- Сделаем все ночью. К этому времени камеры выведут из строя, а из охраны там полторы калеки.
- Его не охраняют?
- Думаю, Антошка про него уже забыл.
Я киваю, стою, не решаясь поднять взгляда и посмотреть ему в глаза.
- Можно, я тогда с вами поеду?
- Нет.
- Я не буду мешать, посижу в машине.
- Не обсуждается. Моя задача - его оттуда выдернуть. Потом делай с ним, что хочешь.
Голос Алекса звучит отстраненно, от вчерашней ярости и злости не осталось и следа.
- С дядькой своим тоже сама объясняться будешь. Не вздумай впутать Митрича.
- Хорошо…
Обогнув меня, он выходит из тира. Я с тоской смотрю вслед, заглянуть в глаза так и не решилась.
- Спасибо, - шепчу вдогонку.
К вечеру становится легче, хотя до конца головная боль так не отступила. Я привыкла, что такие приступы не проходят быстро.
С наступлением темноты нарастает тревога. Погода хмурится, усилившийся ветер гонит по небу тяжелые тучи. Начинается дождь. Крупные капли, ударяясь в стекло, превращают картинку за окном в размытую кляксу.
Но я все равно, щуря глаза, пытаюсь рассмотреть там хоть что-нибудь.
Алекс с группой собирается на выезд. Мне видно только горящие фары машин и мельтешащие перед ними фигуры людей.
Вскоре они уезжают, и в доме повисает гнетущая тишина, разбавляемая лишь шумом дождя и порывами ветра.
Время после их отъезда растягивается до бесконечности. Чтобы как-то его скоротать, я иду менять розовые букеты на свежие. В своей комнате ставлю сразу два, чтобы аромат цветов разбавил атмосферу надвигающейся катастрофы.
Один из них несу бабушке. Пусть ворчит и называет меня дурой, только бы не сойти с ума в ожидании.
- Привет.
Она не одна. Сидя в своей кресле, пьет чай с Люсей. На столе блюдо с булочками и клубничное варенье.
- Присоединяйся, - кивает бабка на третий стул.
- Я не хочу, спасибо.
Прохожу к шкафу и достаю из него большую вазу. За спиной слышатся шепотки.
- Ой, пойду я, Елизавета Тихоновна, - подает голос Люся, - на кухне дела еще недоделаны.
Тихо усмехнувшись, наливаю в вазу воду из графина. Ставлю в нее розы и сажусь напротив бабушки.
- Булочки вкусные, попробуй…
Выбираю самую маленькую, откусываю кусочек, заедаю ложечкой варенья.
- Ммм… вкусно.
Бабуля откидывается на спинку кресла и берет со стола портсигар.
- Я тебе рассказывала, как с собственной свадьбы сбежала?
От удивления едва не давлюсь чаем.
- Первый раз слышу.
- Я, когда школу закончила в деревне, поехала в город в техникум поступать, - чиркнув зажигалкой, прикуривает сигарету и, запрокинув голову, выпускает струю дыма вверх, - познакомилась с парнем… сразу он мне понравился, отличался от всех…
- Чем?
- Тогда, после войны, голод был, денег не было, все в обносках ходили, кто после отцов военную форму донашивал, а этот всегда с иголочки одет был. Узкие брючки, белые носочки, ботинки начищены, кепочка модная…
- Откуда у него деньги были?
- Позже я узнала, откуда – он был игрок, шулер, краденым приторговывал…
- Уголовник?
- К тому времени уже освободился.
- Как его звали?
- Петром.
- Это же дед мой. Ты от него со свадьбы сбежала?
- Не от него, - задумавшись, бабка замолкает.
Уставившись в окно, курит, забыв о пепельнице.
- Я ушла от него, когда узнала, что он ходит налево.
- Он тебе изменил?
- С моей родной сестрой.
Какой ужас! Видимо, поэтому я первый раз слышу, что у бабушки была родная сестра.
- Мы расстались, а потом я встретила хорошего парня. Выпускника военного училища, лейтенанта.
На сморщенном лице расцветает мечтательная улыбка. Я, ни разу не видевшая ее такой, смотрю во все глаза.
- Как он любил меня! Ой, Ирма, как любил!.. Предложение через неделю знакомства сделал, - бабка скрипуче смеется, - боялся потерять, будто чувствовал, что сбегу.
