С каждым поединком, с каждым нанесенным ему ударом, он с тоской и ужасом ощущал как все больше сжимается тугая пружина гнева и ярости внутри него, он чувствовал ее мощный, болезненный напор, грозящий все сокрушающим взрывом, после которого у него не будет пути назад, а светлая память о близких, дававшая ему силы держаться в самые черные минуты, обратится в пепел и яд. И тогда жизнь для него станет самым настоящим адом. И он знал, что каждый акт насилия будет приближать его к этой опасной границе.
- Они не оставят тебя в покое.
- Я знаю…
Милред опустилась на маленькую скамеечку напротив него и, понизив до предела голос, сказала, предварительно оглядевшись по сторонам:
- Тогда борись, учись управлять этой силой, этим темным огнем. Ты все равно сильнее его, твоя воля сильнее и крепче любой темной силы, Реми.
Реми тяжело вздохнул, обхватив руками голову, он произнес, закрыв глаза:
- Я не уверен в этом, Милред. Я так устал, я хочу, чтобы все наконец закончилось.
- Моррис заставит тебя пройти обряд.
Реми открыл глаза и сказал задумчиво:
- Да, я знаю. Даже если я применю силу, если научусь ей управлять, они используют это по-своему. Они выставят против меня бойца из воронов, прошедших обряд, либо заставят убить кого-нибудь. Либо я сорвусь сам, либо они не оставят мне выхода. Моррис никогда не отпустит меня, если только…
Тут он замолчал, и так погрузился в размышления, что не расслышал вопроса кухарки.
- Что, если только, Реми? – повторила она встревоженно.
- Нет, ничего, - не сразу откликнулся он, занятый своими мыслями. – Пожалуй, ты права. Я должен использовать этот шанс. Это единственная возможность для меня…
Больше он не сказал ни слова и на все вопросы обеспокоенной женщины, только качал головой. Потом с трудом поднялся и взяв ведро в глубокой задумчивости отправился к колодцу, выполнять свою работу…
… Последние поединки проходили под проливным дождем, который ненадолго сменял собой сплошную, обложную морось, смывая с обнаженных тел кровь и мешая ее с грязью. Ноги бойцов скользили в размокшей глине площадки, глаза заливали потоки воды, не давая разглядеть противника, шум дождевых струй мешал сосредоточиться, движения у всех были вялыми и замедленными. Но Моргот не прекращал занятия, упорно выгоняя ронгонков на ристалище. Все они начали вступать в возраст, когда приходит пора проходить обряд и получать дар воплощения. И все они были старше Реми и крупнее его, смотрели на него с недоумением и насмешкой. Осторожной насмешкой, все-таки Фрай до сих пор был в дальних пещерах врачевания, где им занимались опытные знахарки, и судя по всему, пробыть ему там предстояло долго. Поэтому, кто знает, что может выкинуть этот изгой с белой отметиной в волосах и пронзительным, сумрачным взглядом. Может и ничего, а может и что-то может. Но с каждым проигранным Реми поединком все больше смелели, заключали между собой пари, кто его быстрее уделает, и откровенно смеялись и плевали ему в лицо, когда он падал.
Так продолжалось, пока двухдневное отсутствие Моргота с другими воронами не дало Реми небольшую передышку. Крепость на время опустела, он видел, как черная стая взмыла в воздух и скоро растворилась в сизой пелене дождя, не перестававшего моросить уже которые сутки. Это было как нельзя кстати, он хотел все обдумать перед тем, как принять окончательное решение, трудное решение.
- Другого пути нет, - говорил он себе. – Мне придется пройти обряд. И если я выдержу, то буду свободен, по-настоящему свободен.
Ни о чем так страстно не мечтал он как о свободе, готовый ради этого на немыслимые мучения. Но, когда он представлял, через что придется пройти на пути к цели, сердце его сжималось в невыносимой тоске, а желудок от страха скручивало в комок.
