Ведь чем выше местность, тем больше шансов, что к находке отнесутся серьезно и посчитают её такой же высокой по значимости, как и место, где ей полагалось пребывать до обнаружения.
Бросив в чемодан горсть органики, которой должно было надолго хватить миллионам разноцветных песчинок, Маас направил свой корабль по Млечному пути наугад. Им предстояло странствовать и искать.
— Обратите внимание на данный экземпляр! — аукционист во фраке поднял клетку, чтобы можно было получше рассмотреть тощего серого кота в грязных рыжих подпалинах, – этот кот способен дать здоровое потомство! Весьма выгодная покупка для селекционеров. Стартовая цена — тысяча евро. Кто больше?
Посыпались предложения. Цена лота возросла до пятнадцати тысяч долларов, и британский бизнесмен стал обладателем тщедушного экземпляра.
Люди не сразу заметили, что коты словно исчезли с планеты Земля. Первыми забили тревогу владельцы не пришедших домой. Затем об исчезновении заговорили все, тему подхватили и раскрутили журналисты. Проблема стала принимать драматические масштабы. В квартирах и домах остались только кастрированные и стерилизованные особи – стареющие, ленивые, не годные дать новое потомство. Уцелевшие свободные коты стали популярным спекулятивным товаром.
В 2020 году самой популярной стала профессия Ловца котов. Проводились соревнования, государство стало выдавать лицензии. Никто и представить себе не мог, что за три месяца будут проверены все подворотни и помойки, трущобы и подвалы домов. Все приюты для бездомных животных, где содержались коты под замком, опустошили. Одни наживались на продажах, другие разорялись на покупках.
Федор Бондарчук заплатил баснословные деньги за сценарий фильма-катастрофы «Жестокий котолов», повествующий о том, как коты ушли за дудочкой великого мага в никуда. Если бы он знал, как верна была догадка сценариста!
За десять парсеков от Земли жила и процветала Земля-2, безлюдная маленькая планета, самым крупным хищником на поверхности которой были коты, привезённые космическим кораблем Миссии разведчиков коренблитов.
— Видишь, мы были правы, — говаривал Тибос, — люди изменили свое отношение к котам. А всё почему? Наше своевременное вмешательство, декларация прав котов и ее размещение в наивысшей точке земной поверхности.
— Правильно выбранная стратегия и упорство в достижении цели! — вторил ему Миндрун.
И только Хиазм продолжал ждать, когда его позовет Степан Егорович.
Ирина Соляная: https://litnet.com/ru/irina-solyanaya-u3505058
Центральный рынок ежедневно шумит, как полноводная река. Тысячи человек вливаются в него мощным потоком, чтобы потом схлынуть мутными ручейками, оставляя за собой горы мусора. Зима прошла, бросив по обочинам черно-серые глыбы снега. Они таяли, оседали, превращаясь в месиво под ногами. Туда же летели картонки, дощечки и обломки кирпичей – проходите, граждане акробаты!
В самом здании рынка торгуют продуктами, оттуда соблазнительно тянет шашлыками и соленьями. Направо – стройматериалы и всякая дребедень для дома, а налево вещевые ряды. Солнце в голубом небе светит ярко, потеют головы под шапками, и в воздухе отчетливо чувствуется радость жизни.
- Вон она, видишь? Сейчас я здесь поверну и пройду по другому ряду, а ты иди медленно, смотри на нее. Хорошенько смотри.
- А…
- Давай, давай, мне нельзя, я им уже примелькалась. Они сразу что-то заподозрят.
Настя пошла вдоль ряда с «белорусским» трикотажем китайского производства. Сапоги на высокой танкетке ступали по досочкам и картоночкам, брошенным в жидкую грязь. С прилавков радостно скалились жуткие кофты, а продавщицы удивленно провожали глазами норковую шубу – чего это такую фифу на рынок занесло?
А вот и она. В конце трикотажного ряда притулились несколько деревянных ящиков, на одном из которых стояла спортивная сумка с картонной табличкой «Подайте на корм». Два бича лузгали семечки, а в сумке сидела грязная и закатанная кошка, привязанная к ручке веревочкой за шею. Впрочем, это было лишнее – сбежать она не пыталась, кротко и печально оглядывая прохожих огромными янтарными глазами.
