Но в этот раз замок поддался ему почти что с первого раза. Видимо, Кузьма наконец научился закрывать. Он вообще много чему учится и очень быстро. А вот мне никак — никак не научиться хотя бы не обращать внимания на его постоянные подколы! И заодно на камни, которые били по днищу машины, пока мы взбирались на горку к асфальтированной дорожке.
— Это ничего, да?
— Что «ничего»? — это водила не повернул ко мне даже головы.
Машинка плавно перекатывалась с камушка на камушек, а стрелка спидометра не поднималась выше пять километров в час. Пыль же все равно умудрилась подняться до открытых окон и осесть на мои закрытые по приказу Кузьмы плечи.
— Камушки, которые в нас летят…
— Ну, — он по-прежнему смотрел вперед на бегущую вдоль высоковольтной тропу. Только губу выпятил. Обиженно. — Будем надеяться, что ничего. Я с утра уже успел психануть. Нашел царапину, потер пальцем — оказалось, к счастью, грязь. Свинья везде ее найдет…
Это ты свинья?
— Это ты-то свинья? — повторила я вопрос вслух уже с игривыми интонациями. — Тебе даже камень в моей подошве поперек горла встал, — добавила я уже не шибко дружелюбно.
— Ну… Это же я тебя вытащил на супер-дюпер-хайк. Мне надо о тебе позаботиться. Десять дней. Осталось восемь, да?
Я проигнорировала вопрос. Я тоже считаю дни до конца отпуска, не переживай!
— Может, я не очень справляюсь, но стараюсь… Заботиться о тебе в силу своих возможностей…
Это он о каких сейчас возможностях говорит? О финансовых? Не знаю, какая у него зарплата, но без папиных вложений она должна под ноль уходить на его шмотки и рестораны — не готовит же он дома. Что-то, кроме чая! А про
увеселительные расходы… и девочек. Сейчас меня, например… страшно подумать…
— Я ещё никогда не брал на себя ответственность заботиться о ком-то. Я взял только кредит на машину, — усмехнулся Кузьма, по-прежнему не смотря на меня. — И с этой ответственностью я худо-бедно справляюсь.
— Зачем тебе на десять дней понадобилась такая дорогая машина? — решилась я замкнуть электрическую цепь на этом чертовом Мерседесе, который успел недовольно вякнуть, когда Кузьма заставил его запрыгнуть на асфальт.
— Даш, — водитель соблаговолил повернуть ко мне голову! — Конный пешего не разумеет и наоборот. Я даже не буду пытаться объяснить тебе разницу между Кией, Хюндаем и Бехой. Я понимаю, за что плачу. Я могу спать в хостеле с храпящим соседом, но машина, даже арендованная, будет у меня нормальной.
— Я только спросила…
— Я просто ответил. Это не выпендрежная машина. Это просто нормальная машина. И она мне помогает ездить по этим чертовым серпантинам. Думай об этом так.
— Как помогает?
Лучше говорить о машине, чем обо мне, которая не помогает, а только мешает.
— Контролирует траекторию движения. Держит линию, короче… Когда обрыв или горы приближаются, она притормаживает, не заметила разве?
А что я должна была заметить? Притормаживает… Ну, я-то думала, это он газом-тормозом управляет, а не тетка из компьютера.
— Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — снова вылезла она так кстати со своим идеальным английским произношением.
— Заткнись! — ответил ей Кузьма по-русски, и как ни странно, она его прекрасно поняла. — Знаешь, почему все компы говорят женскими голосами?
Откуда мне знать! Пожала я плечами. Он же все равно в мою сторону не смотрит. И Слава Богу — дорога узкая, поворот на повороте сидит и поворотом погоняет. А скорость — нет, я специально на знаки не смотрела. Запомнила прошлую шутку Кузьмы про то, почему так часто меняется скоростной режим — типа знаки «40» они поставили, а «80» убрать забыли. Сейчас я ждала новую остросюжетную путевую остроту.
— Бабе можно просто сказать «Заткнись», а мужику хочется дать в морду. Все бы с разбитыми экранами ездили…
Где тут смеяться? Я — баба. Мое дело молчать. Тем более на такой сумасшедшей дороге. С не менее сумасшедшим водителем.
