Через полчаса все совсем стихло и в чаще снова можно было услышать противное, кряхтящее карканье ворон.
5
Просека. Прорубленная еще давным-давно, позволяла огромному конвою ехать без всякого промедления. Отмеченные маршруты вели к заранее осмотренным головным дозором местам, где можно было бы спокойно отдохнуть. Так вычищался сектор за сектором, а потому с каждым рейдом приходилось ехать все дальше и дальше, уходя в самую глушь сибирской тайги.
— На связи З-19, докладываю, у нас поломка, масло течет. Видимо где-то цепанулись поддоном о камень или корягу. Проедем километров двадцать от силы, что прикажете? Прием.
— На связи Беркут. Снижайте скорость, ретируйтесь в конец костяка, ждите приказа, в случае чего возьмем на буксир. Главное мотор не угробьте.
— З-19, принял.
— Всем машинам внимание! У З-19 поломка, двигаемся до шестнадцатой метки, затем выходим на поляну.
— Что там, опять? — спросил Корсар, потягивая спину.
— Слышал же, поломка. Едем до метки.
— Хм, — Корсар полез в бардачок, отщелкнул его и вынул старенькую, потрепанную карту, исчерченную красным карандашом, — Так-с… Шестнадцатая — это старая опора ЛЭП, ее тяжело не заметить.
Егерь хмыкнул.
Через несколько минут КРАЗ нагнал еле катившийся ГАЗ–66 и перегруппировался. Корсар, прищурившись, высматривал в сгустившийся темноте такую же темную метку. К счастью, свет фар впереди идущего УАЗа, освещал округу да и по его развороту можно было быстро сориентироваться.
Даня тоже пытался помочь делу, но, отсутствие глаза, заметно сокращало радиус осмотра.
— О! — трепыхнулся Корсар, — Готовься сворачивать через два километра.
— Вижу, вижу.
КРАЗ плавно сбавил скорость, через пару минут слегка притормозил и плавно вошел в поворот, прямо в лесную чащу, аккурат сгоревшей башни ЛЭП.
Машину начало потряхивать от многочисленных кочек и ухабов, так, что Корсар пару раз стукнулся головой об салон.
— Сука, — шипел он, — Можно поаккуратней…
Егерь не ответил, лишь едва улыбнулся. Даня тихо хихикнул.
Тьма в этом месте сгущалась еще больше, словно слипаясь вокруг тусклых лучей фар. Дальше двух-трех белесых берёзок за колеей было сложно что-то рассмотреть. Снег сыпал не переставая. УАЗ впереди плавно испарился за одеялом мрака, поэтому приходилось ехать вдвое аккуратней. Даня выглянул в окно. Что-то быстро мелькнуло за деревьями. Может показалось?
— Где там эта поляна? — спросил Даня, оторвавшись от теней.
— Так, ну… Еще минут пять-шесть, — ответил Корсар, водя пальцем по тонкой красной линии.
— Прием, всем группам. По прибытии на место образовать плотное кольцо, со входом для З-19.
— Принято.
Когда ухабистая дорога, богатая резкими поворотами и глубокими ямами кончилась, машина, наконец, вышла на просторную поляну. Ощущение было, что здесь рухнул метеорит, и в радиусе трех километров выжег все живое. Деревья стояли так, что образовывали почти идеальный круг. Как и приказал Беркут, машины выстраивались в плотное кольцо. Егерь дернул коробку передач, вклинился к КАМАЗу рядом. Через десять минут все машины стояли как по линеечке, ровно и четко образовав круг. Остался лишь небольшой проем в полтора КРАЗа размером.
Послышался рев чего-то огромного, после — хруст веток и стволов. Сперва из тьмы выползла шишига и, совсем медленно и неуверенно поползла в круг, а за ней, круша все живое на своем пути — ЯМАЛ. Круг тут же был замкнут ожидающей машиной рядом и, теперь можно было расслабиться.
Зашипела рация.
— Всем отдыхать. Оставить по одному дежурному за машиной и устраиваться на привал. Егерь, подойди к З-19, помоги разобраться с поломкой.
Егерь щелкнул плечами, взял в зубы сигарету, схватил из-за сидений ящик с инструментами, вышел и был таков. Зевс быстро соскочил с нагретого места, потоптался Дане по коленям и вынырнул прямо перед захлопывающимся дверьми.
