Парень лежал на спине, повернув голову на бок, в сторону входа в грот. Его глаза были открыты. Они смотрели не на меня, не на потолок пещеры. Они смотрели сквозь все это – на полоску рассветного неба между краем скалы и лесом, окрашенную в грязновато-розовый и серый цвета. В его взгляде не было осознания, лишь слепая, животная фиксация на свете.
Я осторожно приподнялась на локте. Одеяло сползло и утренний холод пробрался к телу.
— Ты… пришел в себя? — мой голос прозвучал хрипло от сна.
Его глаза, эти бледные озёра, медленно-медленно повернулись ко мне. На секунду в них не было ничего — ни узнавания, ни вопроса. Потом его взгляд пополз вниз, по моим спутанным волосам, по щеке, на которой, наверное, остались следы грязи и слёз, и замер на куртке. На его куртке. Что-то дрогнуло в глубине его зрачков — не осознание, а скорее вспышка, короткое замыкание между болью и памятью. Он узнал вещь. А через неё, кажется, и ситуацию.
Его губы, сухие и потрескавшиеся, пошевелились. Звука не было, лишь шелест.
Я наклонилась ближе.
— Что?
— Сколько… — он сглотнул, и это движение причинило ему видимую боль, заставив сморщиться. — Сколько я был… без памяти?
Я прикинула в голове. Вчерашний бой, белый туман, его тело, перекинутое через седло, бесконечный путь через лес, ночь в холодном гроте…
— Около суток. Может, чуть больше. — ответила я.
Наступила тишина. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок. Лицо его, и без того бледное, стало каменно-неподвижным. Казалось, он что-то считает в уме. И с каждым щелчком на невидимых счётах его лицо менялось. Оно застывало, костенело, будто изнутри его заполнял быстро твердеющий лед. Тонкие губы сжались в белую ниточку. Большие, светлые глаза расширились, но не от страха. От чего-то иного. От осознания.
— Сутки, — прошептал он. Потом громче, срываясь на хрип: — Целые. Чёртовы. Сутки.
Он медленно, мучительно, опираясь на локоть, стал приподниматься. Бинты на его плече и боку натянулись, проступило темное пятно. Он не заметил. Встал, пошатываясь, и дышал так, будто воздух резал ему лёгкие.
— Я опоздал, — сказал он в пустоту грота. Голос был плоским, констатирующим, но от этого слова звучали как приговор. — Пропустил.
Он замолк, застыв, а потом резко, с какой-то дикой, бессмысленной яростью, дернулся к выходу, к узкой полоске серого неба. Его руки, длинные, с тонкими, нервными пальцами, сжались в кулаки так, что побелели костяшки.
— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет!
Последнее слово вырвалось не криком, а сдавленным рычанием, полным такой бессильной злобы, что у меня по спине пробежали мурашки. Он ударил кулаком по стене пещеры. Потом еще раз.
— Все… все зря, — он говорил сквозь зубы, и его голос начал срываться, в нем появились неконтролируемые, истеричные нотки. — Сутки! Одни проклятые сутки! Не мог продержаться еще сутки, да?! Слабак. Ни на что не годный ублюдок…
Он умолк, тяжело дыша. Слёзы, скупые и бессильные, скатились из уголков его глаз и пропали в грязи на щеках. Он не пытался их стереть. Просто стоял и смотрел в серое рассветное небо.
— Ресс. Хватит.
Линнар возник у кромки леса, сжимая в одной руке обнажённый клинок, а в другой – охапку хвороста для костра. Арессин перевёл на него взгляд.
— Линнар, - выдохнул он устало. — Ну, конечно. Кто ещё мог вытащить меня… Только такой кретин, как ты. Зачем? На кой чёрт ты полез в эту мясорубку? Проклятье...
Он снова долбанул кулаком по камню, и костяшки окрасились красным.
Линнар вошёл в грот и встал перед ним. Они были одного роста, но Арессин – сутулым и сломанным, а воин – массивным, широкоплечим, казавшимся каменной скалой.
