И я сказала – да, а вот предмет разговора с врачом оставался для меня тайной, но пока я решила о нём не думать, продолжая писать сценарий праздника в телефоне предложение за предложением.
Аманда покинула медицинский офис в приподнятом настроении. Я уже привыкла к этой феерической смене выражения лица за проведённый там час: с трясущегося заячьего страха до сияющего начищенной медью счастья. Сейчас Аманда сияла даже ярче, чем вчера за ужином, когда заставила меня прижать руку к животу, уверяя, что малыш икает. Там что-то действительно дёргалось внутри, но я ощущала лишь толчки, которые так и не научилась различать, потому верила Аманде на слово, где коленка и где локоть.
– Он икает по сто раз на дню!
Глаза Аманды сияли бирюзой. Я ответила улыбкой. Меня не меньше икоты радовали собственные месячные: затаённая утренняя радость сейчас накрыла меня как цунами. Раскинув руки, я плюхнулась на диван, готовая обнять весь мир. После ужасной ночи сон сошёл на меня снежной лавиной, и я почти не услышала последних слов Аманды. Сейчас, по дороге к машине, она повторила их больше для собственной радости, чем для моего просвещения.
– Кен сказал, что я действительно могу спать на спине, если это снимает боль. Мало вероятно, что артерия прижмётся. Но если кислород вдруг станет плохо поступать, я автоматически проснусь!
Я лишь кивнула в ответ. Разве следует сомневаться в словах доктора? Я могла усомниться лишь в своей внимательности: я и не замечала, что у Аманды вновь начались проблемы со спиной. Мне даже казалось, что ходить она стала прямее, чем до беременности, а живот теперь упругим мячиком выдавался вперёд так красиво, что я снова стала ловить себя на мысли, что хочу написать её беременную. Эта мысль поселилась во мне будто ревность к Логану, фотоаппарат которого может запечатлеть её живот намного лучше моей кисти, и именно его она будет с благодарностью вспоминать спустя годы. Эти старушечьи мысли смыл натиск моих беременных страхов, а теперь я мыслила просто как художник, у которого чесались руки заполучить редкостную модель.
– Матка тридцать два сантиметра, – поймала я последнюю фразу Аманды.
– А почему в сантиметрах? – попыталась восстановить я прерванную связь с действительностью.
– Потому что почти тридцать три недели!
– И? – Если только можно улыбкой скрыть неловкость…
– Размер матки соответствует неделям. Как ты в дюймах собралась считать!
– А можно мне тебя нарисовать? – задала я спасительный вопрос.
Аманда остановилась, будто усомнилась в услышанном.
– Я подумала, что это может стать хорошей открыткой… Но если ты против…
– Я не против. Но откуда время? Ты даже не приступила к эскизам календаря.
– После интенсива будет пара свободных дней перед началом весеннего семестра. Ты ведь не собираешься до февраля родить…
– Дура!
Мне и самой захотелось хлопнуть себя по губам за абсолютно тупую остроту. Аманда поспешила добраться до машины. Мячик обиженно колыхался под кофтой. Безопаснее продолжать молчать и не ляпнуть очередную глупость.
– Я надеюсь и в День Святого Патрика не родить! – сказала Аманда примирительным тоном, отперев машину.
Да, впереди были два месяца, за которые мне предстояло окончательно постичь смысл фразы «Аманда – мама». А пока будущей маме предстояло победить изжогу. В магазине я попыталась поднять упаковку в восемь стеклянных бутылок, но Аманда оттолкнула меня в сторону со словами:
– Тебе тоже нельзя!
Ряд оказался абсолютно пустым: ни работника, ни другого покупателя, но Аманда быстро нашла решение. Разрезав ключами пластик, мы переставили бутылки в тележку по одной и двинулись к отделу готовых салатов. Аманда покосилась на суши.
– Всё-таки из крабовых палочек делают не только гадость, – начала она в оправдание своих порочных мыслей. – Но эту гадость можно в беременность.