— Вот засранец, я ж придавлю тебя когда-нибудь! — послышалось снаружи.
Даня обернулся к Корсару. Тот сидел, нахмурившись, завивал пальцами волосы.
— Что тебе, одноглазый? — спросил он, усевшись поудобней и закинул ногу на ногу.
— Да так. Кто сторожить будет?
Корсар матюкнулся и указал Дане на выход. Тот пожал плечами и через пару мгновений захлопнул кабину.
Повисла тишина. Молчаливая, гнетущая тишина, постепенно сдавливающая черепную коробку. Корсар вынул из дубленки маленькую стеклянную баночку с каким-то белым порошком внутри. Вынул пробку с характерным звуком. Немного помедлив, сталкер опрокинул склянку и проглотил порошок. По носоглотке разнеслось сильное жжение, заставившее Корсара сморщиться и хорошенько прокашляться. Глаза заслезились.
— М-м-м. з-з-зараза…
Через несколько секунд боль вдруг резко утихла. Сталкер откинулся на спинку сиденья, да так резко, что волосы убранные за уши оказались подле носа. Несколько минут он пролежал в таком состоянии как труп. После он лениво замахал головой и, глубоко вдохнув, поднял голову.
«И почему же выжил только я, засранцы? — обращался он, глядя на четыре серебряных кольца. Мелким шрифтом на каждом из них было выбито имя и дата. Месяцы разные, но год везде один — две тысячи десятый.
— Почему ты, Слав, бросился прикрывать меня от снайпера? Почему Жеку эти суки расстреляли, как чертов воздушный шарик? Почему Сашка, когда нас застали врасплох бросил под себя гранату и нас отвел от смерти? Почему… Почему я тогда испугался?.. Мог же, ведь мог же прикрыть и Серегу и ту мамку с дочкой. Но отсиделся, как крыса в укрытии. Приказ ведь есть приказ! Сука, да чтоб провалиться и мне и этому мудаку Пострелову и всему батальону трусов! А, вот же черт, опять я за свое…»
Он обхватил лицо руками, сжав волосы в кулаке. И очень тихо засмеялся, опуская голову все ниже и ниже.
«Какая же я мразь… А… Чтоб меня… Пошел к черту и Крюк и Булат, их все равно либо пристрелят, либо мутанты порвут. И эти двое, нахрена я к ним в дела полез?»
Сталкер вдруг болезненно простонал, свалившись телом к окну. Из покрасневших глаз пошли слезы, то ли от горечи, то ли от порошка. Он взглянул на правую руку, где было лишь одно серебряное кольцо. Без даты, но с именем — Руслан.
— Скоро и мое время придет, парни, и мое тоже, — шептал он, взирая то на кольцо, то на пожирающий округу, мрак.
6
— М, поломка не из легких, — заключил Булат, осмотрев поддон, — Но не так проблематично. Разве три здоровых лба не справятся?
— Вот и я о том же, — подхватил Крюк, подкидывая в руке гаечный ключ, — Ты как, Егерь, в машинах-то разбираешься?
Егерь молча посмотрел на Крюка и в его взгляде было что-то нехорошее.
— А, ну да. Извиняюсь. Чтобы ты и не знал, кхе…
— Так, ну проблема как и думали в поддоне, царапина тут здоровая, сквозная.
— Да! — поддержал Крюк, — Я сразу догадался. Но вот только у нас с собой нет запасного поддона, да и сварочник с собой тут вряд ли кто-то брал.
Булат хмыкнул и почесал бороду.
— Ничего, — спокойно сказал Егерь, посмотрев на морду 66, — Знакомая проблема. Тащи посудину чтоб масло слить.
— Что я тебе тут найду?
— Да хоть сральник кошачий. Канистру пластиковую обрежь и возьми у Беркута дизельную тепловую пушку. Щас масло сольем и заделаем вашу дыру.
Оба сталкера недоверительно переглянулись, но ничего не сказали.
Пока эти двое искали куда слить масло, Егерь достал из чемодана мелкую наждачку, растворитель и автомобильную шпатлевку с отвердителем.
Масло слили в канистру 20-ку с обрезанной бочиной. Затем, Егерь снял поддон, зачистил место пробоя наждачкой и обезжирил растворителем. После, облокотив поддон на пень, стоящий рядом, направил пушку, уже работающую от генератора подогнанного УАЗИКа.