- Зачем ты сбежала?
- Дед твой перед самой свадьбой нарисовался, в коленках ползал, умолял простить…
- И ты простила?
- Держалась, как могла, а из Загса все равно удрала.
- Жалеешь? – спрашиваю тихо.
Бабушка тяжело вздыхает и прячет от меня подозрительно заблестевшие глаза.
- Жалею. Дед твой, мерзавец, каким был кобелем, таким и остался. По блядям бегал, пока хрен не отсох.
- А тот парень?
- Погиб потом в Чехословакии… - смотрит на меня уставшим взглядом, - теперь ты понимаешь, в кого такая дура?
Звонок Митрича застает меня в гостиной, куда я пришла от бабушки. Она сама легла отдыхать, а сидеть в комнате в ожидании вестей мне невыносимо.
- Что?! – выкрикиваю в трубку.
- Забрали его, - говорит он взбудоражено.
- Нормально все?
- Нормально, только мы как раз попали на воспитательную беседу… Пришлось шороху навести.
- О, Господи… - выдыхаю я, - все целы? Алекс не пострадал?
- Алекс – нет, - после непродолжительной паузы проговаривает крестный.
- А ты?
- С нами все нормально… тут… эээ… Кляйсу бы в больничку.
- Что с ним? – впиваюсь похолодевшими пальцами в подоконник.
- Избит сильно… морда в кашу.
- Боже…
- Мы его к Сарматовой увезем.
- Я приеду!
- Нет.
- Да, - рявкаю, прежде, чем отключиться.
Сарматова Светлана Владимировна владеет частной клиникой и долгое время была любовницей дяди. Сейчас уже несколько лет счастлива замужем, но от покровительства Стародубцевых не отказывается.
Подняв водителя, бегом собираюсь. Теперь нашу операцию от дяди не скрыть. Будет скандал.
Через час мой Мерс паркуется на внутренней парковке клиники «Медквадрат». Не останавливаясь, на ходу накидываю на плечи предложенный голубой халат и на лифте поднимаюсь на второй этаж.
Бегу по коридору, сердце колошматит в груди в такт моим звонким шагам. Заметив беседующего с врачом Митрича, направляюсь в их сторону.
- Ирма!
- Где он?
Дергаю первую попавшуюся дверь на себя и вижу сидящего на кушетке Алекса. Он раздет по пояс, а медсестра тампоном обрабатывает его плечо.
- Что с тобой?
Подняв на меня мрачный взгляд, Грозовой стискивает челюсти.
- Митрич сказал, что вы целы…
- Царапина.
- В тебя стреляли? – от этой мысли сводит живот.
- Иди… - указывает кивком на дверь.
У меня кружится голова, руки, мелко подрагивая, безвольно падают вдоль туловища.
Что, если бы пуля прилетела в грудь?
- Ирма! – локоть обхватывает рука Митрича и вытаскивает меня из кабинета.
- Поехали домой, завтра утром Старый возвращается. Армагеддон нам всем устроит.
Сам крестный тоже выглядит потрепанным. Внешне цел и даже черный костюм чист, но в глазах беснуется адреналин вперемешку со страхом, а седые волосенки стоят дыбом. И запах – от него пахнет гарью и порохом.
- Кляйс где?
- Там, - машет рукой в конец коридора.
Я тут же шагаю туда. Эхо моих шагов, отскакивая от белых стен, ударяется в барабанные перепонки и бьет по натянутым нервам.
- Ирма, тебя туда не пустят, там операционная.
Толкаю от себя распашные двери и захожу в святая святых клиники.
- Сюда нельзя! – кричит медбрат, парень в синем костюме, шапочке и хирургической маске, - выйдите, девушка.
Но я, даже не глядя в его сторону, иду туда, где стоят, склонившись два медика. На столе, в ярком свете ламп, полностью обнаженный и без сознания лежит Марк.
Чтобы сдержать стон, мне приходится зажать рот ладонью. На нем живого места нет. Весь в кровоподтеках, ссадинах и ранах, с запекшейся кровью в густых волосах и резаной раной на бедре, над которой как раз и колдуют хирурги. Она выглядит ужасно, взбухшая, черно-серого цвета, с воспаленными краями.
Вдохнув запаха испражнений, крови еще чего-то отвратительного, едва сдерживаю рвотный позыв.
