Неужели потерял нить повествования?
— Если мы возьмем старые церкви, то их росписи служили визуальным отображением Библии, потому что население было безграмотным. В церковь ходили с малолетства, а ребенка картинами Рафаэля, — Кузьма махнул в сторону приличных алтарных картин, — можно только напугать. С детьми следует говорить доступным им языком…
Это он меня ребенком считает? Типа, я тупая и ничего не знаю, и он мне сейчас Филькину грамоту на пальцах разъяснит? Но я молчала и терпеливо слушала продолжение лекции. Я ведь пока еще студентка, я привыкла к лекциям маразматичных профессоров и аспирантских выскочек!
— Поэтому на нижнем ярусе росписи были более графичными, простыми, как первые детские рисунки… А потом маленький человечек рос, рос и вырастал до более продвинутого второго яруса, а потом смотрел уже под купол, где парили ангелы и давили его божественной мощью… Вот чем мне и нравятся францисканские монастыри, — вдруг оборвал он свою пафосную речь, — так это своей простотой…
Ты бы сам тоже мог бы быть попроще, между прочим… Передо мной выпендриваться лишнее.
— Белые стены призывают к чистоте помыслов, а не подавляют твою волю богатством — типа ты никто, едва на свечку наскрести можешь, а вот меня тут крест стопудовый по брюху в пост бьет! Но я не о том, — вдруг смутился Кузьма. — Ты же сама заметила, какие лица у фигур красивые… А они не красивые на самом деле, они просто человечные. Они такие, как мы с тобой, только из дерева или из воска, из чего они там сделаны, фиг поймешь. Вот тут точно не хватает музейных этикеток. И вообще, о чем они говорят, эти статуи? Монах держит на руках ребенка, Иоанн Креститель или епископ, кто там у них есть, он благословляет или крестит детей в тазу — это запечатлено не доминирование, а забота о пастве, о будущем поколении, о будущем самой церкви, которая без прихожан мертва. Так вот, современные картины как раз и показывают, что церковь не застряла в прошлых веках, что она развивается — меняются каноны церковной живописи, можно уже не постигать годами искусство ушедших веков. Вообще можно… — Кузьма махнул рукой в сторону картин, что висели у самой двери, — двумя мазками лицо святого нарисовать… Можно было бы еще повесить детский рисунок: палка, палка, огуречик… Типа лозунг — каждый может написать себе икону и помолиться ей. И каждого бог ждет. Даже без гроша в кармане, даже с бутылками вина в рюкзаке! Я так это вижу, а ты?
Как я это вижу? А вот так: я без гроша, ты — с вином. Спасибо, что напомнил! Но мне лучше молчать. Шарики за ролики у кого-то зашли от этой жары!
— А я хочу уже пойти купаться, — сказала я и поднялась. — Пока я чувствую себя хорошо.
Физически! Морально ты меня растоптал!
— Ну пошли, — поднялся следом Кузьма и махнул рукой: типа проходи первой.
Уж явно не пойду с тобой по проходу рука об руку.
— Ты чего?
Я остановилась у двери, а он — напротив фигурки Богоматери, по одежде которой можно было изучать исторический костюм. Правда, краска кое-где облупилась, но оставалась такой же яркой, как красные цветы в вазе.
— Ничего, — Кузьма улыбнулся и поднял айфон, чтобы сделать фотографию, а потом принялся набирать текст.
— Ты что, постишь это куда-то?
— Не боись, не в Инстаграмм. Просто ВКонтакт, у меня есть в друзьях любители подобного. Кстати, хорошие фотки вышли. Я тебя тагнул, потом посмотришь.
Я кивнула и толкнула дверь, чтобы выйти из прохлады рая в жаровню ада.
— Даша, стой!
Я обернулась, но лишь в профиль, вдруг испугавшись, то он и меня сфоткает и запостит для своих друзей — поржать. Но Кузьма всего лишь указывал рукой на указатель.
— Там музей, говорят. Дом ректора. Ты же студентка, тебя ректор должен интересовать, — усмехнулся он, и я поняла, что краснею.
Ну, долго взрослость показывать свою будешь? Долго?
— Меня море больше интересует, — процедила я сквозь зубы.