У Насти захватило дух. Реально красивая…
- Реально красивая! – блузки от «Куччи» внезапно раздвинулись и в щели показалось Катькино лицо с горящими глазами.
- Сгинь! – Настя заслонила ее собой, и медленно двинулась мимо, стараясь не смотреть на кошку слишком пристально.
Животное жило в этой сумке. Там ело, туда же справляло нужду. Цвет шерсти трудно было определить. Наверное, серая, но теперь она скаталась в один большой колтун. Кошка была невероятно грязна, но стоило посмотреть ей в глаза, и всю брезгливость как рукой снимало – она смотрела по-детски доверчиво. Чудесные глаза ее были цвета летнего закатного солнца. Настя видела ее первый раз, но сразу почему-то решила, что она милая.
- Милая какая…
На нее уставились еще две пары глаз, таких же сияющих на немытой коже. Насте вспомнилась витрина игрушечного магазина в ее родном городе, и ряд пупсов с яркими, бессмысленными глазами.
- Нравится? Денег дай кошечке на корм. У тебя вон много… - весело просипел бич, оглядывая Настину шубу.
Настя достала из кармана пауч и, разорвав, вывалила прямо на сумку перед кошкой. Та кинулась хватать куски. Один бич брезгливо сморщился, а второй сплюнул:
- Тебя просили не корм, а на корм. Чуешь разницу? Ходют тут… - глаза пупса потемнели и налились злобой. – Вали отсюда, пока в лужу не окунули.
Настя предпочла ретироваться.
- Короче, кошку им кто-то оставил. Вот так, однажды утром принесли в этой самой сумке и поставили рядом, а сами ушли. Бичи ее рассмотрели: красивая, породистая, спокойная – и поставили табличку «Подайте на корм». Бабло поплыло в руки. Вот только ты сама видела, что от кошки осталось. Я не знаю, наверное, буду писать заяву в милицию на жестокое обращение с животным.
- Зачем так сложно? Купи им бутылку.
- Ты думаешь, ты одна такая умная? Я предлагала бутылку, потом две, потом пять, потом ящик…
- Неужто трезвенники?
Катя усмехнулась:
- Трезвенники… Бизнесмены! Они с нее кормятся, и прекрасно это понимают. Но ладно бы они ее саму кормили, а то она им деньги зарабатывает, а сама голодная сидит, в коросте и вшах. Кошку они не отдадут. И не продадут.
- Козлы.
- Ну да, они козлы. И что ты с ними сделаешь? Вот ты, приличная женщина с высшим образованием, должностью и окладом. Еще и в шубе норковой… Подойдешь и погрозишь пальчиком наманикюренным? А они такие: «Ах, пардон, мадам, сильвупле… Вы простите, виноваты, из деревни, туповаты…»
Настя молчала и сопела. Солнце припекало все сильнее, и под шубой начинало образовываться болото. Она сдвинула шапку подальше на затылок, подставив легкому весеннему ветру намокшие завитки волос. Радостный был день, свежий – в такой только и жить, дыша полной грудью. Улыбалось как-то само собой, и Настя щурилась на солнце, не обращая внимания на возмущенное Катькино бормотание.
А потом она натянула шапку поглубже, поправила ворот шубы и двинулась вперед так решительно, что Катя осталась стоять с открытым ртом.
- Настька, ты куда? Настька!
А Настя дошла до деревянных ящиков, ни разу не поскользнувшись, крепко схватилась за ручку сумки, широко улыбнулась бичам, и вдруг … дала деру! Расталкивая людей, шлепая по лужам, размахивая сумкой, в которой болталась ошалевшая кошка.
- АААААА!!! – взревели бичи и кинулись в погоню.
- АААААА!!! – возопила Катя и понеслась следом.
Настя неслась на своих копытцах, как выпущенная из пушки. Вот уже и выход близко, там таксисты стоят, мелькают зелеными огоньками. Шуба расстегнулась, мешает, тяжело с ней, сердце где-то в горле колотится, а в голове колокол: «РАЗОЙДИТЕСЬ, ГАДЫ!». А сзади мат частоколом – бичи догоняют.