- Ирма, выйди, - звучит голос одного из хирурга, Аркадия Семенова, хорошего знакомого дяди.
Я с трудом киваю. Бросаю взгляд на то, что когда-то было лицом Марка и на ватных ногах иду на выход.
Боже… от увиденного меня колотит так, что я заплетаюсь в собственных ногах. Что они с ним делали?! За что?!
Выхожу в коридор и падаю на лавку.
- Ну? Посмотрела? – налетает на меня Митрич.
- Это ужас…
Раньше, в детстве, мне не раз приходилось видеть раненых. Тогда у нас в усадьбе был свой врач, и даже небольшой перевязочный пункт, где проводились несложные операции и процедуры. В городских больницах лечить наших людей было небезопасно, поэтому туда старались обращаться только в самых крайних случаях. На дому извлекали пули, штопали раны и ставили капельницы.
Видом крови меня не испугать, но тогда это были какие-то абстрактные мужчины, а сейчас – Марк.
- Что они с ним делали?
- Отмудохали хорошенько. Говорят, он явился в клуб Антона и стал требовать встречи с самим Шумовым…
- Идиот…
- Вытащил ствол и начал палить в потолок…
Я мысленно стону. Это же надо быть таким долбо@бом! Как он дожил до 28 лет?
- Шумовские кинули его в тот подвал, не знаю, чего хотели от него, но, кажется, каждый день пичкали психотропными, чтобы не шумел.
- Врачи что говорят?
- Заштопают, подлечат, прокапают – будет как новенький.
Повернув голову к Митричу, заглядываю в светлые глаза.
- А дальше что? Куда мы его денем, когда он поправится?
Крестный вытягивает короткие ноги, складывает руки на животе.
- Не знаю. Думать надо, - цокает языком, - мне кажется, Шумовы уже знают, кто за Крысенышем приходил. Как бы проблем не было…
Тут Митрич прав – проблемы будут. Открыто нам никто не предъявит, но пакостей ожидать следует.
Домой возвращаемся тремя машинами. Я еду с Вадиком, Митричем и Алексом. Крестный, устроив голову на подголовник, тихонько похрапывает. Грозовой сидит на переднем пассажирском в черной футболке, из-под рукава которой выглядывает марлевая повязка.
Не могу на нее не смотреть. Это из-за меня его ранили. Я сознательно подвергла его жизнь опасности. Из-за Кляйса отправила его под пули.
Закрыв глаза, втягиваю носом воздух. На секунду представляю, что его могли убить и тут же чуть не давлюсь подкатившим к горлу комком.
- Больно? – спрашиваю, когда сонный Митрич вывалился из машины и поплелся в сторону дома.
- Это моя работа, - прохладно отвечает Алекс, явно намекая, что отныне наши отношения за ее пределы не выходят.
- Мне жаль, - шепчу тихо в удаляющуюся спину.
Смотрю ему вслед, пока он не скрывается за домом, и только после этого иду спать.
А утром просыпаюсь от грохота двери о стену. Подскочив на кровати, леденея от ужаса, смотрю на возвышающегося надо мной дядю.
- Ты, что, бл@ть, творишь?! Ты куда лезешь, сука?!
Я молчу, сижу на коленях в кровати, готовая к наказанию. Дядя орет минут десять, не замолкая. Называет меня последними словами, а в конце смахивает с моего косметического столика все баночки.
- Прости…
- Прости?! Ты хоть понимаешь, что наделала?! Шумов же только и ждал повода развязать войну! А ты ему его на блюдечке принесла!
- Я не могла оставить его там умирать, - всхлипываю громко, - они бы его просто убили…
- Тебе-то какое дело? Ирма, ты амнезией страдаешь? – нависнув надо мной, указывает вытянутой рукой куда-то в сторону, - эта гнида тебе чуть жизнь не сломала!
- Я помню!
Дядя пораженно качает головой.
- Тебя Грозовой-то чем не устраивает? – понижает голос и подается ко мне, - любит. Уважает. Или тебе это не подходит?
- Прекрати, - выдавливаю, чувствуя, как краска заливает лицо.
- Нравится, когда об тебя ноги вытирают, да?
- Хватит! – ору, заткнув уши.
Достали! Неужели им не ясно, что я не достойна такого, как Алекс?