Булат с крюком смотрели на действия Егеря, как на чудо господне. А перевозчик, отогрев металл, замешал порцию шпатлевки с доброй долей отвердителя и нанес на пробу, толстым слоем зацепив по пять сантиметров во все стороны от пробоя.
— И чего это? — спросил Булат.
— Шпатлевка. Минут через семь ее уже от металла будет не отодрать, не сварка конечно, но полгода покататься можно точно.
Как и сказал Егерь, после застывания шпакля намертво вцепилась в металл. Поддон без особых проблем поставили на место, предварительно согрев все место пушкой и, смазав прокладку герметиком. Недостающее масло стрельнули на ямале, залили в мотор и завели.
— Охренеть! — глядя снизу на поддон, удивился Крюк, дернув рыжую бороду, будто старик Хоттабыч, — Работает!
Шишига зло заревела.
— Откуда ж такие знания, брат? — спросил Булат, хлопнув в ладоши.
— Да, давняя история, — отмахнулся перевозчик, вытаскивая изо рта сигарету.
— Раз заикнулся рассказывай, — поддержал Крюк, спрыгивая из кабины, — А то уж больно интересно.
Даня, который все это молча наблюдал, вдруг дернулся. Егерь заметил это и, вздохнув, сел на ближайший срезанный пень. Зевс, оторвавшись от Дани, шмыгнул к перевозчику под ноги.
— Было это незадолго до встречи со сталкерами местными, мужики, — сказал перевозчик, посмотрев на Булата и Крюка, — После того как медведь нас поцапал, дня эдак через два. Ехали мы по дуге новосибирской, по старой федеральной трассе, идущей аккурат возле города. Ехали-ехали, как вдруг сломались, также как тут, на арматурину в темноте напоролись. Только стали ремонтироваться…
— Эу! — послышалось откуда-то сзади. Все быстро обернулись.
— Значит им тут сказки травишь, а мне хрен гороховый? — кричал Корсар, размахивая маленькой фляжечкой, — Так дело не пойдет, давай по новой!
Сталкер ловким движением открыл дверь машины и, усевшись поудобней в кабине, принялся слушать.
— Ну, мля, продолжай!
Егерь усмехнулся. А после продолжил свой рассказ.
1
За окном завывала жуткая вьюга. Снег взвивался небольшими смерчами и, будто змей, вился по одиноким дорогам, пытаясь разогнать зимнюю тоску. Голые ветви берез и и тополей маятниками лениво раскачивались из стороны в сторону. Еще не ночь, но черные снеговые облака уже погрузили во тьму полупустую округу. Посреди этой тоски, лишь в маленькой избушке, окруженной омертвевшими заброшенными домами, теплилась жизнь. В единственном косом окне, наполовину закрытом поникшей ставней, мерцали отблески тепла и глухо слышались чьи-то разговоры.
— Говорю тебе, не простой это медведь! — твердил Ром, — Бьюсь об заклад, что не простой!
— А какой, волшебный? — съязвил Хриплый, подкидывая дров в костер. — Как по мне, просто пережравший грибов.
— Грибов? Чернобыльских чтоль? Это шатун, Тем, шатун. Но явно не обычный. Они хоть и свирепые, но дури в них, чтобы помять машину, как сраную картонку, нет!
Ром сидел в углу избы за небольшим сосновым столом, на котором были остатки от недавней трапезы: консервные банки и опустевшие стаканы. Витя посмотрел на амулет, сделанный из медвежьего клыка, обрамленный пушистой, белой шерстью, и вздохнул.
— Мы с отцом всяких били. И шатунов, и простых. Но говорю вам, ни один, даже близко на такие разрушения не был способен.
— Верно. Вообще повезло, что мы оттуда живыми ушли, а не стали ему кормом на зиму.
Егерь посмотрел на хромую ногу Вити.
Теперь, последний, как умел, ковылял на сосновой «трости», которую они нашли, пока ехали. На деле же это была удивительно ровная и прямая палка без коры, покрытая узорчатыми проходами, что оставили после себя короеды.
— Эт точно! Тебе там вообще как? Жопу не печет?
— Ни капли, — Егерь чуть привстал, — Умели ведь раньше делать: и задница не мерзнет и печет не сильно!
Он расположился на лежанке, устроенной прямо на печи и, довольно закинув ногу на ногу, тянул сигарету.