– Может, всё-таки взять на ужин мексиканский салат? Или просто нарезать авокадо с сушёными помидорами…
После вчерашнего вынужденного голодания моя фантазия немного разыгралась, но Аманда так впилась взглядом в суши, будто хотела, чтобы магическая сила перенесла их с полки в тележку. Я взяла на себя роль феи и достала две упаковки. Одну острую, вторую – нет.
– Мне тоже острую, – остановила меня Аманда.
Теперь для полноты картины оставалось лишь купить шипучки, но Аманда прошла мимо безалкогольных напитков и взяла пару упаковок апельсинового сока.
– У тебя же изжога. Какой сок?
– Я хочу, – спокойно ответила Аманда. – Теперь достаточно минералки. Я просто хочу. Тебе этого не понять!
Наверное, мне сложно понять бзики беременной, но ещё труднее разобраться в собственных желаниях и страхах. Хотя на данный момент мне хотелось одного – чтобы месячные, такие долгожданные, наконец закончились и дали мне возможность нормально функционировать. А мысли сейчас легко можно заменить заботами о предстоящем празднике, хотя разумнее всё же заняться университетскими проектами и хотя бы подготовить эскизы. Однако в магазине думалось лишь о еде.
– У нас всё ещё полно апельсинов на дереве. Обязательно привезём с собой для свежего сока.
Наперекор ожиданиям Аманда не улыбнулась, а наоборот нахмурилась.
– Всё равно считаю глупым ехать к твоему отцу. Он из тех людей, которым невозможно соврать два раза.
– Так ты и не будешь врать. Теперь врать незачем. И никто не ждёт от тебя прилюдного оплакивания Майка. Ты лучше разошли приглашения. Я уже послала тебе наш адрес.
Она это сделала, и все девчонки изменили свои планы ей в угоду. Стало на минуту завидно, ведь у меня за все двенадцать лет школы не сложилось ни с кем настоящих дружеских отношений. Интересно, кого я смогу пригласить в паб на свой будущий день рождения?
– Жаль, что ты пиджак не носишь.
Я подняла голову от альбома, в котором весь вечер чирикала варианты дизайна календаря. Аманда перестала листать очередной журнал для беременных.
– Здесь написано, что в Ирландии во время родов роженице одевали пиджак её мужа. Они верили, что так мужу передастся немного боли жены, и она легче родит.
Слишком серьёзный тон не позволил мне улыбнуться. Завтра нас ждёт следующее занятие курсов для беременных. За последние дни я успела позабыть о том, что мне предстоит пережить в день родов. Сейчас меня вновь охватила преждевременная паника.
– У меня будет кофта, – зачем-то выдала я и глупо заморгала.
– А тебе нужна моя боль?
– Нужна ли? Ты думаешь, я останусь спокойной, когда ты будешь корчиться от боли?
– Ты обязана оставаться спокойной. Иначе какой в тебе будет толк…
– Я и не знаю, какой с меня толк…
– Мне кажется, я уже научилась правильно дышать. Брекстоны стали частыми и долгими. Врач сказал, что природа даёт возможность подготовиться. Интересно, сумею ли я отличить Брекстоны от настоящих схваток. Надеюсь, всё же воды отойдут раньше, чтобы не осталось никаких сомнений.
Аманда отложила журнал в сторону и пошла в туалет, а вернулась без улыбки и с моей расчёской.
– Какого черта у тебя так волосы лезут?
Я пожала плечами. Надо было почистить расчёску, но с этой ложной беременностью я перестал вовсе за собой следить.
– Пойдём в аптеку за моими витаминами и обязательно купим биотин для тебя и заодно рыбий жир.
Теперь я кивнула. Чего напрасно спорить? Волосы сыпались по-страшному, хотя я перестала стягивать их в хвост.
– Лучше я постригусь.
– Не смей!
Я даже вздрогнула от окрика Аманды.
– Знаешь, в колониальное время существовал закон, что волосы жены принадлежат мужу, поэтому женщина не могла их подрезать без его согласия.