- Главное, чтобы Моррис ничего не заподозрил, - размышлял Реми, уединившись в библиотеке и глядя на покрытый пылью пустой соломенный домик Чика. Воспоминания о друге укрепляли его, он словно вновь слышал его ободряющий писк и видел забавную, смышленую мордашку. - И особенно Моргот. Он, пожалуй, еще опаснее чем скарг, он постоянно наблюдает, не сводит на ристалище глаз. И начать придется с поединков. Только если он не даст забить себя насмерть, у него будет шанс выбраться. А значит, придется выпустить на свободу темный огонь.
При этой мысли его охватило радостное, почти ликующее предвкушение, что всерьез встревожило Реми. И еще больше встревожило, что чувство это было почти неуправляемым. Ему нужно было как можно скорее понять, как он может сдержать темный огонь, как вовремя остановиться и не перейти роковую черту.
- Я постараюсь, Чик, - сказал он обращаясь к старому соломенному гнездышку. – Постараюсь найти выход, ради нас с тобой, ради нашей дружбы. Я знаю, тебе это понравилось бы.
Ночью, под монотонный, шелестящий шум дождя ему приснился сон. Он был на склоне Одинокой горы, в своей любимой роще, где росли вперемешку могучие дубы и стройные ясени, кудрявые, раскидистые липы и тонкие, трепетные осинки. Он шел по тропинке вслед за белой, сияющей птицей. Сквозь листву просвечивало яркое солнце, бросая на тропинку золотистые блики. Но в древесной тени царили сумрак и приятная прохлада. Птица вывела его на берег ручья, что брал свое начало высоко в горах, питаясь от ледника. Вода в нем была прозрачной и очень холодной, у него заломило пальцы, когда он окунул их в стремительные, хрустальной чистоты струи. Он наклонился над ручьем, завороженный его громким журчанием. Поток воды шевелил на дне мелкие разноцветные камешки, перекатывая их с места на место. Внезапно, они вспыхнули, охваченные темным, мрачным пламенем, которое разгоралось все ярче и сильнее. Реми хотел отшатнуться и не смог, темный огонь рвался наружу, грозя вот-вот опалить его лицо, сжечь его дотла. Он видел, как обуглились и почернели в огне камни, но быстрые струи горного родника гасили пламя, не давая ему вырваться, держали его в своем прозрачном, ледяном плену. Реми долго глядел как бушует и беснуется пламя в бессильной ярости, а потом проснулся.
Но теперь, он знал, что поможет ему справиться с темным огнем. Оставалось только проверить догадку, а значит принять, наконец, свою судьбу на поединке.
Моргот с воронами вернулись на третьи сутки, довольные и с добычей. Они летели в свинцово-серой пелене дождя зловещими призраками, и за ними тянулся мрачный, красноватый след. Капли воды мешались с кровью скрогов, пропитавшей черные перья, смывали ее с могучих крыльев, со свистом рассекавших воздух, и срываясь падали вниз на поникшие в скорбном молчании деревья, на размокшую землю, на бредущих по ней в немом, иступленном отчаянии людей. Глаза пленников были пусты, а в ушах звучало, не переставая, пронзительное, колдовское карканье, заставляя их двигаться, с трудом волоча ноги, навстречу своей несчастной доле, все дальше и дальше от родной деревни, сожженной яростным, негасимым огнем, все ближе и ближе к мрачной цитадели, укрытой в непроходимой, дремучей чаще.
Еще двое суток после этого вронги пировали, обсуждая удачную вылазку, похвалялись друг перед другом захваченными трофеями, пили и ели без меры. Реми сбивался с ног в работе на кухне, ему пришлось прислуживать воронам за столом, получая от них пинки и тычки, шатаясь от усталости, убирать на столах и в зале. Пир закончился как обычно игрищами в купальнях, где нашли свою злую судьбу многие скра из мятежной деревни. После чего охочие до зрелищ вороны решили позабавить себя состязанием молодняка, делая ставки золотом на самых сильных бойцов из ронгонков или ронгов. При этом известии Реми почувствовал, как сердце у него начало заходиться от волнения, то срываясь в безудержное, недоброе ликование в предвкушении схватки, то замирая от боязни, не сдержавшись, навсегда потерять себя в пламени темного огня.