— Ресс, - проникновенно повторил он. — У тебя открылась рана. Успокойся.
— Иди к чёрту! – вызверился на него Арессин.
— Уже там. С тобой. Смирись.
— Смириться? — губы Арессина изогнулись в кривую, болезненную усмешку, обнажающую белые зубы. — Это был мой последний шанс, Лин. Слышишь? Последний. А я его просрал. Я не хочу смиряться. Я хочу, чтобы всё наконец закончилось. И раз уж ты здесь... — он сделал резкий, неловкий шаг вперёд, впиваясь взглядом в неподвижное лицо Линнара, — Может, добьёшь? Клинком по горлу, твоей рукой, быстро и чисто. Потом отнеси мою голову Коррану - говорят, за неё хорошо платят. Хоть какая-то польза.
Я замерла, не веря своим ушам. Это не блеф. В голосе парня звучала обречённая серьёзность. Линнар нахмурился:
— Я тебя не продам.
— Кретин, — с издёвкой, но уже без прежней энергии выдохнул дракон. — Всегда был сентиментальным кретином.
— Возможно, — без тени обиды согласился Линнар.
Потом резко опустился на одно колено и положил клинок на землю у ног Арессина. Лезвие тускло блеснуло в сером свете утра.
— Но я твой кретин, Ресс.
В гроте воцарилась гробовая тишина. Даже моё дыхание замерло. Арессин смотрел на широкие плечи, склонённую голову с коротко стриженным затылком, на этот лежащий между ними клинок — и его надменная маска на миг дрогнула, сменившись чем-то невыразимо сложным. Но он быстро взял себя в руки, процедив с тем же высокомерием, что я слышала от него при знакомстве:
— Может, ещё сапоги мне поцелуешь?..
— Приказываешь, господин?..
— Приказываю встать, собрать своё барахло и проваливать на все четыре стороны. Ты не нужен мне. И твои клятвы не нужны. И девку свою забери.
Арессин говорил тоном, который пронизывал насквозь. Это не была простая грубость или злоба. Это был холодное, отточенное до бритвенной остроты пренебрежение. Каждое слово выходило из его тонких губ чуть медленнее, чем нужно, будто он не просто бросал их в лицо, а неспешно вонзал, наслаждаясь возможностью причинить боль. В нём слышалась усталость от всего мира, скука аристократа, вынужденного разговаривать с чернью, и едкое презрение ко всем вокруг.
Линнар, всё ещё стоявший на колене, медленно поднял голову. Его лицо оставалось каменным, но в синих глазах что-то дрогнуло — глубокое, усталое, как у человека, который в сотый раз слышит одно и то же и знает, что будет сто первый раз. Он поднялся с земли, поднял свой меч, стряхнул с лезвия хвою. Потом проговорил:
— Хорошая попытка. Но не сработает. Я не уйду. — Он повернулся ко мне. — И девка эта - твоя, а не моя.
— Что? С чего бы?! – Арессин сбился с надменного тона, уставившись на меня.
— На ней была твоя куртка.
— Идиот. Ты поэтому тащишь её с собой?! Да она никто, - отрезал светловолосый. — Заблудшая душа из другого мира. Куртку дал, потому что она тряслась в траве, как мокрый птенец. Я её знать не знаю!
Линнар несколько мгновений изучал его раздражённое высокомерие, потом спокойно произнёс:
— В таком случае, считай это формальным знакомством. Ресс - это Шенна. У неё нет метки, но есть мозги и редкое самообладание. Шенна - перед тобой господин Арессин, младший сын господина Даррена, повелителя драконов клана Пепельных гор.