— Занял мое место, — буркнул Витя, выковыривая ножом остатки тушенки, — Еще и выпендривается!
— А кто сказал, что оно твое? — улыбнулся Егерь, — Кто первый занял — того и место.
— Никакого уважения к раненым.
— В таком случае, какого хрена печь я топлю, а вы баклуши бьете? — по-актерски нахмурившись спросил Артем и зло захлопнул дверцу печи.
Оба лежебоки тактично промолчали.
— В любом случае, — прервал тишину Витя, — Долго мы здесь не просидим. Надо же было так продырявить поддон. Сперва шина, потом медведь, теперь — это… Хрен мы куда уедем теперича…
— Точно, — вздохнул Дамир, — Дальше ехать — себя хоронить.
— Чинить здесь только сваркой, — добавил Артем, усаживаясь за стол, — А ее тут хрен где сыщешь.
— Беда…
— Ну сегодня заночуем, а там что-нибудь придумаем, — заключил Егерь, приподнимаясь с печи.
— Раненых, прошу на койку, — добавил он, указывая на лежанку.
— Так бы сразу!
Ром, прожевав последний кусок тушенки приподнялся, ловко схватил трость и, на удивление, быстро добрался до печи. Отложил трость, только хотел оттолкнуться и прыгнуть в теплую лежанку, как вдруг раздался громкий стук в дверь.
Все насторожились. Кроме Рома.
— Кого там нелегкая принесла? — буркнул он и тут же, никого не дождавшись, поковылял к двери.
— Вить, — шикнул Артем, — Не открывай!
Но раненый уже не слышал.
— Кто? — гаркнул он в дверь.
— Помогите, пожалуйста, люди добрые! — раздался осипший голос из-за двери, — Беда приключилась, помощь нужна!
Егерь быстро ретировался к углу двери, привстав рядом с беззаботным товарищем.
Ром хмыкнул, снял здоровенный деревянный засов, опершись на трость, приоткрыл дверь, из проема которой, посыпалась кромка наледи.
— Кто та… — что-то на секунду мелькнуло у носа Вити, а после он рухнул на пол, схватившись руками за лицо.
Из-за двери быстро вынырнула здоровая черная фигура, с натянутым на лицо шарфом. В руках незнакомец вальяжно вертел револьвер, даже не целясь.
— Руки вверх, сучары! Щас господин Бугор устроит вам промыв жо…
Глухой удар. Тело достопочтенного господина обмякло и повалилось на пол, прямо рядом с Ромом.
Артем быстро выглянул в окно, уже держа ромов БЕКАс наготове.
— Один в окне. Держу на мушке. Походу, нас окружили.
Егерь, держа на прицеле незнакомца, выругался.
2
— А ну-ка повтори…
— Говорю же, Бугор! Тех, залетных петушар видели на здоровенной такой Шишке! — тараторил лохматый паренек, — Щас в домике, в соседней деревеньке ошиваются!
Одет он был во что попало: истрепанная вязаная бабушкина кофта, с померкшим рисунком оленя, заштопанные тут и там балоневые штаны, поверх — паршивая зимняя курточка. В руках боец еле держал старенький калаш, то и дело перекидывая с одного на другое плечо.
— Так это просто охренительная новость! — засмеялся мужчина, устроившийся в изящном кожаном кресле, остов которого был создан из чистейшего красного дерева.
Был он довольно крупным, как в плечах, так и в животе, на пухлых щеках играл румянец. Бугор был лыс и то и дело мерил парнишку своими небольшими зелеными глазками, заставляя того невольно дергаться.
— Шуруй! Бери пацанов и пойдем рамсить этих клоунов, — он схватил бутылку водки, знатно отхлебнул с горла и даже не поморщился, а только утер капли спирта с пышных черных усов.
Парнишка кивнул и тут же скрылся за дверью.
Бандит закинул ноги на стол, который, кстати, полностью соответствовал царскому креслу: аккуратные, округлые края, красное дерево, обрамленное изящными, кое-где испачканными невесть чем, вьющимися узорами. Комната в целом, напоминала кабинет какого-то важного начальника. Кроме шикарного стола и кресла, помещение украшали длинные книжные полки, которые, впрочем, были заставлены совсем не книгами: репродукции картин, времен Рафаэля и Микеланджело, скосившиеся далеко в сторону изящные шкафы, где валялись части от пистолетов — патроны, порох и пустые бутылки.