Необыкновенное возбуждение от предстоящих событий заставляло ронгонков вести себя шумнее и агрессивней обычного, они начали то и дело задирать друг друга, споря кто из них окажется самым достойным. Победитель получал часть от общего выигрыша, и, что было гораздо важнее, право пировать за одним столом с вронгами до самого обряда.
Реми очень надеялся, что Моргот не станет выводить его на ристалище и в то же время что-то подсказывало ему, что участия не избежать. Он ловил на себе косые, многозначительные взгляды, слышал смешки и перешептывания и, наконец, понял, что за роль была уготована ему на поединке. Он опять стоял в паре с Аррисом, сильным, но трусоватым ронгом. И по задумке Моргота легкая победа над Реми должна была воодушевить того, вселить уверенность в своих силах, разогреть перед схваткой с серьезными противниками, пробудить боевой азарт. Реми подозревал, что нарг поставил на Арриса неплохую сумму, а значит будет жарко. Аррису нужна была эффектная победа и щадить он никого не собирался, тем более какого-то жалкого изгоя. И если тому суждено найти свой бесславный конец от его Арриса кулака, значит так тому и быть, читал Реми в его глазах.
В день начала поединков дождь ненадолго прекратился и даже пробилось сквозь хмурую пелену бледное, безрадостное солнце, взглянуло утомленно на землю и вновь скрылось в своем облачном убежище. Ровно в полдень на ристалище зазвучал гонг, возвещая первый этап состязаний. Реми стоял под моросящим дождем у самого края площадки. Немного в стороне толпились остальные ронги, лениво наблюдая за первым боем. На него не обращали внимания, он был для них пустым местом, тем, на ком всегда можно почесать кулаки, если зудят. И Реми мог спокойно подумать, сосредоточившись на сдерживании той неукротимой силы, что начала в нем пробуждаться при виде ристалища.
Наконец подошла их очередь, Аррис вышел на площадку, потрясая в воздухе кулаками, горделиво расправив плечи, его рыхлое лицо напоминало непропеченый блин, а глаза – два тусклых уголька, застрявших в нем. Влажные волосы висели по сторонам сальными сосульками, широкая, плоская грудь вздымалась, когда он исполнял свой охотничий клич. Он сделал несколько прыжков по размокшей, скользкой глине, давая зрителям как следует полюбоваться на себя, самодовольно осклабясь при этом.
Реми нерешительно медлил прежде, чем ступить на площадку, собираясь с духом, как вдруг на плечо его легла, сильно сдавив, тяжелая рука, а хриплый, грубый голос нарга пророкотал в самое ухо, прежде чем резко вытолкнуть навстречу Аррису:
- Ты, грязный выродок! Не вздумай свалиться после первого же удара. Иначе, я с тобой поговорю так, что ни одной целой кости не останется. А сейчас пошел быстро, никчемное отродье гнусного предателя.
От последних слов Моргота темное пламя вспыхнуло в груди Реми с внезапной, неистовой силой, и он с трудом удержался, чтобы не кинуться на противника и не прикончить его сразу же. Глаза Реми застилала дрожащая как жаркое марево, темная, огненная пелена, сердце горело и стучало так, что казалось вот-вот вырвется из груди, сквозь окутавший разум кровавый туман до него донеслись издевательский смех Арриса, вопли и свист воронов, крики зрителей «убей, убей его». Он не мог сосредоточиться, пытаясь совладать с разбушевавшейся темной силой, искавшей выхода, с яростью, заставлявшей его мучительно стонать сквозь стиснутые зубы от попыток сдержать ее, не дать ей овладеть собой безраздельно. Шатаясь как пьяный скрог, он сделал несколько шагов по площадке, низко опустив голову, чтобы скрыть горевший в глазах сумрачный огонь, глубоко и часто дыша.
