Часть 1. Обычный парень
«Он по-своему жестокий,
Но к нему идут и кошки, и собаки…»
Улицы плавились от полуденного солнца, август выдался аномально жарким. Маленькая комната превращалась в разогретую микроволновку ровно после 12:00, и я открывал глаза, неприятно осознавая пробуждение. Как по расписанию. Весь этот чертов август… хотя нет. Были дни, когда я просыпался до восхода, когда тишина ещё не успела наполниться гулом, но о об этом — позже. Если доживу.
Мне нравилось начинать день — примитивно, по-собачьи — с кофе, сигареты и новостной сводки, которая шелестела, как сухие листья. В городе всё чаще происходили преступления. Жара сводила людей с ума — или это я себя так успокаивал. Интерес к новостям был не личным. Профессиональным. Я работал в мелкой местной газетенке, где пахло дешёвой бумагой, отвратным кофе и безысходностью. С ростом преступлений росла и моя карьера — странная арифметика, но я к ней привык. Я писал об ограблениях, о нападениях с причинением вреда здоровью, о летальных исходах. Район был из неблагополучных. Полиция приезжала редко, а если и приезжала — то уже не к живым.
Не стоит гулять ночью по этим улицам в одиночку, если не решил сдохнуть. Что до меня, я много времени проводил на этих улицах, я пропитался зловонием переулков, и каждая паршивая псина угадывала мой запах. Мне уже давно нечего бояться. Да и, признаться, многих из местных подонков я знавал лично, с некоторыми мы выросли в детдоме, с кем-то я служил в Ираке, а с некоторыми отбросами я сознательно заводил знакомство. Приходилось общаться и с копами, дело малоприятное, однако неизбежное. Иногда мне казалось, что город — это живой организм, а я — один из его нервных узлов. Я чувствовал, как он пульсирует, сжимается, и стекает по канализации в сточную канаву, прям как моя дерьмовая жизнь.
Я мог часами слушать полицейскую частоту на старой рации, в надежде на стоящий материал. Иногда, проваливаясь в шипение эфира, как в чёрную воду, я засыпал под утро с шумом в голове и отсутствием материала для статьи. Опять все живы, а я не доволен. Забавно. Ненавидел такие ночи. Пустая трата времени, а оно ведь не резиновое.
Ещё на службе я начал вести дневник. Записывал всё: лица, запахи, мысли, которые лучше бы не записывать. Но мне понравилось. Когда контракт закончился, я не стал его продлевать — ушёл в журналистику. Маскировка. Легальный способ копаться в чужих жизнях. Так я попал в «Ночной экспресс». Название звучало как обещание, но на деле было просто бумагой, пахнущей типографской краской.
Моя жизнь была предсказуема — как заезженная пластинка, которую забыли в проигрывателе, и звук превратился в искаженное подобие музыки. Но несколько месяцев назад у меня появилось хобби. Охота. Примерно раз в месяц. Правда ли хобби появилось несколько месяцев назад? Или я с детства учился выслеживать дичь. В такие дни я вставал затемно — даже раньше, чем обычно. Предвкушение предстоящего будоражит меня всю ночь, поэтому сложно назвать это пробуждением, если ты не засыпал. Раннее утро действует умиротворяюще, прочищает мозги получше, чем сеанс у психотерапевта за 100 баксов в час. Я езжу на стареньком «Додже» 85 года выпуска — он рычит, как зверь, и пахнет бензином и ржавчиной. Лес находится примерно в часе езды, что довольно удобно. За время, что я занимаюсь охотой, у меня появились любимые места, но чувствую, пора двигаться дальше, погрузиться в самую чащу, где тьма — это нечто осязаемое.