5
Просека. Прорубленная еще давным-давно, позволяла огромному конвою ехать без всякого промедления. Отмеченные маршруты вели к заранее осмотренным головным дозором местам, где можно было бы спокойно отдохнуть. Так вычищался сектор за сектором, а потому с каждым рейдом приходилось ехать все дальше и дальше, уходя в самую глушь сибирской тайги.
— На связи З-19, докладываю, у нас поломка, масло течет. Видимо где-то цепанулись поддоном о камень или корягу. Проедем километров двадцать от силы, что прикажете? Прием.
— На связи Беркут. Снижайте скорость, ретируйтесь в конец костяка, ждите приказа, в случае чего возьмем на буксир. Главное мотор не угробьте.
— З-19, принял.
— Всем машинам внимание! У З-19 поломка, двигаемся до шестнадцатой метки, затем выходим на поляну.
— Что там, опять? — спросил Корсар, потягивая спину.
— Слышал же, поломка. Едем до метки.
— Хм, — Корсар полез в бардачок, отщелкнул его и вынул старенькую, потрепанную карту, исчерченную красным карандашом, — Так-с… Шестнадцатая — это старая опора ЛЭП, ее тяжело не заметить.
Егерь хмыкнул.
Через несколько минут КРАЗ нагнал еле катившийся ГАЗ–66 и перегруппировался. Корсар, прищурившись, высматривал в сгустившийся темноте такую же темную метку. К счастью, свет фар впереди идущего УАЗа, освещал округу да и по его развороту можно было быстро сориентироваться.
Даня тоже пытался помочь делу, но, отсутствие глаза, заметно сокращало радиус осмотра.
— О! — трепыхнулся Корсар, — Готовься сворачивать через два километра.
— Вижу, вижу.
КРАЗ плавно сбавил скорость, через пару минут слегка притормозил и плавно вошел в поворот, прямо в лесную чащу, аккурат сгоревшей башни ЛЭП.
Машину начало потряхивать от многочисленных кочек и ухабов, так, что Корсар пару раз стукнулся головой об салон.
— Сука, — шипел он, — Можно поаккуратней…
Егерь не ответил, лишь едва улыбнулся. Даня тихо хихикнул.
Тьма в этом месте сгущалась еще больше, словно слипаясь вокруг тусклых лучей фар. Дальше двух-трех белесых берёзок за колеей было сложно что-то рассмотреть. Снег сыпал не переставая. УАЗ впереди плавно испарился за одеялом мрака, поэтому приходилось ехать вдвое аккуратней. Даня выглянул в окно. Что-то быстро мелькнуло за деревьями. Может показалось?
— Где там эта поляна? — спросил Даня, оторвавшись от теней.
— Так, ну… Еще минут пять-шесть, — ответил Корсар, водя пальцем по тонкой красной линии.
— Прием, всем группам. По прибытии на место образовать плотное кольцо, со входом для З-19.
— Принято.
Когда ухабистая дорога, богатая резкими поворотами и глубокими ямами кончилась, машина, наконец, вышла на просторную поляну. Ощущение было, что здесь рухнул метеорит, и в радиусе трех километров выжег все живое. Деревья стояли так, что образовывали почти идеальный круг. Как и приказал Беркут, машины выстраивались в плотное кольцо. Егерь дернул коробку передач, вклинился к КАМАЗу рядом. Через десять минут все машины стояли как по линеечке, ровно и четко образовав круг. Остался лишь небольшой проем в полтора КРАЗа размером.
Послышался рев чего-то огромного, после — хруст веток и стволов. Сперва из тьмы выползла шишига и, совсем медленно и неуверенно поползла в круг, а за ней, круша все живое на своем пути — ЯМАЛ. Круг тут же был замкнут ожидающей машиной рядом и, теперь можно было расслабиться.
Зашипела рация.
— Всем отдыхать. Оставить по одному дежурному за машиной и устраиваться на привал. Егерь, подойди к З-19, помоги разобраться с поломкой.
Егерь щелкнул плечами, взял в зубы сигарету, схватил из-за сидений ящик с инструментами, вышел и был таков. Зевс быстро соскочил с нагретого места, потоптался Дане по коленям и вынырнул прямо перед захлопывающимся дверьми.
— Вот засранец, я ж придавлю тебя когда-нибудь! — послышалось снаружи.