- Я еще не начал, падаль, а у тебя уже коленки трясутся!
Аррис захохотал. Предвкушая грядущий триумф, он, не торопясь, приблизился к Реми, которого мотало из стороны в сторону, и нанес ему первый удар, не особенно стараясь. Он не хуже Моргота понимал, что воронам нужно зрелище, что ему немного будет чести сразу уложить заведомо слабого противника, которого он не раз уделывал до того на поединках в кровь. Он собирался бить Реми долго, с удовольствием, пока тот не встанет перед ним на колени, а затем эффектным ударом прикончить его. Арриса распирало радостное ликование, азарт и самодовольство не позволили ему разглядеть, что с противником твориться что-то неладное, что крепкие мышцы его напряжены, и сам он как натянутая тетива лука, готового выстрелить. От удара Реми качнуло, следующий удар заставил его пошатнуться, на голую грудь брызнула первая кровь, мешаясь с дождевой влагой. Реми сделал глубокий вдох и выпрямился, приходя в себя, разбитые губы прошептали неслышно «вода, родник, гора, ледник». Он легко увернулся от следующего удара, прикрыл глаза, в которых едва заметно мерцали блики темного пламени и позволил Аррису ударить себя еще раз. Сам он ограничился несколькими выпадами, не уверенный, что контролирует свои действия. Аррис разозленный сопротивлением стал агрессивней и напористей, он прошипел, слегка задыхаясь:
- Не смей уворачиваться ты, фарга.
В ответ Реми едва не рассмеялся, им незаметно начало овладевать упоение боем, он чувствовал распирающую его силу, жаждущую выхода, она ударяла в голову как крепкое вино, рождая желание насладиться зрелищем поверженного соперника. И Реми, вняв просьбе Арриса, не стал уворачиваться. Вместо этого он стал биться, понемногу входя в раж, ощущая в себе словно гул лесного пожара, вновь набирающую мощь силу. И Аррис неожиданно для себя понял, чтобы свалить Реми ему придется попотеть. Эта белая падаль стала бить, и бить крепко вместо того, чтобы покорно подставляться под его кулаки. Это в свою очередь вынудило его всерьез заняться противником, он больше не усмехался презрительно, под градом молниеносных, болезненных ударов, которые становились все резче и сокрушительней. Пока, наконец, не рухнул в грязь, успев перед этим заметить летящий ему в грудь крепко сжатый, перепачканный в крови, кулак Реми, объятый темным, призрачным пламенем.
- Вот, черт! – подумал он удивленно перед тем, как потерять сознание.
Когда Аррис упал с гулким, сочным звуком, зрители взорвались неистовыми криками. Реми стремительно опустился рядом с ним на колени и занес руку, чтобы ударить еще и еще раз. Одержимый темным огнем он совсем упустил, что не должен был победить, что хотел лишь немного проучить Арриса, прежде чем, предоставить ему первенство в поединке.
Он не успел нанести поверженному Аррису еще один сокрушительный удар, который скорее всего отправил бы того в компанию к Фраю, как чьи-то цепкие пальцы перехватили его руку, до хруста кости сжав запястье, и сильно дернули, оттаскивая от соперника. Реми обернулся, увидел взбешенное, страшное лицо нарга, и, резко приходя в себя, с ужасом понял, что перестарался и теперь его точно не оставят в покое.
- Ты! Ты!,. - прогремел Моргот, не находя слов от кипевшей в нем злобы, и размахнувшись ударил Реми так, что он вылетел за край площадки, и обдирая на спине и плечах кожу, пропахал собой жесткий дерн, после чего с трудом смог подняться. Потряс головой, стремясь избавиться от нестерпимо громкого гула, не обращая внимания на обильно текущую из носа кровь, темного, винного цвета, осторожно сжал кулак со сбитыми костяшками и покрутил им, чтобы убедиться, что посиневшее, полыхавшее огнем запястье не сломано.