Глава 31 «Фейковая девушка»
— Даш, держи!
Я еле успела подхватить носки, которые Кузьма швырнул мне, как он уже сиганул в канаву, которой заканчивалось поле, ввиду наличия паркомата именуемое стоянкой. Полетел доставать футбольный мяч, который запулил туда мальчишка, решивший с приятелями поиграть на пустом поле. Я побежала следом — благо Кузьма уже затянул мне шнурки, завязав на два жестких узла. Ручеек был ручейком только по размеру, течение успело в считанные секунды отнести легкий мяч метров так на десять. Но не зря же Кузьма был бегуном.
— Держи их в руках, — кивнул он на носки, когда вернул детям мяч. — У меня ноги все грязные и мокрые.
Он захватил кроссовки с собой, как и полотенце, которое рассчитывал использовать после бега, и пошел по колкому песку и горячему асфальту прямо босиком. А идти было прилично. Машины шли сплошным потоком — и откуда только взялись, пришлось сделать крюк до пешеходной зебры и вернуться вдоль серых стен крепости, над которой парил красно-бело-синий хорватский флаг.
— Смотри, какая рыбина! — вдруг остановился Кузьма на мосту и заглянул в ручей, в котором только что побывал. — Такая могла и полноги оттяпать, — пошутил он, а я непроизвольно взглянула на его запылившиеся ноги с едва приметными зеленоватыми разводами.
Все же он какой-то странноватый — чего кинулся за мечом? Парни не крохи, сами запулили, пусть сами и вытаскивают. И вообще у них родители на всякие пожарные случаи имеются. Они сидели в багажнике с мороженым и равнодушно наблюдали за потерей мяча. «Спасибо» все же сказали, но сам факт!
Но рассуждать вслух я не стала, только сказала, глядя на полную парковку, всего машин на десять, у самого входа в старый город, что не один он такой умный, кто приехал к самому открытию.
— Я самый глупый! — парировал Кузьма, и я сначала подумала, что глупость его заключалась в канаве с тиной.
Но, как оказалось, Кузьма говорил о погоде, которая уже не шибко-то и дышать позволяла, не то что лазить по горам.
— Надо было к семи приезжать. Пробежали бы сначала по дороге до второго входа и там уже по лестницам попрыгали.
Пробежали? Форма «мы» в его устах мне не особо понравилась. Я обулась в кроссовки, чтобы просто ходить. А он пока оставался босиком: туалет оказался платным, а у нас не оказалось мелочи. И вместо того, чтобы впустить спасателя футбольных мячей бесплатно, туалетная бабка-консьержка предложила ему вымыть ноги в фонтане внутри городских стен.
— Из него даже воду пьют, — заявила она безапелляционно.
Спасибо тебе, конечно, бабушка, преогромнейшее. Рекомендованный фонтан оказался смесью Писующего мальчика и Самсона — в хорошем понимании этих конструкций. В Стоне вода лилась тонкими струйками из ртов вделанных в стену человеческих голов — как толстый намек на то, что здесь когда-то властвовали греки, а затем и римляне. Латинскую надпись я прочесть не смогла — только расшифровала циферки как восемьдесят первый год, но не стала лезть к Кузьме с лишними расспросами: еще выяснится, что он и латынь знает! Чтобы я окончательно почувствовала себя рядом с ними дурой.
Чтобы не смотреть на водные процедуры бегуна, я оглядела достопримечательности исторического центра города: все тут из серого камня. Крепость далеко, церковь, похожая на вчерашний францисканский монастырь, близко, дома с французскими решетчатыми балкончиками, украшенными живыми цветами в горшках, напротив… А дальше все ступеньки да ступеньки полуразрушенной городской стены, уходящей высоко через увитые пышной растительностью зеленые горы.
Я сглотнула невкусную слюну. Спасало лишь одно — Кузьма купил парковочный талон на четыре часа, так что в полдень весь этот ужас должен был для меня закончиться. Тот ужас, который еще даже не начался.