Даня обернулся к Корсару. Тот сидел, нахмурившись, завивал пальцами волосы.
— Что тебе, одноглазый? — спросил он, усевшись поудобней и закинул ногу на ногу.
— Да так. Кто сторожить будет?
Корсар матюкнулся и указал Дане на выход. Тот пожал плечами и через пару мгновений захлопнул кабину.
Повисла тишина. Молчаливая, гнетущая тишина, постепенно сдавливающая черепную коробку. Корсар вынул из дубленки маленькую стеклянную баночку с каким-то белым порошком внутри. Вынул пробку с характерным звуком. Немного помедлив, сталкер опрокинул склянку и проглотил порошок. По носоглотке разнеслось сильное жжение, заставившее Корсара сморщиться и хорошенько прокашляться. Глаза заслезились.
— М-м-м. з-з-зараза…
Через несколько секунд боль вдруг резко утихла. Сталкер откинулся на спинку сиденья, да так резко, что волосы убранные за уши оказались подле носа. Несколько минут он пролежал в таком состоянии как труп. После он лениво замахал головой и, глубоко вдохнув, поднял голову.
«И почему же выжил только я, засранцы? — обращался он, глядя на четыре серебряных кольца. Мелким шрифтом на каждом из них было выбито имя и дата. Месяцы разные, но год везде один — две тысячи десятый.
— Почему ты, Слав, бросился прикрывать меня от снайпера? Почему Жеку эти суки расстреляли, как чертов воздушный шарик? Почему Сашка, когда нас застали врасплох бросил под себя гранату и нас отвел от смерти? Почему… Почему я тогда испугался?.. Мог же, ведь мог же прикрыть и Серегу и ту мамку с дочкой. Но отсиделся, как крыса в укрытии. Приказ ведь есть приказ! Сука, да чтоб провалиться и мне и этому мудаку Пострелову и всему батальону трусов! А, вот же черт, опять я за свое…»
Он обхватил лицо руками, сжав волосы в кулаке. И очень тихо засмеялся, опуская голову все ниже и ниже.
«Какая же я мразь… А… Чтоб меня… Пошел к черту и Крюк и Булат, их все равно либо пристрелят, либо мутанты порвут. И эти двое, нахрена я к ним в дела полез?»
Сталкер вдруг болезненно простонал, свалившись телом к окну. Из покрасневших глаз пошли слезы, то ли от горечи, то ли от порошка. Он взглянул на правую руку, где было лишь одно серебряное кольцо. Без даты, но с именем — Руслан.
— Скоро и мое время придет, парни, и мое тоже, — шептал он, взирая то на кольцо, то на пожирающий округу, мрак.
6
— М, поломка не из легких, — заключил Булат, осмотрев поддон, — Но не так проблематично. Разве три здоровых лба не справятся?
— Вот и я о том же, — подхватил Крюк, подкидывая в руке гаечный ключ, — Ты как, Егерь, в машинах-то разбираешься?
Егерь молча посмотрел на Крюка и в его взгляде было что-то нехорошее.
— А, ну да. Извиняюсь. Чтобы ты и не знал, кхе…
— Так, ну проблема как и думали в поддоне, царапина тут здоровая, сквозная.
— Да! — поддержал Крюк, — Я сразу догадался. Но вот только у нас с собой нет запасного поддона, да и сварочник с собой тут вряд ли кто-то брал.
Булат хмыкнул и почесал бороду.
— Ничего, — спокойно сказал Егерь, посмотрев на морду 66, — Знакомая проблема. Тащи посудину чтоб масло слить.
— Что я тебе тут найду?
— Да хоть сральник кошачий. Канистру пластиковую обрежь и возьми у Беркута дизельную тепловую пушку. Щас масло сольем и заделаем вашу дыру.
Оба сталкера недоверительно переглянулись, но ничего не сказали.
Пока эти двое искали куда слить масло, Егерь достал из чемодана мелкую наждачку, растворитель и автомобильную шпатлевку с отвердителем.
Масло слили в канистру 20-ку с обрезанной бочиной. Затем, Егерь снял поддон, зачистил место пробоя наждачкой и обезжирил растворителем. После, облокотив поддон на пень, стоящий рядом, направил пушку, уже работающую от генератора подогнанного УАЗИКа.