- Они не оставят тебя в покое.
- Я знаю…
Милред опустилась на маленькую скамеечку напротив него и, понизив до предела голос, сказала, предварительно оглядевшись по сторонам:
- Тогда борись, учись управлять этой силой, этим темным огнем. Ты все равно сильнее его, твоя воля сильнее и крепче любой темной силы, Реми.
Реми тяжело вздохнул, обхватив руками голову, он произнес, закрыв глаза:
- Я не уверен в этом, Милред. Я так устал, я хочу, чтобы все наконец закончилось.
- Моррис заставит тебя пройти обряд.
Реми открыл глаза и сказал задумчиво:
- Да, я знаю. Даже если я применю силу, если научусь ей управлять, они используют это по-своему. Они выставят против меня бойца из воронов, прошедших обряд, либо заставят убить кого-нибудь. Либо я сорвусь сам, либо они не оставят мне выхода. Моррис никогда не отпустит меня, если только…
Тут он замолчал, и так погрузился в размышления, что не расслышал вопроса кухарки.
- Что, если только, Реми? – повторила она встревоженно.
- Нет, ничего, - не сразу откликнулся он, занятый своими мыслями. – Пожалуй, ты права. Я должен использовать этот шанс. Это единственная возможность для меня…
Больше он не сказал ни слова и на все вопросы обеспокоенной женщины, только качал головой. Потом с трудом поднялся и взяв ведро в глубокой задумчивости отправился к колодцу, выполнять свою работу…
… Последние поединки проходили под проливным дождем, который ненадолго сменял собой сплошную, обложную морось, смывая с обнаженных тел кровь и мешая ее с грязью. Ноги бойцов скользили в размокшей глине площадки, глаза заливали потоки воды, не давая разглядеть противника, шум дождевых струй мешал сосредоточиться, движения у всех были вялыми и замедленными. Но Моргот не прекращал занятия, упорно выгоняя ронгонков на ристалище. Все они начали вступать в возраст, когда приходит пора проходить обряд и получать дар воплощения. И все они были старше Реми и крупнее его, смотрели на него с недоумением и насмешкой. Осторожной насмешкой, все-таки Фрай до сих пор был в дальних пещерах врачевания, где им занимались опытные знахарки, и судя по всему, пробыть ему там предстояло долго. Поэтому, кто знает, что может выкинуть этот изгой с белой отметиной в волосах и пронзительным, сумрачным взглядом. Может и ничего, а может и что-то может. Но с каждым проигранным Реми поединком все больше смелели, заключали между собой пари, кто его быстрее уделает, и откровенно смеялись и плевали ему в лицо, когда он падал.
Так продолжалось, пока двухдневное отсутствие Моргота с другими воронами не дало Реми небольшую передышку. Крепость на время опустела, он видел, как черная стая взмыла в воздух и скоро растворилась в сизой пелене дождя, не перестававшего моросить уже которые сутки. Это было как нельзя кстати, он хотел все обдумать перед тем, как принять окончательное решение, трудное решение.
- Другого пути нет, - говорил он себе. – Мне придется пройти обряд. И если я выдержу, то буду свободен, по-настоящему свободен.
Ни о чем так страстно не мечтал он как о свободе, готовый ради этого на немыслимые мучения. Но, когда он представлял, через что придется пройти на пути к цели, сердце его сжималось в невыносимой тоске, а желудок от страха скручивало в комок.
- Главное, чтобы Моррис ничего не заподозрил, - размышлял Реми, уединившись в библиотеке и глядя на покрытый пылью пустой соломенный домик Чика. Воспоминания о друге укрепляли его, он словно вновь слышал его ободряющий писк и видел забавную, смышленую мордашку. - И особенно Моргот. Он, пожалуй, еще опаснее чем скарг, он постоянно наблюдает, не сводит на ристалище глаз. И начать придется с поединков. Только если он не даст забить себя насмерть, у него будет шанс выбраться. А значит, придется выпустить на свободу темный огонь.