Хобби мне посоветовал психолог. Социальная служба назначила его после диагноза. Мое сердце может остановиться в любой момент, и никто не может сказать, как долго я проживу. Сначала я послал его — психолога — к черту. Но через несколько дней пришёл на сеанс уже другим: воодушевлённым, почти счастливым. Если я вообще знаю, что такое счастье. Мозгоправ изрядно напрягся такой смене настроения, я видел, как его изучающий взгляд впился в меня, словно стая голодных пираний. Но мне было плевать. Я хотел поделиться. С кем-то. С кем угодно. Какой же я жалкий. Он назвал моё хобби странным. Слушал, кивал, делал заметки. Наверное, решил, что у меня биполярка на фоне неизлечимой болезни. Плевать.
Однажды на сеансе я чуть не сболтнул лишнего, настолько меня переполняли эмоции после удачной охоты. Я был похож на кипящий чайник, от свиста которого раскалывается голова. Конфиденциальность — да, конечно. Но я прикусил язык вовремя. Я слегка замечтался, и мистеру Ли пришлось почти минуту звать меня:
— Мистер Варго, вы меня слышите?
Когда мой взгляд сфокусировался на нем, я почувствовал раздражение. Оно поднялось изнутри, как рвота. Мечтания — они были не к месту, да, но этот старый хрен вывел меня из себя. Кажется, мой взгляд ему не понравился. Напряжение, между нами, стало почти осязаемым. Кажется, мы оба не хотели находиться в этом кабинете. И все же он снова что-то записал в свой блокнот. Уже в этот момент мне хотелось закончить сеанс. Но ему удалось заставить меня пожалеть, что я вообще начал к нему ходить:
— Мистер Варго, вы помните, как погибли ваши родители?
Когда он озвучил этот тупой вопрос, я представил, как размозжу его череп молотком. В красках. Со звуком. С запахом. Всё это длилось секунду, но я успел насладиться. Однако, время сеанса удачно подошло к концу, и я засобирался уходить. Мистер Ли даже не представлял, как ему нахрен повезло, старый ублюдок. Какое ему дело до всего этого? Он получает копейки за то, что пытается убедить умирающих людей жить дальше. Вот уж работенка. Чтобы эти несчастные люди продолжали тратить деньги на лечение, продлевая свои мучения. Я должен был отходить пять бесплатных сеансов. После того раза я больше не пришёл. Кажется, это был четвёртый.
Не знаю, почему я решил предаться воспоминаниям сейчас. Возможно, я чувствую, как отведенное время неумолимо подходит к концу, затягиваясь петлей на моей шее, и я непроизвольно рефлексирую. Могло ли все сложиться иначе? Я не знаю точно, когда умру, это может произойти в любой момент. Мое сердце может остановиться, когда я буду возвращаться с работы, или рано утром, когда я решу заварить себе кружечку сублимированного кофе. Как же бесит. Как я должен планировать свой день с такой непредсказуемой переменной? Долбанное сердце! Сраная наследственность. Впрочем, я знаю, что мне поднимет настроение — охота. Это определенно бодрит. Я чувствую себя живым как никогда. Завтра до рассвета я отправлюсь за город, чувствую, ночь будет бессонной.
Как и планировал, на следующий день я выехал из дома еще до первых лучей солнца. Я не был готов к сюрпризам, но ведь в этом вся их суть — ты никогда к ним не готов. Все же стоило присмотреть новое место для охоты. Я расслабился, стал невнимателен и небрежен. За что и поплатился. Не успел я закончить то, зачем приехал, как меня вырубили сильным ударом по голове. Ублюдок подкрался со спины, как невежливо…
Часть 2. Мне снился сон
«И что самое замечательное – песня заканчивается ничем, герой так и не находит выхода.»