Булат с крюком смотрели на действия Егеря, как на чудо господне. А перевозчик, отогрев металл, замешал порцию шпатлевки с доброй долей отвердителя и нанес на пробу, толстым слоем зацепив по пять сантиметров во все стороны от пробоя.
— И чего это? — спросил Булат.
— Шпатлевка. Минут через семь ее уже от металла будет не отодрать, не сварка конечно, но полгода покататься можно точно.
Как и сказал Егерь, после застывания шпакля намертво вцепилась в металл. Поддон без особых проблем поставили на место, предварительно согрев все место пушкой и, смазав прокладку герметиком. Недостающее масло стрельнули на ямале, залили в мотор и завели.
— Охренеть! — глядя снизу на поддон, удивился Крюк, дернув рыжую бороду, будто старик Хоттабыч, — Работает!
Шишига зло заревела.
— Откуда ж такие знания, брат? — спросил Булат, хлопнув в ладоши.
— Да, давняя история, — отмахнулся перевозчик, вытаскивая изо рта сигарету.
— Раз заикнулся рассказывай, — поддержал Крюк, спрыгивая из кабины, — А то уж больно интересно.
Даня, который все это молча наблюдал, вдруг дернулся. Егерь заметил это и, вздохнув, сел на ближайший срезанный пень. Зевс, оторвавшись от Дани, шмыгнул к перевозчику под ноги.
— Было это незадолго до встречи со сталкерами местными, мужики, — сказал перевозчик, посмотрев на Булата и Крюка, — После того как медведь нас поцапал, дня эдак через два. Ехали мы по дуге новосибирской, по старой федеральной трассе, идущей аккурат возле города. Ехали-ехали, как вдруг сломались, также как тут, на арматурину в темноте напоролись. Только стали ремонтироваться…
— Эу! — послышалось откуда-то сзади. Все быстро обернулись.
— Значит им тут сказки травишь, а мне хрен гороховый? — кричал Корсар, размахивая маленькой фляжечкой, — Так дело не пойдет, давай по новой!
Сталкер ловким движением открыл дверь машины и, усевшись поудобней в кабине, принялся слушать.
— Ну, мля, продолжай!
Егерь усмехнулся. А после продолжил свой рассказ.
***
Глава XIX. У Бугра
1
За окном завывала жуткая вьюга. Снег взвивался небольшими смерчами и, будто змей, вился по одиноким дорогам, пытаясь разогнать зимнюю тоску. Голые ветви берез и и тополей маятниками лениво раскачивались из стороны в сторону. Еще не ночь, но черные снеговые облака уже погрузили во тьму полупустую округу. Посреди этой тоски, лишь в маленькой избушке, окруженной омертвевшими заброшенными домами, теплилась жизнь. В единственном косом окне, наполовину закрытом поникшей ставней, мерцали отблески тепла и глухо слышались чьи-то разговоры.
— Говорю тебе, не простой это медведь! — твердил Ром, — Бьюсь об заклад, что не простой!
— А какой, волшебный? — съязвил Хриплый, подкидывая дров в костер. — Как по мне, просто пережравший грибов.
— Грибов? Чернобыльских чтоль? Это шатун, Тем, шатун. Но явно не обычный. Они хоть и свирепые, но дури в них, чтобы помять машину, как сраную картонку, нет!
Ром сидел в углу избы за небольшим сосновым столом, на котором были остатки от недавней трапезы: консервные банки и опустевшие стаканы. Витя посмотрел на амулет, сделанный из медвежьего клыка, обрамленный пушистой, белой шерстью, и вздохнул.
— Мы с отцом всяких били. И шатунов, и простых. Но говорю вам, ни один, даже близко на такие разрушения не был способен.
— Верно. Вообще повезло, что мы оттуда живыми ушли, а не стали ему кормом на зиму.
Егерь посмотрел на хромую ногу Вити.
Теперь, последний, как умел, ковылял на сосновой «трости», которую они нашли, пока ехали. На деле же это была удивительно ровная и прямая палка без коры, покрытая узорчатыми проходами, что оставили после себя короеды.
— Эт точно! Тебе там вообще как? Жопу не печет?
— Ни капли, — Егерь чуть привстал, — Умели ведь раньше делать: и задница не мерзнет и печет не сильно!
Он расположился на лежанке, устроенной прямо на печи и, довольно закинув ногу на ногу, тянул сигарету.