Люди рты раззявили, смотрят, как девица в норковой шубе бичей грабит! Посреди бела дня! Подножку поставить, или досмотреть, чем кончится? Таксисты из машин повысовывались, пешеходы на зебре замерли, и даже птицы с проводов свесились.
Один из бичей почти догнал Настю, когда Катя догнала его.
- А ну в сторону! Дорогу!!! – проревела она басом и с потягом пнула пролетария в ближайшую лужу. Народ охнул, а Катя влетела вслед за Настькой в такси и заорала: - Трогай! Трогай, твою мать!!!
Довольный таксист нажал на газ и радостно улыбнулся весеннему солнцу:
- Жисть!
Жозе Дале: https://vk.com/autumn_land
Лилька суетилась у плиты, старательно размешивала кофе. С корицей и кардамоном, его любимый. На всю кухню пахло пряностями, Лилька напевала под нос "Love me tender" — голос у нее дрожал и срывался.
Коричневая пенка поднялась над туркой, но Лилька вовремя спохватилась, выключила газ, разлила кофе по кружкам. Вынула из холодильника сливки. Подумала и убрала обратно, достала вместо них шоколадку. Наломала мелкими кусочками, сложила в кошачью миску.
Забилась в угол диванчика со своей чашкой, как обычно.
— Ильяс, — окликнула почти в полный голос. — Иди кофе пить! — и добавила шепотом. — А то же остынет… опять…
— Я теперь не люблю горячий. — Он сел на свое место и улыбнулся ей. — И мне нравится, как ты поешь, только плакать не надо, ладно?
— Надо Тигру купить шлейку, — невпопад сказала Лилька. — Он что-то рвется со мной на улицу, когда я ухожу. А я боюсь — вдруг собаки… Или еще что. А тут еще новая Вовчикова модель пристает. У нее тоже мейн-кун, девочка, и она хочет их повязать с Тигром… вчера встретились во дворе, она мне все уши прожужжала…
— Лучше модельку повязать. С соседским мастиффом, — фыркнул он и понюхал кофе: пах божественно, только слишком горячий. — Надеюсь, ты ее послала лесом?
Лилька промолчала, опустила глаза в свою чашку. Похлопала ладонью по дивану, рядом с собой.
— Тигр, иди сюда. Иди.
— Снова Тигр… — вздохнул он и пересел к ней, потерся щекой о ее плечо. — Ну не плачь уже, Лиль, пожалуйста. Все же хорошо.
— Я спать хочу, — пробормотала она в чашку. — Ужасно хочу спать… Ты еще не пойдешь, да?..
— Ты же не любишь, когда я смотрю. Трусишка. Ты очень красивая.
Она поставила чашку, медленно поднялась. Побрела в спальню, напевая под нос:
"Love me tender, love me dear,
Tell me you are mine.
I`ll be yours through all the years
Till the end of time".
Совсем как в Залесье, только неупокой снимать, подумал он и тоскливо глянул на свой "Никон", так и лежащий на столе, около закрытого ноутбука. Сейчас бы снова посадить ее на мотоцикл и махнуть на какие-нибудь чертовы рога, где красиво. Он бы поймал ей еще одного катрана, и нарвал бы охапку цветов, а потом... Он тяжело сглотнул и зажмурился, так явно представив себе это потом...
В спальне заплакали. Тихо-тихо, но он услышал. Наверное, опять устроилась на его подушке, а в свою рыдает. Господи, когда ж она, наконец, поймет, что все хорошо, в самом же деле хорошо? Это слишком больно, видеть, как она плачет.
Неслышно зайдя в спальню, забрался к ней на постель, слизнул с щеки мокрую дорожку.
— Маленькая моя, — пощекотал усами ушко, лизнул. Сладкое, розовое. — Давай спать, девочка моя. Ты совсем не спишь, нельзя так. Смотри, все твои кактусовые колючки завянут… как же ты будешь без колючек, мой аленький цветочек? Вдруг кто обидит.
Лилька подняла заплаканное лицо. Улыбнулась сквозь слезы — не улыбка, тень. Обняла его за шею и чмокнула в нос.
— Спокойной ночи, Тигр.