Я слушала, удивляясь. "Редкое самообладание" — это он про меня? Линнар либо слеп, либо невероятно вежлив. Или просто пытается придать мне хоть какой-то вес в глазах этого надменного психа. Как бы то ни было, все взгляды теперь были на мне. Арессин смотрел на меня, будто впервые увидел не куртку, а ту, кто в ней. Молчал. Похоже, это мне нужно было что-то сказать. Начать с чистого листа, как подсказывал внутренний голос. Я сделала шаг вперёд, стараясь держаться прямо.
— Привет, Ресс.
Губы парня в ответ изогнулись в усмешку, лишённую всякой теплоты.
— Это ему я — Ресс, — произнёс он с ледяной отчётливостью. — А тебе — господин. Я тебе уже говорил.
Он повернулся к Линнару, и в его тоне зазвучало ядовитое недоумение:
— Лин, у неё точно есть мозги? Или только грудь?..
Это было настолько дёшево и мерзко, что злость вспыхнула во мне мгновенно, жаркой и чистой волной. Я вскинула подбородок:
— Урод. Я тебе тоже уже говорила.
Он смотрел на меня несколько мгновений своими странными глазами, а потом беззвучно рассмеялся.
— В точку, — сказал он.
И следом за вспышкой злости, на меня нахлынул стыд. Он же ранен. Он в отчаянии. Он только что просил о смерти. А ты пнула того, кто и так лежит… Это низко, Марина. Я отвела глаза.
Арессин медленно сел обратно на своё одеяло. Казалось, последние силы, подпитывавшие истерику и злость, покинули его, и каждое движение давалось с трудом.
— Ну вот и познакомились, — вздохнул Линнар, подходя к потухшим углям и начиная методично раздувать новый огонь. Его движения были привычными, обыденными. — А теперь, господин, будь добр, просвети меня. Какого чёрта ты полез в Серые камни? Что в этом гиблом месте могло быть настолько важным?
Дракон молчал, уставившись на первые язычки пламени, лизавшие хворост. Его лицо осунулось от боли, а пальцы, длинные и нервные, теребили потрёпанный край одеяла.
— Хотел провести ритуал в день совершеннолетия, — наконец отозвался он.
Мне казалось, что место вроде Серых камней – последнее, где я стала бы отмечать день рождения, но моего мнения тут явно никто не спрашивал. Арессин смотрел куда-то сквозь нас, в будущее, которое теперь было навсегда потеряно.
— Старая драконья традиция. Не то, о чём вспоминают слишком часто, но тем не менее она есть, — голос его стал тише, почти монотонным. — В день совершеннолетия на алтаре Первопредка можно попросить о любом из даров. И получить его, если боги сочтут, что ты достоин.
Я замерла, слушая. Подарок богов – для меня звучало как сказка. Но в этом мире, где люди носили на коже светящиеся знаки, сказки могли быть просто частью рабочего процесса.
— Меня бы к семейному алтарю не подпустили – это было бы кощунством. И ненужным риском для наследника. Отец… — он запнулся, будто слово «отец» обожгло ему язык. — …не позволил бы. Но в старых книгах я наткнулся на упоминания о другом месте – древнем, забытом всеми. Тех самых руинах в Серых камнях. Там когда-то был Алтарь Всех Богов. Формально, «всех» — значит всех. Включая драконьего Первопредка.
— И ты поверил пыльным легендам? — спросил Линнар, не отрываясь от своего занятия — он уже подвешивал котелок с водой над огнём.
— Во что мне ещё было верить?! — огрызнулся Арессин, и в его глазах на миг вспыхнул прежний огонь. — Во что, Лин?.. У меня не было других вариантов! Зара должна была отыскать алтарь среди руин, я – просить богов о даре. Отряд Торвана в мои планы, как ты понимаешь, не входил.
— Я не мог вмешаться открыто, иначе положили бы обоих, - признался Линнар. – но немного проредил Когтей и тварей в тумане.
— Тебя вообще там быть не должно было! Ты должен был быть в столице, строить свою жизнь, а не таскаться по проклятым горам за...
— Мы это уже обсудили, вроде? — перебил его Линнар, и в его тоне впервые прозвучала усталость. — Можешь сколько угодно строить из себя колючего ублюдка – я на это не куплюсь и тебя не брошу.