— Занял мое место, — буркнул Витя, выковыривая ножом остатки тушенки, — Еще и выпендривается!
— А кто сказал, что оно твое? — улыбнулся Егерь, — Кто первый занял — того и место.
— Никакого уважения к раненым.
— В таком случае, какого хрена печь я топлю, а вы баклуши бьете? — по-актерски нахмурившись спросил Артем и зло захлопнул дверцу печи.
Оба лежебоки тактично промолчали.
— В любом случае, — прервал тишину Витя, — Долго мы здесь не просидим. Надо же было так продырявить поддон. Сперва шина, потом медведь, теперь — это… Хрен мы куда уедем теперича…
— Точно, — вздохнул Дамир, — Дальше ехать — себя хоронить.
— Чинить здесь только сваркой, — добавил Артем, усаживаясь за стол, — А ее тут хрен где сыщешь.
— Беда…
— Ну сегодня заночуем, а там что-нибудь придумаем, — заключил Егерь, приподнимаясь с печи.
— Раненых, прошу на койку, — добавил он, указывая на лежанку.
— Так бы сразу!
Ром, прожевав последний кусок тушенки приподнялся, ловко схватил трость и, на удивление, быстро добрался до печи. Отложил трость, только хотел оттолкнуться и прыгнуть в теплую лежанку, как вдруг раздался громкий стук в дверь.
Все насторожились. Кроме Рома.
— Кого там нелегкая принесла? — буркнул он и тут же, никого не дождавшись, поковылял к двери.
— Вить, — шикнул Артем, — Не открывай!
Но раненый уже не слышал.
— Кто? — гаркнул он в дверь.
— Помогите, пожалуйста, люди добрые! — раздался осипший голос из-за двери, — Беда приключилась, помощь нужна!
Егерь быстро ретировался к углу двери, привстав рядом с беззаботным товарищем.
Ром хмыкнул, снял здоровенный деревянный засов, опершись на трость, приоткрыл дверь, из проема которой, посыпалась кромка наледи.
— Кто та… — что-то на секунду мелькнуло у носа Вити, а после он рухнул на пол, схватившись руками за лицо.
Из-за двери быстро вынырнула здоровая черная фигура, с натянутым на лицо шарфом. В руках незнакомец вальяжно вертел револьвер, даже не целясь.
— Руки вверх, сучары! Щас господин Бугор устроит вам промыв жо…
Глухой удар. Тело достопочтенного господина обмякло и повалилось на пол, прямо рядом с Ромом.
Артем быстро выглянул в окно, уже держа ромов БЕКАс наготове.
— Один в окне. Держу на мушке. Походу, нас окружили.
Егерь, держа на прицеле незнакомца, выругался.
2
— А ну-ка повтори…
— Говорю же, Бугор! Тех, залетных петушар видели на здоровенной такой Шишке! — тараторил лохматый паренек, — Щас в домике, в соседней деревеньке ошиваются!
Одет он был во что попало: истрепанная вязаная бабушкина кофта, с померкшим рисунком оленя, заштопанные тут и там балоневые штаны, поверх — паршивая зимняя курточка. В руках боец еле держал старенький калаш, то и дело перекидывая с одного на другое плечо.
— Так это просто охренительная новость! — засмеялся мужчина, устроившийся в изящном кожаном кресле, остов которого был создан из чистейшего красного дерева.
Был он довольно крупным, как в плечах, так и в животе, на пухлых щеках играл румянец. Бугор был лыс и то и дело мерил парнишку своими небольшими зелеными глазками, заставляя того невольно дергаться.
— Шуруй! Бери пацанов и пойдем рамсить этих клоунов, — он схватил бутылку водки, знатно отхлебнул с горла и даже не поморщился, а только утер капли спирта с пышных черных усов.
Парнишка кивнул и тут же скрылся за дверью.
Бандит закинул ноги на стол, который, кстати, полностью соответствовал царскому креслу: аккуратные, округлые края, красное дерево, обрамленное изящными, кое-где испачканными невесть чем, вьющимися узорами. Комната в целом, напоминала кабинет какого-то важного начальника. Кроме шикарного стола и кресла, помещение украшали длинные книжные полки, которые, впрочем, были заставлены совсем не книгами: репродукции картин, времен Рафаэля и Микеланджело, скосившиеся далеко в сторону изящные шкафы, где валялись части от пистолетов — патроны, порох и пустые бутылки.