Сидя за большим овальным столом столовой, опустив глаза, ковыряюсь в своем ужине. Дядя все еще беснуется. Досталось всем: и Митричу, и Алексу, и, само собой, мне.
В условиях, когда дядя, наконец, выходит на новый уровень, возлагая огромные надежды на новое месторождение, наша выходка более чем некстати.
- Пришлось на всех карьерах охрану усилить, - ворчит, многозначительно на меня поглядывая, - не дай Бог, спалят технику!
- Там же нет посторонних… - вякаю еле слышно.
- В позапрошлом году тоже не было, - фыркает на меня, - а два экскаватора сгорело.
Тогда на одно из месторождений под видом водителя спецтехники диверсант проник, успел ночью поджечь оборудование, огонь перебросился на экскаваторы, они выгорели полностью. Его сразу вычислили и наказали, но тех пор каждый новый сотрудник проверяется лично Грозовым.
- А если они в твои цирюльни и магазины полезут, а?..
Я, гоняя по тарелке куриную фрикадельку, решаю умолчать, что сегодня в один из моих торговых центров уже нагрянула пожарная инспекция. Скорее всего, Антоша Шумов активизировался. Подобные действия для нас не серьезнее укуса комара, но все равно раздражают.
Хотя, пусть лучше в зону моей ответственности лезут, чем на нефритовые месторождения или ювелирку.
- Я же сто раз говорил, Шумовы как говно – тронешь, завоняет.
Митрич только поддакивает, с аппетитом уплетает ужин, не забывая подливать себе и дяде коньяка.
- Олег, с Крысенышем-то что делать будем?
- Я тут при чем? – взвивается успокоившийся было дядя, - даже слышать про него ничего не хочу! Девайте его куда хотите, хоть на Луну, хоть в Магадан, но чтобы на глаза он мне не попадался.
Тоже проблема. Дней семь он еще точно в больнице проведет, а после нужно будет вывезти его из города. И сделать это так, чтобы он не думал возвращаться.
На следующий день в главный офис нагрянула налоговая проверка. Стало ясно – Антон откуда-то знает, что Кляйса забрали именно мы, и теперь взялся за мой бизнес.
Если он действует исключительно от своего имени, то я с ним справлюсь без помощи дяди, и, более того, смогу принять зеркальные меры в отношении их клубов и ресторанов.
Сделав пару звонков в налоговую, отправляю проверяющих восвояси, после чего прошу Вадика завезти меня в клинику.
Алекс меня не сопровождает, поставив на свое место Льва, занялся более важными делами. И здесь дело не в обиде и не в том, что мы перестали быть любовниками, он никогда бы себе этого не позволил. Просто, в связи с организацией добычи нефрита на новом месторождении, у него появились другие обязанности.
- Жди меня в машине, - говорю Льву, когда Вадик паркуется на стоянке клиники.
- Не положено, Ирма Сергеевна.
Поджимаю губы, но решаю не спорить. Это указание Алекса, оспаривать его не собираюсь.
Нас встречают на входе в отделение. Девушка в розовом костюме на ресепшн приветливо улыбается.
- Сарматова или Семенов здесь?
- Аркадий Игоревич у себя.
Прохожу до его кабинета и, стукнув два раза, заглядываю внутрь.
- О, Ирма, - машет рукой в приглашающем жесте, - проходи.
Оставив Леву в коридоре, захожу внутрь.
- Как наш пациент?
- Признаться, удивился, когда узнал, что это сын Кляйса, - усмехнувшись, двигает ко мне вазочку со сладостями, - угощайся.
Аркадий давно дружен с нашей семьей и, конечно, был свидетелем той некрасивой истории. Его недоумение понятно, но оправдываться перед ним я не намерена.
- Так как он? Мне сказали, его наркотой пичкали.
- Психотропами, - уточняет Семенов, поняв, что откровенничать я не хочу.
- Это опасно? Будут последствия?
- Вряд ли. Ему капают Бипериден, он купирует действие нейролептиков.
- А что с раной? Она не опасна?
- Почистили, обработали… Останется шрам, но шрамы, как известно…
- Ясно, спасибо, - не совсем вежливо перебиваю я и поднимаюсь со стула.
Мне, почему-то в каждом его слове и жесте видится насмешка надо мной. Мол, после всего, что Марк сделал, ты, дурочка, о нем еще и беспокоишься.