— Да ладно, Даш. Это же совсем рядом. Раз уже пришли… У меня вон тяжеленный рюкзак, но я ж не плачу…
— А я, значит, плачу?!
— Ты ноешь… Нельзя упускать в жизни ни одну возможность, даже если дорога к ней кажется тебе невыносимо тяжелой…
Да что ты о труде знаешь?! Папенькин сыночек!
— Тебе это действительно интересно? — спросила я с неприкрытым сарказмом, и он его понял и ответил так же язвительно:
— Представь себе, да. Я вообще любил и люблю учиться. У меня не было дружка, который бы делал за меня всю домашку. Это только Таське так повезло с подружкой. Пошли, подружка, а то тебе действительно приплохеет и будешь купаться прямо тут, — он махнул рукой в сторону причала, у которого разгружали рыболовецкое судно, — вместе с рыбами…
Я кивнула, и мы пошли туда, куда указывала стрелка. Только я вовсе не была уверена, что иду верной дорогой с Кузьмой Тихоновым, который нагло схватил меня за руку — типа, чтобы не отставала.
Глава 21 «Нехочуха»
— Знаешь, все-таки полезно иногда лохануться… — сказал вдруг Кузьма, глядя туда, где в окружении зеленых холмов заманчиво маячило голубое море.
Я же смотрела с балкона вниз на узкую дорогу в окружении невысокого каменного заборчика, которая увела нас от моря и церкви через выжженную солнцем траву и сочные фруктовые сады к дому ректора, где ректор оказался никаким не ректором, а просто-напросто «мэром».
Поначалу я позлорадствовала над самонадеянным Кузьмой, но почти сразу он сразил меня наповал своим смехом. А вот я с постной рожей проходила всю экскурсию. Пусть и десятиминутную, но для меня абсолютно неинформативную. По жаре в моем головном процессоре отключился диск, хранивший английские слова. И девушка-хорватка, предложившая к билетам и себя в качестве экскурсовода, пусть и говорила потрясающе хорошо, но я понимала лишь каждое пятое, если не десятое слово. И скрывала свое жуткое недопонимание за таким же жутким недомоганием: закатывала глаза и цедила из бутылки последние капли воды.
— … В такие моменты перестаешь чувствовать себя всезнайкой. Да у тебя, чувак, мыслишки еще короче, чем у свежевыструганного буратино…
Я молчала и продолжала страдать, прижимая руки к нагретому камню балюстрады, но Кузьме нравилось стоять на балкончике ректорского дворца — во всяком случае он выглядел сейчас не таким напряженным, как во время экскурсии. Ну, может, дело было в тяжелом рюкзаке, который он таскал с собой по лестницам, а сейчас прислонил к основанию флагштока. Другого объяснения такому промедлению я не находила — ветра с моря не было, и не то что волосы, даже хорватский флаг не трепетал в воздухе, а тряпочкой висел у меня за спиной.
Сам же музей показался мне пустой тратой денег и уж точно времени. Каменный дом, обнесенный стеной на манер миниатюрного замка c башенкой и бойницами, из-за недавнего ремонта растерял весь свой дух старины. Каменный мешок, пустые каменные переходы с деревянными потолочными балками — вот и все ректорские апартаменты. А на втором этаже вообще, кроме антикварной мебели девятнадцатого века и старых фотографий, развешанных по стенам, да карты республики Дубровник не осталось ничего музейного — зал предназначался для собраний и прочих городских мероприятий. Так что же, скажите, здесь до сих пор делаем мы?
Но задать вопрос я не успела: Кузьма опередил меня со своими умозаключениями.
— Раз весь залив восемь килОметров, — он в который раз нарочно поставил ударение на второй слог. — То от нашего пляжа до открытого моря выходит километра три, не более. Надо будет прогуляться…
Ах, это мы здесь прогулку, оказывается, выбираем… Нет уж, спасибо!