— Спокойной ночи, любовь моя, — ответил он и, как сто раз до этого, попросил: — Лиль, ну услышь же, наконец. Пожалуйста. Хоть раз, а? Просто услышь меня.
Не услышала. Пустила к себе под одеяло, уткнулась лицом в его подушку и затихла.
Он лежал рядом, пока она не уснула. Слушал дыхание, вдыхал ее запах. Вспоминал, как первый раз принес ее в эту постель — на руках. Вспоминал все четыре месяца счастья. Какой же он был дурак, боялся ее потерять, мечтал, чтобы всегда — вместе, чтобы не ушла в этот свой гребанный фентезийный мир. Вот и получил. Теперь она с ним. Навсегда. И никуда не уйдет, так и будет жить в этом бесконечном одинаковом дне, носить его рубашки, варить ему кофе, разговаривать с ним — не слыша и не видя...
— Лучше бы ты отпустил ее, чертов придурок, — сказал он вслух. — Она была бы счастлива, пусть не с тобой, но какая, к черту, разница?! Она просто была бы счастлива.
В кресле заиграл его телефон. Интересно, кто может еще ему звонить, через два-то месяца…
Лилька сквозь сон пробормотала:
— Ильяс, возьми уже трубку. — И притянула его поближе, она всегда любила спать в тепле. А теперь еще и не надевала пижамы — потому что он любил, когда она спит так, без всего.
Телефон и не думал умолкать. Кто ж такой настырный, подумал он, выскальзывая из постели, запрыгивая на кресло и переворачивая телефон лапой. Номер не определился. И звонить перестали тут же. А в прихожей заскрежетал в замке ключ…
…скрежет металла, вой клаксона, грохот удара и хруст костей, и запах — автомобильная гарь, кровь, бензин…
Он потряс головой, не желая в сотый раз переживать собственную смерть. И пошел в прихожую, старательно отворачиваясь от зеркала, в котором отражалась кошачья морда с неправильными, человеческими, глазами.
Гость даже света зажигать не стал. Остановился в дверях, склонил голову набок и криво улыбнулся.
— Здравствуйте, сударь мой. Как вам свобода, вкусная?
— Зачем это все? — запрыгнув на комод, чтобы не смотреть с пола, спросил он.
— Это у вас надо спрашивать, сударь мой. Что хотели, то и получили. И свободу, и женщину, только на кой они вам теперь?
— Я хотел сдохнуть и проснуться котом?! Или, может, хотел, чтобы она — вот так... сходила с ума? Черт бы вас побрал с вашими чудесами!
— Вы хотели остановить Лиле, не дать ей уйти, Илья Сергеевич. Любой ценой сорвать якорь. Вот и сорвали. Это не наши, а ваши чудеса. Вы ведь тоже темный. А что
котом проснулись, так это потому, что не смогли оставить ее одну. Так всегда бывает, если резонанс.
— Какой резонанс, какой якорь, какие темные? Господи...
Он по привычке хотел потереть виски и чуть не свалился с комода, потеряв равновесие. Бред, это все — бред собачий. Темные, светлые, полосатые, будь они все прокляты!
— Это, Илья Сергеевич, долгий разговор. Сами поймете. Или Лиле попросите, чтобы рассказала. У вас теперь много времени. Лет пятнадцать-то еще точно.
— Издеваетесь. Лиля зовет меня Тигром и собирается купить шлейку. Черт подери, нельзя было мне просто сдохнуть, без эффектов?
— А вы поговорите с ней, когда она спит. — Гость посмотрел неожиданно с жалостью. — И на всякий случай, если вы еще не поняли. Второй раз вы умрете насовсем и вместе. Только вместе. До свидания, Илья Сергеевич.
Вот как. Пятнадцать лет вместе — или сдохнуть, тоже вместе. Перспектива, однако.
Только когда шаги на лестнице затихли и хлопнула дверь подъезда, Ильяс вспомнил, что так и не спросил — что такое темные, и почему это вдруг он — темный. Пожал плечами и пошел к Лильке, разговаривать. В конце концов, вдруг правда во сне она его услышит?
Лилька спала, как обычно, лицом в подушку, вытянув руку — для него. Обниматься. Одеяло, правда, поправила, так что его теперешняя половина постели остыть не успела.