– Ты бы лучше героям О'Генри это сказала! Там, где она волосы ради часов продала.
– Я тебе говорю! Должна была сама в Библии читать, что длинные волосы – гордость женщины. Правда, там ещё говорилось, что длинные волосы унижают мужчину… Сексизм, но с эстетической точки зрения апостолы правы, что природа так порешила – я не могу припомнить ни одного мужчину, которому бы шли длинные волосы.
Аманда почистила расчёску и собрала волосы в клубок.
– Если мы сожжём их как индейцы, то, может, другие испугаются костра и не будут лезть, а?
Она действительно положила волосы в железную миску и бросила сверху подожжённый кусочек бумаги.
– А есть какой-то беременный ритуал?
Я даже заставила себя прогуляться до кухни. Спина от долгого сидения стала ныть, да и головная боль вернулась. Небо так и не разродилось дождём.
– Вот тут, – Аманда задула оставшееся пламя и смыла пепел в раковину, – я больше доверяю курсам. Так что учись на них на отлично и не смей паниковать в больнице.
Интересно, какими ритуалами можно заморозить мои нервы и впечатлительность?
– А ещё Лютер Кинг говорил, что волосы лучшее украшение женщины, – не унималась Аманда.
– Чего ты прицепилась к моим волосам?
– Да если я не буду к ним цепляться, ты их окончательно угробишь. Тебе пофиг как ты выглядишь. Вот действительно – пофиг.
– Это не правда. Закончится интенсив, и я, может, даже бегать вновь начну…
– Угу, мы даже с собакой гуляем не больше получаса. А вообще у тебя мешки под глазами. Тебе надо спать.
– В пятницу высплюсь.
– В пятницу ты идёшь к врачу!
– Я помню. Но назначено у меня в десять тридцать. Я могу спать!
Я вернулась к альбому и зарылась в него с головой, провела рукой по волосам и скомкала выпавшие волосинки. С этим Стивом можно и поседеть преспокойно. Я засунула большой палец между животом и пуговицей, с радостью обнаружив, что джинсы вновь стали свободными. Надо думать про выходные. Надо улыбаться. Страшнее того, что я себе напридумывала, ничего быть не может.
С утра обещали дождь, но небо так и прохмурилось до самого вечера, смеясь над моей невыносимой головной болью, с которой я едва высидела лекции. Одно радовало – мои эскизы не забраковали, хотя они и не вызвали бурю чувств ни в преподавателе, ни в сокурсниках. Поддавшись на уговоры Аманды, я решила нарисовать цветы в минималистском стиле, чтобы упростить работу и создать нечто запоминающееся. Не в силах выносить мерцания экрана, я отрешённо листала принесённые из библиотеки альбомы с цветами. В них присутствовала и фотография, и живопись. Особенно вдохновляли работы Джорджии О?Kиф. С раннего детства я рисовала растущие во дворе калы, и мама аккуратно подписывала на обороте картонки месяц и год, чтобы сложить в папочку и убрать в шкаф. Эврика!
– А это класс! – восхитилась Аманда, когда я попросила оценить идею использования в календаре детских рисунков. – Читала где-то, что художница использовала рисунки своей двухлетней дочки как фон и прорисовывала поверх силуэты сказочных существ…
– То есть, ты считаешь, их нельзя просто оформить в рамочку?
На самом деле я в тайне надеялась сделать всё оригинально и легко.
– Я просто рассказываю, – немного обиделась Аманда. – Посмотрим в пятницу твои рисунки и решим. Но это идея – прорисовать более чёткие силуэты цветов.
Для своего проекта Аманда взяла у Логана фотографии Калифорнии, чтобы оформить пейзажи в виде открыток с отрывным календарём – стандартный и беспроигрышный туристический вариант, к которому она решила добавить какие-то пожелания, написанные небрежный почерком. Почему-то её идеи опережали мои, словно сейчас Аманда не только ела, но и думала за двоих. Да и чувствовала она себя нынче на зависть хорошо. Даже поясница после краткого сна на спине ныла не так сильно. Я сжала виски указательными пальцами и постаралась отвлечься от дурных мыслей. Нельзя завидовать…
– Пойду лучше прогуляюсь.