Выхожу в коридор, Семенов – за мной.
- Его не охраняют?
- Думаю, Антошка про него уже забыл.
Я киваю, стою, не решаясь поднять взгляда и посмотреть ему в глаза.
- Можно, я тогда с вами поеду?
- Нет.
- Я не буду мешать, посижу в машине.
- Не обсуждается. Моя задача - его оттуда выдернуть. Потом делай с ним, что хочешь.
Голос Алекса звучит отстраненно, от вчерашней ярости и злости не осталось и следа.
- С дядькой своим тоже сама объясняться будешь. Не вздумай впутать Митрича.
- Хорошо…
Обогнув меня, он выходит из тира. Я с тоской смотрю вслед, заглянуть в глаза так и не решилась.
- Спасибо, - шепчу вдогонку.
К вечеру становится легче, хотя до конца головная боль так не отступила. Я привыкла, что такие приступы не проходят быстро.
С наступлением темноты нарастает тревога. Погода хмурится, усилившийся ветер гонит по небу тяжелые тучи. Начинается дождь. Крупные капли, ударяясь в стекло, превращают картинку за окном в размытую кляксу.
Но я все равно, щуря глаза, пытаюсь рассмотреть там хоть что-нибудь.
Алекс с группой собирается на выезд. Мне видно только горящие фары машин и мельтешащие перед ними фигуры людей.
Вскоре они уезжают, и в доме повисает гнетущая тишина, разбавляемая лишь шумом дождя и порывами ветра.
Время после их отъезда растягивается до бесконечности. Чтобы как-то его скоротать, я иду менять розовые букеты на свежие. В своей комнате ставлю сразу два, чтобы аромат цветов разбавил атмосферу надвигающейся катастрофы.
Один из них несу бабушке. Пусть ворчит и называет меня дурой, только бы не сойти с ума в ожидании.
- Привет.
Она не одна. Сидя в своей кресле, пьет чай с Люсей. На столе блюдо с булочками и клубничное варенье.
- Присоединяйся, - кивает бабка на третий стул.
- Я не хочу, спасибо.
Прохожу к шкафу и достаю из него большую вазу. За спиной слышатся шепотки.
- Ой, пойду я, Елизавета Тихоновна, - подает голос Люся, - на кухне дела еще недоделаны.
Тихо усмехнувшись, наливаю в вазу воду из графина. Ставлю в нее розы и сажусь напротив бабушки.
- Булочки вкусные, попробуй…
Выбираю самую маленькую, откусываю кусочек, заедаю ложечкой варенья.
- Ммм… вкусно.
Бабуля откидывается на спинку кресла и берет со стола портсигар.
- Я тебе рассказывала, как с собственной свадьбы сбежала?
От удивления едва не давлюсь чаем.
- Первый раз слышу.
- Я, когда школу закончила в деревне, поехала в город в техникум поступать, - чиркнув зажигалкой, прикуривает сигарету и, запрокинув голову, выпускает струю дыма вверх, - познакомилась с парнем… сразу он мне понравился, отличался от всех…
- Чем?
- Тогда, после войны, голод был, денег не было, все в обносках ходили, кто после отцов военную форму донашивал, а этот всегда с иголочки одет был. Узкие брючки, белые носочки, ботинки начищены, кепочка модная…
- Откуда у него деньги были?
- Позже я узнала, откуда – он был игрок, шулер, краденым приторговывал…
- Уголовник?
- К тому времени уже освободился.
- Как его звали?
- Петром.
- Это же дед мой. Ты от него со свадьбы сбежала?
- Не от него, - задумавшись, бабка замолкает.
Уставившись в окно, курит, забыв о пепельнице.
- Я ушла от него, когда узнала, что он ходит налево.
- Он тебе изменил?
- С моей родной сестрой.
Какой ужас! Видимо, поэтому я первый раз слышу, что у бабушки была родная сестра.
- Мы расстались, а потом я встретила хорошего парня. Выпускника военного училища, лейтенанта.
На сморщенном лице расцветает мечтательная улыбка. Я, ни разу не видевшая ее такой, смотрю во все глаза.
- Как он любил меня! Ой, Ирма, как любил!.. Предложение через неделю знакомства сделал, - бабка скрипуче смеется, - боялся потерять, будто чувствовал, что сбегу.
- Зачем ты сбежала?