Бросив в чемодан горсть органики, которой должно было надолго хватить миллионам разноцветных песчинок, Маас направил свой корабль по Млечному пути наугад. Им предстояло странствовать и искать.
***
— Обратите внимание на данный экземпляр! — аукционист во фраке поднял клетку, чтобы можно было получше рассмотреть тощего серого кота в грязных рыжих подпалинах, – этот кот способен дать здоровое потомство! Весьма выгодная покупка для селекционеров. Стартовая цена — тысяча евро. Кто больше?
Посыпались предложения. Цена лота возросла до пятнадцати тысяч долларов, и британский бизнесмен стал обладателем тщедушного экземпляра.
Люди не сразу заметили, что коты словно исчезли с планеты Земля. Первыми забили тревогу владельцы не пришедших домой. Затем об исчезновении заговорили все, тему подхватили и раскрутили журналисты. Проблема стала принимать драматические масштабы. В квартирах и домах остались только кастрированные и стерилизованные особи – стареющие, ленивые, не годные дать новое потомство. Уцелевшие свободные коты стали популярным спекулятивным товаром.
В 2020 году самой популярной стала профессия Ловца котов. Проводились соревнования, государство стало выдавать лицензии. Никто и представить себе не мог, что за три месяца будут проверены все подворотни и помойки, трущобы и подвалы домов. Все приюты для бездомных животных, где содержались коты под замком, опустошили. Одни наживались на продажах, другие разорялись на покупках.
Федор Бондарчук заплатил баснословные деньги за сценарий фильма-катастрофы «Жестокий котолов», повествующий о том, как коты ушли за дудочкой великого мага в никуда. Если бы он знал, как верна была догадка сценариста!
За десять парсеков от Земли жила и процветала Земля-2, безлюдная маленькая планета, самым крупным хищником на поверхности которой были коты, привезённые космическим кораблем Миссии разведчиков коренблитов.
— Видишь, мы были правы, — говаривал Тибос, — люди изменили свое отношение к котам. А всё почему? Наше своевременное вмешательство, декларация прав котов и ее размещение в наивысшей точке земной поверхности.
— Правильно выбранная стратегия и упорство в достижении цели! — вторил ему Миндрун.
И только Хиазм продолжал ждать, когда его позовет Степан Егорович.
Ирина Соляная: https://litnet.com/ru/irina-solyanaya-u3505058
Глава 13. Жозе Дале. Жисть
Центральный рынок ежедневно шумит, как полноводная река. Тысячи человек вливаются в него мощным потоком, чтобы потом схлынуть мутными ручейками, оставляя за собой горы мусора. Зима прошла, бросив по обочинам черно-серые глыбы снега. Они таяли, оседали, превращаясь в месиво под ногами. Туда же летели картонки, дощечки и обломки кирпичей – проходите, граждане акробаты!
В самом здании рынка торгуют продуктами, оттуда соблазнительно тянет шашлыками и соленьями. Направо – стройматериалы и всякая дребедень для дома, а налево вещевые ряды. Солнце в голубом небе светит ярко, потеют головы под шапками, и в воздухе отчетливо чувствуется радость жизни.
- Вон она, видишь? Сейчас я здесь поверну и пройду по другому ряду, а ты иди медленно, смотри на нее. Хорошенько смотри.
- А…
- Давай, давай, мне нельзя, я им уже примелькалась. Они сразу что-то заподозрят.
Настя пошла вдоль ряда с «белорусским» трикотажем китайского производства. Сапоги на высокой танкетке ступали по досочкам и картоночкам, брошенным в жидкую грязь. С прилавков радостно скалились жуткие кофты, а продавщицы удивленно провожали глазами норковую шубу – чего это такую фифу на рынок занесло?
А вот и она. В конце трикотажного ряда притулились несколько деревянных ящиков, на одном из которых стояла спортивная сумка с картонной табличкой «Подайте на корм». Два бича лузгали семечки, а в сумке сидела грязная и закатанная кошка, привязанная к ручке веревочкой за шею. Впрочем, это было лишнее – сбежать она не пыталась, кротко и печально оглядывая прохожих огромными янтарными глазами.