Кивнув преподавателю, я покинула аудиторию и направилась к лестнице, где столкнулась с Бьянкой. Та предложила прогуляться вместе до фотолаборатории. Я уже перестала злиться на Логана и попросила запечатлеть наше чисто женское торжество в Салинасе.
– Я могу надеть платье и парик для маскировки, – улыбнулся парень, принимая из рук Бьянки принесённый для него кофе.
Фотосессию для его выпускной работы запланировали на следующую субботу. Аманда купила билеты на спектакль «Питер Пен» в театр, в саду которого мы обсуждали с ней бисексуальность Аполлона. Для создания нужной атмосферы Аманда даже заказала из Перу простой хлопковый сарафан, который должны были доставить уже завтра. Сама Бьянка предложила сделать в подарок Аманде видео-поздравление, которое собиралась заснять во время праздника. Я же продолжала сомневаться в сценарии, но утренний звонок от отца, сообщившего о полученной посылке и уже повешенных гирляндах, предал силы уставшему телу.
– Мы с Дороти украсим дом цветами.
Я тут же представила соседскую старушку переносившую в наш дом всё содержимое своей флористической лавки и не знала, радоваться или бояться проявленной отцом активности. Но раз лопасти ветряной мельницы остановить невозможно, остаётся лишь надеяться на лучшее. Забрав у Аманды ключи, я съездила в китайскую кондитерскую, чтобы обсудить украшения на торте, потому что мне показалось, что часть моей речи по телефону просто не поняли. Днём в пятницу мы заберём торт и в субботу радостно съедим.
– Ты собираешься оставаться у отца до понедельника? – спросила Аманда после лекции.
Мне казалось это очевидным. Не могли же мы уехать сразу после праздника, будто сняли у отца дом. Я понимала тревогу Аманды, но уверила, что отец достаточно тактичен, чтобы воздержаться от лишних расспросов. Да и какое ему собственно дело до отношения Аманды к смерти Майкла. Господи, я сама перестала о нём вспоминать, будто Стив и не рыдал у меня на плече всего пару недель назад. Я видела фотографию Майкла лишь на фэйсбуковской странице Стива, и не могла никак связать его образ с Амандой. Или просто не желала задумываться о том, как на самом деле был зачат их ребёнок.
На подъезде к госпиталю на нас стеной обрушился обещанный с утра дождь, будто машина с маху въехала в автомойку. Мы не взяли ни зонтов, ни курток, потому надеялись что за оставшееся до курсов временя дождь стихнет. Аманда читала очередной журнал. Машина сохранила тепло от недавно выключенной печки. Музыка заглушала барабанную дробь дождя, стучащего по крыше. Клонило ко сну. Я зевала все шире и шире. Струи воды мягкими изгибами скользили по стеклу, и новые капли, сильными всплесками нарушив на краткий миг их целостность, катились вниз. Дождь усилился, и теперь капли распластывались по стеклу жирными птицами, вяло машущими изогнутыми крыльями – они ползли вниз будто пингвины по льду. Следить за дождинками становилось невыносимо скучно, и я, прикрыв глаза, незаметно задремала.
Проснувшись и не обнаружив в машине Аманды, я глянула на часы в телефоне и обалдела. Чёрт, я проспала сорок минут занятий! От краткого сна в голове прояснилось, а вот на душе потемнело. Почему Аманда не разбудила меня? Я вынула из зажигания ключи и выбралась на улицу. Поёжившись от подаренной дождём свежести, я пересекла парковку бегом и едва перевела дыхание перед входом в зал. Ванда остановила лекцию и продолжила говорить лишь тогда, когда я молча опустилась на коврик подле Аманды.
Мне вновь пришлось рассматривать беременные пары, но в этот раз не для классификации их по принадлежности к фауне, а чтобы понять, что они сейчас делают.