- Дед твой перед самой свадьбой нарисовался, в коленках ползал, умолял простить…
- И ты простила?
- Держалась, как могла, а из Загса все равно удрала.
- Жалеешь? – спрашиваю тихо.
Бабушка тяжело вздыхает и прячет от меня подозрительно заблестевшие глаза.
- Жалею. Дед твой, мерзавец, каким был кобелем, таким и остался. По блядям бегал, пока хрен не отсох.
- А тот парень?
- Погиб потом в Чехословакии… - смотрит на меня уставшим взглядом, - теперь ты понимаешь, в кого такая дура?
Глава 15.
Звонок Митрича застает меня в гостиной, куда я пришла от бабушки. Она сама легла отдыхать, а сидеть в комнате в ожидании вестей мне невыносимо.
- Что?! – выкрикиваю в трубку.
- Забрали его, - говорит он взбудоражено.
- Нормально все?
- Нормально, только мы как раз попали на воспитательную беседу… Пришлось шороху навести.
- О, Господи… - выдыхаю я, - все целы? Алекс не пострадал?
- Алекс – нет, - после непродолжительной паузы проговаривает крестный.
- А ты?
- С нами все нормально… тут… эээ… Кляйсу бы в больничку.
- Что с ним? – впиваюсь похолодевшими пальцами в подоконник.
- Избит сильно… морда в кашу.
- Боже…
- Мы его к Сарматовой увезем.
- Я приеду!
- Нет.
- Да, - рявкаю, прежде, чем отключиться.
Сарматова Светлана Владимировна владеет частной клиникой и долгое время была любовницей дяди. Сейчас уже несколько лет счастлива замужем, но от покровительства Стародубцевых не отказывается.
Подняв водителя, бегом собираюсь. Теперь нашу операцию от дяди не скрыть. Будет скандал.
Через час мой Мерс паркуется на внутренней парковке клиники «Медквадрат». Не останавливаясь, на ходу накидываю на плечи предложенный голубой халат и на лифте поднимаюсь на второй этаж.
Бегу по коридору, сердце колошматит в груди в такт моим звонким шагам. Заметив беседующего с врачом Митрича, направляюсь в их сторону.
- Ирма!
- Где он?
Дергаю первую попавшуюся дверь на себя и вижу сидящего на кушетке Алекса. Он раздет по пояс, а медсестра тампоном обрабатывает его плечо.
- Что с тобой?
Подняв на меня мрачный взгляд, Грозовой стискивает челюсти.
- Митрич сказал, что вы целы…
- Царапина.
- В тебя стреляли? – от этой мысли сводит живот.
- Иди… - указывает кивком на дверь.
У меня кружится голова, руки, мелко подрагивая, безвольно падают вдоль туловища.
Что, если бы пуля прилетела в грудь?
- Ирма! – локоть обхватывает рука Митрича и вытаскивает меня из кабинета.
- Поехали домой, завтра утром Старый возвращается. Армагеддон нам всем устроит.
Сам крестный тоже выглядит потрепанным. Внешне цел и даже черный костюм чист, но в глазах беснуется адреналин вперемешку со страхом, а седые волосенки стоят дыбом. И запах – от него пахнет гарью и порохом.
- Кляйс где?
- Там, - машет рукой в конец коридора.
Я тут же шагаю туда. Эхо моих шагов, отскакивая от белых стен, ударяется в барабанные перепонки и бьет по натянутым нервам.
- Ирма, тебя туда не пустят, там операционная.
Толкаю от себя распашные двери и захожу в святая святых клиники.
- Сюда нельзя! – кричит медбрат, парень в синем костюме, шапочке и хирургической маске, - выйдите, девушка.
Но я, даже не глядя в его сторону, иду туда, где стоят, склонившись два медика. На столе, в ярком свете ламп, полностью обнаженный и без сознания лежит Марк.
Чтобы сдержать стон, мне приходится зажать рот ладонью. На нем живого места нет. Весь в кровоподтеках, ссадинах и ранах, с запекшейся кровью в густых волосах и резаной раной на бедре, над которой как раз и колдуют хирурги. Она выглядит ужасно, взбухшая, черно-серого цвета, с воспаленными краями.
Вдохнув запаха испражнений, крови еще чего-то отвратительного, едва сдерживаю рвотный позыв.