При этой мысли его охватило радостное, почти ликующее предвкушение, что всерьез встревожило Реми. И еще больше встревожило, что чувство это было почти неуправляемым. Ему нужно было как можно скорее понять, как он может сдержать темный огонь, как вовремя остановиться и не перейти роковую черту.
- Я постараюсь, Чик, - сказал он обращаясь к старому соломенному гнездышку. – Постараюсь найти выход, ради нас с тобой, ради нашей дружбы. Я знаю, тебе это понравилось бы.
Ночью, под монотонный, шелестящий шум дождя ему приснился сон. Он был на склоне Одинокой горы, в своей любимой роще, где росли вперемешку могучие дубы и стройные ясени, кудрявые, раскидистые липы и тонкие, трепетные осинки. Он шел по тропинке вслед за белой, сияющей птицей. Сквозь листву просвечивало яркое солнце, бросая на тропинку золотистые блики. Но в древесной тени царили сумрак и приятная прохлада. Птица вывела его на берег ручья, что брал свое начало высоко в горах, питаясь от ледника. Вода в нем была прозрачной и очень холодной, у него заломило пальцы, когда он окунул их в стремительные, хрустальной чистоты струи. Он наклонился над ручьем, завороженный его громким журчанием. Поток воды шевелил на дне мелкие разноцветные камешки, перекатывая их с места на место. Внезапно, они вспыхнули, охваченные темным, мрачным пламенем, которое разгоралось все ярче и сильнее. Реми хотел отшатнуться и не смог, темный огонь рвался наружу, грозя вот-вот опалить его лицо, сжечь его дотла. Он видел, как обуглились и почернели в огне камни, но быстрые струи горного родника гасили пламя, не давая ему вырваться, держали его в своем прозрачном, ледяном плену. Реми долго глядел как бушует и беснуется пламя в бессильной ярости, а потом проснулся.
Но теперь, он знал, что поможет ему справиться с темным огнем. Оставалось только проверить догадку, а значит принять, наконец, свою судьбу на поединке.
Прода от 15.05.2022, 15:05
Глава восемнадцатая. РЕМИ НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ
Моргот с воронами вернулись на третьи сутки, довольные и с добычей. Они летели в свинцово-серой пелене дождя зловещими призраками, и за ними тянулся мрачный, красноватый след. Капли воды мешались с кровью скрогов, пропитавшей черные перья, смывали ее с могучих крыльев, со свистом рассекавших воздух, и срываясь падали вниз на поникшие в скорбном молчании деревья, на размокшую землю, на бредущих по ней в немом, иступленном отчаянии людей. Глаза пленников были пусты, а в ушах звучало, не переставая, пронзительное, колдовское карканье, заставляя их двигаться, с трудом волоча ноги, навстречу своей несчастной доле, все дальше и дальше от родной деревни, сожженной яростным, негасимым огнем, все ближе и ближе к мрачной цитадели, укрытой в непроходимой, дремучей чаще.
Еще двое суток после этого вронги пировали, обсуждая удачную вылазку, похвалялись друг перед другом захваченными трофеями, пили и ели без меры. Реми сбивался с ног в работе на кухне, ему пришлось прислуживать воронам за столом, получая от них пинки и тычки, шатаясь от усталости, убирать на столах и в зале. Пир закончился как обычно игрищами в купальнях, где нашли свою злую судьбу многие скра из мятежной деревни. После чего охочие до зрелищ вороны решили позабавить себя состязанием молодняка, делая ставки золотом на самых сильных бойцов из ронгонков или ронгов. При этом известии Реми почувствовал, как сердце у него начало заходиться от волнения, то срываясь в безудержное, недоброе ликование в предвкушении схватки, то замирая от боязни, не сдержавшись, навсегда потерять себя в пламени темного огня.