Аманда покинула медицинский офис в приподнятом настроении. Я уже привыкла к этой феерической смене выражения лица за проведённый там час: с трясущегося заячьего страха до сияющего начищенной медью счастья. Сейчас Аманда сияла даже ярче, чем вчера за ужином, когда заставила меня прижать руку к животу, уверяя, что малыш икает. Там что-то действительно дёргалось внутри, но я ощущала лишь толчки, которые так и не научилась различать, потому верила Аманде на слово, где коленка и где локоть.
– Он икает по сто раз на дню!
Глаза Аманды сияли бирюзой. Я ответила улыбкой. Меня не меньше икоты радовали собственные месячные: затаённая утренняя радость сейчас накрыла меня как цунами. Раскинув руки, я плюхнулась на диван, готовая обнять весь мир. После ужасной ночи сон сошёл на меня снежной лавиной, и я почти не услышала последних слов Аманды. Сейчас, по дороге к машине, она повторила их больше для собственной радости, чем для моего просвещения.
– Кен сказал, что я действительно могу спать на спине, если это снимает боль. Мало вероятно, что артерия прижмётся. Но если кислород вдруг станет плохо поступать, я автоматически проснусь!
Я лишь кивнула в ответ. Разве следует сомневаться в словах доктора? Я могла усомниться лишь в своей внимательности: я и не замечала, что у Аманды вновь начались проблемы со спиной. Мне даже казалось, что ходить она стала прямее, чем до беременности, а живот теперь упругим мячиком выдавался вперёд так красиво, что я снова стала ловить себя на мысли, что хочу написать её беременную. Эта мысль поселилась во мне будто ревность к Логану, фотоаппарат которого может запечатлеть её живот намного лучше моей кисти, и именно его она будет с благодарностью вспоминать спустя годы. Эти старушечьи мысли смыл натиск моих беременных страхов, а теперь я мыслила просто как художник, у которого чесались руки заполучить редкостную модель.
– Матка тридцать два сантиметра, – поймала я последнюю фразу Аманды.
– А почему в сантиметрах? – попыталась восстановить я прерванную связь с действительностью.
– Потому что почти тридцать три недели!
– И? – Если только можно улыбкой скрыть неловкость…
– Размер матки соответствует неделям. Как ты в дюймах собралась считать!
– А можно мне тебя нарисовать? – задала я спасительный вопрос.
Аманда остановилась, будто усомнилась в услышанном.
– Я подумала, что это может стать хорошей открыткой… Но если ты против…
– Я не против. Но откуда время? Ты даже не приступила к эскизам календаря.
– После интенсива будет пара свободных дней перед началом весеннего семестра. Ты ведь не собираешься до февраля родить…
– Дура!
Мне и самой захотелось хлопнуть себя по губам за абсолютно тупую остроту. Аманда поспешила добраться до машины. Мячик обиженно колыхался под кофтой. Безопаснее продолжать молчать и не ляпнуть очередную глупость.
– Я надеюсь и в День Святого Патрика не родить! – сказала Аманда примирительным тоном, отперев машину.
Да, впереди были два месяца, за которые мне предстояло окончательно постичь смысл фразы «Аманда – мама». А пока будущей маме предстояло победить изжогу. В магазине я попыталась поднять упаковку в восемь стеклянных бутылок, но Аманда оттолкнула меня в сторону со словами:
– Тебе тоже нельзя!
Ряд оказался абсолютно пустым: ни работника, ни другого покупателя, но Аманда быстро нашла решение. Разрезав ключами пластик, мы переставили бутылки в тележку по одной и двинулись к отделу готовых салатов. Аманда покосилась на суши.
– Всё-таки из крабовых палочек делают не только гадость, – начала она в оправдание своих порочных мыслей. – Но эту гадость можно в беременность.