Арессин больше не стал спорить. Он снова ссутулил плечи:
— Зару убили? — спросил он.
— Нет. Скрылась. Как сквозь землю провалилась. Как ты, чёрт возьми, вообще связался с ведьмой из Чёрного Пантеона? Это же...
— Обычный контракт, - оборвал его Арессин. — Клятва на крови, плата вперёд.
— Чем заплатил?
— Натурой, — буркнул светловолосый, кривя губу.
Линнар бросил на него взгляд, в котором смешались недоверие и вопрос. Я мысленно с ним согласилась — глядя на этот ходячий скелет, обтянутый бледной кожей и сарказмом, сложно было представить его в роли соблазнителя, способного заплатить «натурой» в романтическом смысле. Разве что у местных ведьм крайне специфические вкусы.
— Информация? Образцы? Волосы? – предположил воин. – Это она тебя так паршиво подстригла?..
— Литром драконьей крови, идиот, — прошипел Арессин, дёрнув головой с неровной чёлкой. — Чистой, неразбавленной. Для её чёрных зелий — целое состояние.
— Контракты с Чёрным Пантеоном редко составляются в пользу заказчика.
— Думаешь, я не знаю?.. Её клятва была составлена тщательно.
— О да, — сухо парировал Линнар, насыпая в котелок щепотку сушёных трав. — Ты у нас великий стратег, господин. Нападение на Коррана тоже было частью грандиозного плана?..
— Он перехватил меня, когда я уже почти ушёл, — голос дракона стал плоским. — Слово за слово... Я сорвался, Лин. Просто сорвался. Потерял контроль и не сдержал магию.
Воин покачал головой, помешивая воду в котелке:
— И теперь Корран знает, что она у тебя есть. И не остановится, пока не прикончит тебя.
— У него есть все шансы. Я... — Его голос стал тише, — ...как видишь, я не смог быть достаточно быстрым, чтобы от уйти от погони, и достаточно сильным, чтобы с ней справиться. И потерял тот единственный день, который ещё мог хоть что-то для меня изменить.
Он замолчал, откинувшись назад, и закрыл глаза. Его история была рассказана. Он проиграл. Теперь мы сидели в тишине, нарушаемой только бульканьем воды и нашим дыханием. Трое неудачников на Проклятой Горе – и у меня не было ни малейшего представления, что будет дальше.
В книгах, которые я читала, попаданке всегда везёт. Она просыпается в теле юной графини, с чужой памятью и манерами. Или хотя бы в теле служанки в приличном замке. И в этом замке у неё есть комната, кровать, а главное – потенциал. Скрытый магический дар. Наследство или древняя родословная. Или хотя бы руки из нужного места и Википедия в голове, со статьями о том, как делать порох и антибиотики. И конечно через пару глав она уверенно разбирает интриги местных придворных, попивая эльфийский чай.
А я?.. Я проснулась в грязи в одной пижаме, и первым кого я встретила, был вовсе не прекрасный принц, а калека и изгой. Его главная битва была вчера, и он её провалил с треском. Он не спасает мир – он, кажется, ненавидит всех и искренне хочет сдохнуть. И единственный, кто удерживает его на краю, это его вассал-убийца, который предал свой отряд, обокрал товарищей и теперь волочит за собой раненого господина и зачем-то меня – бесполезную пыль без метки.
Не команда мечты. Не «избранные». Не герои, за которыми будущее. Это команда отчаяния. Арессин уже проиграл свой главный бой. Линнар сжёг за собой все мосты. А я… я даже не успела вступить в игру, а уже чувствую себя прицепом к тонущему кораблю. И самое ужасное? Даже эта проигравшая команда — лучше, чем остаться одной на Проклятой Горе. Вот такой у меня выбор: между кораблём, который тонет, и океаном, кишащим чудовищами.
А как же мой дар? Ах да, "редкое самообладание". То есть умение не обосраться от страха при виде оборотня — вот мой главный скилл.
Великолепный старт, Марина. Сказочный.
Добро пожаловать в Элир.
Я осторожно приподнялась на локте. Одеяло сползло и утренний холод пробрался к телу.
— Ты… пришел в себя? — мой голос прозвучал хрипло от сна.
Его глаза, эти бледные озёра, медленно-медленно повернулись ко мне. На секунду в них не было ничего — ни узнавания, ни вопроса. Потом его взгляд пополз вниз, по моим спутанным волосам, по щеке, на которой, наверное, остались следы грязи и слёз, и замер на куртке. На его куртке. Что-то дрогнуло в глубине его зрачков — не осознание, а скорее вспышка, короткое замыкание между болью и памятью. Он узнал вещь. А через неё, кажется, и ситуацию.
Его губы, сухие и потрескавшиеся, пошевелились. Звука не было, лишь шелест.
Я наклонилась ближе.
— Что?
— Сколько… — он сглотнул, и это движение причинило ему видимую боль, заставив сморщиться. — Сколько я был… без памяти?
Я прикинула в голове. Вчерашний бой, белый туман, его тело, перекинутое через седло, бесконечный путь через лес, ночь в холодном гроте…
— Около суток. Может, чуть больше. — ответила я.
Наступила тишина. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок. Лицо его, и без того бледное, стало каменно-неподвижным. Казалось, он что-то считает в уме. И с каждым щелчком на невидимых счётах его лицо менялось. Оно застывало, костенело, будто изнутри его заполнял быстро твердеющий лед. Тонкие губы сжались в белую ниточку. Большие, светлые глаза расширились, но не от страха. От чего-то иного. От осознания.
— Сутки, — прошептал он. Потом громче, срываясь на хрип: — Целые. Чёртовы. Сутки.
Он медленно, мучительно, опираясь на локоть, стал приподниматься. Бинты на его плече и боку натянулись, проступило темное пятно. Он не заметил. Встал, пошатываясь, и дышал так, будто воздух резал ему лёгкие.
— Я опоздал, — сказал он в пустоту грота. Голос был плоским, констатирующим, но от этого слова звучали как приговор. — Пропустил.
Он замолк, застыв, а потом резко, с какой-то дикой, бессмысленной яростью, дернулся к выходу, к узкой полоске серого неба. Его руки, длинные, с тонкими, нервными пальцами, сжались в кулаки так, что побелели костяшки.
— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет!
Последнее слово вырвалось не криком, а сдавленным рычанием, полным такой бессильной злобы, что у меня по спине пробежали мурашки. Он ударил кулаком по стене пещеры. Потом еще раз.
— Все… все зря, — он говорил сквозь зубы, и его голос начал срываться, в нем появились неконтролируемые, истеричные нотки. — Сутки! Одни проклятые сутки! Не мог продержаться еще сутки, да?! Слабак. Ни на что не годный ублюдок…
Он умолк, тяжело дыша. Слёзы, скупые и бессильные, скатились из уголков его глаз и пропали в грязи на щеках. Он не пытался их стереть. Просто стоял и смотрел в серое рассветное небо.
— Ресс. Хватит.
Линнар возник у кромки леса, сжимая в одной руке обнажённый клинок, а в другой – охапку хвороста для костра. Арессин перевёл на него взгляд.
— Линнар, - выдохнул он устало. — Ну, конечно. Кто ещё мог вытащить меня… Только такой кретин, как ты. Зачем? На кой чёрт ты полез в эту мясорубку? Проклятье...
Он снова долбанул кулаком по камню, и костяшки окрасились красным.
Линнар вошёл в грот и встал перед ним. Они были одного роста, но Арессин – сутулым и сломанным, а воин – массивным, широкоплечим, казавшимся каменной скалой.
— Ресс, - проникновенно повторил он. — У тебя открылась рана. Успокойся.
— Иди к чёрту! – вызверился на него Арессин.
— Уже там. С тобой. Смирись.
— Смириться? — губы Арессина изогнулись в кривую, болезненную усмешку, обнажающую белые зубы. — Это был мой последний шанс, Лин. Слышишь? Последний. А я его просрал. Я не хочу смиряться. Я хочу, чтобы всё наконец закончилось. И раз уж ты здесь... — он сделал резкий, неловкий шаг вперёд, впиваясь взглядом в неподвижное лицо Линнара, — Может, добьёшь? Клинком по горлу, твоей рукой, быстро и чисто. Потом отнеси мою голову Коррану - говорят, за неё хорошо платят. Хоть какая-то польза.
Я замерла, не веря своим ушам. Это не блеф. В голосе парня звучала обречённая серьёзность. Линнар нахмурился:
— Я тебя не продам.
— Кретин, — с издёвкой, но уже без прежней энергии выдохнул дракон. — Всегда был сентиментальным кретином.
— Возможно, — без тени обиды согласился Линнар.
Потом резко опустился на одно колено и положил клинок на землю у ног Арессина. Лезвие тускло блеснуло в сером свете утра.
— Но я твой кретин, Ресс.
В гроте воцарилась гробовая тишина. Даже моё дыхание замерло. Арессин смотрел на широкие плечи, склонённую голову с коротко стриженным затылком, на этот лежащий между ними клинок — и его надменная маска на миг дрогнула, сменившись чем-то невыразимо сложным. Но он быстро взял себя в руки, процедив с тем же высокомерием, что я слышала от него при знакомстве:
— Может, ещё сапоги мне поцелуешь?..
— Приказываешь, господин?..
— Приказываю встать, собрать своё барахло и проваливать на все четыре стороны. Ты не нужен мне. И твои клятвы не нужны. И девку свою забери.
Арессин говорил тоном, который пронизывал насквозь. Это не была простая грубость или злоба. Это был холодное, отточенное до бритвенной остроты пренебрежение. Каждое слово выходило из его тонких губ чуть медленнее, чем нужно, будто он не просто бросал их в лицо, а неспешно вонзал, наслаждаясь возможностью причинить боль. В нём слышалась усталость от всего мира, скука аристократа, вынужденного разговаривать с чернью, и едкое презрение ко всем вокруг.
Линнар, всё ещё стоявший на колене, медленно поднял голову. Его лицо оставалось каменным, но в синих глазах что-то дрогнуло — глубокое, усталое, как у человека, который в сотый раз слышит одно и то же и знает, что будет сто первый раз. Он поднялся с земли, поднял свой меч, стряхнул с лезвия хвою. Потом проговорил:
— Хорошая попытка. Но не сработает. Я не уйду. — Он повернулся ко мне. — И девка эта - твоя, а не моя.
— Что? С чего бы?! – Арессин сбился с надменного тона, уставившись на меня.
— На ней была твоя куртка.
— Идиот. Ты поэтому тащишь её с собой?! Да она никто, - отрезал светловолосый. — Заблудшая душа из другого мира. Куртку дал, потому что она тряслась в траве, как мокрый птенец. Я её знать не знаю!
Линнар несколько мгновений изучал его раздражённое высокомерие, потом спокойно произнёс:
— В таком случае, считай это формальным знакомством. Ресс - это Шенна. У неё нет метки, но есть мозги и редкое самообладание. Шенна - перед тобой господин Арессин, младший сын господина Даррена, повелителя драконов клана Пепельных гор.
Я слушала, удивляясь. "Редкое самообладание" — это он про меня? Линнар либо слеп, либо невероятно вежлив. Или просто пытается придать мне хоть какой-то вес в глазах этого надменного психа. Как бы то ни было, все взгляды теперь были на мне. Арессин смотрел на меня, будто впервые увидел не куртку, а ту, кто в ней. Молчал. Похоже, это мне нужно было что-то сказать. Начать с чистого листа, как подсказывал внутренний голос. Я сделала шаг вперёд, стараясь держаться прямо.