— Плюс эти полтора километра. Знаешь, я пас… — отрезала я, стукнув пальцами по камню, точно по клавише «Ввод» или лучше сразу шарашить со всей дури по «Delete», чтобы уж наверняка… — Кузь, ты гуляй и ходи, куда угодно. Не надо только употреблять местоимение «мы»…
И когда он медленно повернул ко мне голову и уставился в лицо прежним злым взглядом, я, сглотнув, добавила:
— Ты же видишь, что я тебе не пара…
Его взгляд сделался еще тяжелее. Боже, что я несу… У меня, кажись, диск с русским языком тоже полетел… Сейчас, сейчас я выпутаюсь… Как-нибудь!
— Ты должен был взять с собой приятеля…
Да, да, да, да… Мы уйдем от дурацкой «пары», заменив няшное слово на «друга»… Да, на друга… Точно не подругу!
— С парнем можно ходить, лазить, прыгать, бегать… Он не падает в обморок…
А ведь именно это я почти что сделала в шаге от пекарни!
— Даш, заткнись, а?
И я заткнулась. Правда, рот закрыть не смогла от удивления.
— Вот и умница. Со вчерашнего вечера бы так! Я здесь с тобой, ясно? На совместном дружеском отдыхе, это тоже понятно? Поэтому все, что мы тут делаем, мы будем делать вместе.
— И бегать по стене? — перебила я Кузьму, пока еще у меня хватало во рту слюней, чтобы язык мог в нем плавать. В бутылке не осталось ни капли. Да и она сама болталась в сетчатом кармашке чужого рюкзака.
— По стене ты можешь ходить, кстати. Всего каких-то четыре километра ступеней. И именно этим мы займемся завтра в… В семь утра. Думаю, доедем за полчаса и полчаса возьмем прозапас. В восемь мы обязаны быть на стене, потому что иначе сдохнем от жары.
— Я уже дохну… Не надо меня брать с собой. Я тебе только обуза, — пошла я на видимое примирение.
Кузьма облокотился на балюстраду двумя локтями и вальяжно выпятил отсутствующее пузо.
— Я чё с тобой по-хорватски разговариваю, что ты меня не понимаешь? Мы все делаем вместе, ясно? Я не оставлю тебя одну непонятно где…
Я держала теперь руки по швам, хотя швов на юбке не было, были только мокрые ноги.
— Понятно где! На пляже!
Я кричала, да? Какое же счастье, что тут, как и в церкви, снова никого!
— Да ты трех слов по-английски связать не можешь… У тебя на роже было написано, что ты нихрена не поняла на экскурсии… Чего ты мне тут заливаешь?
— Я не стану собачкой ходить за тобой!
— И не надо! Я буду тебя, как собачку, тащить за собой… Блин, Даша, ты конкретно достала уже, большая нехочуха…
Я сжала губы, хотя и не собиралась говорить никаких гадостей. Я и так наговорила лишнего. Он прав в одном и только в одном — я без него здесь никуда, но и с ним я никуда не хочу. Как напомнить ему вежливо, что с его сестрой я собиралась провести все десять дней на пляже? Разве мне нужна культурная программа? Нет, не нужна. Нет здесь культурной программы. Ку-ку и здрасьте!
— Кузя, — я говорила тихо, хотя внутри у меня все орало. — Ты прав…
Он аж просиял. Блин, начищенный медный таз на голове Дон Кихота!
— Мой английский плох, у меня не было практики… Но на шезлонге можно лежать молча. Так же молча можно читать книгу… Или… Я буду купаться, Кузя! Я за этим сюда приехала…
— Ты плавать не умеешь, — оборвал он меня грубо. — Я взял на себя ответственность вернуть тебя маме и бабушке в целости и сохранности. И я это выполню. И хватит смотреть на меня коровьими глазами, хватит! Я не оставлю тебя одну и точка. Не пойдешь со мной, я брошу нахер этот марафон и стану пасти тебя на пляже. Ну, твой выбор? Хочешь испортить мне отпуск, порть… Я ж не против! — почти расхохотался он.
А мне хотелось плакать. Вот точно. Как? Как можно было поехать к черту на рога с незнакомым человеком? С деньгами на карте, без денег — у меня все равно с ним нет никаких прав! И я еще думала — ах, какой парень, как мне повезло… Дура!
— Ну что стоишь? Ждешь следующего солнечного удара? У меня воды больше нет. До супера не пять минут бежать. Буду вином отпаивать, если что, учти…
Шутишь, да? Ну, шути, шути… Кто ж тебе запретит шутить-то!