У Насти захватило дух. Реально красивая…
- Реально красивая! – блузки от «Куччи» внезапно раздвинулись и в щели показалось Катькино лицо с горящими глазами.
- Сгинь! – Настя заслонила ее собой, и медленно двинулась мимо, стараясь не смотреть на кошку слишком пристально.
Животное жило в этой сумке. Там ело, туда же справляло нужду. Цвет шерсти трудно было определить. Наверное, серая, но теперь она скаталась в один большой колтун. Кошка была невероятно грязна, но стоило посмотреть ей в глаза, и всю брезгливость как рукой снимало – она смотрела по-детски доверчиво. Чудесные глаза ее были цвета летнего закатного солнца. Настя видела ее первый раз, но сразу почему-то решила, что она милая.
- Милая какая…
На нее уставились еще две пары глаз, таких же сияющих на немытой коже. Насте вспомнилась витрина игрушечного магазина в ее родном городе, и ряд пупсов с яркими, бессмысленными глазами.
- Нравится? Денег дай кошечке на корм. У тебя вон много… - весело просипел бич, оглядывая Настину шубу.
Настя достала из кармана пауч и, разорвав, вывалила прямо на сумку перед кошкой. Та кинулась хватать куски. Один бич брезгливо сморщился, а второй сплюнул:
- Тебя просили не корм, а на корм. Чуешь разницу? Ходют тут… - глаза пупса потемнели и налились злобой. – Вали отсюда, пока в лужу не окунули.
Настя предпочла ретироваться.
- Короче, кошку им кто-то оставил. Вот так, однажды утром принесли в этой самой сумке и поставили рядом, а сами ушли. Бичи ее рассмотрели: красивая, породистая, спокойная – и поставили табличку «Подайте на корм». Бабло поплыло в руки. Вот только ты сама видела, что от кошки осталось. Я не знаю, наверное, буду писать заяву в милицию на жестокое обращение с животным.
- Зачем так сложно? Купи им бутылку.
- Ты думаешь, ты одна такая умная? Я предлагала бутылку, потом две, потом пять, потом ящик…
- Неужто трезвенники?
Катя усмехнулась:
- Трезвенники… Бизнесмены! Они с нее кормятся, и прекрасно это понимают. Но ладно бы они ее саму кормили, а то она им деньги зарабатывает, а сама голодная сидит, в коросте и вшах. Кошку они не отдадут. И не продадут.
- Козлы.
- Ну да, они козлы. И что ты с ними сделаешь? Вот ты, приличная женщина с высшим образованием, должностью и окладом. Еще и в шубе норковой… Подойдешь и погрозишь пальчиком наманикюренным? А они такие: «Ах, пардон, мадам, сильвупле… Вы простите, виноваты, из деревни, туповаты…»
Настя молчала и сопела. Солнце припекало все сильнее, и под шубой начинало образовываться болото. Она сдвинула шапку подальше на затылок, подставив легкому весеннему ветру намокшие завитки волос. Радостный был день, свежий – в такой только и жить, дыша полной грудью. Улыбалось как-то само собой, и Настя щурилась на солнце, не обращая внимания на возмущенное Катькино бормотание.
А потом она натянула шапку поглубже, поправила ворот шубы и двинулась вперед так решительно, что Катя осталась стоять с открытым ртом.
- Настька, ты куда? Настька!
А Настя дошла до деревянных ящиков, ни разу не поскользнувшись, крепко схватилась за ручку сумки, широко улыбнулась бичам, и вдруг … дала деру! Расталкивая людей, шлепая по лужам, размахивая сумкой, в которой болталась ошалевшая кошка.
- АААААА!!! – взревели бичи и кинулись в погоню.
- АААААА!!! – возопила Катя и понеслась следом.
Настя неслась на своих копытцах, как выпущенная из пушки. Вот уже и выход близко, там таксисты стоят, мелькают зелеными огоньками. Шуба расстегнулась, мешает, тяжело с ней, сердце где-то в горле колотится, а в голове колокол: «РАЗОЙДИТЕСЬ, ГАДЫ!». А сзади мат частоколом – бичи догоняют.