- Ирма, выйди, - звучит голос одного из хирурга, Аркадия Семенова, хорошего знакомого дяди.
Я с трудом киваю. Бросаю взгляд на то, что когда-то было лицом Марка и на ватных ногах иду на выход.
Боже… от увиденного меня колотит так, что я заплетаюсь в собственных ногах. Что они с ним делали?! За что?!
Выхожу в коридор и падаю на лавку.
- Ну? Посмотрела? – налетает на меня Митрич.
- Это ужас…
Раньше, в детстве, мне не раз приходилось видеть раненых. Тогда у нас в усадьбе был свой врач, и даже небольшой перевязочный пункт, где проводились несложные операции и процедуры. В городских больницах лечить наших людей было небезопасно, поэтому туда старались обращаться только в самых крайних случаях. На дому извлекали пули, штопали раны и ставили капельницы.
Видом крови меня не испугать, но тогда это были какие-то абстрактные мужчины, а сейчас – Марк.
- Что они с ним делали?
- Отмудохали хорошенько. Говорят, он явился в клуб Антона и стал требовать встречи с самим Шумовым…
- Идиот…
- Вытащил ствол и начал палить в потолок…
Я мысленно стону. Это же надо быть таким долбо@бом! Как он дожил до 28 лет?
- Шумовские кинули его в тот подвал, не знаю, чего хотели от него, но, кажется, каждый день пичкали психотропными, чтобы не шумел.
- Врачи что говорят?
- Заштопают, подлечат, прокапают – будет как новенький.
Повернув голову к Митричу, заглядываю в светлые глаза.
- А дальше что? Куда мы его денем, когда он поправится?
Крестный вытягивает короткие ноги, складывает руки на животе.
- Не знаю. Думать надо, - цокает языком, - мне кажется, Шумовы уже знают, кто за Крысенышем приходил. Как бы проблем не было…
Тут Митрич прав – проблемы будут. Открыто нам никто не предъявит, но пакостей ожидать следует.
Домой возвращаемся тремя машинами. Я еду с Вадиком, Митричем и Алексом. Крестный, устроив голову на подголовник, тихонько похрапывает. Грозовой сидит на переднем пассажирском в черной футболке, из-под рукава которой выглядывает марлевая повязка.
Не могу на нее не смотреть. Это из-за меня его ранили. Я сознательно подвергла его жизнь опасности. Из-за Кляйса отправила его под пули.
Закрыв глаза, втягиваю носом воздух. На секунду представляю, что его могли убить и тут же чуть не давлюсь подкатившим к горлу комком.
- Больно? – спрашиваю, когда сонный Митрич вывалился из машины и поплелся в сторону дома.
- Это моя работа, - прохладно отвечает Алекс, явно намекая, что отныне наши отношения за ее пределы не выходят.
- Мне жаль, - шепчу тихо в удаляющуюся спину.
Смотрю ему вслед, пока он не скрывается за домом, и только после этого иду спать.
А утром просыпаюсь от грохота двери о стену. Подскочив на кровати, леденея от ужаса, смотрю на возвышающегося надо мной дядю.
- Ты, что, бл@ть, творишь?! Ты куда лезешь, сука?!
Я молчу, сижу на коленях в кровати, готовая к наказанию. Дядя орет минут десять, не замолкая. Называет меня последними словами, а в конце смахивает с моего косметического столика все баночки.
- Прости…
- Прости?! Ты хоть понимаешь, что наделала?! Шумов же только и ждал повода развязать войну! А ты ему его на блюдечке принесла!
- Я не могла оставить его там умирать, - всхлипываю громко, - они бы его просто убили…
- Тебе-то какое дело? Ирма, ты амнезией страдаешь? – нависнув надо мной, указывает вытянутой рукой куда-то в сторону, - эта гнида тебе чуть жизнь не сломала!
- Я помню!
Дядя пораженно качает головой.
- Тебя Грозовой-то чем не устраивает? – понижает голос и подается ко мне, - любит. Уважает. Или тебе это не подходит?
- Прекрати, - выдавливаю, чувствуя, как краска заливает лицо.
- Нравится, когда об тебя ноги вытирают, да?
- Хватит! – ору, заткнув уши.
Достали! Неужели им не ясно, что я не достойна такого, как Алекс?
Глава 16.