Необыкновенное возбуждение от предстоящих событий заставляло ронгонков вести себя шумнее и агрессивней обычного, они начали то и дело задирать друг друга, споря кто из них окажется самым достойным. Победитель получал часть от общего выигрыша, и, что было гораздо важнее, право пировать за одним столом с вронгами до самого обряда.
Реми очень надеялся, что Моргот не станет выводить его на ристалище и в то же время что-то подсказывало ему, что участия не избежать. Он ловил на себе косые, многозначительные взгляды, слышал смешки и перешептывания и, наконец, понял, что за роль была уготована ему на поединке. Он опять стоял в паре с Аррисом, сильным, но трусоватым ронгом. И по задумке Моргота легкая победа над Реми должна была воодушевить того, вселить уверенность в своих силах, разогреть перед схваткой с серьезными противниками, пробудить боевой азарт. Реми подозревал, что нарг поставил на Арриса неплохую сумму, а значит будет жарко. Аррису нужна была эффектная победа и щадить он никого не собирался, тем более какого-то жалкого изгоя. И если тому суждено найти свой бесславный конец от его Арриса кулака, значит так тому и быть, читал Реми в его глазах.
В день начала поединков дождь ненадолго прекратился и даже пробилось сквозь хмурую пелену бледное, безрадостное солнце, взглянуло утомленно на землю и вновь скрылось в своем облачном убежище. Ровно в полдень на ристалище зазвучал гонг, возвещая первый этап состязаний. Реми стоял под моросящим дождем у самого края площадки. Немного в стороне толпились остальные ронги, лениво наблюдая за первым боем. На него не обращали внимания, он был для них пустым местом, тем, на ком всегда можно почесать кулаки, если зудят. И Реми мог спокойно подумать, сосредоточившись на сдерживании той неукротимой силы, что начала в нем пробуждаться при виде ристалища.
Наконец подошла их очередь, Аррис вышел на площадку, потрясая в воздухе кулаками, горделиво расправив плечи, его рыхлое лицо напоминало непропеченый блин, а глаза – два тусклых уголька, застрявших в нем. Влажные волосы висели по сторонам сальными сосульками, широкая, плоская грудь вздымалась, когда он исполнял свой охотничий клич. Он сделал несколько прыжков по размокшей, скользкой глине, давая зрителям как следует полюбоваться на себя, самодовольно осклабясь при этом.
Реми нерешительно медлил прежде, чем ступить на площадку, собираясь с духом, как вдруг на плечо его легла, сильно сдавив, тяжелая рука, а хриплый, грубый голос нарга пророкотал в самое ухо, прежде чем резко вытолкнуть навстречу Аррису:
- Ты, грязный выродок! Не вздумай свалиться после первого же удара. Иначе, я с тобой поговорю так, что ни одной целой кости не останется. А сейчас пошел быстро, никчемное отродье гнусного предателя.
От последних слов Моргота темное пламя вспыхнуло в груди Реми с внезапной, неистовой силой, и он с трудом удержался, чтобы не кинуться на противника и не прикончить его сразу же. Глаза Реми застилала дрожащая как жаркое марево, темная, огненная пелена, сердце горело и стучало так, что казалось вот-вот вырвется из груди, сквозь окутавший разум кровавый туман до него донеслись издевательский смех Арриса, вопли и свист воронов, крики зрителей «убей, убей его». Он не мог сосредоточиться, пытаясь совладать с разбушевавшейся темной силой, искавшей выхода, с яростью, заставлявшей его мучительно стонать сквозь стиснутые зубы от попыток сдержать ее, не дать ей овладеть собой безраздельно. Шатаясь как пьяный скрог, он сделал несколько шагов по площадке, низко опустив голову, чтобы скрыть горевший в глазах сумрачный огонь, глубоко и часто дыша.