– Может, всё-таки взять на ужин мексиканский салат? Или просто нарезать авокадо с сушёными помидорами…
После вчерашнего вынужденного голодания моя фантазия немного разыгралась, но Аманда так впилась взглядом в суши, будто хотела, чтобы магическая сила перенесла их с полки в тележку. Я взяла на себя роль феи и достала две упаковки. Одну острую, вторую – нет.
– Мне тоже острую, – остановила меня Аманда.
Теперь для полноты картины оставалось лишь купить шипучки, но Аманда прошла мимо безалкогольных напитков и взяла пару упаковок апельсинового сока.
– У тебя же изжога. Какой сок?
– Я хочу, – спокойно ответила Аманда. – Теперь достаточно минералки. Я просто хочу. Тебе этого не понять!
Наверное, мне сложно понять бзики беременной, но ещё труднее разобраться в собственных желаниях и страхах. Хотя на данный момент мне хотелось одного – чтобы месячные, такие долгожданные, наконец закончились и дали мне возможность нормально функционировать. А мысли сейчас легко можно заменить заботами о предстоящем празднике, хотя разумнее всё же заняться университетскими проектами и хотя бы подготовить эскизы. Однако в магазине думалось лишь о еде.
– У нас всё ещё полно апельсинов на дереве. Обязательно привезём с собой для свежего сока.
Наперекор ожиданиям Аманда не улыбнулась, а наоборот нахмурилась.
– Всё равно считаю глупым ехать к твоему отцу. Он из тех людей, которым невозможно соврать два раза.
– Так ты и не будешь врать. Теперь врать незачем. И никто не ждёт от тебя прилюдного оплакивания Майка. Ты лучше разошли приглашения. Я уже послала тебе наш адрес.
Она это сделала, и все девчонки изменили свои планы ей в угоду. Стало на минуту завидно, ведь у меня за все двенадцать лет школы не сложилось ни с кем настоящих дружеских отношений. Интересно, кого я смогу пригласить в паб на свой будущий день рождения?
– Жаль, что ты пиджак не носишь.
Я подняла голову от альбома, в котором весь вечер чирикала варианты дизайна календаря. Аманда перестала листать очередной журнал для беременных.
– Здесь написано, что в Ирландии во время родов роженице одевали пиджак её мужа. Они верили, что так мужу передастся немного боли жены, и она легче родит.
Слишком серьёзный тон не позволил мне улыбнуться. Завтра нас ждёт следующее занятие курсов для беременных. За последние дни я успела позабыть о том, что мне предстоит пережить в день родов. Сейчас меня вновь охватила преждевременная паника.
– У меня будет кофта, – зачем-то выдала я и глупо заморгала.
– А тебе нужна моя боль?
– Нужна ли? Ты думаешь, я останусь спокойной, когда ты будешь корчиться от боли?
– Ты обязана оставаться спокойной. Иначе какой в тебе будет толк…
– Я и не знаю, какой с меня толк…
– Мне кажется, я уже научилась правильно дышать. Брекстоны стали частыми и долгими. Врач сказал, что природа даёт возможность подготовиться. Интересно, сумею ли я отличить Брекстоны от настоящих схваток. Надеюсь, всё же воды отойдут раньше, чтобы не осталось никаких сомнений.
Аманда отложила журнал в сторону и пошла в туалет, а вернулась без улыбки и с моей расчёской.
– Какого черта у тебя так волосы лезут?
Я пожала плечами. Надо было почистить расчёску, но с этой ложной беременностью я перестал вовсе за собой следить.
– Пойдём в аптеку за моими витаминами и обязательно купим биотин для тебя и заодно рыбий жир.
Теперь я кивнула. Чего напрасно спорить? Волосы сыпались по-страшному, хотя я перестала стягивать их в хвост.
– Лучше я постригусь.
– Не смей!
Я даже вздрогнула от окрика Аманды.
– Знаешь, в колониальное время существовал закон, что волосы жены принадлежат мужу, поэтому женщина не могла их подрезать без его согласия.
– Ты бы лучше героям О'Генри это сказала! Там, где она волосы ради часов продала.