Сидя за большим овальным столом столовой, опустив глаза, ковыряюсь в своем ужине. Дядя все еще беснуется. Досталось всем: и Митричу, и Алексу, и, само собой, мне.
В условиях, когда дядя, наконец, выходит на новый уровень, возлагая огромные надежды на новое месторождение, наша выходка более чем некстати.
- Пришлось на всех карьерах охрану усилить, - ворчит, многозначительно на меня поглядывая, - не дай Бог, спалят технику!
- Там же нет посторонних… - вякаю еле слышно.
- В позапрошлом году тоже не было, - фыркает на меня, - а два экскаватора сгорело.
Тогда на одно из месторождений под видом водителя спецтехники диверсант проник, успел ночью поджечь оборудование, огонь перебросился на экскаваторы, они выгорели полностью. Его сразу вычислили и наказали, но тех пор каждый новый сотрудник проверяется лично Грозовым.
- А если они в твои цирюльни и магазины полезут, а?..
Я, гоняя по тарелке куриную фрикадельку, решаю умолчать, что сегодня в один из моих торговых центров уже нагрянула пожарная инспекция. Скорее всего, Антоша Шумов активизировался. Подобные действия для нас не серьезнее укуса комара, но все равно раздражают.
Хотя, пусть лучше в зону моей ответственности лезут, чем на нефритовые месторождения или ювелирку.
- Я же сто раз говорил, Шумовы как говно – тронешь, завоняет.
Митрич только поддакивает, с аппетитом уплетает ужин, не забывая подливать себе и дяде коньяка.
- Олег, с Крысенышем-то что делать будем?
- Я тут при чем? – взвивается успокоившийся было дядя, - даже слышать про него ничего не хочу! Девайте его куда хотите, хоть на Луну, хоть в Магадан, но чтобы на глаза он мне не попадался.
Тоже проблема. Дней семь он еще точно в больнице проведет, а после нужно будет вывезти его из города. И сделать это так, чтобы он не думал возвращаться.
На следующий день в главный офис нагрянула налоговая проверка. Стало ясно – Антон откуда-то знает, что Кляйса забрали именно мы, и теперь взялся за мой бизнес.
Если он действует исключительно от своего имени, то я с ним справлюсь без помощи дяди, и, более того, смогу принять зеркальные меры в отношении их клубов и ресторанов.
Сделав пару звонков в налоговую, отправляю проверяющих восвояси, после чего прошу Вадика завезти меня в клинику.
Алекс меня не сопровождает, поставив на свое место Льва, занялся более важными делами. И здесь дело не в обиде и не в том, что мы перестали быть любовниками, он никогда бы себе этого не позволил. Просто, в связи с организацией добычи нефрита на новом месторождении, у него появились другие обязанности.
- Жди меня в машине, - говорю Льву, когда Вадик паркуется на стоянке клиники.
- Не положено, Ирма Сергеевна.
Поджимаю губы, но решаю не спорить. Это указание Алекса, оспаривать его не собираюсь.
Нас встречают на входе в отделение. Девушка в розовом костюме на ресепшн приветливо улыбается.
- Сарматова или Семенов здесь?
- Аркадий Игоревич у себя.
Прохожу до его кабинета и, стукнув два раза, заглядываю внутрь.
- О, Ирма, - машет рукой в приглашающем жесте, - проходи.
Оставив Леву в коридоре, захожу внутрь.
- Как наш пациент?
- Признаться, удивился, когда узнал, что это сын Кляйса, - усмехнувшись, двигает ко мне вазочку со сладостями, - угощайся.
Аркадий давно дружен с нашей семьей и, конечно, был свидетелем той некрасивой истории. Его недоумение понятно, но оправдываться перед ним я не намерена.
- Так как он? Мне сказали, его наркотой пичкали.
- Психотропами, - уточняет Семенов, поняв, что откровенничать я не хочу.
- Это опасно? Будут последствия?
- Вряд ли. Ему капают Бипериден, он купирует действие нейролептиков.
- А что с раной? Она не опасна?
- Почистили, обработали… Останется шрам, но шрамы, как известно…
- Ясно, спасибо, - не совсем вежливо перебиваю я и поднимаюсь со стула.
Мне, почему-то в каждом его слове и жесте видится насмешка надо мной. Мол, после всего, что Марк сделал, ты, дурочка, о нем еще и беспокоишься.
Выхожу в коридор, Семенов – за мной.