- Я еще не начал, падаль, а у тебя уже коленки трясутся!
Аррис захохотал. Предвкушая грядущий триумф, он, не торопясь, приблизился к Реми, которого мотало из стороны в сторону, и нанес ему первый удар, не особенно стараясь. Он не хуже Моргота понимал, что воронам нужно зрелище, что ему немного будет чести сразу уложить заведомо слабого противника, которого он не раз уделывал до того на поединках в кровь. Он собирался бить Реми долго, с удовольствием, пока тот не встанет перед ним на колени, а затем эффектным ударом прикончить его. Арриса распирало радостное ликование, азарт и самодовольство не позволили ему разглядеть, что с противником твориться что-то неладное, что крепкие мышцы его напряжены, и сам он как натянутая тетива лука, готового выстрелить. От удара Реми качнуло, следующий удар заставил его пошатнуться, на голую грудь брызнула первая кровь, мешаясь с дождевой влагой. Реми сделал глубокий вдох и выпрямился, приходя в себя, разбитые губы прошептали неслышно «вода, родник, гора, ледник». Он легко увернулся от следующего удара, прикрыл глаза, в которых едва заметно мерцали блики темного пламени и позволил Аррису ударить себя еще раз. Сам он ограничился несколькими выпадами, не уверенный, что контролирует свои действия. Аррис разозленный сопротивлением стал агрессивней и напористей, он прошипел, слегка задыхаясь:
- Не смей уворачиваться ты, фарга.
В ответ Реми едва не рассмеялся, им незаметно начало овладевать упоение боем, он чувствовал распирающую его силу, жаждущую выхода, она ударяла в голову как крепкое вино, рождая желание насладиться зрелищем поверженного соперника. И Реми, вняв просьбе Арриса, не стал уворачиваться. Вместо этого он стал биться, понемногу входя в раж, ощущая в себе словно гул лесного пожара, вновь набирающую мощь силу. И Аррис неожиданно для себя понял, чтобы свалить Реми ему придется попотеть. Эта белая падаль стала бить, и бить крепко вместо того, чтобы покорно подставляться под его кулаки. Это в свою очередь вынудило его всерьез заняться противником, он больше не усмехался презрительно, под градом молниеносных, болезненных ударов, которые становились все резче и сокрушительней. Пока, наконец, не рухнул в грязь, успев перед этим заметить летящий ему в грудь крепко сжатый, перепачканный в крови, кулак Реми, объятый темным, призрачным пламенем.
- Вот, черт! – подумал он удивленно перед тем, как потерять сознание.
Когда Аррис упал с гулким, сочным звуком, зрители взорвались неистовыми криками. Реми стремительно опустился рядом с ним на колени и занес руку, чтобы ударить еще и еще раз. Одержимый темным огнем он совсем упустил, что не должен был победить, что хотел лишь немного проучить Арриса, прежде чем, предоставить ему первенство в поединке.
Он не успел нанести поверженному Аррису еще один сокрушительный удар, который скорее всего отправил бы того в компанию к Фраю, как чьи-то цепкие пальцы перехватили его руку, до хруста кости сжав запястье, и сильно дернули, оттаскивая от соперника. Реми обернулся, увидел взбешенное, страшное лицо нарга, и, резко приходя в себя, с ужасом понял, что перестарался и теперь его точно не оставят в покое.
- Ты! Ты!,. - прогремел Моргот, не находя слов от кипевшей в нем злобы, и размахнувшись ударил Реми так, что он вылетел за край площадки, и обдирая на спине и плечах кожу, пропахал собой жесткий дерн, после чего с трудом смог подняться. Потряс головой, стремясь избавиться от нестерпимо громкого гула, не обращая внимания на обильно текущую из носа кровь, темного, винного цвета, осторожно сжал кулак со сбитыми костяшками и покрутил им, чтобы убедиться, что посиневшее, полыхавшее огнем запястье не сломано.