Люди рты раззявили, смотрят, как девица в норковой шубе бичей грабит! Посреди бела дня! Подножку поставить, или досмотреть, чем кончится? Таксисты из машин повысовывались, пешеходы на зебре замерли, и даже птицы с проводов свесились.
Один из бичей почти догнал Настю, когда Катя догнала его.
- А ну в сторону! Дорогу!!! – проревела она басом и с потягом пнула пролетария в ближайшую лужу. Народ охнул, а Катя влетела вслед за Настькой в такси и заорала: - Трогай! Трогай, твою мать!!!
Довольный таксист нажал на газ и радостно улыбнулся весеннему солнцу:
- Жисть!
Жозе Дале: https://vk.com/autumn_land
Глава 14. Татьяна Богатырева. Love me tender
Лилька суетилась у плиты, старательно размешивала кофе. С корицей и кардамоном, его любимый. На всю кухню пахло пряностями, Лилька напевала под нос "Love me tender" — голос у нее дрожал и срывался.
Коричневая пенка поднялась над туркой, но Лилька вовремя спохватилась, выключила газ, разлила кофе по кружкам. Вынула из холодильника сливки. Подумала и убрала обратно, достала вместо них шоколадку. Наломала мелкими кусочками, сложила в кошачью миску.
Забилась в угол диванчика со своей чашкой, как обычно.
— Ильяс, — окликнула почти в полный голос. — Иди кофе пить! — и добавила шепотом. — А то же остынет… опять…
— Я теперь не люблю горячий. — Он сел на свое место и улыбнулся ей. — И мне нравится, как ты поешь, только плакать не надо, ладно?
— Надо Тигру купить шлейку, — невпопад сказала Лилька. — Он что-то рвется со мной на улицу, когда я ухожу. А я боюсь — вдруг собаки… Или еще что. А тут еще новая Вовчикова модель пристает. У нее тоже мейн-кун, девочка, и она хочет их повязать с Тигром… вчера встретились во дворе, она мне все уши прожужжала…
— Лучше модельку повязать. С соседским мастиффом, — фыркнул он и понюхал кофе: пах божественно, только слишком горячий. — Надеюсь, ты ее послала лесом?
Лилька промолчала, опустила глаза в свою чашку. Похлопала ладонью по дивану, рядом с собой.
— Тигр, иди сюда. Иди.
— Снова Тигр… — вздохнул он и пересел к ней, потерся щекой о ее плечо. — Ну не плачь уже, Лиль, пожалуйста. Все же хорошо.
— Я спать хочу, — пробормотала она в чашку. — Ужасно хочу спать… Ты еще не пойдешь, да?..
— Ты же не любишь, когда я смотрю. Трусишка. Ты очень красивая.
Она поставила чашку, медленно поднялась. Побрела в спальню, напевая под нос:
"Love me tender, love me dear,
Tell me you are mine.
I`ll be yours through all the years
Till the end of time".
Совсем как в Залесье, только неупокой снимать, подумал он и тоскливо глянул на свой "Никон", так и лежащий на столе, около закрытого ноутбука. Сейчас бы снова посадить ее на мотоцикл и махнуть на какие-нибудь чертовы рога, где красиво. Он бы поймал ей еще одного катрана, и нарвал бы охапку цветов, а потом... Он тяжело сглотнул и зажмурился, так явно представив себе это потом...
В спальне заплакали. Тихо-тихо, но он услышал. Наверное, опять устроилась на его подушке, а в свою рыдает. Господи, когда ж она, наконец, поймет, что все хорошо, в самом же деле хорошо? Это слишком больно, видеть, как она плачет.
Неслышно зайдя в спальню, забрался к ней на постель, слизнул с щеки мокрую дорожку.
— Маленькая моя, — пощекотал усами ушко, лизнул. Сладкое, розовое. — Давай спать, девочка моя. Ты совсем не спишь, нельзя так. Смотри, все твои кактусовые колючки завянут… как же ты будешь без колючек, мой аленький цветочек? Вдруг кто обидит.
Лилька подняла заплаканное лицо. Улыбнулась сквозь слезы — не улыбка, тень. Обняла его за шею и чмокнула в нос.
— Спокойной ночи, Тигр.