Чтобы особо не смущать ни себя, ни прохожих, Кузьма ополоснул ноги под одной струей, а воды для пробы набрал в бутылку изо рта соседней головы.
— Слушай, а вода неплохая, — протянул он бутылку мне на пробу.
И было принято решение обе бутылки наполнить из фонтана как в стародавние времена. Бутылки были из серого пластика, со специальными поилками, чтобы вода не проливалась при беге, когда бутылки стояли в карманах пояса. В третьем кармане, который был впереди, лежали ключи и телефон. А вот у меня ничего не было — пустые руки. И в них, и во всем теле уже жило желание свалить куда-нибудь в тенек.
— Один момент!
Кузьма все же пошел в магазин — как сказал, за новым кремом, а явился с двумя кепками. Белыми со словом «Croatia». К счастью, футболка спасла меня от помощи его рук — лоб, шею и руки с ногами я могла намазать сама. Сложив полотенце, Кузьма оставил его и тюбик под куст со словами «потом заберем», и мы двинулись к выходу на стены, чтобы купить билеты.
Обратившись к пожилому мужичку по-английски, Кузьма тут же перешел на русский, и они как-то легко утрясли различия в хорватском произношении числительных.
— Напомни мне потом купить футболку с Модричем, — попросил Кузьма, когда мы вернулись из закутка под солнце.
— С кем?
— Не интересуешься ты футболом, ну совсем. И не стыдно после чемпионата мира не знать хорватских футболистов? Знал бы, показала бы тебе его на плакате — за спиной мужика висела вся хорватская сборная.
Я пожала плечами: Модрич так Модрич, запомнила…
— Помнишь шутку из КВНа? Чем отличаются сборные Бразилии и России? Российские футболисты знают состав сборной Бразилии…
Кузьма был без зеркальных очков и сейчас сощурился.
— Зря ты так… Шутка устарела… Я тебе тоже футболку с Модричем куплю. А будешь выпендриваться, с Мбаппе.
Я решила проглотить эту новость молча, не прося объяснений.
Вверх вела широкая дорога без ступенек, и даже на ней я почувствовала неприятное напряжение в ногах. И видимо оно нарисовалось у меня на лице так ярко, что Кузьма остановился. Но, увы, не для меня, а чтобы совершить разминку.
— Ну, ты готова?
Кузьма поразогревав мышцы — или как у них там, спортсменов, это называется, уставился на меня. Я что, тоже должна сесть тут у всех на виду в полушпагат? Лучше уж к носу коленку задиру. Доволен?
Наверное, он прочитал вопрос в моих глазах, поэтому надвинул на них козырек кепки.
— Думаешь, я побегу? — спросила я с вызовом, вскинув подбородок, и совсем перестала что-то видеть из-за козырька, тронувшего нос.
— Уверен. Куда ты денешься?! С желтой подводной лодки…
И он принялся напевать себе под нос битловскую песенку про субмарину, пока я высвобождала свой нос, поправляя кепку.
— Наступаешь на носок, а потом на пятку, — ухватил он меня на руку, когда мы не дошли еще даже до входа. — Носок, но не на пальцы, и медленно на пятку. Поняла?
— Кузя, я иду пешком…
— И все равно, с носка на пятку… В темпе вальса.
И хлопнул меня по спине. Совсем по-мальчишески. Козел!
После первых ступенек мы вышли на башню с пушками, чтобы оценить, насколько те раскалились.
— Начинают бежать вообще-то по прямой, — заговорил Кузьма, хотя я его ни о чем не спрашивала. — Но я подумал, что ты захочешь для мамы фотку на стене не в виде умирающего лебедя…
— А ты? — я даже встала руки в боки. — Хочешь фотку на свою страницу?
— С тобой? — Я чуть не захлебнулась кислой слюной от его смешка. — Конечно, хочу. Пошли быстрее, — он схватил меня за руку и поволок к лестнице, ведущей на следующую платформу. — Давай, пока там люди!
— Зачем нам люди?!
Но я уже бежала вверх, задыхаясь от скорости, не думая ни про носок, ни про пятку — главное, не оступиться, а когда из разговора англоязычной пары я услышала про сто двадцать ступенек, на которые мы уже якобы поднялись, мне поплохело.