— Привет, Ресс.
Губы парня в ответ изогнулись в усмешку, лишённую всякой теплоты.
— Это ему я — Ресс, — произнёс он с ледяной отчётливостью. — А тебе — господин. Я тебе уже говорил.
Он повернулся к Линнару, и в его тоне зазвучало ядовитое недоумение:
— Лин, у неё точно есть мозги? Или только грудь?..
Это было настолько дёшево и мерзко, что злость вспыхнула во мне мгновенно, жаркой и чистой волной. Я вскинула подбородок:
— Урод. Я тебе тоже уже говорила.
Он смотрел на меня несколько мгновений своими странными глазами, а потом беззвучно рассмеялся.
— В точку, — сказал он.
И следом за вспышкой злости, на меня нахлынул стыд. Он же ранен. Он в отчаянии. Он только что просил о смерти. А ты пнула того, кто и так лежит… Это низко, Марина. Я отвела глаза.
Арессин медленно сел обратно на своё одеяло. Казалось, последние силы, подпитывавшие истерику и злость, покинули его, и каждое движение давалось с трудом.
— Ну вот и познакомились, — вздохнул Линнар, подходя к потухшим углям и начиная методично раздувать новый огонь. Его движения были привычными, обыденными. — А теперь, господин, будь добр, просвети меня. Какого чёрта ты полез в Серые камни? Что в этом гиблом месте могло быть настолько важным?
Дракон молчал, уставившись на первые язычки пламени, лизавшие хворост. Его лицо осунулось от боли, а пальцы, длинные и нервные, теребили потрёпанный край одеяла.
— Хотел провести ритуал в день совершеннолетия, — наконец отозвался он.
Мне казалось, что место вроде Серых камней – последнее, где я стала бы отмечать день рождения, но моего мнения тут явно никто не спрашивал. Арессин смотрел куда-то сквозь нас, в будущее, которое теперь было навсегда потеряно.
— Старая драконья традиция. Не то, о чём вспоминают слишком часто, но тем не менее она есть, — голос его стал тише, почти монотонным. — В день совершеннолетия на алтаре Первопредка можно попросить о любом из даров. И получить его, если боги сочтут, что ты достоин.
Я замерла, слушая. Подарок богов – для меня звучало как сказка. Но в этом мире, где люди носили на коже светящиеся знаки, сказки могли быть просто частью рабочего процесса.
— Меня бы к семейному алтарю не подпустили – это было бы кощунством. И ненужным риском для наследника. Отец… — он запнулся, будто слово «отец» обожгло ему язык. — …не позволил бы. Но в старых книгах я наткнулся на упоминания о другом месте – древнем, забытом всеми. Тех самых руинах в Серых камнях. Там когда-то был Алтарь Всех Богов. Формально, «всех» — значит всех. Включая драконьего Первопредка.
— И ты поверил пыльным легендам? — спросил Линнар, не отрываясь от своего занятия — он уже подвешивал котелок с водой над огнём.
— Во что мне ещё было верить?! — огрызнулся Арессин, и в его глазах на миг вспыхнул прежний огонь. — Во что, Лин?.. У меня не было других вариантов! Зара должна была отыскать алтарь среди руин, я – просить богов о даре. Отряд Торвана в мои планы, как ты понимаешь, не входил.
— Я не мог вмешаться открыто, иначе положили бы обоих, - признался Линнар. – но немного проредил Когтей и тварей в тумане.
— Тебя вообще там быть не должно было! Ты должен был быть в столице, строить свою жизнь, а не таскаться по проклятым горам за...
— Мы это уже обсудили, вроде? — перебил его Линнар, и в его тоне впервые прозвучала усталость. — Можешь сколько угодно строить из себя колючего ублюдка – я на это не куплюсь и тебя не брошу.
Арессин больше не стал спорить. Он снова ссутулил плечи:
— Зару убили? — спросил он.