— Спокойной ночи, любовь моя, — ответил он и, как сто раз до этого, попросил: — Лиль, ну услышь же, наконец. Пожалуйста. Хоть раз, а? Просто услышь меня.
Не услышала. Пустила к себе под одеяло, уткнулась лицом в его подушку и затихла.
Он лежал рядом, пока она не уснула. Слушал дыхание, вдыхал ее запах. Вспоминал, как первый раз принес ее в эту постель — на руках. Вспоминал все четыре месяца счастья. Какой же он был дурак, боялся ее потерять, мечтал, чтобы всегда — вместе, чтобы не ушла в этот свой гребанный фентезийный мир. Вот и получил. Теперь она с ним. Навсегда. И никуда не уйдет, так и будет жить в этом бесконечном одинаковом дне, носить его рубашки, варить ему кофе, разговаривать с ним — не слыша и не видя...
— Лучше бы ты отпустил ее, чертов придурок, — сказал он вслух. — Она была бы счастлива, пусть не с тобой, но какая, к черту, разница?! Она просто была бы счастлива.
В кресле заиграл его телефон. Интересно, кто может еще ему звонить, через два-то месяца…
Лилька сквозь сон пробормотала:
— Ильяс, возьми уже трубку. — И притянула его поближе, она всегда любила спать в тепле. А теперь еще и не надевала пижамы — потому что он любил, когда она спит так, без всего.
Телефон и не думал умолкать. Кто ж такой настырный, подумал он, выскальзывая из постели, запрыгивая на кресло и переворачивая телефон лапой. Номер не определился. И звонить перестали тут же. А в прихожей заскрежетал в замке ключ…
…скрежет металла, вой клаксона, грохот удара и хруст костей, и запах — автомобильная гарь, кровь, бензин…
Он потряс головой, не желая в сотый раз переживать собственную смерть. И пошел в прихожую, старательно отворачиваясь от зеркала, в котором отражалась кошачья морда с неправильными, человеческими, глазами.
Гость даже света зажигать не стал. Остановился в дверях, склонил голову набок и криво улыбнулся.
— Здравствуйте, сударь мой. Как вам свобода, вкусная?
— Зачем это все? — запрыгнув на комод, чтобы не смотреть с пола, спросил он.
— Это у вас надо спрашивать, сударь мой. Что хотели, то и получили. И свободу, и женщину, только на кой они вам теперь?
— Я хотел сдохнуть и проснуться котом?! Или, может, хотел, чтобы она — вот так... сходила с ума? Черт бы вас побрал с вашими чудесами!
— Вы хотели остановить Лиле, не дать ей уйти, Илья Сергеевич. Любой ценой сорвать якорь. Вот и сорвали. Это не наши, а ваши чудеса. Вы ведь тоже темный. А что
котом проснулись, так это потому, что не смогли оставить ее одну. Так всегда бывает, если резонанс.
— Какой резонанс, какой якорь, какие темные? Господи...
Он по привычке хотел потереть виски и чуть не свалился с комода, потеряв равновесие. Бред, это все — бред собачий. Темные, светлые, полосатые, будь они все прокляты!
— Это, Илья Сергеевич, долгий разговор. Сами поймете. Или Лиле попросите, чтобы рассказала. У вас теперь много времени. Лет пятнадцать-то еще точно.
— Издеваетесь. Лиля зовет меня Тигром и собирается купить шлейку. Черт подери, нельзя было мне просто сдохнуть, без эффектов?
— А вы поговорите с ней, когда она спит. — Гость посмотрел неожиданно с жалостью. — И на всякий случай, если вы еще не поняли. Второй раз вы умрете насовсем и вместе. Только вместе. До свидания, Илья Сергеевич.
Вот как. Пятнадцать лет вместе — или сдохнуть, тоже вместе. Перспектива, однако.
Только когда шаги на лестнице затихли и хлопнула дверь подъезда, Ильяс вспомнил, что так и не спросил — что такое темные, и почему это вдруг он — темный. Пожал плечами и пошел к Лильке, разговаривать. В конце концов, вдруг правда во сне она его услышит?
Лилька спала, как обычно, лицом в подушку, вытянув руку — для него. Обниматься. Одеяло, правда, поправила, так что его теперешняя половина постели остыть не успела.