— Скажите Сен-Патрик! — вместо ожидаемого «Чиз!» выдала женщина, у которой Кузьма попросил нас сфотографировать.
За нашей спиной непонятно на сколько ступеней тянулась ступенчатая стена, еще не уходившая в горы, а просто соединявшая две башни, но мне не было до нее никакого дела, потому что меня с Кузьмой соединяла сейчас его рука, лежавшая прямо у меня под грудью, или это моя грудь лежала прямо в его ладони, все святые во главе со Святым Патриком вместе взятые…
— Ты собираешься это запостить прямо сейчас? — почти проскрежетала я зубами.
— А когда еще? Когда сеть пропадет… Могу прямо маме твоей отправить…
Я смотрела на него в упор, и он опустил телефон.
— Ты что, меня стесняешься?
— А ты меня разве нет? — выдала я все так же сквозь зубы.
— Я? — он почти рассмеялся. — Да я хвастаюсь, что вытащил девчонку бегать. Впервые!
— А с чего ты взял, что это у меня в первый раз? Я типа кроссы в школе не сдавала?
Кузьма на мгновение прикрыл глаза.
— У меня это первый раз, а не у тебя, — выдал он сухо. — Я впервые иду бегать с девушкой…
— Я тебе не девушка! — чуть ли не криком перебила я.
— Да ведь никто этого не знает! — криком и даже с эхом, разнесшимся под сводами крытой башни, ответил Кузьма. — Ну что тебе неймется-то?! Точно мы действительно с тобой три дня знакомы.
И он так ткнул пальцем в экран, что мог бы проткнуть телефон насквозь. Затем повисла тишина. Самая противная, которая только может существовать. Я, кажется, слышала даже, как скатывается капелька пота из-под козырька прямо на мой опущенный нос.
— Вставай к парапету! — спас положение Кузьма. — Я тебя на фоне города сфотографирую… — и добавил: — Для мамы.
За мной было голубое небо, зеленые мохнатые горы, оранжевые крыши будто собранных из кубиков домиков и странные квадраты, на которые была поделена то ли вода, то ли земля у залива, который пересекала тонкая полоска дороги.
— Она тоже часть трассы, — встал рядом со мной Кузьма, — но сегодня мы туда не побежим. Надо вообще с другой дороги начинать, но мы же хотим еще и галочку в списке музейных мероприятий поставить?
Вместо ответа, я спросила про непонятные квадраты.
— А кто его знает. Может, там рыбу ловят. Давай, пошли, а то ужареем раньше времени. И запомни: вдыхаешь носом, выдыхаешь ртом. И не дыши как собачка, а то в обморок грохнешься.
— Может, мне не надо вообще…
— Фотка уже в сети. Ты хочешь, чтобы это полностью был фейк? Нет? Друзья ждут от меня фотку с финиша… Если мы до него доползем…
И какими мы будем на этом финише…
Глава 32 "Спасибо"
— Вы можете выйти здесь, — неожиданно заговорил служитель, явно поняв причину нашей перебранки, хотя мы и вели ее на русском языке.
Я не знаю, сколько мною было пройдено ступеней — ноги болели не от количества, а от качества: я боялась оступиться, чуть ли не стерла ладонь на железных перилах, призванных уберечь людей от падения. Современных людей — раньше, наверное, умели ходить здесь, не падая, а я бы, не будь за спиной Кузьмы, держалась бы и за кирпичи с противоположной стороны. И не поймешь, откуда взялся вдруг страх высоты — или я боялась чего-то другого: например, сдохнуть на половине пути. Но это же не причина того, что я превратилась в собачку, не дойдя даже — а мы ведь еще не бежали — до соседней башенки. Я же поднималась почти всегда на девятый этаж без лифта, так в чем же сейчас дело?
— Я подожду тебя в парке, — заявила я Кузьме. — Что такое для тебя четыре километра… И потом, обратно же бежать просто по асфальту…
Да, я передумала идти с ним — нет, я вообще не думала подниматься в горы. Это была его идея — больная. Не знаю, с кем он сравнивал мои способности — наверное, со своими.