Я будто тону в черной, вязкой гуще, меня засасывает все глубже и глубже. Чем больше я сопротивляюсь, тем дальше погружаюсь во мрак. Когда мне начало казаться, что я задыхаюсь, тьма резко рассеялась, и я оказался в гостиной своего дома, где жил в детстве с родителями. Меня это нисколько не смутило. Даже наоборот, все казалось обыденным. Я хотел поскорее подняться в свою комнату и залипнуть в приставку. Но я не смог пошевелиться, ноги словно приросли к полу, и я стоял так, смотря себе под ноги, пока темно-красная лужа распространялась по комнате, подкрадываясь все ближе и ближе ко мне. Только тогда я начал осознавать, что мне вовсе не семь лет, уж больно большая стопа для ребенка. Но задуматься об этом я не успел. Гостиная наполнилась темной, густой жидкостью бордового цвета. Это была кровь, так я решил, без раздумий. Я просто это понял и все. Комнату затопило уже по щиколотку, а я все стоял и не мог шевельнуться до тех пор, пока не услышал из кухни голос мистера Кавендиша:
— Марк, сынок, не стой на пороге, проходи, твоя мама приготовила славный ужин!
И снова мне не показалось странным, что уборщик из детского дома сидит на нашей кухне при живых-то родителях. Я наконец-то смог оторвать свои ноги от пола и прошел на кухню. То, что я увидел, было похоже на кадры из рекламы, той самой, где счастливая семья собирается за одним столом и все обязательно улыбаются. Мистер Кавендиш сидел за столом с моими родителями, все смотрели на меня и улыбались, и никто не обращал внимания, что наш дом уже по колено в крови. Но стоило мне сесть за стол, как резко потемнело, а из глаз, рта и ушей моих родителей потекла такая же темная густая кровь, как та, что почти заполнила наш дом. Уборщик из детского дома продолжал как ни в чем не бывало улыбаться и смотреть на меня, пока лица родителей превращались в уродливых монстров, кровоточащих и покрывающихся ранами от невидимого орудия. Я смотрел на них в ужасе, не понимая, что делать, пока мистер Кавендиш не взял меня за руку и не повел прочь. Он открыл дверь, которая, как я думал, вела в подсобку, но когда он потянул меня за собой, мы оказались в подвале детского дома. Было темно и пахло сыростью, стало холодно. Я продолжал идти вперед, хотя мою руку уже никто не держал и не направлял меня. Тьма начала рассеиваться, и передо мной снова стоял улыбающийся уборщик. Он что-то держал в руке, а потом протянул мне:
— Возьми, мой мальчик. Тебе пора кое-чему научиться.
Холодный металл блеснул в тусклом свете лампы. Это был скальпель. Откуда у мистера Кавендиша скальпель? Разве он врач? Но не об этом мне стоило думать. На полу, привязанный к трубе, сидел Дерек. Кажется, он был чуть старше большинства детей, гадкий мальчишка, вечно задирал тех, кто слабее, издевался и регулярно колотил детей. Я почувствовал холод от скальпеля в своей руке, когда голос мистера Кавендиша раздался из-за спины:
— Ты можешь сделать это быстро, я покажу как, а можешь поиграть с ним. Я даю тебе выбор, чтобы ты сам решил, что тебе нравится больше.
Мне совсем не хотелось ТАК играть с Дереком, да и как-либо еще тоже. Руки стали мокрые и холодные от пота и страха. Все это мне не нравилось, я хотел убежать как можно дальше, но ноги снова не слушались. Когда я вновь посмотрел на Дерека, он не был похож на себя: кожа бледная, словно из него выкачали всю кровь, глаза широко раскрыты, но зрачков не видно, лишь белое глазное яблоко, рот неестественно и как-то слишком широко раскрыт, будто ему вывихнули челюсть, а вся его одежда пропитана кровью. Я почувствовал какой-то неприятный сладковатый запах и скривился. Окровавленный скальпель выпал из моих рук, и мне захотелось закричать, что это не я, я ничего не делал. Но я не мог ни говорить, ни шевелиться. Подвал заполнился громким смехом уборщика. Все вокруг начало будто вибрировать, лампа мигала, а я хотел покинуть это место: «Бежать, бежать, бежать!» — Все, что было у меня в голове: «Это все нереально». Я почувствовал, как пол резко ушел из-под ног, и когда решил, что падаю… проснулся.
Часть 3. Незнакомец
«Нет лучше охоты, чем охота на человека.
