычное правило смены тех, кто прячется, и кто ищет, не подходит. Будем соблюдать обычную очередность. Прошу делать ставки.
Поднялся шум. Сразу выяснилось, что почти все выбрали Дили. Его знали. Про Оша думали, что он хотел соревноваться с Нгоно, и теперь у него нет шансов. Только один азар поставил на Оша. Кажется, он был уверен, что Ош пришел играть с заранее продуманным планом, иначе не решился бы на авантюру без козыря в руке или в рукаве. Последними к Моло подошли мальчик со слепым стариком. Перед этим Ош заметил странную картину: старик больно пнул мальчика, а тот, вместо того, чтобы возмутиться или захныкать, пристально посмотрел на Дили, затем так же внимательно на Оша — и потащил слепца делать ставку. Они поставили на Оша.
Моло убрал деньги, переглянулся с Нгоно и, призывая к вниманию, поднял вверх указательный палец:
— Один момент. Прежде чем начнем, нужно прояснить ситуацию. Нас всех чуть было не обманули. Надо сказать, что Банга в более выигрышном положении. К нему вернулся слух — тот самый чудесный слух, из-за которого били в детстве. Это нечестно — иметь преимущество и не сообщить о нем. Игра могла быть признана недействительной. — Моло глядел серьезно, но в глазах таилась хитринка. Ясно, он придумал это еще в самом начале — «просчитал» вероятный план Оша и заранее договорился с Нгоно, выторговав что-то в свою пользу. — Чтобы не отменять игру и уравнять шансы, предлагаю, чтобы Банга заткнул уши воском и обмотал бинтом — белая повязка позволит зрителям видеть, что правила не нарушаются.
— Такой топот даже в Лесных землях слышно, хороший слух ни при чем. Отзывай ребят.
— Они делают свое дело. Удостоверятся, что нет засады, и по-тихому вернутся. Ты же никого больше не привел, вас только четверо?
— Не нас четверо, а я и со мной трое: мужчина, женщина и ребенок, которым нужны пропуска. Позже мы об этом отдельно поговорим.
— Ладно, врать тебе вроде как не с руки. Эй, в полях, отбой! — Моло на миг замолк, затем голос стал тише. — Подорожные в обход закона всегда были недешевы. А сейчас время неспокойное… Эти шатуны — они тебе кто?
— Никто. Семья, которой не повезло. Мальчик родился некрасивым, а в их племени таких не любят. Но мне выгодно их общество, а им — мое.
— Подведу итог. Твой интерес: отец и подорожная на троих. Интерес Нгоно: деньги за освобождение твоего отца и игра, скажем, на него же или на твою шкурку плюсом к отцовской. Мой интерес: плата за подорожную и прием ставок за вашу игру. Все правильно?
— Подорожные на семью из трех человек, а также на меня и отца.
— Подорожные сменяю на автомат, если он действующий и с патронами, или сыграю на оружие против подорожных. Идет? Ты тоже азар, хоть и беглый. В отличие от этих, — последовал кивок на шатунов, — у тебя есть реальный шанс выиграть.
— Как потом объяснишь, откуда у тебя оружие предков? Или с таким богатством в бега подашься, чтобы не отобрали?
— Рабочий автомат за подорожную, которая ничего не стоит тому, кто ее дает — очень выгодная сделка для любой общины. Сам подумай: бывший шатун превратится в добропорядочного прохожего и сгинет в неизвестности за следующей границей, а оружие останется в общине.
— Автомат не мой, и мы сюда не играть пришли. Если не хочешь распоряжаться игрой и заведовать ставками, я обращусь к другому. Позови кого-нибудь или давай пройдем вместе.
— Пропустить тебя не могу, ты в бегах. Даже Нгоно придется вызывать сюда, за пределы поста, и играть здесь же. И ты еще не назвал игру. Может быть, Нгоно не согласится, а я не смогу собрать под нее людей и деньги?
— То же, в чем не повезло в прошлый раз.
Моло вскинул брови:
— Серьезно? Стой тут, я быстро.
Глава 4
Людей на игру среди ночи собралось больше, чем Ош мог представить. Из города Моло привел на границу с десяток истовых игроков, которые ничуть не возражали, что ради такого случая их вытащили из постели. Еще присутствовали все пятеро пограничников, включая самого Моло, и ночевавшие на посту странники. Чувствовалось, что пограничникам интереснее игра, чем поимка беглеца или охрана территории, но для них это было нормально — никто из соседей не развязал бы войну с азарами, в этом не было смысла. Земля здесь бедная, воды едва хватало для выживания, ценности только личные, хотя кое у кого и немалые. Но люди разбегутся, и что тогда останется возможному захватчику, кроме неприятностей с другими племенами? Времена большого передела вызывали инстинктивную дрожь, это был пережитый старшим поколением страшный сон, возвращения в который боялись больше боли. Племя-агрессор просуществует недолго, против него разово объединятся даже непримиримые враги. И уж тем более — даже гипотетически — не стоило ждать нападения со стороны «контейнерных крыс»: там в очередной раз дрались за власть, и, значит, окружающие могли спать спокойно. Раздираемые склоками племена сильными не бывают, и пусть они, как правило, много лают на соседей, потому что у плохого хозяина всегда сосед виноват, но, в опасении за собственные зубы, никогда не кусают. Шатуны тоже были не столько проблемой, сколько средством заработка — их честно обирали до исподнего, если не больше, и отправляли обратно в поля — это было веселее, проще и выгоднее, чем поимка силой и передача в общую казну. Рабов много, а хороших игр мало, вывод отсюда очевиден для каждого азара. Рисковать жизнью стоило только при полном комплекте козырей на руках и отсутствии за столом другого азара.
Последним к посту прибыл Нгоно — молодой толстяк в дорогой одежде. Отец Оша был с ним, шел рядом вроде бы свободно, но оказался в ошейнике на тонком, не сразу видимом, тросике. Их сопровождал паренек лет шестнадцати с острым взглядом и кошачьей походкой. Если бы не хлипкая комплекция и отсутствие оружия, его приняли бы за телохранителя — парень явно умел двигаться быстро, а сил в казавшемся тщедушном тельце хватало с избытком. Впрочем, там, где проходит и г р а, телохранители не требовались.
Моло провозгласил, в который раз подтверждая известное всем:
— Пост и его окрестности объявляются зоной игры. Любое насилие запрещено. Угроза использования оружия будет пресекаться охраной и окружающими. Все присутствующие — отныне только игроки и зрители. Возможные выяснения отношений откладываются до завтра, прошлые обиды на время забываются. Всем удачи, начинаем. Стороны игры и болельщики, прошу подойти!
Ош и отец бросились друг к другу, обнялись.
— Сынок, слишком не рискуй, — сказал отец и на пределе слышимости шепнул в то ухо, которое у Оша слышало: — Бойся бегуна.
Нгоно оттянул отца за трос и приветственно кивнул бывшему другу:
— Пришел сдержать слово?
— Запоздал, конечно, но ты знаешь почему. Время ожидания компенсирую. Здесь двойная плата моего проигрыша.
Ош передал Нгоно вынутые из пояса деньги. Тот пересчитал, внимательно разглядывая каждую монету — в новом мире деньги были разнообразные, ценились по указанному номиналу, остальное роли не играло. Главное, чтобы цифра читалась. Естественно, что редкие серебряные и золотые монеты не ходили с прочими на равных, кузнецы переплавляли их в слитки и проволоку, так они становились ценнее и удобнее: слитки для накопления, а проволока для расчета рубленными кусочками — рублями. Серебряные и, тем более, золотые рубли ценились намного выше монет, которых пока еще было много.
— Приятно иметь дело с человеком слова. — Нгоно ссыпал монеты в мешок и приладил к поясу. — Я в тебе не сомневался.
По его знаку ошейник был снят с отца Оша. К ним подошел Моло.
— Вот подорожная на отца. Ее дарит Нгоно за полученные его семьей помощь и доход. А это подорожные для семьи из трех человек и твоя. — Моло показал еще два бумажных листа с яркими печатями посередине. — Твоя отдельно, поскольку ты можешь проиграть. Будем считать, что в целом былые недоразумения утряслись, и можно, наконец, перейти к игре, без которой этого никогда не случилось бы. Договоримся о ставках. Со зрителями разберусь сам, мне интересно, на что ставите вы.
— Моя ставка — половина суммы, которую получил за семью этого паршивца, — мах оплывшей жиром руки указал на Оша, губы Нгоно при этом растянулись в дружеской улыбке, в которой проскользнуло что-то хищное, — в обмен на его голову. Или на голову его отца. Так понимаю, что если один из них будет находиться у меня, второй никуда не денется и тоже придет. Меня это устраивает.
— Согласен, — подтвердил Ош. — Ставлю себя в обмен на деньги. Отец больше не в игре, и он уйдет раньше — вместе с шатунами будет ждать развязки на нейтральной территории. Это мое условие.
Моло дождался, когда Нгоно кивком подтвердит сказанное, и объявил:
— Принято. Банга, твой друг будет делать ставку? — Кривой палец со следами множественных переломов указал на Энта. — Позови его, мы не договорили насчет игры на оружие. Надеюсь, он все же сделает автомат ставкой в твоей игре. Не может же он не верить в тебя.
Троица шатунов оставалась за столбом, границу племени они не пересекли. Мужчина стоял впереди, смотрел прямо, автомат держал так, будто собирался применить. Женщина озиралась, ребенок кутался в хламиду с капюшоном. На них периодически косились, но к игре их присутствие не относилось, на результат повлиять не могло, и обращать внимание на отвлекающий фон перестали.
— Энт не играет на автомат, он его меняет.
— Ну, мало ли, вдруг он передумал? Пойду поговорю с ним. — Моло двинулся в сторону шатуна.
— Поговорить можешь, но без моего согласия сделка не состоится, — сказал Ош настолько громко, чтобы четко расслышали за столбом. — Затем он обратился к отцу: — Папа, возьми подорожную и иди к ним. Проследи, чтобы до моего возвращения мы не остались без защиты, автомат можно менять только в последний момент, когда мы все будем в безопасности.
— Я понимаю, — кивнул отец. — Ты теперь не азар.
— А если со мной что-то случится…
— Не надо об этом, сынок, все получится. Надеюсь, ты сделал выводы из прошлой ошибки. А я всегда просчитываю все варианты.
Они еще раз обнялись, и отец ушел к шатунам.
— Энт? — донесся оттуда начавшийся разговор, — меня зовут Моло, теперь я распорядитель сегодняшних игр. — Остановившийся на безопасном расстоянии Моло указал мужчине на автомат. — Не надо направлять на людей, лучше убрать. По правилам игровой зоны вы с вашим имуществом здесь в безопасности. Не могу не спросить еще раз: не передумал? Может, все же не сделка, а игра? Банга поставил на кон свою жизнь, и если он выиграет, от Нгоно ему достанутся большие деньги. Но с этими деньгами нужно куда-то уйти. Я ставлю подорожные против автомата.
— А если он проиграет?
— Неужели ты не веришь в своего приятеля?
— Я верю только в себя и вот в это. — Энт легонько встряхнул оружием.
— Можно посмотреть? — Моло протянул руки, чтобы ему передали автомат.
Энт отступил на шаг:
— Уверяю, оружие предков исправно и с патронами. Посмотришь позже. Или увидишь в действии.
— Это угроза?
Энт не торопился с ответом.
— Где гарантии, что нам дадут уйти, после того как Ош, то есть Банга, победит… или не победит?
— Даю слово, — тут же объявил Моло.
— Насколько я знаю, слово азара в отношении чужаков не работает. Мы не игроки, мы обычные люди, которым не повезло с документами, зато повезло с оружием. Согласись, что обмануть человека с документом проще, чем человека с оружием, последствия для обманщика — несравнимы. Мое последнее слово — автомат останется при мне до момента, когда я почувствую, что он мне больше не нужен.
Ошу приходилось вслушиваться, потому что рядом велась еще одна беседа: Нгоно разговаривал с мальчиком и слепым стариком, которые, судя по долетавшим словам, были прохожими с подорожной из далекого племени, они шли к провидице-королеве, но пока шли, она исчезла, и они отправились искать других кудесников, кто излечит старика от слепоты. Мальчик был прикован к старику наручниками. Нгоно показывал им ошейник со сматывавшимся в рулетку стальным тросиком, на котором привели отца Оша. Слепец ощупал конструкцию, и начался торг.
Ош не вытерпел.
— Моло! — позвал он. — В любом случае обмен подорожных на автомат или игра одно против другого состоятся после первой игры. Сейчас шатуны отойдут вместе с отцом по Дороге в приграничные земли и будут ждать меня там. Если я выиграю, то схожу за ними, если проиграю — моя подорожная станет не нужна, и тогда ты сам пойдешь к ним и на нейтральной территории сменяешь или разыграешь подорожную для них на тех условиях, на которые они согласятся.
— Принято, — сказал Моло.
— Идите! — Ош помахал рукой отцу и кивнул Энту и Мие с ребенком. — Если не вернусь, или увидите, что вместо меня идет другой, значит, все плохо, и тогда решайте сами, что делать. И никогда не верьте слову азара.