– Я тебе говорю! Должна была сама в Библии читать, что длинные волосы – гордость женщины. Правда, там ещё говорилось, что длинные волосы унижают мужчину… Сексизм, но с эстетической точки зрения апостолы правы, что природа так порешила – я не могу припомнить ни одного мужчину, которому бы шли длинные волосы.
Аманда почистила расчёску и собрала волосы в клубок.
– Если мы сожжём их как индейцы, то, может, другие испугаются костра и не будут лезть, а?
Она действительно положила волосы в железную миску и бросила сверху подожжённый кусочек бумаги.
– А есть какой-то беременный ритуал?
Я даже заставила себя прогуляться до кухни. Спина от долгого сидения стала ныть, да и головная боль вернулась. Небо так и не разродилось дождём.
– Вот тут, – Аманда задула оставшееся пламя и смыла пепел в раковину, – я больше доверяю курсам. Так что учись на них на отлично и не смей паниковать в больнице.
Интересно, какими ритуалами можно заморозить мои нервы и впечатлительность?
– А ещё Лютер Кинг говорил, что волосы лучшее украшение женщины, – не унималась Аманда.
– Чего ты прицепилась к моим волосам?
– Да если я не буду к ним цепляться, ты их окончательно угробишь. Тебе пофиг как ты выглядишь. Вот действительно – пофиг.
– Это не правда. Закончится интенсив, и я, может, даже бегать вновь начну…
– Угу, мы даже с собакой гуляем не больше получаса. А вообще у тебя мешки под глазами. Тебе надо спать.
– В пятницу высплюсь.
– В пятницу ты идёшь к врачу!
– Я помню. Но назначено у меня в десять тридцать. Я могу спать!
Я вернулась к альбому и зарылась в него с головой, провела рукой по волосам и скомкала выпавшие волосинки. С этим Стивом можно и поседеть преспокойно. Я засунула большой палец между животом и пуговицей, с радостью обнаружив, что джинсы вновь стали свободными. Надо думать про выходные. Надо улыбаться. Страшнее того, что я себе напридумывала, ничего быть не может.
Глава 51 "Жизнь в планах"
С утра обещали дождь, но небо так и прохмурилось до самого вечера, смеясь над моей невыносимой головной болью, с которой я едва высидела лекции. Одно радовало – мои эскизы не забраковали, хотя они и не вызвали бурю чувств ни в преподавателе, ни в сокурсниках. Поддавшись на уговоры Аманды, я решила нарисовать цветы в минималистском стиле, чтобы упростить работу и создать нечто запоминающееся. Не в силах выносить мерцания экрана, я отрешённо листала принесённые из библиотеки альбомы с цветами. В них присутствовала и фотография, и живопись. Особенно вдохновляли работы Джорджии О?Kиф. С раннего детства я рисовала растущие во дворе калы, и мама аккуратно подписывала на обороте картонки месяц и год, чтобы сложить в папочку и убрать в шкаф. Эврика!
– А это класс! – восхитилась Аманда, когда я попросила оценить идею использования в календаре детских рисунков. – Читала где-то, что художница использовала рисунки своей двухлетней дочки как фон и прорисовывала поверх силуэты сказочных существ…
– То есть, ты считаешь, их нельзя просто оформить в рамочку?
На самом деле я в тайне надеялась сделать всё оригинально и легко.
– Я просто рассказываю, – немного обиделась Аманда. – Посмотрим в пятницу твои рисунки и решим. Но это идея – прорисовать более чёткие силуэты цветов.
Для своего проекта Аманда взяла у Логана фотографии Калифорнии, чтобы оформить пейзажи в виде открыток с отрывным календарём – стандартный и беспроигрышный туристический вариант, к которому она решила добавить какие-то пожелания, написанные небрежный почерком. Почему-то её идеи опережали мои, словно сейчас Аманда не только ела, но и думала за двоих. Да и чувствовала она себя нынче на зависть хорошо. Даже поясница после краткого сна на спине ныла не так сильно. Я сжала виски указательными пальцами и постаралась отвлечься от дурных мыслей. Нельзя завидовать…
– Пойду лучше прогуляюсь.