— Нет. Скрылась. Как сквозь землю провалилась. Как ты, чёрт возьми, вообще связался с ведьмой из Чёрного Пантеона? Это же...
— Обычный контракт, - оборвал его Арессин. — Клятва на крови, плата вперёд.
— Чем заплатил?
— Натурой, — буркнул светловолосый, кривя губу.
Линнар бросил на него взгляд, в котором смешались недоверие и вопрос. Я мысленно с ним согласилась — глядя на этот ходячий скелет, обтянутый бледной кожей и сарказмом, сложно было представить его в роли соблазнителя, способного заплатить «натурой» в романтическом смысле. Разве что у местных ведьм крайне специфические вкусы.
— Информация? Образцы? Волосы? – предположил воин. – Это она тебя так паршиво подстригла?..
— Литром драконьей крови, идиот, — прошипел Арессин, дёрнув головой с неровной чёлкой. — Чистой, неразбавленной. Для её чёрных зелий — целое состояние.
— Контракты с Чёрным Пантеоном редко составляются в пользу заказчика.
— Думаешь, я не знаю?.. Её клятва была составлена тщательно.
— О да, — сухо парировал Линнар, насыпая в котелок щепотку сушёных трав. — Ты у нас великий стратег, господин. Нападение на Коррана тоже было частью грандиозного плана?..
— Он перехватил меня, когда я уже почти ушёл, — голос дракона стал плоским. — Слово за слово... Я сорвался, Лин. Просто сорвался. Потерял контроль и не сдержал магию.
Воин покачал головой, помешивая воду в котелке:
— И теперь Корран знает, что она у тебя есть. И не остановится, пока не прикончит тебя.
— У него есть все шансы. Я... — Его голос стал тише, — ...как видишь, я не смог быть достаточно быстрым, чтобы от уйти от погони, и достаточно сильным, чтобы с ней справиться. И потерял тот единственный день, который ещё мог хоть что-то для меня изменить.
Он замолчал, откинувшись назад, и закрыл глаза. Его история была рассказана. Он проиграл. Теперь мы сидели в тишине, нарушаемой только бульканьем воды и нашим дыханием. Трое неудачников на Проклятой Горе – и у меня не было ни малейшего представления, что будет дальше.
В книгах, которые я читала, попаданке всегда везёт. Она просыпается в теле юной графини, с чужой памятью и манерами. Или хотя бы в теле служанки в приличном замке. И в этом замке у неё есть комната, кровать, а главное – потенциал. Скрытый магический дар. Наследство или древняя родословная. Или хотя бы руки из нужного места и Википедия в голове, со статьями о том, как делать порох и антибиотики. И конечно через пару глав она уверенно разбирает интриги местных придворных, попивая эльфийский чай.
А я?.. Я проснулась в грязи в одной пижаме, и первым кого я встретила, был вовсе не прекрасный принц, а калека и изгой. Его главная битва была вчера, и он её провалил с треском. Он не спасает мир – он, кажется, ненавидит всех и искренне хочет сдохнуть. И единственный, кто удерживает его на краю, это его вассал-убийца, который предал свой отряд, обокрал товарищей и теперь волочит за собой раненого господина и зачем-то меня – бесполезную пыль без метки.
Не команда мечты. Не «избранные». Не герои, за которыми будущее. Это команда отчаяния. Арессин уже проиграл свой главный бой. Линнар сжёг за собой все мосты. А я… я даже не успела вступить в игру, а уже чувствую себя прицепом к тонущему кораблю. И самое ужасное? Даже эта проигравшая команда — лучше, чем остаться одной на Проклятой Горе. Вот такой у меня выбор: между кораблём, который тонет, и океаном, кишащим чудовищами.
А как же мой дар? Ах да, "редкое самообладание". То есть умение не обосраться от страха при виде оборотня — вот мой главный скилл.
Великолепный старт, Марина. Сказочный.
Добро пожаловать в Элир.