Первая часть сделки — скучная — для азаров завершилась, наступило время самого интересного.
Отец Оша и шатуны скрылись в темноте. Нгоно повернулся к Ошу:
— Моло сказал, что ты опять выбрал ночные прятки. Ему не померещилось? У тебя же никогда не получалось. Только в детстве, но за это поплатился разбитой головой и слухом. Надеешься на реванш?
— Можно пострелять из лука на скорость и меткость. Или пробежать наперегонки. Выбирай любое состязание, кроме сидячее-настольных и прочих неподвижных.
Толстяк Нгоно усмехнулся:
— Думаешь, что я стал совсем неповоротливым? А знаешь, ты прав. Зато я никогда не чувствовал себя настолько человеком, как сейчас. И я стал очень добрым. Всегда иду людям навстречу. Хочешь прятки — пусть будут прятки. Вернемся в детство. Правда, я, как видишь, уже не бегун, поэтому за меня сыграет Дили. Дили!
Шустрый паренек вышел вперед. Наверняка, самый быстрый и самый смышленый из всех, кого Нгоно смог найти, когда узнал, что противник предлагает прятки.
Моло заговорил:
— Играют только две заинтересованных стороны. Два игрока. Значит, количество раундов — до перевеса в два очка?
— Да, — подтвердили Нгоно и Ош.
— Приступаем. Объявляю правила. — По знаку Моло ему принесли несколько маленьких плоских свечей, каждая не больше полусантиметра высотой. — Один тур продолжается не дольше, чем горит свеча — это для того, чтобы тот, кто ищет, действительно искал, а не ждал, когда соперник придет сам. Если свеча догорит, побеждает тот, кто прятался, при этом нельзя пользоваться темнотой, чтобы уйти за пределы, откуда не добежишь до свечи за двадцать секунд. Того, кто ищет первым, определит жребий. По моему сигналу зажигаем свечу, первому игроку закрывают глаза и, пока второй прячется, вслух считают до двадцати, после чего начинаются поиски. Чтобы не было обмана, ищущего будет на грани видимости сопровождать наблюдатель.
Моло указал на одного пограничников, тот кивнул.
Ош поморщился. Лишний свидетель. И просто лишний. Во-первых, у свидетеля могут возникнуть опасные для Оша вопросы, во-вторых, фигура сопровождающего будет показывать спрятавшемуся, в каком районе ходит ищущий. Ошу это никак не пригодится, а сопернику поможет.
— Когда спрятавшийся будет найден, нужно объявить об этом вслух, вернуться и загасить свечу, — продолжил Моло. — Или свечу гасит прятавшийся, и тогда побеждает он. Игроков всего два, поэтому обычное правило смены тех, кто прячется, и кто ищет, не подходит. Будем соблюдать обычную очередность. Прошу делать ставки.
Поднялся шум. Сразу выяснилось, что почти все выбрали Дили. Его знали. Про Оша думали, что он хотел соревноваться с Нгоно, и теперь у него нет шансов. Только один азар поставил на Оша. Кажется, он был уверен, что Ош пришел играть с заранее продуманным планом, иначе не решился бы на авантюру без козыря в руке или в рукаве. Последними к Моло подошли мальчик со слепым стариком. Перед этим Ош заметил странную картину: старик больно пнул мальчика, а тот, вместо того, чтобы возмутиться или захныкать, пристально посмотрел на Дили, затем так же внимательно на Оша — и потащил слепца делать ставку. Они поставили на Оша.
Моло убрал деньги, переглянулся с Нгоно и, призывая к вниманию, поднял вверх указательный палец:
— Один момент. Прежде чем начнем, нужно прояснить ситуацию. Нас всех чуть было не обманули. Надо сказать, что Банга в более выигрышном положении. К нему вернулся слух — тот самый чудесный слух, из-за которого били в детстве. Это нечестно — иметь преимущество и не сообщить о нем. Игра могла быть признана недействительной. — Моло глядел серьезно, но в глазах таилась хитринка. Ясно, он придумал это еще в самом начале — «просчитал» вероятный план Оша и заранее договорился с Нгоно, выторговав что-то в свою пользу. — Чтобы не отменять игру и уравнять шансы, предлагаю, чтобы Банга заткнул уши воском и обмотал бинтом — белая повязка позволит зрителям видеть, что правила не нарушаются.