— Даш, ну ты хоть что-то поняла из экскурсии? — спросил Кузьма каким-то уж очень нежным, прямо-таки супер-братским тоном, когда мы вышли за каменную ограду музея.
— Про дорогу я не поняла, — решила я не тянуть кота за ненужное место и избежать очередной лекции. На сей раз по истории.
— Ну, дорога, по которой мы ехали, была построена в конце шестидесятых, так что еще во времена бабушки этой девчонки добраться до Дубровника, например, на прием к врачу, можно было только на корабле, а с учетом того, что он заходил в каждую деревню, то дорога занимала полдня, а с учетом обратного пути… Так что не понимаю, какого фига ты стонешь по поводу пяти километров пешком…
Кто о чем, а Кузя обо мне… Ну ясно ж! Теперь из-за своей ошибки, будет изводить меня!
— Короче, Даш. Не можешь идти, пошли за великами, — зарычал он, как на балконе.
— И ты с бутылками на велике…
— Вот только обо мне не надо переживать… Я не сахарный…
В глазах такая наглость!
— Я о бутылках переживаю, — отрезала я. — Не о тебе…
Кузьма усмехнулся. Гадко!
— Вот уж о них надо переживать в последнюю очередь. Куплю новые.
— Отлично! Бери велики!
В этом весь ты! Зачем беречь вещи, если можно заменить их на новые? Зачем мириться с сестрой, когда можно взять с собой другую дуру. Понятно, почему Таська терпеть не может куда-то с тобой ездить! И ведь даже не написала мне, зараза, чтобы спросить, как я… Ей не интересно, совсем…
Глава 22 "Лимон"
— В следующий раз ты идешь за мороженым, — заявил Кузьма твердым голосом и таким же уверенным движением сунул мне в руку хрустящую вафельную трубочку, увенчанную ледяным шариком мороженого. — Попрактикуешься в своем английском и выберешь нормальный вкус. Иначе до конца отпуска будешь жрать только шоколадное.
А какой ответ он ждал, задавая неправильный вопрос только что вылезшей из воды девушке — какое мороженое тебе взять? Ну явно уж не ванильное… Конечно, можно было предположить, что в ресторане найдется кофейное, но его сейчас уж точно не хотелось.
Усаживаясь на соседний шезлонг, Кузьма покрутил своим мороженым у меня перед самым носом.
— Манго? — решила угадать я вкус по цвету шарика.
— Лимон… Махнемся не глядя? Или сначала лизнешь?
Да иди ты! Я еще от своего шарика не откусила, а шоколадное молоко уже потекло по моим пальцам, и как решиться облизать их под таким внимательным взглядом?
— Ты же выбрал для себя, — попыталась я отстраниться от ледяного лакомства, которое так и лезло мне в рот. — Я не люблю лимон… — врала я.
— Но ты не любишь и шоколад, — не унимался Кузьма и даже переместился на железный остов лежака, чтобы лимонное мороженое наконец встретилось с моими губами.
Пришлось лизнуть, и когда шарик не исчез — даже откусить маленький кусочек. Кислинка совсем небольшая, а сахар вообще не чувствуется — божественно, но это не мое мороженое. Если он не брезгует есть после меня, пусть сам его ест!
— Ну?
Врать? Зачем…
— Довольно вкусно.
— Тогда ешь лимон!
И я не поняла, как оказалась с двумя трубочками.
— Но ты не любишь шоколадное. Ты сам сказал. Ты выбрал для себя другое…
Я могла бы продолжать этот ряд бесконечно, если бы Кузьма не вырвал из моего кулака шоколадную трубочку и за раз не откусил половину шарика, сделав дальнейший обмен невозможным. Проглотив мороженый кляп, он выдал в свою защиту:
— Там не так уж и много сортов, а здесь слишком много градусов — мы попробуем у них все, так что не переживай за меня. И признайся, ты бы никогда не заказала лимон, считая, что лимон кислый, да?
Я кивнула.
— А лимон может оказаться совсем не кислым, но ты заранее не даешь ему шанса, потому что уверена, что все сорта лимона вырви-глаз, а есть те, которые спокойно можно есть даже без сахара…