Кивнув преподавателю, я покинула аудиторию и направилась к лестнице, где столкнулась с Бьянкой. Та предложила прогуляться вместе до фотолаборатории. Я уже перестала злиться на Логана и попросила запечатлеть наше чисто женское торжество в Салинасе.
– Я могу надеть платье и парик для маскировки, – улыбнулся парень, принимая из рук Бьянки принесённый для него кофе.
Фотосессию для его выпускной работы запланировали на следующую субботу. Аманда купила билеты на спектакль «Питер Пен» в театр, в саду которого мы обсуждали с ней бисексуальность Аполлона. Для создания нужной атмосферы Аманда даже заказала из Перу простой хлопковый сарафан, который должны были доставить уже завтра. Сама Бьянка предложила сделать в подарок Аманде видео-поздравление, которое собиралась заснять во время праздника. Я же продолжала сомневаться в сценарии, но утренний звонок от отца, сообщившего о полученной посылке и уже повешенных гирляндах, предал силы уставшему телу.
– Мы с Дороти украсим дом цветами.
Я тут же представила соседскую старушку переносившую в наш дом всё содержимое своей флористической лавки и не знала, радоваться или бояться проявленной отцом активности. Но раз лопасти ветряной мельницы остановить невозможно, остаётся лишь надеяться на лучшее. Забрав у Аманды ключи, я съездила в китайскую кондитерскую, чтобы обсудить украшения на торте, потому что мне показалось, что часть моей речи по телефону просто не поняли. Днём в пятницу мы заберём торт и в субботу радостно съедим.
– Ты собираешься оставаться у отца до понедельника? – спросила Аманда после лекции.
Мне казалось это очевидным. Не могли же мы уехать сразу после праздника, будто сняли у отца дом. Я понимала тревогу Аманды, но уверила, что отец достаточно тактичен, чтобы воздержаться от лишних расспросов. Да и какое ему собственно дело до отношения Аманды к смерти Майкла. Господи, я сама перестала о нём вспоминать, будто Стив и не рыдал у меня на плече всего пару недель назад. Я видела фотографию Майкла лишь на фэйсбуковской странице Стива, и не могла никак связать его образ с Амандой. Или просто не желала задумываться о том, как на самом деле был зачат их ребёнок.
На подъезде к госпиталю на нас стеной обрушился обещанный с утра дождь, будто машина с маху въехала в автомойку. Мы не взяли ни зонтов, ни курток, потому надеялись что за оставшееся до курсов временя дождь стихнет. Аманда читала очередной журнал. Машина сохранила тепло от недавно выключенной печки. Музыка заглушала барабанную дробь дождя, стучащего по крыше. Клонило ко сну. Я зевала все шире и шире. Струи воды мягкими изгибами скользили по стеклу, и новые капли, сильными всплесками нарушив на краткий миг их целостность, катились вниз. Дождь усилился, и теперь капли распластывались по стеклу жирными птицами, вяло машущими изогнутыми крыльями – они ползли вниз будто пингвины по льду. Следить за дождинками становилось невыносимо скучно, и я, прикрыв глаза, незаметно задремала.
Проснувшись и не обнаружив в машине Аманды, я глянула на часы в телефоне и обалдела. Чёрт, я проспала сорок минут занятий! От краткого сна в голове прояснилось, а вот на душе потемнело. Почему Аманда не разбудила меня? Я вынула из зажигания ключи и выбралась на улицу. Поёжившись от подаренной дождём свежести, я пересекла парковку бегом и едва перевела дыхание перед входом в зал. Ванда остановила лекцию и продолжила говорить лишь тогда, когда я молча опустилась на коврик подле Аманды.
Мне вновь пришлось рассматривать беременные пары, но в этот раз не для классификации их по принадлежности к фауне, а чтобы понять, что они сейчас делают.