Кто познал охоту на вооружённых людей и полюбил её,
больше не захочет познать ничего другого»
Я был копом добрую половину своей жизни. Ловить антисоциальных ублюдков разного пошиба у меня в крови. Этот Варго ничем от них не отличался. Впрочем, как и его жертвы. У Варго чуйка на отморозков. Может, ему так легче спится по ночам — зная, что он убивает только плохих парней. А может, он просто больной ублюдок, который возомнил себя сраным Полом Керси, тоже мне vigilante.
Подозреваю, больше всего он ненавидел жестоких подростков — тех, что избивали одноклассников, вымогали деньги, совершали более гнусное насилие. Убийство таких паршивцев наверняка доставляло ему особое удовольствие. Видимо, неприязнь возникла в тот период, когда Кавендиш натаскивал его на непослушных детей как бойцовского пса. Откуда я это знаю? Я долгое время наблюдал за ним. Заприметил его еще в детском доме. Я точно знал: этот старик, Кавендиш, не просто так переключился на детей. Серийные убийцы никогда не меняют свой стиль просто так. Я подозревал, что в убийствах детей в восьмидесятых замешаны сами дети, но не знал — кто именно и сколько человек в этом участвовало. Никто в отделе меня не слушал, даже мой напарник. Все повесили на старого убийцу и дело закрыли. Этот ублюдок даже ничего не отрицал, был такой покладистый, бл*ть, и никто не задался вопросом «почему?». Я знал: дело тут нечисто. Поэтому наводил справки о каждом ребенке, с которым Кавендиш мог взаимодействовать. На самом деле Варго не единственный, на кого легли мои подозрения. Многие из тех детей плохо кончили или ведут сомнительный образ жизни по сей день. Не знаю, как это объяснить. Наверное, просто профессиональное чутье. Интуиция. Та штука, которая шепчет тебе на ухо, когда все остальные молчат.
Я стал приглядывать за Варго чуть внимательнее, когда узнал, что он вернулся из Ирака. Такое не проходит бесследно. Если я был прав, после Ирака он должен был еще сильнее поехать башкой. Но по возвращении он не делал ничего, что могло бы спровоцировать новые подозрения. А через несколько лет в округе стали пропадать люди. За относительно короткий промежуток — больше четырех. И может, я бы не придал этому значения, если бы каждый из них перед исчезновением не фигурировал в статье «Ночного экспресса», написанной Варго. Мутное дело. Сразу ясно. Я пытался следить за ним внимательнее, но у меня не было доказательств и каких-либо оснований, чтобы вести дело официально.
В его статьях сквозило презрением. Он всегда акцентировал внимание на преступниках — они были его главными героями. Думаю, на жертв их преступлений ему было плевать. Так что не стоит делать из него героя. Он не славный соседский парень. Варго — опасный преступник и садист, которому нравится убивать еще с детства.
Но всё это было лишь предисловием. Сейчас он сидел передо мной. Привязанный к стулу. И смотрел так, будто это не он в клетке, а я…
— Слышь, ты кто нахрен такой? И почему я привязан к этому гребаному стулу?
— О, Спящая красавица проснулась! Доброе утро, Варго. Игры кончились. Если сознаешься на камеру во всем том дерьме, которым ты занимаешься с малолетства, обещаю, что не пристрелю тебя прямо здесь.
— Ахахах, понятно. Очередной шизик. Лучше бы тебе действительно пристрелить меня прямо сейчас. Потому что, если я встану с этого стула, тебе п*зда, урод. И смерть твоя будет мучительной.
Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пока Варго сыпал оскорблениями и угрозами в мой адрес. Стоило догадаться, что легко с ним не будет. Да и с чего бы. В любом случае у меня всегда есть план Б: если он ничего не скажет или вздумает пудрить мне мозги, просто пристрелю его как бешеного пса, коим он и является. Могилу он себе как раз предусмотрительно выкопал. Как говорится, не рой другому яму. Я улыбнулся тупой шутке в своей голове. А Варго завопил еще громче:
